Стивен Кинг. Сияние
страница №13
...естного.Но на этот раз он не обезумеет, не потеряет хладнокровия. Потому что,
по крайней мере, не пойман в темной дыре. Здесь светит солнце. А это всего
лишь собака. Сегодня здорово тепло, с надеждой подумал мальчик. Может
быть, солнце просто настолько подтопило снег на собаке, что его остаток
свалился, вот и все. Может быть, дело в этом.
(не подходи к этому месту... держись в стороне)
Завязки снегоступов держали намертво. Дэнни поднялся, оглянулся и
впился взглядом в цементное кольцо, почти полностью заваленное снегом. От
того, что он увидел возле отверстия, через которое выбрался, сердце Дэнни
остановилось. Тоннель заканчивался круглым пятном мрака, складкой тени,
обозначившей дыру, которую мальчик выкопал, чтобы попасть внутрь. Сейчас,
несмотря на ослепительно сверкающий снег, ему показалось, будто там что-то
виднеется. Шевелится. Рука. Машущая ладошка какого-то отчаянно несчастного
ребенка, молящая рука утопающего.
(спаси меня, пожалуйста, спаси, если не можешь спасти меня, по
крайней мере, иди поиграй со мной... навсегда, навсегда, навсегда)
- Нет, - хрипло прошептал Дэнни. Слово во всей наготе вывалилось из
пересохшего рта. Теперь сознание ощутимо колебалось, готовое оставить его,
как оставило, когда та женщина из ванной... нет, лучше об этом не думать.
Дэнни ухватился за нити реальности и крепко вцепился в них. Тебе надо
выбраться отсюда. Сосредоточься на этом. Спокойно. Будь, как Секретный
агент. Стал бы Патрик Макгуэн плакать и мочить штанишки, как младенец?
А папа стал бы?
Это немного успокоило Дэнни.
Позади снова раздалось тихое "фламп" упавшего снега. Он обернулся.
Теперь из снега торчала ворчащая на него голова одного из львов. Лев
оказался ближе, чем следовало - почти у ворот детской площадки.
Попытавшийся подняться в нем ужас Дэнни подавил. Он - Секретный
агент, и _с_у_м_е_е_т_ уйти.
Он направился к выходу с площадки тем же обходным путем, что и его
отец в день, когда пошел снег. Все внимание Дэнни поглотили снегоступы.
Медленные, скользящие широкие шаги. Не поднимай ногу слишком высоко, не то
потеряешь равновесие. Поверни лодыжку, стряхни снег с перекреста
креплений. Ему казалось, что он идет так _м_е_д_л_е_н_н_о_! Вот и угол
детской площадки. Там намело высокие сугробы, и Дэнни удалось перебраться
через забор. Перешагнув одной ногой через изгородь, он чуть не полетел
носом вниз, когда второй снегоступ зацепился за столбик ограды. Дэнни
перенес тяжесть на наружную опору, размахивая руками, как мельница, помня,
как трудно подниматься, если упадешь.
Справа опять повторился тот же негромкий звук. Упал пласт снега.
Дэнни оглянулся и увидел двух других львов. Освободившись от снега до
передних лап, они бок о бок сидели примерно в шестидесяти шагах от
мальчика. Зеленые углубления - их глаза - не отрывались от него. Собака
повернула голову.
(Это случается только когда не смотришь)
- О! Эй...
Снегоступы скрестились и он нырнул вперед, в снег, без толку
размахивая руками. Холодные комья набились в капюшон, за шиворот, в
голенища сапог. С трудом выбравшись из снега, Дэнни попробовал подпихнуть
снегоступы под себя (сердце колотилось, как сумасшедшее)
(Секретный агент помни ты Секретный агент)
и повалился на спину. Мгновение он лежал, глядя в небо, думая, что
проще было бы сдаться.
Потом он вспомнил про существо в цементном тоннеле и понял, что
сдаться не может. Подобрав ноги, Дэнни пристально уставился на кусты живой
изгороди. Три льва собрались теперь вместе, до них было от силы сорок
футов. Собака заняла положение слева от них, как будто отрезала Дэнни путь
к отступлению. Если не считать пушистых жабо вокруг шеи и морд, снега на
скульптурах не было. Все они не сводили с мальчика глаз.
Тот загнанно дышал, под черепом, словно крыса, крутилась, грызла
паника. Он дал бой панике и снегоступам.
(папин голос: нет, не воюй с ними, док. Иди так, словно они - твои
ноги. Иди вместе с ними)
(Да, пап.)
Он снова пошел, пытаясь восстановить легкий ритм, которому учился у
папы. Мало-помалу тот стал возвращаться, но с ним пришло и сознание того,
что Дэнни устал - так вымотал его страх. Сухожилия на бедрах и икрах
горели и дрожали. Впереди виднелся издевательски далекий "Оверлук" - он
словно таращил на мальчика множество окон, будто там проходили какие-то
слабо интересующие его соревнования.
Дэнни оглянулся через плечо и его торопливое дыхание на миг замерло,
а потом участилось еще сильнее. От него до ближайшего льва теперь осталось
не больше двадцати футов. Зверь грудью рассекал снег, как купающаяся в
пруду собака. Два других голова в голову шли справа и слева от него, ни
дать ни взять армейский патруль, а собака, как разведчик, по-прежнему
двигалась слева. У того льва, что был ближе к Дэнни, голова пригнулась к
земле, плечи мощно вздыбились над шеей, хвост задрался, будто перед тем,
как Дэнни оглянулся, со свистом ходил из стороны в сторону. Ему пришло в
голову, что лев похож на огромную крупную домашнюю кошку, которая от души
забавляется, играя с мышью перед тем, как убить.
(...упасть)
Нет, если он упадет, его песенка спета. Подняться ему не позволят.
Они бросятся на него. Дэнни бешено замахал руками и, набрав полные легкие
воздуха, рванулся вперед, его центр тяжести плясал прямо перед носом
мальчика. Поймав равновесие, он заспешил дальше, бросая назад короткие
взгляды через плечо. Воздух со свистом входил и выходил из пересохшего
горла, обжигая, как горячее стекло.
Мир сузился до слепящего снега, зеленых фигур живой изгороди и шороха
снегоступов. И кой-чего еще. Мягкий, приглушенный топот. Дэнни попытался
прибавить ходу и не сумел. Сейчас он шел над погребенной под снегом
подъездной дорогой - маленький мальчик, чье лицо почти полностью скрывал
капюшон парки. Тихий, ясный полдень. Застывший воздух.
Когда он оглянулся еще раз, шедший впереди лев оказался всего в пяти
футах позади. Он ухмылялся. Пасть была раскрыта, зубы стиснуты, как зубцы
часовых колесиков. Позади львов Дэнни увидел кролика - из-под снега
высунулась ярко-зеленая голова, как будто кролик повернул свою ужасную,
ничего не выражающую морду, чтобы увидеть, как остальные кончат
подкрадываться.
На газоне перед "Оверлуком", между кольцом подъездной дороги и
крыльцом, Дэнни позволил панике вырваться на свободу и неуклюже побежал на
снегоступах, теперь уже не смея оглянуться, наклоняясь вперед все сильней;
руки опережали мальчика, делая похожим на отыскивающего препятствие
слепца. Капюшон свалился на спину, открыв лицо, меловая бледность которого
сменилась лихорадочными пятнами румянца на щеках, глаза от ужаса
выскакивали из орбит. Крыльцо было уже совсем близко. Позади вдруг сильно
хрустнул снег - словно что-то прыгнуло.
С беззвучным криком Дэнни повалился на ступеньки крыльца и на
четвереньках полез вверх. Позади со стуком цеплялись друг за дружку
снегоступы.
Воздух словно распоролся и ногу пронзила боль. Раздался треск
раздираемой ткани. Еще что-то, что наверное - _с_о_в_е_р_ш_е_н_н_о
т_о_ч_н_о_ - было плодом его воображения.
Зычное сердитое рычание.
Запах хвои и крови.
Дэнни, хрипло всхлипывая, во весь рост растянулся на крыльце. Во рту
был сильный медный привкус. Сердце тяжело колотилось в груди. Из носа
тонкой струйкой текла кровь.
Он понятия не имел, сколько он пролежал там, прежде, чем распахнулись
парадные двери и к нему в одних джинсах и тапочках выбежал Джек. Следом
бежала Венди.
- ДЭННИ! - крикнула она.
- Док! Дэнни, ради Бога! Что случилось? В чем дело?
Папа помогал ему подняться. Стеганые штаны оказались прорваны
насквозь. Под прорехой был разорванный лыжный шерстяной носок, икру сплошь
покрывали царапины... как будто Дэнни пробовал протиснуться сквозь тесно
сросшуюся вечнозеленую изгородь, а ветки цеплялись за него.
Он оглянулся. Вдалеке, за газоном, за полем для гольфа, виднелось
несколько смутно очерченных снежных бугров. Звери. Живая изгородь. Между
ними и детской площадкой. Между ними и дорогой. Ноги Дэнни подкосились.
Джек подхватил его. Мальчик расплакался.
35. ВЕСТИБЮЛЬ
Дэнни рассказал родителям все, умолчав лишь о том, что случилось,
когда снег закупорил отверстие цементного кольца. Он не смог заставить
себя повторить это и не находил верных слов, чтобы выразить медленно
охватившее его чувство апатии и ужас, когда там, в холодной тьме, к нему
донеслось потрескивание мертвых осиновых листьев. Но Дэнни рассказал про
мягкое уханье обвалившихся снежных глыб. Про втянувшего голову в плечи
льва, который выбирался из-под снега, рассекая его, как воду, чтобы
погнаться за мальчиком. Даже рассказал как, когда дело близилось к концу,
кролик повернул голову посмотреть на это.
Все трое устроились в вестибюле. Джек раздул в камине ревущее пламя.
Дэнни завернули в одеяла на том маленьком диванчике, где когда-то -
миллион лет назад - сидели, пересмеиваясь, как девчонки, три монахини,
ожидая, чтобы очередь у стойки администратора поредела. Мальчик потягивал
из кружки горячий суп-лапшу. Венди сидела рядом и гладила его по голове.
Джек расположился на полу и, по мере того, как Дэнни рассказывал, его лицо
становилось все более застывшим и неподвижным. Он дважды вытаскивал из
заднего кармана носовой платок, чтобы обтереть кажущиеся воспаленными
губы.
- Тогда они погнались за мной, - закончил мальчик. Джек поднялся и
стал возле окна, спиной к ним. Дэнни взглянул на маму.
- И гнались до самого крыльца. - Он изо всех сил пытался говорить
спокойно - ведь, если он сохранит спокойствие, ему поверят. Мистеру
Стэнджеру остаться спокойным не удалось. Он расплакался и не сумел
остановиться, и ЛЮДИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ приехали забрать его - раз ты плачешь
и не можешь остановиться, значит, у тебя ШАРИКИ ЗА РОЛИКИ ЗАЕХАЛИ, а когда
же ты вернешься? КТО ЗНАЕТ. Парка, стеганые штаны и облепленные снегом
снегоступы Дэнни валялись прямо у дверей на коврике.
(Не заплачу, не дам себе плакать)
Он подумал, что это ему по силам, но дрожь унять не мог. Глядя на
огонь, мальчик ждал, что папа что-нибудь скажет. В темной каменной пещерке
плясали высокие желтые языки пламени. С треском взорвалась сосновая шишка,
в дымоход столбом полетели искры.
- Дэнни, поди-ка сюда.
Джек обернулся. Лицо по-прежнему было мертвенным, сжавшимся. Дэнни не
хотелось смотреть в это лицо.
- Джек...
- Я просто хочу, чтобы мальчик на минутку подошел ко мне.
Дэнни сполз с дивана и подошел к папе.
- Молодец. Ну-ка, что ты видишь?
Дэнни еще не дошел до окна, но уже знал, что увидит. Обычная зона их
прогулок, обозначенная путаницей следов сапог, санок, снегоступов. А за
ней вниз по склону, к кустам живой изгороди и детской площадке, спускалось
снежное поле, укрывающее всю территорию "Оверлука". Ровную белизну
нарушали всего две цепочки следов: одна шла прямо от крыльца к детской
площадке, вторая - обратно, длинная и извилистая.
- Только мои следы, папа. Но...
- Как насчет живой изгороди, Дэнни?
Губы мальчика задрожали. Он готов был расплакаться. Что, если он не
сумеет перестать?
(Не заплачу, не заплачу, нет. НЕТ)
- Все засыпало снегом, - прошептал он. - Но, папа...
- Что? Не слышу!
- Джек, это же допрос с пристрастием! Ты что, не видишь, он
расстроен, он...
- Заткнись! Ну, Дэнни?
- Они поцарапали меня, пап. Ногу...
- Должно быть, ты расцарапал ногу о наст.
Между ними очутилась бледная, рассерженная Венди.
- К чему ты пытаешься его принудить? - спросила она. - К признанию в
убийстве? ЧТО С ТОБОЙ ТАКОЕ?
Тут отчужденность в глазах Джека сломалась.
- Я пытаюсь помочь ему уяснить разницу между реальностью и обычной
галлюцинацией, вот и все.
Он присел на корточки рядом с Дэнни, так, что их глаза оказались на
одном уровне, а потом крепко обхватил сына.
- Дэнни, на самом деле ничего не было. Идет? Было что-то вроде одного
из тех трансов, в которые ты иногда впадаешь. Вот и все.
- Пап?
- Что, Дэн?
- Ногу я поцарапал не о наст. Там нет никакого наста. Снег
пушистый-пушистый. Совсем не слипается. Даже снежки не сделаешь. Помнишь,
мы хотели поиграть в снежки и не смогли?
Он ощутил, как отец весь напрягся.
- Ну, значит, о ступеньку крыльца.
Дэнни отпрянул. Он вдруг понял. Его осенило, мальчик в одно мгновение
догадался обо всем сразу, как иногда бывает, как было с той женщиной,
которой хотелось забраться в штаны к серому человеку. Он расширившимися
глазами уставился на отца.
- Ты знаешь, что я говорю правду, - потрясенный, прошептал он.
- Дэнни, - лицо Джека напряглось.
- Ты знаешь, потому что видел...
Раскрытая ладонь Джека влепилась в лицо Дэнни со скучным, вовсе не
драматичным шлепком, голова мальчика качнулась назад, на щеке клеймом
выступил красный отпечаток ладони.
Венди издала стонущий звук.
Все на миг оцепенели, потом Джек схватил сына и сказал:
- Дэнни, извини. Ладно, док?
- Ты ударил его, ублюдок! - выкрикнула Венди. - Грязный ублюдок!
Она вцепилась в другую руку Дэнни. На миг мальчик оказался растянутым
между взрослыми.
- ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕСТАНЬТЕ МЕНЯ ТЯНУТЬ! - закричал он, и в голосе
звучало такое страдание, что его отпустили. Потом пришли слезы;
поскуливая, малыш упал между окном и диваном, а родители беспомощно
смотрели на него - так дети смотрят на игрушку, которую разломали в
яростной драке, выясняя чья она. В камине, как ручная граната, взорвалась
еще одна сосновая шишка, и все вздрогнули.
Венди дала Дэнни детского аспирина, а Джек уложил его в кроватку, под
одеяла. Мальчик не протестовал. Он мигом уснул, сунув большой палец в рот.
- Не нравится мне это, - сказала она. - Это ухудшение.
Джек не ответил.
Венди кротко, без гнева, без улыбки взглянула на него. - Хочешь, чтоб
я извинилась за то, что назвала тебя ублюдком? Ладно, извини. Прошу
прощения. Все равно, бить его не надо было.
- Знаю, - пробормотал он. - Это я знаю. Что, черт возьми, на меня
нашло?
- Ты обещал, что никогда больше его пальцем не тронешь.
Он с яростью взглянул на жену, но ярость тут же улеглась. Внезапно, с
сожалением и ужасом, Венди поняла, каким Джек будет в старости. Раньше она
ни разу не видела его таким.
(?каким?)
"Потерпевшим поражение, - ответила она на свой вопрос. - У него
побитый вид."
Он сказал:
- Я всегда полагал, что умею держать свое слово.
Венди подошла и положила ладонь Джеку на руку.
- Ладно, проехали. А когда спасатель приедет проверить, как мы тут,
скажем ему, что все хотим спуститься вниз. Идет?
- Идет, - сказал Джек и в этот момент (по крайней мере) имел в виду
именно это. Также искренне он думал, глядя наутро после попойки в зеркало
на свое бледное измученное лицо: "Брошу. Завяжу раз и навсегда". Но утро
сменял день, а днем Джек чувствовал себя чуть получше. День же сменялся
вечером. Как сказал кто-то из великих мыслителей двадцатого века, вечер -
пора грехопадений.
Он обнаружил, что хочет, чтобы Венди спросила его насчет живой
изгороди, спросила бы, что имел в виду Дэнни, когда выговорил: "Ты знаешь,
потому что видел..." Сделай она так, Джек все бы ей рассказал. Все. Про
кусты, про женщину в том номере. Даже про пожарный шланг, который как
будто бы менял положение. Но на чем следовало остановить признания? Можно
ли сказать ей, что выбросил магнето? Что, не сделай он этого, все они
могли бы уже сейчас быть в Сайдвиндере?
Она сказала вот что:
- Хочешь чаю?
- Да. Чашка чая была бы очень кстати.
Венди направилась к двери и помедлила на пороге, растирая под
свитером предплечья.
- Я виновата не меньше твоего, - сказала она. - Что мы-то делали,
пока мальчик переживал этот... сон, или что это было?
- Перестань, - ответил Джек. - Все прошло.
- Нет, - ответила Венди и улыбнулась странной, беспокойной улыбкой. -
Не прошло.
И вышла заваривать чай, оставив Джека сторожить сына.
36. ЛИФТ
Очнувшись от неглубокого беспокойного сна, в котором за ним по
бесконечному снежному полю гнались огромные силуэты непонятных очертаний,
Джек поначалу решил, что сон продолжается: во тьме раздавались невнятные
механические шумы - звяканье, щелканье, гудение, дребезжание, треск и
шорох.
Потом рядом с ним в постели приподнялась Венди, и он понял, что это
не сон.
- Что это? - холодные, как из мрамора, пальцы жены охватили его
запястье. Джек подавил страстное желание стряхнуть их - откуда, черт
возьми, ему знать, что это такое? Часы со светящимся циферблатом сообщили
с ночного столика: без пяти двенадцать.
Опять что-то загудело. Громкое, равномерное гудение, совсем незаметно
меняющее тон. Оно прекратилось, последовал щелчок. Дребезжащее "бум!"
Глухой удар. Гудение возобновилось.
Лифт.
Дэнни сел в постели.
- Пап? _П_а_п_а_? - голос был сонным и испуганным.
- Док, я тут, - сказал Джек. - Залезай-ка к нам. Мама тоже
проснулась.
Зашелестели простыни - это Дэнни забрался на постель между ними.
- Это лифт, - прошептал он.
- Правильно, - подтвердил Джек. - Всего-навсего лифт.
- То есть как это ВСЕГО-НАВСЕГО? - потребовала ответа Венди. В голосе
прозвучала леденящая нотка истерии. - Середина ночи. КТО В НЕМ КАТАЕТСЯ?
ЖЖЖЖЖЖЖЖ. Клик-клак. Теперь - над головой. Дребезжит, захлопываясь,
дверца, открываются и закрываются двери на площадках. Потом опять гул
мотора и тросов.
Дэнни тихонько заскулил.
Джек спустил ноги с кровати на пол.
- Может, короткое замыкание? Я проверю.
- Не смей выходить из комнаты!
- Не глупи, - сказал он, натягивая халат. - Это моя работа.
Венди тут же выскочила из кровати следом за ним. За собой она
поволокла Дэнни.
- Мы тоже пойдем.
- Венди...
- Что такое? - угрюмо спросил Дэнни. - Что случилось, пап?
Тот вместо ответа пошел прочь с сердитым застывшим лицом. Возле двери
он подвязал халат поясом, отворил ее и вышел в неосвещенный коридор.
Венди на миг замялась и вышло, что первым с места двинулся Дэнни. Она
быстро догнала его, и в коридор они вышли вместе.
Джек не потрудился включить свет. Она поискала выключатель, который
зажигал четыре лампы под потолком ведущего к основному коридору
ответвления. Джек, обогнавший их, уже сворачивал за угол. Выключатель на
этот раз нашел Дэнни. Он поднял вверх все три рычажка. Коридор, ведущий к
лестнице и шахте лифта, осветился.
Джек стоял на площадке, окаймленной скамейками и плевательницами -
неподвижно стоял перед закрытой дверью лифта. Он показался Венди какой-то
абсурдной версией современного Гамлета - выцветший клетчатый халат,
коричневые стоптанные тапочки из кожи. Нерешительная фигура, которую так
загипнотизировала надвигающаяся трагедия, что отвести ее или как-нибудь
изменить положение дел этому человеку не под силу.
(Иисусе, перестань, что за безумные мысли)
Ее ладонь больно сжала рука Дэнни. Мальчик настойчиво глядел на нее
снизу вверх, лицо напряглось и выражало тревогу. Она поняла: Дэнни уловил
течение ее мыслей. Невозможно было сказать, как много - или мало - из них
ему понятно, но Венди покраснела, чувствуя себя почти так же, как если бы
сын застиг ее за мастурбацией.
- Пошли, - сказала Венди, и они двинулись по коридору к Джеку.
Гудение и щелчки с ударами здесь были слышны громче, они вселяли
ужас, разобщая, парализуя энергию. Джек с горячечной настойчивостью глядел
на закрытую дверь лифта. Сквозь ромбовидное окошко в середине двери Венди
удалось различить тросы, они тоже тихонько гудели. Лифт, щелкнув,
остановился под ними, в вестибюле. Донесся стук распахнувшейся дверцы.
И...
(вечеринка)
Почему она подумала "вечеринка"? Слово влетело ей в голову безо
всяких причин, просто так. В "Оверлуке" царила полная, напряженная тишина
- вот только из шахты лифта поднимались странные звуки (вот это, должно
быть, вечеринка!)
(???какая вечеринка???)
На какую-то долю секунды у Венди в голове возникла такая реальная
картина, что ей показалось, будто она вспомнила это... это было не рядовое
воспоминание, каких полно, но сокровище из тех, какие хранишь для
совершенно особых случаев и редко делишься ими вслух. Огни... сотни, может
быть, тысячи огней. Огни и краски. Хлопают пробки шампанского. Оркестр -
сорок человек - играет "В настроении" Глена Миллера. Но Глен Миллер
загнулся от своей сигареты с марихуаной еще до того, как Венди родилась,
откуда она может помнить Глена Миллера?
Она опустила взгляд на Дэнни и увидела, что тот склонил голову набок,
как будто слышал что-то, чего не слышала она. Он очень побледнел.
БУХ.
Внизу хлопнула дверь. Лифт, гудя и завывая, начал подъем. Сквозь
ромбовидное окошко Венди увидела сперва корпус мотора над кабиной, потом в
ромбиках латунной двери показался интерьер кабины. Она была пуста. Кабина
была пуста, пуста, но
(в ночь вечеринки тут, должно быть, люди толпились дюжинами,
переполняя кабину сверх предела безопасности... но, конечно, тогда она
была новенькой, а они все были в масках)
(???В КАКИХ МАСКАХ???)
Кабина остановилась на четвертом этаже. Венди поглядела на Дэнни.
Лицо превратилось в сплошные глаза. Рот сжался в испуганную бескровную
щелку. Над ними опять задребезжала латунная дверь. Стукнув, открылась
дверца лифта, открылась со стуком - ведь пришло время сказать
(добрый вечер... добрый вечер... да, прелестно... нет, честное слово,
я не могу остаться до снятия масок... рано в кровать, рано вставать... о,
не Шейла ли это? Вон тот монах? Шейла нарядилась монахом - как остроумно,
правда?.. да, доброй ночи... доброй)
Бух.
Лязгнули рычаги. Заработал мотор. Кабина с воем снова поехала вниз.
- Джек, - прошептала Венди, - Что это? Что с ним такое?
- Короткое замыкание, - сказал он. Его лицо как будто одеревенело, -
Я же сказал, это короткое замыкание.
- У меня в голове все время слышны голоса! - закричала она. - Что
это? Что случилось? Я чувствую себя так, будто схожу с ума!
- Какие голоса? - он смотрел на нее убийственно вежливо.
Она повернулась к Дэнни.
- Ты?..
Мальчик медленно кивнул.
- Да. И музыка. Как будто из старинных времен. В голове.
Кабина опять остановилась. Пустынный, потрескивающий отель молчал.
Снаружи в темноте завывал под карнизами ветер.
- Может, вы оба спятили? - тоном светской беседы спросил Джек. - Я не
слышу ни хрена, кроме того, что у лифта что-то вроде электрической икоты.
Если вы решили устроить хоровую истерику, отлично. Но я пас.
Лифт снова ехал вниз.
Джек шагнул вправо, где на стене на уровне груди громоздился ящик с
застекленной передней стенкой. Он ударил по ней голой рукой, сжатой в
кулак. Стекло, звякнув, провалилось внутрь. Из двух костяшек потекла
кровь. Джек залез внутрь и достал длинный гладкий ключ.
- Джек, нет. Не надо.
- Я намерен заняться своей работой. Оставь-ка меня теперь в покое,
Венди.
Она попыталась схватить его за руку. Он оттолкнул ее назад. Венди
запуталась в полах халата и неуклюже шлепнулась на ковер. Дэнни
пронзительно закричал и упал на колени рядом с ней. Джек опять отвернулся
к лифту и вставил ключ в гнездо.
Тросы исчезли, а в маленьком окошке показалось дно кабины. Секундой
позже Джек с силой повернул ключ. Раздался скрип, скрежет, и лифт
мгновенно замер. Отцепленный мотор в подвале взвыл еще громче, после чего
включился размыкатель контура и "Оверлук" погрузился в неземную тишину. По
сравнению с ней ночной ветер за окном показался очень громким. Джек тупо
смотрел на серую металлическую дверцу лифта. Под замочной скважиной
осталось три пятнышка крови из рассеченных костяшек пальцев.
Джек опять обернулся к жене и сыну. Венди сидела, а Дэнни одной рукой
обнимал ее. Оба пристально смотрели на Джека, словно он был чужаком,
которого они видят впервые - может статься, опасным чужаком. Он открыл
рот, не вполне уверенный, что сейчас скажет.
- Это... Венди, это моя работа.
Она отчетливо выговорила:
- Ну, е...сь со своей работой.
Джек опять повернулся к лифту, просунул пальцы в трещину, справа от
двери, и та нехотя приоткрылась. Потом ему удалось всем телом навалиться
на нее и открыть настежь.
На уровне груди Джека оказался пол кабины - та застопорилась на
полпути к площадке. Из кабины лился теплый свет - полная противоположность
нефтяной черноте уходящей вниз шахты.
Ему показалось, что он смотрит туда бесконечно долго.
- Пусто, - произнес он потом. - Короткое замыкание, как я и говорил.
Согнув пальцы, Джек сунул их в щель за дверцей и принялся тянуть,
чтоб та закрылась... потом ему на плечо легла ладонь жены - на удивление
сильная. Она оттаскивала Джека прочь.
- Венди! - крикнул он. Но та уже ухватилась за нижний край кабины и
подтянулась настолько, что смогла заглянуть внутрь. Потом она попробовала
подтянуться до конца, мышцы на плечах и животе судорожно вздувались. На
миг результат оказался под сомнением. Ноги Венди болтались над чернотой
шахты, а розовый тапочек соскользнул с ноги и, падая, исчез из вида.
- МАМА! - закричал Дэнни.
Тут она оказалась наверху - щеки горели, бледный лоб светился, как
спиртовый фонарь.
- А это что, Джек? Короткое замыкание? - Она что-то бросила, и
коридор вдруг заполнился носящимся в воздухе конфетти - белым, красным,
синим и желтым.
- Вот _э_т_о_?
Лента зеленого серпантина, выцветшая от времени до бледного,
пастельного тона.
- Или _э_т_о_?
На ковер с диким узором приземлилась извлеченная Венди из кабины
черная шелковая маска, присыпанная на висках блестками - "кошачьи глазки".
- ПОХОЖЕ ЭТО НА КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ, КАК ПО-ТВОЕМУ, ДЖЕК? - крикнула
ему Венди.
Джек медленно отступил от маски, машинально мотая головой. С ковра,
усыпанного конфетти, "кошачьи глазки" равнодушно смотрели в потолок
коридора.
37. БАЛЬНЫЙ ЗАЛ
Настало первое декабря.
В восточном крыле, в бальном зале, на туго набитом кресле с высокой
спинкой, стоял Дэнни. Он разглядывал часы под стеклянным колпаком. Часы
занимали середину высокой декоративной каминной полки, по бокам которой
расположились два крупных слоника из слоновой кости. В глубине души
мальчик ожидал, что слоники зашевелятся и попытаются поднять его на бивни,
но те оставались неподвижны. "Безопасны".
С той ночи, когда ожил лифт, Дэнни все в "Оверлуке" начал делить на
две категории. Лифт, подвал, детская площадка, номер 217 и президентский
люкс (оказывается не "лук", а "люкс"; вчера вечером за ужином папа читал
какой-то гроссбух и он посмотрел в нем, как правильно, тщательно запомнив)
Дэнни отнес к категории "опасных". "Безопасными" были их комнаты,
вестибюль, крыльцо. Судя по всему, бальный зал - тоже.
(Во всяком случае, слоники.)
Относительно прочих помещений уверенности не было, так что мальчик
взял себе за правило избегать их.
Он разглядывал часы под стеклянным колпаком. Их закрывало стекло,
потому что все колесики, зубчики и пружинки механизма торчали наружу.
Снаружи их огибал не то хромированный, не то стальной рельс, а прямо под
циферблатом торчала палочка-ось со сцепляющим зубом на каждом конце.
Стрелки часов показывали четверть двенадцатого и, хотя Дэнни не знал
римских цифр, по расположению стрелок можно было догадаться, в котором
часу те остановились. Часы стояли на бархатном основании. Перед ними,
слегка искаженный кривизной колпака, лежал искусно сделанный серебряный
ключ.
Дэнни относил часы к тем предметам, трогать которые воспрещалось: как
декоративный пожарный щит в обитом латунью шкафчике возле камина в
вестибюле или высокий китайский комод у дальней стены столовой.
В нем вдруг поднялось ощущение несправедливости, сердитое возмущение,
и
(мало ли, что мне нельзя трогать, наплевать, оно-то меня тронуло,
верно? Оно играло со мной, так?)
Так. К тому же не слишком заботясь, чтобы не сломать.
Дэнни вынул руки из карманов, ухватился за стеклянный колпак,
приподнял и отставил в сторону. Он позволил себе одним пальцем быстренько
провести по механизму. Указательный палец легко скользнул по колесикам, а
зубчики оставили на его подушечке вмятины. Дэнни взял серебряный ключ. Он
был неудобно маленьким для взрослого, но отлично подошел пальцам малыша.
Мальчик сунул ключ в замочную скважину посреди циферблата. Тот устойчиво
вошел на место с едва уловимым щелчком, который Дэнни скорее ощутил, чем
услышал. Конечно, вращался ключ вправо, по часовой стрелке.
Дэнни поворачивал его, пока тот не застопорился, и тогда вынул. Часы
затикали. Зубчики завертелись; описывая полукружья, из стороны в сторону
заходило большое спусковое колесо. Стрелки ожили. Держа голову абсолютно
неподвижно, широко раскрыв глаза, можно было заметить, как минутная
стрелка поползла к часовой. До места их встречи следовало преодолеть около
сорока пяти минут. До полуночи.
(И над всем воцарилась Красная Смерть.)
Мальчик нахмурился, а потом отогнал эту мысль. Она не вызывала у него
никаких ассоциаций и ничего для него не значила.
Он опять вытянул указательный палец и подтолкнул минутную стрелку к
часовой отметке, снедаемый любопытством - что _ж_е_ произойдет. Кукушки в
часах явно не было, но в них зачем-то поместили стальной рельс.
Раздалась короткая серия щелчков, а потом часы принялись вызванивать
вальс Штрауса "Голубой Дунай". Начал разматываться рулон пробитой
дырочками ткани шириной не более двух дюймов. Поднимались и опускались
маленькие группки латунных молоточков. По стальному рельсу из-за
циферблата выплыли на всеобщее обозрение две фигурки - балетные
танцовщики. Справа - юноша в черном трико и пуантах, слева - девушка в
пышной юбочке и белых чулках. Изящно изогнутые руки образовывали над их
головами арки. Куклы сошлись на середине, перед римской шестеркой.
Сбоку Дэнни высмотрел крошечные желобки - прямо под мышками у
танцоров. Туда скользнула ось, раздался еще один тихий щелчок. Зубцы на
обоих концах стерженька начали поворачиваться. Звенел "Голубой Дунай".
Опустив руки, танцоры обнялись. Юноша поднял девушку над головой, а потом
перевернул через стерженек. Теперь оба лежали ничком, голова юноши
зарылась под короткую балетную пачку девушки, а девушка уткнулась лицом в
середину трико партнера. Их сотрясала механическая страсть. Дэнни сморщил
нос. Куколки целовали пиписки. Ему стало противно.
Через минуту все пошло обратным ходом. Юноша сделал обратное сальто
через стерженек оси и поднял девушку на ноги. Дэнни показалось, что куклы
понимающе кивнули друг другу, потом руки снова изогнулись арками над
головой. Танцоры ретировались тем же путем, что и появились, и исчезли
точно в тот момент, когда закончился "Голубой Дунай". Часы принялись
отсчитывать серебристые удары.
(Полночь! Бьет полночь!)
(Маскам ура-аааа!!!)
Дэнни резко повернулся на кресле, едва не свалившись. Бальный зал был
пуст. За двойным соборным окном с неба снова посыпался снег. На полу лежал
несмятый огромный ковер - богатое переплетение красно-золотой вышивки (на
время танцев его, конечно, скатывали). Вокруг рассредоточились маленькие,
создающие интим столики на двоих; в потолок торчали ножки перевернутых,
похожих на пауков стульев.
Совершенно пустынный зал.
Но пустота была кажущейся. Потому что здесь, в "Оверлуке", постоянно
что-то происходило. Здесь, в "Оверлуке", все времена сошлись в одно. Тут
царила бесконечная августовская ночь сорок пятого с ее смехом, выпивкой, с
избранными блистательными личностями, которые поднимались и спускались в
лифте, пили шампанское и выпаливали друг другу в лицо общепринятые
любезности. Тут тянулся июньский предрассветный час двадцатилетней
давности, и палачи мафии без конца шпиговали пулями разорванные
окровавленные тела троих мужчин, сотрясаемые нескончаемой агонией. В
номере на третьем этаже, ожидая гостей, в ванне покачивалась на воде
женщина.
Все это в "Оверлуке" жило неким подобием жизни. Словно серебряным
ключом завели весь отель. Часы шли. Часы отсчитывали время.
"Этот ключ - я", - печально подумал Дэнни. Тони предупреждал его, а
он взял и пустил дело на самотек.
(Мне только пять!)
выкрикнул он кому-то, кто полуприсутствовал в зале.
(неужели то, что мне только пять, ничего не меняет?)
Ответа не было.
Дэнни нехотя повернулся обратно к часам. Этот момент он отодвигал в
надежде, что произойдет нечто такое, что даст возможность обойтись без
Тони, не пытаться вызвать его, что появится лесник, вертолет или
спасательная команда. В телесериалах они всегда появлялись вовремя и всех
спасали. По телевизору спасатели, подразделения СВАТ и парамедики
представляли доброжелательную силу, уравновешивающую то туманное зло,
которое Дэнни постигал в этом мире. Когда люди попадали в беду, им
помогали выкарабкаться, и дело с концом. Им не надо было самим выбираться
из неприятностей.
(пожалуйста...)
Никакого ответа.
Никакого ответа, а если Тони придет, не обернется ли его приход
прежним кошмаром? Стук, хриплый, раздраженный голос, сине-черный ковер?
"Тремс?"
Но что еще?
(пожалуйста, ну, пожалуйста)
Никакого ответа.
С дрожащим вздохом мальчик взглянул на циферблат. Зубчатые колесики
вращались, цепляясь друг за дружку. Балансир, завораживая, ходил из
стороны в сторону. А если держать голову совсем неподвижно, можно было
заметить, как минутная стрелка неумолимо ползет вниз, с XII к V.
Если совсем не двигать головой, видно было, что...
Циферблат исчез. На его месте оказалась круглая черная дыра. Она вела
вниз, в никуда. Дыра стала расти, разбухать. Часы исчезли. Позади них -
комната. Дэнни сделал несколько неверных шагов и полетел в темноту,
которая все это время пряталась за циферблатом.
Сидевший в кресле маленький мальчик внезапно обмяк, сложившись под
ломаным, неестественным углом, голова откинулась назад, незрячие глаза
впились в высокий потолок бального зала.
Вниз и вниз, и вниз, и вниз в...
...широкий коридор. Дэнни припал к полу в широком коридоре, он
неправильно повернул - пытаясь вернуться к лестнице, он свернул не туда, а
теперь, а теперь, А ТЕПЕРЬ...
...он увидел, что оказался в коротком коридорчике. Заканчиваясь
тупиком, тот вел только к президентскому люксу, а звук гулких ударов
приближался, молоток для игры в роке свирепо свистел, рассекая воздух,
головка врезалась в стену, срывая шелковистые обои, выбивая маленькие
облачка известковой пыли.
(Выходи-ка, черт побери! Получи)
Но в коридоре был и еще кто-то. Он равнодушно ссутулился, привалясь к
стене прямо позади Дэнни. Как призрак. Нет, не призрак, просто он был во
всем белом. В белой куртке и штанах...
(Я найду тебя, проклятое шлюхино отродье, недомерок!)
Дэнни в страхе съежился от этого крика. Теперь обладатель этого
голоса шел по коридору четвертого этажа. Скоро он свернет за угол.
(Иди-ка сюда! Иди-ка сюда, маленький говнюк!)
Одетая в белое фигура немного выпрямилась, вытащила из уголка рта
сигарету и счистила с полной нижней губы табачную крошку. Дэнни увидел,
что это Холлоранн. В белой поварской униформе вместо того синего костюма,
который был на нем в день закрытия.
- Ежели и впрямь будут неприятности, - сказал Холлоранн, - позови
меня. Да погромче, вот как только что мне вмазал. Тогда я смогу услышать
тебя даже во Флориде. А уж коли услышу, так бегом прибегу. Бегом прибегу.
Прибе...
(Тогда приходи сейчас, приходи сейчас, приходи СЕЙЧАС! Дик, ты мне
нужен, ты нам всем нужен!)
...гу. Извини, должен бежать, док, старина. Извини, Дэнни, парнище.
Будет забавно, это уж точно, но я тороплюсь, убегаю срочно.
(нет!)
Но Дик Холлоранн на глазах у Дэнни развернулся, воткнул сигарету в
угол рта и преспокойно вышел сквозь стену.
Оставив его одного.
Тут-то и показался из-за угла призрачный силуэт. Во мраке коридора он
казался огромным, ясно виднелись лишь красные от отраженного света глаза.
(Вот ты где! Тут-то я тебя и поймал, сукин сын! Вот я тебе покажу!)
Шатаясь, волоча ноги существо ринулось к мальчику. Молоток для игры в
роке взлетал и взлетал кверху, безжалостно свистя в воздухе. Повизгивая,
Дэнни пополз назад и вдруг оказался за стеной, он, кувыркаясь, падал вниз
по дыре, вниз по кроличьей норе в страну, полную наводящих дурноту чудес.
Под ним, далеко внизу, оказался Тони. Он тоже падал.
(Я больше не смогу приходить, Дэнни... Он не подпустит меня к тебе...
Никто из них не подпустит... Зови Дика... зови Дика...)
- ТОНИ! - закричал он.
Но Тони исчез, а Дэнни вдруг очутился в неосвещенной комнате. Однако
темнота не была полной. Откуда-то лился приглушенный свет. Спальня мамы и
папы. Мальчику был виден папин стол. Но в комнате царил вселяющий ужас
разгром. На полу валялся перевернутый мамин проигрыватель. Пластинки
рассыпались по ковру. Матрас наполовину съехал с кровати. Картины сорваны
со стен. Его кроватка, как дохлая собака, валяется на боку. От Лихого
Лилового Лимузина остались только фиолетовые обломки пластика.
Свет падал из двери ванной. Прямо за дверью - вяло свисающая рука, с
кончиков пальцев капает кровь. А в зеркале аптечки загоралось и исчезало
слово ТРЕМС.
Вдруг перед зеркалом материализовались огромные часы под стеклянным
колпаком. На циферблате не было ни стрелок, ни цифр, только написанная
красным дата: 2 ДЕКАБРЯ. А потом, расширившимися от ужаса глазами, мальчик
прочел слово ТРЕМС, неясно отразившееся в стеклянном колпаке. И, прочитав
его отразившимся дважды, прочитав это отражение отражения, Дэнни понял,
как оно пишется: СМЕРТЬ.
Вне себя от ужаса Дэнни Торранс закричал. С циферблата исчезло число.
Исчез и сам циферблат. Его место заняла круглая черная дыра, которая
росла, ширилась, как зрачок. Она все загородила, вымарала, и мальчик
полетел вперед и падал, падал, он... падал с кресла.
Он лежал на полу бального зала и тяжело дышал.
ТРЕМС
СМЕРТЬ
ТРЕМС
СМЕРТЬ
(и над всем воцарилась Красная Смерть!)
(Маски долой! Маски долой!)
Но под каждой сверкающей, прелестной маской, пока что не показываясь,
таилось лицо существа, гнавшего Дэнни по темным коридорам отеля:
бессмысленно вытаращенные глаза, полные жаждой человекоубийства.
Ах, как мальчику было страшно - что за лица явятся на свет, когда,
наконец, придет время снять маски.
(ДИК!) закричал он изо всех сил. Казалось, от громкого крика голова
лопнет. (!!!ДИК ОХ ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ!!!)
Над головой Дэнни часы, которые он завел серебряным ключом,
продолжали отмерять секунды, минуты, часы.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ
38. ФЛОРИДА
Третий сын миссис Холлоранн, Дик, в белом поварском халате, с
воткнутой в угол рта "Лакки Страйк" задним ходом выводил со стоянки позади
Центра оптовой торговли овощами свой отремонтированный кадиллак. В высокое
темное здание заталкивал контейнер с салатом Мастертон - нынче он стал
одним из владельцев Центра, но сохранил ту неподражаемую походку
чечеточника, которую усвоил еще до Второй мировой.
Нажав кнопку, Холлоранн опустил окошко со стороны пассажирского
сиденья и гаркнул:
- Эй, ничтожество, авокадо-то черт знает как вздорожало!
Мастертон оглянулся, показал в широкой ухмылке все три золотых зуба и
заорал в ответ:
- А я, приятель, отлично знаю, куда ты можешь себе его засунуть!
- Б_р_а_т_е_ц_, за такими замечаниями я слежу!
Мастертон показал палец. Холлоранн вернул комплимент.
- Что, получил жратву? - спросил Мастертон.
- Получил.
- Приезжай завтра пораньше, дам молодой картошки - такой хорошей ты в
жизни не видал.
- Я пришлю мальчишку, - сказал Холлоранн. - Зайдешь нынче вечерком?
- Ставишь ты, _б_р_а_т_е_ц_?
- Аж на четыре доллара десять.
- Будешь ехать домой, не гони, слышь? Все фараоны отсюда до Сен-Пита
знают, как тебя величать.
- Все-то ты знаешь, а? - усмехаясь, спросил Холлоранн.
- В твоей башке столько никогда не уложится, парень.
- Послушай-ка нахального ниггера. Будешь слушать?
- Давай, вали отсюда, пока я тебя салатом не закидал.
- Давай, кидай. На халяву возьму все.
Мастертон притворился, будто бросает кочан. Холлоранн быстро
пригнулся, поднял окошко и поехал. Чувствовал он себя отлично. Последние
полчаса его преследовал запах апельсинов, но ничего страшного Холлоранн в
этом не видел. Последние полчаса он провел на фруктово-овощном рынке.
Был первый день декабря, половина пятого пополудни. Старуха-Зима
прочно уселась промерзшим задом почти на всю страну, но тут, на юге,
мужчины ходили в рубашках с открытым воротом и коротким рукавом, а женщины
- в легких летних платьях и шортах. Вершину здания Первого Банка Флориды
венчал окаймленный огромными грейпфрутами цифровой термометр. На нем раз
за разом вспыхивало число: 79. "Господи, спасибо тебе за Флориду", -
подумал Холлоранн - "за москитов и все прочее".
На заднем сиденье лимузина лежали две дюжины авокадо, ящик огурцов,
столько же апельсинов, столько же грейпфрутов. Три больших пластиковых
сумки заполнял бермудский лук (сладчайший овощ, какой когда-либо создавал
любящий Господь), отличный сладкий горошек (его подадут на гарнир между
рыбой и жарким, но в девяти случаях из десяти он вернется несъеденным) и
один-единственный голубой пакет фруктовой массы Хаббарда (для чисто
личного потребления).
Притормозив у светофора на Вермонт-Стрит, где можно было свернуть с
улочки с односторонним движением, Холлоранн выбрался на автостраду N_219,
дождавшись зеленой стрелки, и прибавил скорость до сорока миль в час. Ее
он сохранял до тех пор, пока город не поредел, уступив место россыпи
пригородных бензоколонок, "Бургер Кинг'ов" и "Макдональдс'ов". Сегодняшний
заказ был невелик, можно было бы послать за продуктами Бедекера, но тот
нервничал, как бы не прошляпить свой шанс покупать мясо и, кроме того,
Холлоранн никогда не упускал случая побазарить с Фрэнком Мастертоном.
Сегодня вечером Мастертон, может быть, заявится посмотреть телевизор и
выпить холлоранновского "бушмилла", но может и не придти. Тоже ничего
страшного. Но видеться было важно. Теперь важной оказывалась каждая их
встреча - ведь они были уже немолоды. Похоже, последние несколько дней
Холлоранн очень много размышлял именно об этом. Теперь они были не так
молоды. Когда тебе вот-вот стукнет (или чего греха таить, уже стукнуло)
шестьдесят, волей-неволей начинаешь думать об уходе. А уйти можешь в любой
момент. Всю неделю это вертелось у Холлоранна в голове - не тяготя,
просто, как факт. Смерть - часть жизни. Если уж быть цельной личностью,
следует настроиться на это раз и навсегда. И если понять факт собственной
смерти трудно, то принять его, по крайней мере, возможно.
Почему у него в голове вертелась подобная мысль, Холлоранн не мог
объяснить, но второй причиной, по которой он сам отправился за таким
маленьким заказом, была возможность подняться в маленькую контору над
гриль-баром Фрэнка. Сейчас там, наверху, обосновался юрист (дантист,
занимавший помещение в прошлом году, видимо, разорился) - молодой негр по
фамилии Мак-Айвер. Холлоранн зашел и сообщил этому Мак-Айверу, что желает
составить завещание. Не мог бы Мак-Айвер помочь? Ну, спросил Мак-Айвер,
как скоро вам нужен этот документ? Вчера, ответил Холлоранн, закинул
голову и расхохотался. Следующий вопрос Мак-Айвера был: у вас на уме
что-нибудь непростое? Ничего такого у Холлоранна не было. У него имелся
кадиллак, счет в банке, что-то около девяти тысяч долларов (ничтожный
счет) да шкаф с одежкой. Он хочет, чтобы все это отошло к его сестре. А
если ваша сестра умрет раньше вас? спросил Мак-Айвер. Ничего, ответил
Холлоранн, если такое случится, напишу новое завещание. Не прошло и трех
часов, как документ был полностью готов, и теперь покоился в нагрудном
кармане Холлоранна, уложенный в жесткий синий конверт, на котором
староанглийскими буквами было выведено: ЗАВЕЩАНИЕ.
Почему Холлоранн выбрал такой теплый солнечный денек, когда
чувствовал себя так хорошо, чтобы сделать то, что откладывал годами, он не
сумел бы объяснить. Но на него вдруг нашло и он не сказал "нет". Он привык
потакать своим капризам.
Сейчас он был уже довольно далеко от города. Он прибавил скорость до
незаконных шестидесяти и пустил лимузин по левой полосе, которая всасывала
основной поток идущего из Питерсберга транспорта. Холлоранн по
собственному опыту знал, что и на скорости девяносто миль в час лимузин
будет тяжелым, как железо, и даже при ста двадцати потеряет немного веса.
Но забойные дни Холлоранна давным-давно миновали. Мысль о том, чтобы
погнать с такой скоростью по пустой прямой полосе только пугала. Он
старел.
(Иисусе, как воняют эти апельсины. Интересно, они не перевернулись?)
О стекло разбивались жуки. Он покрутил приемник, нашел станцию из
Майами, передававшую "соул" и услышал мягкий, причитающий голос Эла Грина.
Мы время прекрасно проводим с тобой,
но вот вечереет и надо домой...
Холлоранн приспустил окошко, выкинул окурок, потом опустил стекло еще
ниже, чтобы запах апельсинов выветрился. Он барабанил пальцами по рулю и
при этом мурлыкал себе под нос. Образок с изображением Святого Христофора,
подвешенный к зеркальцу, качался из стороны в сторону.
Запах апельсинов вдруг усилился, и Холлоранн понял: сейчас что-то
будет. Из зеркальца на него глянули собственные глаза - удивленные, широко
раскрытые. А потом его словно ударило и взрыв этот выбил все остальное:
музыку, дорогу, убегающую под колеса, рассеянное осознание Холлоранном
самого себя, как уникального создания рода человеческого. Как будто кто-то
наставил на Холлоранна психическое ружье и выпалил в него воплем сорок
пятого калибра:
(!!!ДИК ОХ ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ!!!)
Лимузин как раз поравнялся с грузовиком с прицепом "Пинто". За рулем
сидел мужчина в одежде рабочего. Увидев, что лимузин заносит на его
полосу, он нажал на клаксон. Поскольку кадиллак не выровнялся, рабочий
взглянул на водителя и увидел: за рулем, глядя куда-то вверх мутными
глазами, выпрямившись, будто аршин проглотил, сидит крупный негр. Позже
парень говорил жене - ясное дело, ниггер-то просто был так причесан, нынче
все так ходят - но тогда ему показалось, что у этого черномазого каждый
волосок на голове стоит дыбом. Он подумал, что негру плохо с сердцем.
Рабочий сильно нажал на тормоз, подавшись на удачно подвернувшееся
пустое место позади себя. Поперек дороги перед ним протащило багажник
кадиллака; рабочий в ужасе и смятении зачарованно смотрел, как длинные
продолговатые задние фары перерезали его полосу шоссе едва ли в четверти
дюйма от бампера грузовика.
Не отпуская гудок, водитель грузовика резко подался влево и с ревом
объехал пьяно виляющий лимузин. Он пригласил водителя лимузина совершить
запрещенный законом половой акт с самим собой. Вступить в оральный половой
контакт с разными птицами и млекопитающими. Он предложил от собственного
имени всем, в ком есть негритянская кровь, убраться на свой родной
континент. Выразил искреннюю уверенность в том, какое положение душа
водителя лимузина займет на том свете. И закончил, заявив, что, похоже,
встречал мать водителя лимузина в публичном доме в Новом Орлеане.
Потом он проехал вперед, оказавшись вне опасности и вдруг обнаружил,
что обмочил штаны.
Без конца повторявшееся у Холлоранна в голове
(ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА)
стало отдаляться и затихать, как передача у границ диапазона вещания.
Он смутно понял, что его автомобиль катит по мягкой обочине и делает при
этом вовсе не пятьдесят миль в час. Холлоранн вывел его обратно на дорогу,
ощутив, как за миг до возвращения на поверхность покрытия вильнул
багажником.
Прямо перед ним оказалась забегаловка "Рутбир". Холлоранн посигналил
и свернул в нее. Сердце больно колотилось в груди, лицо приняло нездоровый
серый оттенок. Заехав на стоянку, он достал из кармана носовой платок и
промокнул лоб.
(Господи Боже)
- Чем могу помочь?
При звуке голоса он снова вздрогнул, хоть это был не глас Божий, а
голосок хорошенькой официантки, которая стояла у окошка его машины,
приготовив блокнот для записи заказов.
- Да-да, детка, "рутбир" со льдом. Две ложечки ванили, о'кей?
- Да, сэр. - Она ушла, приятно покачивая бедрами, обтянутыми красной
униформой.
Холлоранн откинулся на спинку кожаного сиденья и закрыл глаза.
Передача закончилась. Последние слова затихли между тем моментом, когда он
притащился сюда и тем, когда сделал заказ. Осталась только наводящая
дурноту пульсирующая головная боль, как будто мозг Холлоранна перекрутили,
отжали и повесили сушиться. Когда он позволил тому мальчугану, Дэнни,
"посиять" на него в уллмановской забаве миллионеров, голова трещала точно
так же.
Но на этот раз получилось гораздо громче. Тогда мальчик просто играл
с ним. Здесь же была паника в чистом виде, каждое слово вопило в голове у
Холлоранна.
Он посмотрел себе на руки. На них падал горячий солнечный свет, но
гусиная кожа еще не сошла. Он велел мальчугану позвать его, если
потребуется помощь - это он помнил. И теперь мальчик звал.
Холлоранн вдруг задумался - как вообще он мог оставить там мальчика,
который так сияет. Непременно быть беде. Может, большой беде.
Он вдруг завел машину, дал задний ход и, срывая резину, выбрался
обратно на шоссе. Во въездной арке ресторана остановилась официантка с
пышными бедрами. В руках она держала поднос, а на нем стояло пиво со
льдом.
- Да что там у вас, пожар? - крикнула она, но Холлоранн уже уехал.
Фамилия управляющего была Куимс, и, когда Холлоранн вошел, Куимс
беседовал со своим букмекер...
