Стивен Кинг. Сияние
страница №15
... ноты в его голосеХоллоранну стало легче. Он впервые ощутил, что разговаривает с человеком,
а не с магнитофонной записью. - Я тут один, сэр. Все остальные - спасатели
плюс сторожа с аттракционов, плюс добровольцы - наверху, в Хэсти-Нотч,
рискуют жизнью из-за трех мудаков с полугодовым опытом, которым вздумалось
попробовать залезть на северный склон Кингз-Рэм. Они застряли на полпути
и, может быть, спустятся, а может, нет. Там две вертушки, тоже рискуют
жизнью, потому что здесь ночь и пошел снег. Так что если вы еще не можете
смекнуть, что к чему, я вам помогу. Первое: мне некого послать в
"Оверлук". Второе: "Оверлук" не главное - главное, что делается в парке.
Третье: после захода солнца ни одна вертушка не сумеет взлететь, потому
что, если верить национальной метеослужбе, вот-вот повалит совершенно
безумный снег. Ситуация ясна?
- Да, - тихо ответил Холлоранн. - Ясна.
- Теперь, почему с моей точки зрения не удалось вызвать их по радио.
Причина очень проста. Не знаю, который у вас там час, а у нас здесь
половина десятого. Думаю, они отключились и пошли спать. Дальше, если
вы...
- Удачи твоим альпинистам, парень, - сказал Холлоранн. - Но мне
хочется, чтоб ты понял: не только они застряли в горах из-за того, что не
знали, во что лезут.
Он повесил трубку.
В 7:20 утра боинг-747 авиакомпании ТВА, грохоча, выбрался задним
ходом из ангара и покатил к взлетной полосе. Холлоранн испустил долгий,
беззвучный вздох. Карлтон Векер, где бы ты ни был, утрись!
В 7:28 рейс N_196 расстался с землей, а в 7:31, когда боинг набрал
высоту, голову Дику Холлоранна снова пистолетным выстрелом пронзила мысль.
От запаха апельсинов он втянул голову в плечи, но это не помогло и
Холлоранн судорожно дернулся. Лоб сморщился, рот поехал вниз в гримасе
боли.
(!!! ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ПОБЫСТРЕЕ НАМ ОЧЕНЬ ПЛОХО ДИК НАМ
НУЖНО...)
И все. Все исчезло. Если в прошлый раз слова затихали постепенно, то
сейчас связь обрубили начисто, будто ножом. Холлоранн испугался. Руки, все
еще не выпустившие подлокотники кресла, стали почти белыми. Во рту
пересохло. С мальчиком что-то случилось. Он был уверен в этом. Если малыша
кто-нибудь обидел...
- Вы всегда так бурно реагируете на взлет?
Он огляделся. Это сказала женщина в роговых очках.
- Не в этом дело, - ответил Холлоранн. - Мне в голову впихнули
стальную пластинку. После Кореи. Ну и время от времени от нее в голове
прострел. Ну, знаете, вибрация... Царапает...
- Вот как?
- Да, мэм.
- За любое вторжение в чужую страну расплачиваются только рядовые, -
мрачно заявила женщина с резкими чертами.
- Неужто?
- Да. Эта страна должна прекратить свои грязные войнишки. Какую бы
грязную войну не вела в этом веке Америка, у истоков всегда ЦРУ. ЦРУ и
дипломатия доллара...
Она раскрыла книжку и принялась читать. "НЕ КУРИТЬ" погасло.
Холлоранн глядел на уменьшающуюся землю и раздумывал, все ли в порядке с
мальчиком. Малыш ему понравился, правда, его родители вызывали менее
теплые чувства.
Холлоранну оставалось уповать на Бога, что те присматривают за Дэнни.
43. ВЫПИВКА ЗА СЧЕТ ОТЕЛЯ
Джек стоял задрав голову и прислушиваясь, в столовой, прямо перед
дверью, ведущей в бар "Колорадо". Он слабо улыбался.
Он слышал, как вокруг оживает "Оверлук".
Трудно сказать, как именно Джек это понял... сам он считал, что это
не слишком отличается от вспышек ясновидения, которые время от времени
случаются у Дэнни... яблочко от яблоньки. Кажется, так принято говорить.
Не то, чтобы Джек что-то видел или слышал, хотя его восприятие от
подобных ощущений отделяла лишь тончайшая перцептуальная завеса. Как будто
всего в нескольких дюймах за этим "Оверлуком" лежал еще один, отделенный
от реального мира (если существует такая штука, как "реальный мир",
подумал Джек), но постепенно приходящий в равновесие с ним. Он припомнил
фильмы категории З-Д, которые видел в детстве. Если смотреть на экран без
специальных очков, изображение двоится - примерно это он сейчас и
чувствовал. Но стоит надеть очки, изображение обретает смысл.
Теперь соединились все эпохи "Оверлука" - все, кроме нынешней, эпохи
Торранса. Но уже очень скоро и она сольется с остальными. Хорошо. Очень
хорошо.
Он просто слышал самоуверенное "динь! динь!" звонка на серебряной
подставке, прикрепленного к стойке администратора, зовущее к парадному
крыльцу рассыльных по мере того, как регистрировались приезжающие (модные
в двадцатые годы фланелевые костюмы) и выписывались уезжающие (двубортные
костюмы в тонкую полоску, какие носили в сороковые). У камина окажутся три
монашки, они сядут подождать, чтобы поредела очередь на выписку, а за их
спинами, обсуждая прибыль и убытки, жизнь и смерть, станут аккуратно
одетые Чарльз Гронден и Вито Дженелли, чьи сине-белые узорчатые галстуки
заколоты бриллиантовыми булавками. Из кладовок для багажа явились десятки
чемоданов, некоторые свалили один на другой, как на ярмарках в худшие
времена. В восточном крыле, в бальном зале, одновременно вели дюжину
деловых переговоров, разделенных лишь несколькими сантиметрами времени.
Болтали о Невилле Чемберлене и кронпринце Австрии. Музыка, смех. Все в
подпитии. Истерия. В разгаре бал-маскарад. Праздновались дни рождения,
юбилеи, приемы в честь бракосочетаний, суаре. Немного любви - не в
открытую, но все пропитано тайной чувственностью. Джек словно бы слышал,
как все они перемещаются по отелю, создавая приятную неразбериху звуков. В
столовой, где он стоял, прямо у него за спиной одновременно подавали
завтрак, ленч и обед за семьдесят лет. Джек как будто бы слышал... долой
"как будто бы", _о_н _с_л_ы_ш_а_л_ все это, пока еще слабо, но отчетливо -
так в жаркий летний день можно услышать гром за много миль от себя. Он
слышал всех этих прекрасных незнакомцев. Он начинал сознавать их
присутствие - так, как они, должно быть, с самого начала сознавали
присутствие Джека.
Нынче утром все номера в "Оверлука" были заняты.
Дом полон.
А из-за двустворчатых дверей, подобно ленивому дыму сигарет, кружась,
наплывало тихое жужжание голосов. Беседа более искушенная, более интимная.
Низкий горловой женский смешок, тот, что словно бы дрожью отдается в
волшебном кольце внизу живота и вокруг гениталий. Касса, окошко которой
мягко светится в темном полумраке, вызванивает стоимость "джинарики",
"манхэттенов", "падающих бомбардировщиков", шипучки из можжевеловой
настойки с терном, "зомби". Из музыкального автомата льются песенки для
пьяных, в нужный момент перекрывая одна другую.
Джек толкнул дверь, распахнув ее настежь, и прошел внутрь.
- Привет, мальчики, - тихо сказал Джек Торранс. - Я уходил, но
вернулся.
- Добрый вечер, мистер Торранс, - сказал искренне обрадованный Ллойд.
- Приятно вас видеть.
- Приятно вернуться, Ллойд, - отозвался Джек и вскарабкался на
табуретку между мужчиной в ядовито-синем костюме и женщиной в черном
платье, чьи затуманенные глаза не отрывались от глубин "сингапурского
слинга".
- Что будете пить, мистер Торранс?
- Мартини, - с огромным удовольствием выговорил Джек. Он посмотрел за
стойку бара на ряды тускло поблескивающих бутылок, прикрытых серебряными
сифонами. "Джим Бим". "Дикая индейка". "Джилбиз". "Шэрродс прайвит лейбл".
"Торо". "Сигрэмз". Снова дома.
- Будь любезен, одного марсианина покрупнее, - сказал Джек. - Где-то
на свете приземлились марсиане, Ллойд.
Он вытащил бумажник и выложил на стойку двадцатку.
Пока Ллойд готовил ему выпивку, Джек оглянулся через плечо. Ни одной
свободной кабинки. Некоторые из их обитателей были в маскарадных костюмах.
Женщина в газовых шароварах и сверкающем фальшивыми бриллиантами лифе с
мужчиной, над вечерним костюмом которого лукаво вздымалась лисья морда;
человек в серебристом костюме пса к общей радости окружающих щекотал
кисточкой длинного хвоста нос женщине в саронге.
- Это не ваша забота, мистер Торранс, - сказал Ллойд, поставив на
двадцатку Джека бокал. - От ваших денег тут проку нет. Заказывает
управляющий.
- Управляющий?
Ему стало немного не по себе и все же он взял бокал и всколыхнул
мартини, наблюдая, как в прохладной глубине напитка легко подпрыгивает
затонувшая оливка.
- Разумеется, управляющий, - улыбка Ллойда стала еще шире, но глаза
прятались в тени, а кожа была ужасающе белой, как у мертвеца. - Позже он
полагает лично заняться благополучием вашего сына. Он весьма заинтересован
в мальчике. Дэнни - талантливый мальчуган.
Можжевеловый дух джина приятно дурманил, но одновременно, похоже,
туманил рассудок. Дэнни? Что это насчет Дэнни? И что сам Джек делает в
баре с бокалом спиртного в руке?
Он "завязал". Бросил пить.
Он "дал зарок".
Чего им надо от его сына? Что им может быть нужно от Дэнни? Венди с
Дэнни тут ни при чем. Джек пытался заглянуть в скрытые тенью глаза Ллойда,
но было слишком темно, слишком мрачно, все равно, как если бы он пытался
прочесть какие-то чувства в пустых глазницах черепа.
(Это я должен быть им нужен... ведь так? Именно я. Не Дэнни, не
Венди. Это мне здесь страшно нравится. Они хотели уехать. Это я
позаботился о снегоходе... просмотрел старые записи... скинул давление в
котле... обманывал... практически продал свою душу... что им может быть
нужно от него?)
- Где же управляющий? - Джек старался говорить небрежно, однако губы
уже занемели после первой порции спиртного, и слова слетели с них не как в
сладком сне, а, скорее, как в кошмаре.
Ллойд улыбнулся.
- Что вам надо от моего сына? Дэнни тут ни при чем... да? - в
собственном голосе Джек расслышал неприкрытую мольбу.
Лицо Ллойда словно бы потекло, начало меняться, сделавшись
неприятным. Белая кожа пожелтела, как при гепатите, растрескалась, на ней
высыпали красные болячки, из которых текла вонючая жидкость. На лбу Ллойда
выступил кровавый пот, а где-то серебряные куранты пробили четверть часа.
(маски долой! маски долой!)
- Пейте, пейте, мистер Торранс, - мягко сказал Ллойд, - вас это не
касается. В данный момент.
Джек снова поднял свой бокал, поднес к губам и помедлил. Ему
послышался жесткий страшный треск ломающейся руки Дэнни. Он увидел смятый
велосипед, перелетающий через капот машины Эла, отчего ветровое стекло
покрылось звездочками трещин. Он увидел лежащее на дороге одинокое колесо:
искореженные спицы торчали в небо, как острые выступы на рояльных струнах.
И понял, что все разговоры прекратились.
Он оглянулся через плечо. Все молча смотрели на него. Они выжидали.
Сидевший рядом с женщиной в саронге мужчина снял лисью маску, и Джек
увидел, что это Горас Дервент, по лбу у него рассыпались светлые волосы.
Возле стойки все тоже наблюдали за Джеком. Его соседка не сводила с него
глаз, словно пыталась вернуть зрению четкость. Платье соскользнуло с
одного плеча и, поглядев вниз, Джек увидел рыхлый сморщенный сосок,
венчающий отвислую грудь. Взглянув ей в лицо, он пришел к мысли, что она
может оказаться той женщиной из 217 - той, которая пыталась задушить
Дэнни. По другую руку от Джека мужчина в ядовито-синем костюме вытащил из
кармана пиджака небольшой револьвер 0.32 калибра с перламутровой рукояткой
и лениво крутил его на стойке, словно собирался сыграть в русскую рулетку.
(я хочу...)
Он сообразил, что онемевшие голосовые связки не пропускают слова и
попробовал еще раз.
- Я хочу видеть управляющего. Я... думаю, он не понимает. Мой сын не
является частью всего этого. Он...
- Мистер Торранс, - сказал Ллойд. Из недр лица, которое чума
расписала красной охрой, шел отвратительно-любезный голос. - С управляющим
вы встретитесь в должное время. Честно говоря, он решил сделать вас
доверенным лицом в этом вопросе, посредником. Ну, пейте же, пейте.
Джек поднял стакан сильно трясущейся рукой. Там оказался чистый джин.
Он заглянул внутрь. Смотреть было все равно, что тонуть.
Его соседка невыразительным, мертвым голосом запела:
Деньги на бочку...
и мы развлечемся на славу...
Ллойд подхватил. За ним - человек в синем костюме. Присоединился и
человек-собака, одной лапой отбивая по столу такт.
Ну-ка деньги на бочку...
развлечемся на сла-а-ву...
Время бочку выкатывать...
К прочим голосам прибавился голос Дервента. Из уголка губ под углом
небрежно торчала сигарета. Правая рука, обнимая за плечи женщину в
саронге, деликатно и рассеянно ласкала ее грудь. Он пел, глядя на
человека-собаку с веселым презрением.
- ...банда вся собрала-ась...
Джек поднес бокал ко рту и тремя большими глотками осушил его.
Прокатившись вниз по пищеводу, как грузовик по тоннелю, джин взорвался в
желудке, рикошетом бросился в голову и там, в последнем приступе
судорожной дрожи, вцепился в мозг Джека.
Когда это прошло, Джек почувствовал себя отлично.
- Повтори, будь добр, - сказал он и подтолкнул к Ллойду пустой
стакан.
- Да, сэр, - ответил Ллойд, забирая его. Ллойд снова выглядел
абсолютно нормально. Смуглый мужчина спрятал пистолет. Женщина справа от
Джека опять смотрела в свой "сингапурский слинг". Одна грудь, полностью
показавшаяся из-под платья, лежала на кожаной обивке стойки. Из дряблого
рта лились бессмысленные причитания. Снова, сливаясь и сплетаясь,
послышалась невнятная речь.
Перед Джеком появилась новая порция спиртного.
- Мучас грасиас, Ллойд, - сказал он, взяв бокал.
- Всегда приятно услужить вам, мистер Торранс, - Ллойд улыбнулся.
- Ты, Ллойд, всегда был лучше всех.
- О, спасибо, сэр.
На этот раз Джек пил медленно, позволяя жидкости струйкой затекать в
горло. На счастье он проглотил несколько орешков. Выпивка исчезла
мгновенно и он заказал еще. Мистер Президент, я встретил марсиан и рад
доложить, что они настроены дружелюбно. Пока Ллойд занимался следующей
порцией, Джек принялся искать по карманам четвертак, чтоб сунуть в
музыкальный автомат. Он опять подумал про Дэнни - но теперь, к его
радости, лицо Дэнни стало неясным, неразличимым. Однажды он причинил Дэнни
боль, это случилось до того, как Джек научился справляться с выпитым... но
эти дни миновали. Больше он никогда не обидит Дэнни.
Ни за что на свете.
44. О ЧЕМ ГОВОРИЛИ ГОСТИ
Джек танцевал с прекрасной женщиной. Он понятия не имел, сколько
сейчас времени, сколько он уже пробыл в "Колорадо" или здесь в бальном
зале. Время потеряло значение.
Джек смутно припоминал: вот он слушает человека, который некогда был
преуспевающим радиокомиком, а потом, на заре эры телевидения, стал звездой
варьете. Тот рассказывал страшно длинный и смешной анекдот про
кровосмешение между сиамскими близнецами. Вот на глазах у Джека женщина в
разукрашенном лифе и шальварах медленно извиваясь раздевается под
несущийся из музыкального автомата стук и грохот (похоже, это была музыка
Дэвида Роуза к "Стриптизерке"). Вот он идет по вестибюлю в компании еще
двух человек, оба его спутника - в вечерних костюмах по моде конца десятых
годов, и все трое распевают про засохшее пятнышко на панталонах Рози
О'Греди. Кажется, Джек помнил, что выглянул из большой двустворчатой двери
и увидел повторяющие изгиб подъездной дороги изящные округлые арки,
очерченные гирляндами китайских фонариков. Они светились мягкими
пастельными тонами, как тусклые драгоценные камни. На крыльце горел
большой стеклянный светильник в виде шара, порхающие вокруг ночные
насекомые бились об стекло, и какая-то частичка Джека - возможно,
последняя крошечная искорка трезвости, - пыталась втолковать ему, что уже
шесть часов декабрьского утра. Но время отменили.
(доводы, опровергающие безумие, с мягким шорохом падали насквозь,
слой за слоем...)
Кто это? Какой-нибудь поэт, которого Джек читал на выпускном курсе?
Какой-нибудь поэт-недоучка, который теперь торгует чистящими средствами в
Уосоу или страховыми полисами в Индианаполисе? Может быть, это он сам
придумал? Неважно.
(ночь темна, звездный купол высок, изуродован сладкий пирог, и плывет
он по небу ночному...)
Джек беспомощно хихикнул.
- Что смешного, милый?
Джек снова очутился в бальном зале. Горели канделябры, повсюду
кружились пары, кто-то в костюмах, кто-то - нет, ровно играла какая-то
послевоенная группа - но которая то была война? Можно ли сказать точно?
Нет, конечно нет. Точно Джек мог сказать только одно: он танцует с
прекрасной женщиной.
Высокая, с волосами цвета опавшей листвы, одетая в тесно прилегающий
белый шелк, она танцевала близко-близко, легонько, приятно прижимаясь
грудью к груди Джека. Белые пальцы сплелись с его пальцами. На ней была
усыпанная блестками черная полумаска, а зачесанные на сторону волосы
мягкой поблескивающей волной лились в ложбинку между их соприкасающимися
плечами. Юбка у платья была длинной, до полу, но время от времени Джек
касался ногой ее бедра и в нем крепла уверенность, что под платьем -
гладкая, припудренная нагота.
(чтоб лучше почувствовать твою эрекцию, милый)
Ему же щегольнуть было нечем. Если это ее оскорбляло, она это хорошо
скрывала, даже прижималась к нему теснее.
- Ничего смешного, прелесть моя, - сказал он, хихикнув.
- Ты мне нравишься, - прошептала она, и Джек подумал, что ее аромат
напоминает аромат лилий, прячущихся в укромных расселинах, заросших
зеленым мхом, куда солнце заглядывает ненадолго, а тени длинны.
- Ты мне тоже нравишься.
- Если хочешь, можно пойти наверх. Я должна быть с Гэрри, но он даже
не заметит. Он слишком занят тем, что дразнит бедняжку Роджера.
Мелодия закончилась. Раздался плеск аплодисментов, а потом музыканты
почти без паузы рванули "Тональность индиго".
Джек посмотрел поверх обнаженного плеча партнерши и увидел Дервента,
который стоял у стола с напитками. С ним была девушка в саронге. На
закрытом белой скатертью столе выстроились в ряд ведерки со льдом, в них -
шампанское. В руке Дервента пенилась бутылка. Смеясь, собралась группа
людей. Перед Дервентом и девушкой в саронге на четвереньках выделывал
нелепые антраша Роджер, за ним вяло волочился хвост. Роджер лаял.
- Голос, мальчик, голос! - кричал Горас Дервент.
- Р-гав! Р-гав! - отвечал Роджер. Все захлопали в ладоши, раздалось
несколько свистков.
- А теперь служи. Служи!
Роджер присел на корточки. Морда его маски замерла в вечном оскале.
Внутри дырок для глаз ворочались глаза Роджера, взволнованные, горящие
безумным весельем. Он вытянул руки, согнув и свесив кисти.
- Гав! Гав!
Дервент перевернул бутылку шампанского, и та пенящейся Ниагарой
низверглась на поднятую вверх маску. Роджер разразился неистовыми
хлюпающими звуками. Все снова зааплодировали. Некоторые женщины визжали от
смеха.
- Ну разве Гэрри не чудак? - спросила партнерша Джека, опять
прижимаясь теснее. - Все так говорят. Знаете, он бисексуал. А бедняжка
Роджер просто гомик. Один раз он провел с Гэрри уик-энд на Кубе... ну, это
было _м_е_с_я_ц_ы_ назад... и теперь повсюду таскается за ним и виляет
хвостиком.
Она хихикнула. Вверх поплыл тонкий аромат лилий.
- Но, конечно, Гэрри никогда не вернется ко второму сорту... во
всяком случае, там, где дело касается его гомосексуализма... а Роджер
просто _о_б_е_з_у_м_е_л_. Гэрри сказал, если Роджер придет на бал-маскарад
одетый песиком, _х_о_р_о_ш_е_н_ь_к_и_м_ песиком, он может передумать, а
Роджер _т_а_к_ глуп, что он...
Музыка умолкла. Снова аплодисменты. Музыканты гуськом спустились с
эстрады, чтоб передохнуть.
- Извини, дорогуша, - сказала она. - Там кое-кто, кого я просто
д_о_л_ж_н_а_... Дарла! Дарла, девочка моя милая, где же ты
п_р_о_п_а_д_а_е_ш_ь_?
Изворачиваясь, она протиснулась через жующую, пьющую массу, а Джек
глупо глазел на нее, не в состоянии понять, как вообще вышло, что они
танцевали вместе. Он не помнил. Все случившееся с ним, кажется, не было
взаимосвязано. Сперва тут, потом бог знает где. Голова кружилась. Пахло
лилиями и ягодами можжевельника. Теперь впереди, у стола с напитками,
Дервент держал над головой Роджера крошечный треугольный сандвич и
заставлял сделать обратное сальто к общему веселью зевак. Собачья маска
была повернута кверху. Серебристые бока костюма вздымались и опадали.
Роджер вдруг подпрыгнул, подогнул голову под брюхо и попытался
перевернуться высоко в воздухе. Однако он слишком устал, прыжок вышел
недостаточно высоким и бедняга неловко приземлился на спину, как следует
приложившись головой о кафельный пол. Из-под собачьей маски вырвался стон.
Первым зааплодировал Дервент.
- Попробуй-ка еще разок, песик! Еще разок!
Наблюдатели нараспев подхватили: "еще разок, еще разок" - и Джек
неверным шагом отправился в другую сторону, смутно ощущая, что болен.
Наткнувшись на тележку с напитками, которую катил перед собой мужчина
с низким лбом, в белом кителе официанта, он чуть не упал. Нога задела
нижнюю хромированную полку тележки и бутылки наверху дружно и мелодично
зазвенели.
- Простите, - хрипло выговорил Джек. Вдруг ему показалось, что он
заперт здесь и, испытав чуть ли не клаустрофобию, Джек захотел выбраться.
Ему захотелось, чтобы "Оверлук" снова стал таким, как прежде... свободным
от незваных гостей. Ему, как подлинному открывателю пути, не оказали
должных почестей - он оказался лишь одним из десяти тысяч веселящихся
рядовых гостей, песиком, который по команде кувыркается и служит.
- Ничего-ничего, - ответил человек в белой куртке официанта.
Вежливый, беглый английский в устах этого головореза звучал
сюрреалистически. - Хотите выпить?
- Мартини.
За спиной Джека раздался еще один взрыв смеха: Роджер подвывал
мелодии "Домой с войны". Кто-то уже подбирал аккомпанемент на классном
"стейнвее".
- Прошу.
В ладонь Джеку втиснули холодный, как лед, стакан. Джек с
благодарностью выпил, чувствуя, как джин пресекает и разносит в клочья
первые поползновения трезвости.
- Все в порядке, сэр?
- Отлично.
- Спасибо, сэр.
Тележка поехала дальше.
Джек вдруг протянул руку и коснулся плеча этого человека.
- Да, сэр?
- Простите... как вас зовут?
Его собеседник не выказал ни малейшего удивления.
- Грейди, сэр. Делберт Грейди.
- Но вы... я хочу сказать...
Официант вежливо посмотрел на него. Джек попробовал снова, хотя рот
был забит джином и нереальностью. Каждое слово казалось крупным, как кубик
льда.
- Разве когда-то вы не работали тут смотрителем? Вы тогда... тогда...
- Но закончить Джек не смог. Он не мог произнести это.
- Да нет, сэр. По-моему, нет.
- Но ваша жена... дочки...
- Жена помогает в кухне, сэр. Девочки, разумеется, спят. Для них уже
слишком поздно.
- Вы были смотрителем. Вы...
"Ну, говори же!"
- Вы их убили.
Лицо Грейди осталось равнодушно вежливым.
- Я ничего такого не помню, сэр. - Стакан Джека был пуст. Грейди
извлек его из несопротивляющихся пальцев Джека и приготовился налить еще.
На тележке стояла белая пластиковая корзиночка, полная оливок. Они
почему-то напомнили Джеку крошечные отрубленные головы. Грейди ловко
подцепил одну, бросил в бокал и подал Джеку.
- Но вы...
- Смотритель - _в_ы_, сэр, - мягко сказал Грейди. - Вы всегда были
смотрителем, сэр, я-то уж знаю. Я все время был тут. Нас нанял один и тот
же управляющий, одновременно. Все в порядке, сэр?
Джек подавился оливкой. Голова шла кругом.
- Мистер Уллман...
- Не знаю никого с такой фамилией, сэр.
- Но он...
- Управляющий, - повторил Грейди. - _О_т_е_л_ь_, сэр. Конечно же вы
понимаете, кто вас нанял, сэр.
- Нет, - хрипло сказал тот. - Нет, я...
- По-моему, вы должны еще раз поговорить с сыном, мистер Торранс,
сэр. Он все понимает, хотя вас в курс дела не ввел. Осмелюсь сказать,
довольно некрасиво с его стороны, сэр. Фактически, он обманывал вас чуть
ли не на каждом шагу, правда? А ему еще и шести нет.
- Да, - согласился Джек. - Да.
Из-за спины накатила новая волна смеха.
- Мальчика следует наказать, если позволите так выразиться. Он
нуждается в хорошем разговоре, сэр, а может быть и кое в чем еще. Моих
собственных девочек, сэр, сперва не заботил "Оверлук". Одна из них даже
украла у меня коробок спичек и пыталась сжечь отель. Я их наказал. Наказал
по возможности сурово. А когда жена пыталась помешать мне исполнить свой
долг, я и ее наказал. - Он вежливо, бессмысленно улыбнулся Джеку. - Тот
факт, что женщины редко понимают ответственность отца за своих детей я
нахожу грустным, но верным. Мужья и отцы несут определенную
ответственность, не так ли, сэр?
- Да, - сказал Джек.
- Они не любили "Оверлук" так, как я, - продолжал Грейди, принимаясь
готовить ему очередную порцию спиртного. В перевернутой бутылке джина
поднялись серебристые пузырьки. - Точь-в-точь как его не любят ваши жена с
сыном... во всяком случае, сейчас. Но они его полюбят. Вы должны указать
им на ошибочность подобного отношения, мистер Торранс. Вы согласны?
- Да. Согласен.
Он действительно понял. Он был с ними слишком мягок. Мужья и отцы
несут определенную ответственность. "Папа знает лучше". Они не понимают.
Само по себе это не преступление, но они не понимают _н_а_м_е_р_е_н_н_о_.
Обычно Джек не был суров. И если его жена с сыном намеренно настраивают
себя против его желаний, против того, что, по мнению Джека, было им только
на пользу, тогда не обязан ли он...
- Неблагодарное дитя хуже ядовитой змеи, - сказал Грейди, подавая ему
бокал. - Я совершенно уверен, что управляющий сумеет наставить вашего сына
на путь истинный. Вскоре придет очередь и вашей жены. Вы согласны, сэр?
Джек вдруг растерялся.
- Я... но... если бы они просто могли уехать... я хочу сказать, в
конце концов, ведь управляющему нужен я? Иначе быть не может. Потому
что... - Почему? Ему следовало знать, но Джек вдруг обнаружил, что не
знает. Ах, как кружилась его бедная голова!
- Фу, какая собака! - громко говорил Дервент, контрапунктом к смеху.
- Плохая собака, надула на пол лужу!
- Вы, конечно, знаете, - сказал Грейди, доверительно склоняясь к
Джеку над тележкой, - что ваш сын пытался привлечь сюда сторону извне. У
вашего мальчика огромный талант - управляющий мог бы использовать его на
дальнейшее процветание "Оверлука", еще больше... ну, скажем, обогатить
его? Но ваш сын пытается применить этот самый талант против нас. И делает
это намеренно, мистер Торранс, сэр. Намеренно.
- Сторону извне? - тупо спросил Джек.
Грейди кивнул.
- Кого?
- Ниггера, - сказал Грейди. - Черномазого повара.
- Холлоранна?
- Да, сэр, по-моему, его зовут так.
За очередным взрывом смеха последовал ноющий протестующий голос
Роджера, который что-то говорил.
- Да! Да! Да! - нараспев затянул Дервент. Его окружение подхватило,
но не успел Джек расслышать, чего они теперь хотели от Роджера, как
музыканты снова заиграли - мелодию "Такседо джанкшн", в которой было много
сочного саксофона, но не очень много "соул".
("соул"? "соул" еще даже не придумали, или придумали?)
(ниггер... черномазый повар...)
Джек открыл рот, собираясь заговорить и не зная, что может
получиться. Вышло вот что:
- Мне сказали, вы не получили высшего образования. Однако, вы
говорите не как необразованный человек.
- Я действительно очень рано завершил организованное образование,
сэр. Но управляющий заботится о своих служащих. Он считает, что это себя
оправдывает. Образование всегда оправдывает себя, вы согласны, сэр?
- Да, - изумленно сказал Джек.
- Вы, например, выказали сильную заинтересованность в том, чтобы
побольше узнать об отеле "Оверлук". Очень мудро с вашей стороны, сэр.
Очень благородно. В подвале был оставлен известный альбом - чтобы вы нашли
его...
- Кем? - быстро спросил Джек.
- Конечно, управляющим. Если пожелаете, в ваше распоряжение можно
предоставить и иные материалы определенного рода...
- Желаю. Очень сильно. - Джек попытался справиться с жаром в голосе и
самым жалким образом потерпел поражение.
- Да, вы настоящий ученый, - сказал Грейди. - Не бросаете тему, пока
та не исчерпается. Истощаете все источники. - Нагнув низколобую голову, он
оттянул лацкан белой куртки и костяшками пальцев стер невидимое Джеку
пятнышко грязи. - И потом, управляющий никак не ограничивает свою
щедрость, - продолжал Грейди. - Никоим образом. Взгляните на меня - бросил
школу в десятом классе. Подумайте, насколько вы сами могли бы продвинуться
в организационной структуре "Оверлука". Возможно... в свое время... на
самый верх.
- В самом деле? - прошептал Джек.
- Но ведь на самом деле это решать вашему сыну, верно? - спросил
Грейди, приподняв брови. Деликатный жест странным образом сочетался с
ними: брови были мохнатыми и создавали впечатление свирепости.
- Это решать Дэнни? - Джек нахмурился, глядя на Грейди. - Конечно,
нет. Нет. Я не позволю своему сыну принимать решения, касающиеся моей
карьеры. Еще не хватало. За кого вы меня принимаете?
- За преданного человека, - тепло сказал Грейди. - Возможно, я плохо
выразился, сэр. Давайте скажем так: ваше будущее здесь зависит от того,
как вы решите поступить относительно своенравного сына.
- Свои решения я принимаю сам, - прошептал Джек.
- Но вам придется разобраться с мальчиком.
- Разберусь.
- Решительно.
- Решительно.
- Мужчина, не умеющий справиться с собственной семьей, представляет
очень небольшой интерес для нашего управляющего. Если человек не в
состоянии направлять жену и сына, вряд ли можно ожидать от него, что он
сумеет выбрать правильный путь для себя - не говоря уже о том, чтобы
принять на себя ответственный пост в столь значительной операции. Он...
- Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ПРИСТРУНЮ ЕГО! - выкрикнул Джек, неожиданно впадая
в ярость.
Только что закончилась "Такседо джанкшн", а новая мелодия еще не
начиналась. Крик попал точнехонько в паузу и разговоры за спиной Джека
внезапно прекратились. Его вдруг бросило в жар. Он положительно уверился,
что все до единого не сводят с него глаз. Они покончили с Роджером и
теперь примутся за него. Кувырнись. Служи. Умри. Если будешь играть с нами
мы тоже поиграем с тобой. Ответственный пост. Они хотят, чтобы он принес в
жертву своего сына.
(а теперь он повсюду таскается за Гэрри и виляет хвостиком...)
(кувырнись, умри, отдай сына на заклание)
- Пожалуйста, сюда, сэр, - говорил Грейди. - Кое-что, что может вас
заинтересовать.
Разговор потек снова, он делался то громче, то тише, у него был свой
ритм, он то вплетался в музыку, то выбивался из нее. Играли свинговую
вариацию "Тикет ту райд" Леннона и Маккартни.
(слыхал я и лучше - в супермаркете, из громкоговорителя)
Джек идиотски хихикнул. Опустив взгляд к левой руке, он увидел, что
там еще один полупустой бокал. И осушил его одним большим глотком.
Теперь он стоял перед каминной полкой, ноги согревал разожженный в
камине потрескивающий огонь.
(огонь?.. в августе?.. да... и нет... время стало единым)
Между двумя слониками из слоновой кости стояли часы под стеклянным
колпаком. Стрелки показывали без одной минуты полночь. Он затуманенными
глазами уставился на них. Что, Грейди хотел показать ему вот это? Он
повернулся, чтобы спросить, но Грейди его уже покинул.
Наполовину отыграв "Тикет ту райд", музыканты завершили мелодию медью
фанфар.
- Пришло время! - объявил Горас Дервент. - Полночь! Маски долой!
Маски долой!
Он снова попытался обернуться, чтобы увидеть, какие известные лица
окажутся под глянцем и красками масок, но оцепенел, не в силах отвести
глаз от часов - их стрелки сошлись, указывая вертикально вверх. Гости
продолжали скандировать:
- МАСКИ ДОЛОЙ!
Часы начали деликатно вызванивать полночь. Вдоль стального рельса под
циферблатом навстречу друг другу поехали две фигурки - одна справа, другая
слева. Джек смотрел, позабыв, что снимаются маски. Часы зажужжали. Зубцы
повернулись, сцепились; тепло поблескивала латунь. Балансир исправно ходил
из стороны в сторону.
Одна из фигурок изображала поднявшегося на цыпочки мужчину, в руках у
него было зажато что-то наподобие крошечной клюшки для гольфа. Вторая -
маленького мальчика, одетого в бумажный колпачок школьника-лодыря.
Поблескивающие куколки были выполнены фантастически точно. Спереди на
тулье бумажной шапочки малыша Джек прочел надпись: ДУРАК.
Фигурки скользнули на противоположные концы стальной палочки-оси.
Откуда-то безостановочно неслись звенящие ноты вальса Штрауса. В голове
Джека в такт мелодии закрутились слова бредовой рекламной песенки: "корм
для собак... гав-гав-гав-гав... корм для собак..."
В часах папочка опустил на голову мальчугана стальной молоточек. Сын
рухнул вперед. Молоточек поднимался и опускался, поднимался и опускался.
Воздетые вверх для защиты руки мальчика задрожали. Скорчившийся малыш упал
навзничь. А молоточек все поднимался и опускался под легкую, звенящую
музыку Штрауса; казалось, Джек видит лицо мужчины - вспухшие узлы мышц,
сосредоточенность, зажатость - видит, как рот игрушечного папочки
открывается и закрывается, пока он поливает руганью безжизненную
обезображенную фигурку сына.
Изнутри на стеклянном колпаке появилось крошечное красное пятнышко.
Еще одно. Рядом шлепнулись еще два.
Теперь брызги красной жидкости летели вверх, подобно грязному дождю,
они ударялись о стеклянные бока колпака и стекали по ним, мешая видеть,
что делается внутри, а к ярко-алому примешались крошечные серые ленточки
живой ткани, кусочки мозга и кости. И все равно Джек видел, как взлетает и
падает молоток - ведь часовой механизм продолжал поворачиваться, зубцы
по-прежнему цеплялись за рычаги и зубчики этой хитроумной машины.
- МАСКИ ДОЛОЙ! МАСКИ ДОЛОЙ! - визжал за его спиной Дервент, а где-то
человеческим голосом выл пес.
(но у часов не может идти кровь, часовой механизм не может
кровоточить.)
Кровь залила уже весь колпак. Джек разглядел клочки слипшихся волос -
но и только, слава Богу, ничего больше он не видел, и все равно думал, что
его стошнит, ведь он все еще слышал удары опускающегося молотка, слышал
даже сквозь стекло, слышал не хуже, чем мелодию "Голубого Дуная". Но это
было уже не механическое "тинк-тинк-тинк", когда механический молоток бьет
по механической голове, удары стали мягкими, расплющивающими, глухими -
воздух разрезал настоящий молоток, он с чавканьем опускался на губчатые
грязные останки. Останки, некогда бывшие...
- МАСКИ ДОЛОЙ!
(и над всем воцарилась Красная Смерть!)
В нем поднялся жалобный пронзительный вопль, Джек бросился прочь от
часов, вытянув вперед руки, спотыкаясь; ноги, как деревянные цеплялись
друг за дружку. Он умолял остановить это - забрать его, Дэнни, Венди,
забрать весь мир, если им так хочется, - только остановиться, не погружать
его в полное безумие, оставить хоть крошечный огонек.
Бальный зал был пуст.
Стулья, растопырив ножки, покоились вверх дном на столах, закрытых от
пыли кусками пластика. Красный с золотым узором ковер вернулся на
танцевальную площадку, защищая полированный паркет. Эстрада пустовала,
если не считать отсоединенной микрофонной стойки и пыльной гитары без
струн, прислоненной к стене. Из высоких окон вяло падал холодный утренний
свет - зимний свет.
У Джека по-прежнему кружилась голова, он все еще чувствовал
опьянение, но, обернувшись назад к камину, мгновенно протрезвел. Там
стояли только слоники... и часы.
Спотыкаясь, Джек пересек холодный, полный теней вестибюль и столовую.
Нога зацепилась за ножку стола, тот с треском перевернулся, а Джек
растянулся во весь рост, до крови разбив нос об пол. Он поднялся, шмыгая и
промокая нос тылом руки. Добравшись до бара "Колорадо", Джек ввалился туда
сквозь качающуюся дверь так, что створки отлетели назад и ударились о
стены.
Пусто... но, слава Богу, бар был полон! В темноте тепло поблескивало
стекло и серебряные каемки этикеток.
Однажды, вспомнил Джек, давным-давно он рассердился, что за полками
нет зеркала. Сейчас он был этому рад. Поглядев в него, он увидел бы просто
очередного пьяницу, который только что нарушил зарок не пить: расквашенный
нос, расстегнутая рубаха, взъерошенные волосы, заросшие щеки.
(вот каково, если сунуть в гнездо всю руку.)
Джека вдруг пронзило чувство полного одиночества. Он расплакался,
чувствуя себя неожиданно несчастным, и от души желая умереть. Наверху от
него заперлись жена и сын. Вечеринка закончилась.
Он снова потянулся вперед, к стойке.
- Ллойд, мать твою так, где ты? - заорал он.
Ответа не было. В этой прекрасно обитой
(камере)
комнате не было даже эха, которое вернуло бы его же слова и создало
бы видимость компании.
- ГРЕЙДИ!
Никакого ответа. Только бутылки, стоящие по стойке смирно, все -
внимание.
(кувырнись, умри, апорт, служи, умри)
- Наплевать, сделаю сам, черт вас дери.
Обойдя стойку наполовину, он потерял равновесие и упал вперед, глухо
стукнувшись головой об пол. Он поднялся на четвереньки, вращая глазами
(причем каждый глаз делал это независимо от второго), и что-то невнятно
забормотал. Потом рухнул, повернув голову набок, и захрапел.
Снаружи ветер, который гнал перед собой сгущающийся снег, завыл
громче. Было 8:30 утра.
45. АЭРОПОРТ СТЭПЛТОН, ДЕНВЕР
В 8:31 по горному времени летевшая рейсом N_196 авиакомпании ТВА
женщина разрыдалась и принялась выплескивать свое личное мнение, которое,
возможно, разделяла часть пассажиров (а коли на то пошло, даже экипаж),
что самолет сейчас разобьется.
Женщина с резкими чертами лица подняла глаза от книги и выдала
краткий анализ характера: "Дура", после чего вернулась к чтению. За время
полета она прикончила две порции водки с апельсиновым соком, но, похоже,
не смягчилась.
- Мы разобьемся! - пронзительно причитала женщина. - Я знаю, знаю!
К пассажирке поспешила стюардесса, присела рядом с ней на корточки.
Холлоранн подумал, что только стюардессы и очень молоденькие домохозяйки
умеют присесть на корточки изящно в полном смысле этого слова. Редкий и
чудесный дар. Так он размышлял, а стюардесса тем временем тихонько
уговаривала женщину и мало-помалу успокаивала ее.
Насчет прочих пассажиров рейса N_196 Холлоранн был не в курсе, но сам
он перепугался так, что чуть не наложил в штаны. За окошком виднелась
только налетающая волнами белая пелена. Резкие порывы ветра, налетавшие
словно бы со всех сторон, бросали самолет с боку набок, вызывая тошноту.
Чтобы частично компенсировать это, завели моторы, и в результате пол под
ногами затрясся. Несколько человек за их спиной стонало над "туристами",
одна из стюардесс вернулась с охапкой чистых пакетов, а мужчина, сидевший
на три ряда впереди Холлоранна, сделал "у-у-уп" в свой номер "Нэшнл
Обзервер" и, извиняясь улыбнулся девушке, которая подошла помочь ему
почиститься.
- Все нормально, - успокоила она его, - я себя так чувствую, когда
читаю "Ридерз дайджест".
У Холлоранна был достаточный летный опыт, чтоб предположить, что же
произошло. Они почти все время летели против сильного ветра, над Денвером
неожиданно ухудшилась погода, но теперь уже поздновато было заворачивать
куда-то, где погода поприличнее. Ну, выноси, родимый!
(дружок, это же не баба, а сигнал к кавалерийской атаке, мать ее!)
Стюардесса, кажется, успешно обуздала истерику пассажирки. Та хлюпала
и сморкалась в шелковый носовой платок, но перестала беспрепятственно
сообщать пилотской кабине свои мысли насчет вероятного завершения полета.
Стюардесса в последний раз похлопала ее по плечу и встала, но тут боинг
накренился совсем сильно, она попятилась, споткнулась и приземлилась на
колени мужчине, которого недавно стошнило в газету. Обнаружилось
прелестное, длинное, затянутое в нейлон бедро. Мужчина заморгал, а потом
добродушно похлопал девушку по плечу. Она вернула улыбку, но Холлоранн
подумал, что напряжение заметно. Нынче утром лететь было черт знает как
трудно.
Раздался легкий щелчок и вновь появилось предупреждение НЕ КУРИТЬ.
- Говорит командир экипажа, - сообщил негромкий голос с легким южным
выговором. - Мы готовы начать снижение в Международный аэропорт Степлтон.
Прошу извинить за трудный рейс. Посадка тоже может оказаться не слишком
простой, но никаких серьезных затруднений мы не ожидаем. Пожалуйста,
обратите внимание на предупреждающие надписи: ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ и НЕ
КУРИТЬ. Мы надеемся, что вам понравится пребывание в Денверской зоне...
Еще мы надеемся...
От очередного сильного толчка самолет подбросило, а потом швырнуло
вниз, подобно несущемуся с головокружительной скоростью лифту. Желудок
Холлоранна проплясал вызывающий тошноту "хорнпайп". Несколько человек -
явно не только женского пола - завизжали.
- ...что очень скоро встретимся с вами на одном из рейсов
авиакомпании ТВА.
- Накося выкуси, - сказал кто-то позади Холлоранна.
- Как глупо, - заметила остролицая соседка Холлоранна, закладывая
книгу оберткой от спичек и захлопывая ее, когда самолет начал снижение. -
Когда человек видел ужасы грязной войны... как вы... или ощутил
унизительную аморальность вторжения дипломатии доллара ЦРУ... как я...
сложное приземление просто БЛЕКНЕТ в своей НЕЗНАЧИТЕЛЬНОСТИ. Я права,
мистер Холлоранн?
- Как пить дать, мэм, - сказал он и затуманенным взором уставился в
иллюминатор на бешено несущийся снег.
- Можно узнать, как на все это реагирует ваша стальная пластинка?
- О, голова у меня в полном порядке, - сказал Холлоранн. - Просто
немного растрясло желудок.
- Стыдно. - Она снова раскрыла книгу.
Пока они снижались в непроницаемых снежных тучах, Холлоранн подумал
про крушение, случившееся несколько лет тому назад в бостонском аэропорту
Логан. Условия были похожими, только вместо снега - туман, снизивший
видимость до нуля. Самолет врезался брюхом в подпорную стойку в конце
посадочной полосы. То, что осталось от восьмидесяти девяти пассажиров, не
слишком отличалось от рагу "Гамбургер Хелпер".
Будь дело только в Холлоранне, он бы не переживал так сильно. На
свете у него теперь почти никого не осталось и на его похороны пришли бы
лишь те, с кем он вместе работал, да старый отступник Мастертон - тот, по
крайней мере, выпьет за помин души Дика. Но мальчик... мальчик зависел от
него. Может быть, он - единственная помощь, какую может ожидать мальчуган.
К тому же Холлоранну не нравилось, как обрубили последний призыв малыша. У
него не шло из головы, как передвигаются эти звери-кусты...
На его руку легла тонкая, белая.
Женщина с резкими чертами сняла очки. Без них лицо казалось куда
мягче.
- Все обойдется, - сказала она.
Холлоранн кивнул, изобразив улыбку.
Как и было объявлено, приземление прошло непросто. Силы, с которой
самолет воссоединился с землей, хватило, чтобы выкинуть из переднего
багажного отделения все вещи и заставить пластиковые подносы каскадом
обрушиться на пол камбуза подобно огромным игральным картам. Никто не
закричал, но Холлоранн услышал, как у нескольких человек сильно, словно
цыганские кастаньеты, щелкнули зубы.
Потом взвыли турбины двигателей, тормозя самолет, и, когда вой затих,
из системы внутренней связи раздался мягкий голос пилота-южанина.
- Леди и джентльмены, мы совершили посадку в аэропорту Степлтон.
Прошу оставаться на местах до тех пор, пока самолет окончательно не
остановится. Спасибо.
Соседка Холлоранна закрыла книгу и длинно вздохнула.
- Мы живем, чтобы давать бой каждому новому дню, мистер Холлоранн.
- Мэм, мы еще не разделались с этим.
- Верно. Очень верно. Не выпьете со мной в баре?
- Я бы не прочь, но у меня назначена встреча.
- Неотложная?
- Еще как, - серьезно ответил Холлоранн.
- Надеюсь, она хоть чуть-чуть улучшит общее положение дел.
- Вот и я надеюсь, - с улыбкой отозвался Холлоранн. Она улыбнулась в
ответ, отчего ее лицо тихо помолодело лет на десять.
Поскольку весь багаж Холлоранна состоял из дорожной сумки, Дик
протолкался через толпу к стойке Герца этажом ниже. Сквозь затемненные
оконные стекла он увидел, что снег и не думает перестать. Налетающий
резкими порывами ветер носил из стороны в сторону белые снежные облака, и
идущие к стоянке люди с трудом пробивались сквозь метель. Один мужчина
потерял шляпу, она взлетела, описывая красивые широкие круги. Холлоранн
посочувствовал. Мужчина пристально глядел шляпе вслед, и Холлоранн
подумал:
(да забудь ты о ней, мужик. Этот "хомбург" не приземлится, пока до
Аризоны не долетит)
Следом пришла другая мысль:
(ежели в Денвере так гадко, каково ж тогда к западу от Боулдера?)
- Я могу вам помочь, сэр? - спросила девушка в желтой герцевской
униформе.
- Ежели у вас есть машина, то можете, - широко ухмыляясь, ответил он.
За плату выше средней можно было нанять машину тоже не среднюю -
серебристо-черный "бьюик/электра". Холлоранн думал скорее об извилистых
горных дорогах, чем о стиле - все равно, где-нибудь по пути придется
остановиться и поставить цепи. Без них далеко не уедешь.
- Плохо дело, а? - спросил он, когда девушка подавала ему на подпись
договор о найме.
- Говорят, такой бури не бывало с шестьдесят девятого, - весело
откликнулась она. - Вам далеко ехать, сэр?
- Дальше, чем хотелось бы.
- Если хотите, сэр, я могу позвонить на станцию "Тексако" у
перекрестка дороги N_270. Они вам поставят цепи.
- Милочка, это было бы просто счастье.
Она сняла трубку и позвонила.
- Вас будут ждать, сэр.
- Огромное спасибо.
Отходя от стойки, он увидел, что в одной из образовавшихся у багажной
карусели очередей стоит женщина с резкими чертами лица. Она по-прежнему
читала книгу. Проходя мимо, Холлоранн подмигнул ей. Она подняла голову,
улыбнулась и сделала знак мира.
(сияет)
Улыбаясь, он поднял воротник пальто и переложил дорожную сумку в
другую руку. Слабенькое сияние, но Холлоранн почувствовал себя лучше.
Жаль, что он наплел ей про стальную пластинку в голове. Он мысленно
пожелал ей всего доброго и, выходя в снег и воющий ветер, подумал, что она
ответила тем же.
На станции обслуживания плату взимали умеренную, но Холлоранн сунул
рабочему из гаража лишнюю десятку, чтоб хоть немного продвинуться в списке
ожидающих. На дорогу он фактически вырвался уже в четверть десятого:
поскрипывали дворники, цепи с шипами немузыкально, монотонно звенели на
больших колесах бьюика.
Автострада представляла собой кашу. Даже с цепями нельзя было ехать
быстрее тридцати. Машины съезжали с дороги под сумасшедшими углами, а на
нескольких полосах просто двигались с трудом, летние шины беспомощно
проворачивались в плывущем рыхлом снегу. Здесь, в предгорье (если можно
назвать предгорьем высоту в милю над уровнем моря) это была первая крупная
буря за зиму, так сказать, первая ласточка. Многих она застала врасплох -
дело обычное, и все равно, протискиваясь в дюйме от недотеп, косясь на
залепленное снегом боковое зеркало, чтобы убедиться, что по левой полосе
никто
(не прорывается сквозь снег) не подъезжает наподдать ему по черной
заднице, Холлоранн обнаружил, что клянет их на чем свет стоит.
Ему снова не повезло: пришлось ждать у въезда на дорогу N_36. Дорога
N_36, автострада Денвер-Боулдер, тоже идет на запад к Эстес-парк, где
соединяется с дорогой N_7. Седьмая дорога, известная также как Нагорное
шоссе, проходит через Сайдвиндер, минует отель "Оверлук" и, наконец,
спускается по Западному склону в штат Юта.
Въезд заблокировал перевернувшийся "семи". Фары ярко светили,
разгоняя окружающий мрак, словно именинные свечи на каком-то идиотском
детском пироге.
Холлоранн остановился и опустил окошко. Полицейский в натянутой на
уши меховой казачьей шапке указал затянутой в перчатку рукой в сторону
потока машин, которые двигались к северу по I-25.
- Наверх вам не попасть, - проорал он Холлоранну, заглушая ветер. -
Проедете два выезда, выберетесь на девяносто первую и возле Брумфилда
выедете на тридцать шестую!
- Думаю, я смогу объехать его слева! - прокричал Холлоранн в ответ. -
Куда вы меня пихаете, это ж двадцать миль крюку!
- Я тебя сейчас твою долбаную _г_о_л_о_в_у_ спихну! - заорал фараон.
- Этот въезд закрыт!
Холлоранн дал задний ход, подождал, пока в потоке машин появится
просвет, и поехал дальше по дороге I-25. Указатели сообщили, что до
Шайенны, Вайоминг, всего лишь сто миль. Не ищи Холлоранн свой въезд, он
отправился бы сразу туда.
Он немного прибавил скорость, до тридцати пяти, но больше не посмел:
снег уже грозил залепить дворники, а поток машин двигался совершенно
бредово. Двадцатимильный крюк! Холлоранн выругался. В нем снова поднялось
чувство, что у мальчика остается все меньше времени, оно затопило его,
почти задушило своей безотлагательностью. И в то же время он ощущал
обреченную уверенность, что не вернется из своего похода.
Он включил радио, покрутил и после рождественских объявлений нашел
прогноз погоды.
- ...уже шесть дюймов, но в зоне Денвера к вечеру ожидается еще фут.
Местная полиция и полиция штата убедительно просят вас без крайней
необходимости не выводить машины из гаража и предупреждают, что
большинство горных дорог уже закрыто. Так что оставайтесь дома, смазывайте
лыжи и слушайте...
- Спасибо, мама, - сказал Холлоранн и свирепо выключил приемник.
46. ВЕНДИ
Около полудня, после того, как Дэнни отправился в туалет, Венди
вынула из-под подушки завернутый в полотенце нож, положила его в карман
купального халата и пошла к двери ванной.
- Дэнни?
- Что?
- Я иду вниз приготовить нам что...
