Бернард Вербер. Империя ангелов
страница №9
... инициаторши.Матери по определению уделяют основное внимание созданию семьи,
рождению детей и их воспитанию.
Любовницы хотят соблазнять и переживать потрясающие любовные истории.
Воительницы хотят захватывать власть, выступать за какие-либо
политические или другие идеалы.
Инициаторши — это женщины, повернутые в сторону искусства, духовности
или целительства. Это прекрасные музы, учительницы, доктора. Раньше это были
весталки.
В каждом человеке эти тенденции более или менее развиты.
Проблема появляется тогда, когда женщина не находит себя в основной
роли, навязываемой ей обществом. Если любовниц заставляют быть матерями, а
инициаторш воительницами, то такое принуждение вызывает порой очень сильное
противодействие.
У мужчин также существует четыре основных позиционирования:
1 — земледелец,
2 — кочевник,
3 — строитель,
4 — воин.
В библии есть Авель — кочевник, занимающийся стадами, и Каин --
земледелец, занимающийся жатвой.
Каин убивает Авеля, и в наказание Бог говорит: "Ты будешь скитаться по
земле". Таким образом он заставляет Каина стать кочевником, в то время как
тот в основном земледелец. Он должен делать то, для чего не предназначен. В
этом и заключается его основное страдание.
Единственное сочетание, ведущее к длительному браку, это "мать --
земледелец". Поскольку оба хотят оставаться на одном месте как можно дольше.
Все другие сочетания могут привести к великой страсти, но с течением времени
все равно закончатся конфликтами.
Задача совершенной женщины — быть матерью, и любовницей, и
воительницей, и инициаторшей. Тогда можно сказать, что принцесса стала
королевой.
Задача совершенного мужчины — быть земледельцем, и кочевником, и
строителем, и воином. Тогда можно сказать, что принц стал королем.
И если совершенный король встречает совершенную королеву, происходит
что-то волшебное. Есть и страсть, и длительные отношения. Только это бывает
редко.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", тот 4
148. ВЕНЕРА. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА
Теперь моя карьера в полном порядке. Мне переделали груди, и когда я
ложусь на спину, они остаются направленными в небо, как египетские пирамиды.
Парикмахер-визажист сделал мне новую прическу, а дантист с помощью
специальной обработки отбелил зубы. Медицинские профессии явно становятся
артистическими профессиями.
В киосках моя фигура и мое лицо постоянно украшают обложки журналов. По
данным опросов, я вхожу в десятку самых сексуальных женщин мира. Не стоит
говорить, что с такой визитной карточкой все мужчины у моих ног. Так что я
останавливаю свой выбор на том, кого по-прежнему считают мужским
секс-символом номер один, Ричарде Канингэме. Он был идолом моей юности.
Я поручаю Билли Уотсу устроить это дело. Он торопится, поскольку его
медиум подтвердила, что вскоре я вступлю в брак с Канингэмом. Билли легко
договаривается с агентом Канингэма и уже через несколько дней все оговорено,
подписано, ратифицировано. Я должна встретить Ричарда "случайно" в японском
ресторане в Санта-Моника. Все фотографы предупреждены слухом типа: "Никому
не говорите, но кажется..."
По этому случаю я оделась в красное, потому что он сказал в одном
интервью, что любит женщин в красном. Со своей стороны, он предусмотрительно
надушился "Эйфорией", одеколоном французской парфюмерной фирмы, которую я
представляю.
Наши агенты сидят за столом неподалеку и просматривают списки других
своих клиентов, которых они могли бы поженить. Я смотрю на Ричарда. Он мне
кажется лучше, чем в фильмах. Удивительно, какая у него гладкая кожа. И это
не пластическая хирургия! Он, должно быть, пользуется каким-нибудь
суперсовременным кремом, которого я не знаю. Видеть его перед собой во
плоти, после того как я столько раз видела его на экране и обложках
журналов, меня немного пугает. Он же смотрит на мою обновленную грудь. Я не
разочарована тем, что так быстро ее окупила. Мы заказываем суси. Наступает
ужасный момент, когда нужно начать разговор. Мы не знаем, что говорить друг
другу.
— Ээ, ваш агент... он как? — спрашивает Ри
чард. — Сколько он берет?
— Э-э... двенадцать процентов от всех моих дохо
дов. А ваш?
— Мой берет пятнадцать процентов.
— Может, вам имеет смысл с ним передоговориться?
-'¦ — Дело в том, что мой агент занимается абсолют
но всем. Он заполняет счета, налоговые декларации,
оплачивает покупки. С ним мне даже не нужно но
сить с собой деньги. По-моему, в последний раз я
пользовался кошельком лет десять назад, после ус
пеха в фильме "Голая в твоих объятиях".
— А-а... "Голая в твоих объятиях"?
— Да...
— Ммм...
Что еще сказать? Тягостное молчание. К счастью, приносят заказ и мы
начинаем есть. Вторую тему для разговора мы находим лишь за десертом. Мы
говорим о косметических средствах, вызывающих аллергию, и о тех, которые
хорошо переносятся всеми типами кожи. Наконец расслабившись, он
пересказывает мне все слухи из мира кино, кто с кем спит и какие у
знаменитостей извращения. Это действительно увлекательно. Такой разговор с
первым встречным не заведешь.
— Вы очень красивая, — говорит он с профессио
нальной интонацией.
Ну, он еще не видел всех моих прелестей. Я знаю детали наизусть: уши с
короткими мочками, ресницы вразлет, большой палец ноги немножко под углом,
чуть косые колени...
После ресторана он ведет меня в роскошный отель, где его хорошо знают,
и мы собираемся заняться любовью. Прежде всего он аккуратно складывает
одежду на стуле, затем заказывает шампанское и регулирует освещение так,
чтобы создать интимную атмосферу.
— Ну что, малышка, боишься? — спрашивает он.
— Немного, — выдавливаю я.
— Помнишь, что я делал с Глорией Райан в "Люб
ви и холодной воде"? Ну, эту штуку с подушкой? Хо
чешь, сделаем так же?
— Мне жаль, но я не видела этот фильм. А что
именно вы делаете с подушкой?
Он сглатывает, а потом задает вопрос, который его, кажется, волновал с
начала встречи.
— А какие из моих фильмов ты видела?
Я называю больше десятка.
— Ты не видела "Слезы горизонта"? А "Не стоит
слишком напрягаться"? А "Это так, вот и все"? Это три
моих лучших. Даже критики в этом единодушны.
— А-а-а...
— По-моему, они есть на DVD. Ну а из тех, что ты
видела, какой тебе больше всего понравился?
— "Голая в твоих объятиях", — говорю я, поту
пив глаза.
Я тоже могу быть актрисой.
Он пользуется моментом и начинает меня раздевать. Я предусмотрительно
надела кружевное шелковое белье "Испепеление". Это мой собственный маленький
фильм. На него это производит эффект. Он тут же сжимает мою грудь, целует в
шею, долго ласкает бедра. Я останавливаю его, пока он не дотронулся до моих
коленей. Потом сама ласкаю его. У него на теле несколько татуировок. Это
репродукции афиш трех любимых фильмов, которые он назвал. Тонкий способ
саморекламы.
Потом наши тела ложатся друг на друга. Он не доводит меня до оргазма.
Он слишком внимателен к собственному удовольствию, чтобы заниматься моим.
Через несколько дней я замечаю, что Ричард не такой уж идеальный
мужчина, как говорила медиум Лю-дивин. Но я понимаю, что наши встречи
открывают мне путь в шоу-бизнес. Поэтому я решаю стать мадам Ка-нингэм.
Другое преимущество в том, что все мои соперницы позеленеют от зависти. Одно
это стоит усилий.
Я опасалась потерять благосклонность публики из-за этого брака, но моя
популярность лишь увеличилась. Через три дня после свадьбы меня приглашают
выступить в вечерней передаче легендарного Криса Петтерса. Какое всеобщее
признание! Крис Пет-терс, этот идол всех домохозяек моложе пятидесяти лет,
самый знаменитый журналист с момента создания его круглосуточного
информационного канала, транслирующегося на всю планету. Это он говорит
миру, что нужно думать обо всем происходящем на пяти континентах. Это ему
самые жестокие тираны передают заложников, которые провели месяцы в
подвалах, прикованные к радиаторам. Ведь даже тираны смотрят передачу Криса
Петтерса.
Я появляюсь в студии с небольшим опозданием, в соответствии со своим
новым статусом звезды, и
журналист встречает меня своей знаменитейшей улыбкой. Он заявляет, что
для него огромная честь принимать такую звезду, как я. Говорит, что следил
за моей карьерой с самого начала и что всегда знал, как далеко я пойду.
Сидя в кресле рядом с ним, я комментирую различные события: война в
Чечне (я заявляю, что решительно против всех войн), болезни, передаваемые
половым путем (я за сексуальность, но не ценой жизни), загрязнение
окружающей среды (это возмутительно, все эти промышленники, загрязняющие
окружающую среду), землетрясения (это ужасно, все эти люди, которые умирают
из-за того, что строительные подрядчики построили недостаточно прочные дома,
их нужно бы посадить в тюрьму), любовь (нет ничего прекраснее), Ричард (это
лучший из мужчин, мы очень счастливы и хотим иметь много детей).
После передачи Крис Петтерс просит мой домашний адрес, чтобы отправить
ее запись на кассете. В тот же вечер, когда я, уставшая, собираюсь как
следует выспаться, раздается стук в дверь. Поскольку я живу по-прежнему одна
(женитьба с Ричардом больше реклама, чем реальность), я смотрю в глазок. Это
Крис Петтерс. Я открываю дверь.
Теперь он не улыбается. Он вталкивает меня внутрь, срывает одежду и
тащит в комнату, где грубо бросает на кровать. Охваченная ужасом, я вижу,
как он вынимает из пиджака длинный черный шнурок.
Он выворачивает мне руку, уверенным жестом прижимает коленом спину.
Затем обвивает шнурком шею и стягивает его. Я задыхаюсь. Свободной рукой я
пытаюсь схватить его за что-нибудь. Но он прижимает меня коленом, оставаясь
вне досягаемости. Вдруг я чувствую кончиками пальцев что-то волокнистое. Я
дергаю изо всех сил.
И... и его волосы остаются у меня в руке. Это парик! Происшедшее
совершенно сбивает Криса Петтерса с толку. Поколебавшись, он отпускает меня
и убегает. Хлопает дверь.
Я в изумлении разглядываю парик.
Через час я бегу в полицейский участок подать заявление вместе с
Ричардом, которого срочно вызвала к себе. Еще в панике, я путаюсь в
объяснениях, но говорю достаточно для того, чтобы инспектор принял нас в
специальном непрослушиваемом кабинете. Там он терпеливо объясняет, что
Петтерс прославился своими "шалостями" и что на него уже жаловались многие
девушки. Вполне возможно, признает инспектор, что он и есть маньяк, душащий
шнурком. Но... проблема в том, что его рейтинг бьет все рекорды. Он любимец
публики. Он нравится мужчинам и женщинам, богатым и бедным, причем по всему
миру. Он... как бы это сказать?.. "Лицо Америки". Поэтому Криса Петтерса
охраняет его телеканал, охраняет правительство, охраняет все то, что нации
дорого. С ним ничего нельзя сделать.
Я машу париком как трофеем и доказательством. Инспектор не сомневается,
что парик принадлежит Петтерсу, но продолжает настаивать на собственной
беспомощности.
— Если бы на вас напал президент США, мы смог
ли бы чем-нибудь помочь. Президент тоже несет от
ветственность перед законом. Но Крис Петтерс абсо
лютно неприкасаем.
— Но мы не неважно кто. Она Венера Шеридан, а
я ее муж, вы ведь меня узнаете!
— Да, вы Ричард Канингэм. Ну и что! Вы выпус
каете один фильм в полгода, а он каждый вечер на
экране, и его смотрят два миллиарда человек во всем
мире! Это международный монумент!
Я больше ничего не понимаю. Все мои ценности рушатся. Значит, в наши
дни есть люди, неподвластные закону. Полицейский терпеливо объясняет:
— Раньше власть принадлежала самым сильным,
тем, кто мог лучше других обращаться с дубиной или
мечом. Они и были выше закона. Потом власть пере
шла к "хорошо родившимся", к знати. Они имели
пожизненную власть над своими рабами или поддан
ными. Затем ею стали обладать богачи и политики.
Правосудие не осмеливалось предпринять против них
ничего, что бы они ни сделали. Теперь власть принад
лежит телеведущим. Они могут убивать, красть, обма
нывать, никто не осмелится сказать ни слова. Потому
что публика их любит. Крис Петтерс чаще всего выс
тупает по телевидению. Никто не осмелится напасть
на него. В особенности я. Моя жена его обожает.
— Если больше нельзя рассчитывать на полицию,
мы обратимся к журналистам, чтобы придать гласно
сти этот скандал. Немыслимо оставлять этого опас
ного психа на свободе! — взрывается Ричард.
— Делайте что хотите, — спокойно говорит инс
пектор. — Но я вам заранее гарантирую, что если вы
обратитесь к правосудию, то проиграете. Потому что
он сможет нанять лучшего, чем у вас, адвоката. А се
годня важно не быть правым, а иметь хорошего адво
ката.
Инспектор-философ смотрит на нас с жалостью.
— Чтобы атаковать такой бастион, вам нужно го
раздо, гораздо больше славы, — честно признается
он. — И потом в конце концов... вы так уж хотите рис
ковать карьерами из-за этого небольшого инцидента?
Знаете, что бы я сделал на вашем месте? Я бы поста
рался как-нибудь передать Петтерсу, что вы на него
не в обиде. Может, он тогда согласится еще раз при
гласить вас в свою программу...
Тем не менее мы рассказываем о происшедшем нескольким тщательно
отобранным журналистам, известным своей храбростью и талантом к
расследованиям. Однако никто не соглашается ввязаться в эту историю. Все
только и мечтают о том, чтобы работать на телевидении с Крисом Петтерсом.
Некоторые говорят о "профессиональной солидарности". Другие ссылаются на то,
что эта ситуация "смешная". Жаловаться на изнасилование, которого не было...
— Но он возьмется за других девушек! Этот тип
больной! Его место в тюрьме.
— Да, все это знают, но сейчас неподходящий мо
мент, чтобы об этом говорить.
Я потрясена. Я понимаю, что никогда не буду в безопасности. Моя
красота, мое богатство, Ричард, когорта обожателей, ничто не защитит от
таких неприкасаемых хищников, как Крис Петтерс.
Я больше не смотрю круглосуточный американский канал новостей и его
вечерний выпуск. Ничтожная месть.
На память приходят слова полицейского. "Чтобы атаковать такой бастион,
вам нужно гораздо, гораздо больше славы". Прекрасно, это и будет моей
следующей целью.
149. ИГОРЬ. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА
Я должен был расстаться со Станисласом. Он стал пироманом. Когда кто-то
ему не нравился, он сперва поджигал его почтовый ящик, а потом машину. Этого
ему стало недостаточно. Он бросил бутылку с зажигательной смесью в
представительство Чечни в Москве.
Психиатр посоветовал ему не прикасаться к спичкам, зажигалкам и ко
всему, что связано с огнем. Но он недавно купил огнемет у какого-то типа на
черном рынке, и я опасаюсь худшего. Бедный Станислас... Еще одна жертва
мира.
Покер стал моей основной профессией. Казино — мой рабочий кабинет,
ресторан казино — моя столовая. Правда, у меня нет ни пенсионного, ни
социального обеспечения, а рабочее время сдвинуто. На этот раз за стол со
мной садится бородатый тип с длинными волосами, довольно плохо одетый. К
моему удивлению, он тоже не смотрит в карты, перед тем как сделать ставку.
Неужели я стал родоначальником моды? И теперь мне придется столкнуться с
другими противниками, играющими так же, как я? Он, однако, пасует, до того
как ставка становится слишком высокой.
— Было очень приятно играть с вами, — говорит он.
И затем подмигивает мне.
Его голос мне ужасно знаком. Я его знаю. Как будто это член моей
семьи...
— Василий!
Из-за бороды я не узнал его с первого взгляда. Он все такой же
спокойный и безмятежный. Мы уступаем места за столом другим игрокам и
направляемся в ресторан. Там мы усаживаемся друг напротив друга и, продолжая
выпивать и закусывать, разговариваем.
Василий стал инженером по информатике. Он занимается разработкой
искусственного интеллекта, который мог бы положить начало самосознанию
компьютера. Он долго искал способ заставить программу саму сделать как можно
больше. И нашел. Мотивом является страх смерти.
— Компьютер сознает, что, если он не выполнит
задачу, поставленную программистом, он пойдет на
свалку. Этот страх заставляет его превосходить само
го себя.
Страх смерти... Значит, можно передать нашу тоску машинам... и они
тогда станут нашими созданиями... Василий приглашает меня к себе, чтобы
сыграть в покер с его программой, стимулируемой страхом смерти. Насколько
жестки компьютерные программы для игры в шахматы, настолько гибка его
программа для покера. Она может даже блефовать. Моим противником является
программа под названием "Утонченность" . Ее сложно обыграть. Во-первых, ей
наплевать, смотрю я в карты или нет. К тому же она постоянно
самосовершенствуется, учитывая предыдущие партии, которые она помнит и
постоянно сравнивает, пытаясь разгадать мою стратегию.
В конце концов я выигрываю, начав вести себя совершенно неразумно.
— Это лимит твоей системы, Василий. Твой ком
пьютер всегда логичен, в то время как я могу вести
себя абсолютно иррационально.
Василий соглашается, но он намерен исправить этот недостаток, увеличив
еще больше страх смерти.
— Когда машина будет действительно в ужасе от
того, что проиграет и умрет, она сама придумает та
кой способ выиграть, о котором ни один человек еще
не думал. Она будет способна обыграть иррациональ
ных и даже сумасшедших игроков.
Василий интересуется, что произошло после "инцидента в детдоме". Я
рассказываю о своих боевых подвигах, о встрече с Ваней и отцом.
— Теперь, — говорю я, — осталось только найти
мать, чтобы окончательно обрезать пуповину. Тогда
я стану свободен.
— Дорогой, я приготовила вам перекусить, — раз
дается из кухни женский голос.
— Сейчас идем.
Василий преуспел в жизни. У него есть жена, дети, стабильная и
интересная работа. Маленький сирота из Санкт-Петербурга хорошо поднялся. Я
понимаю, что мне тоже не хватает любящей жены. Я устал от девочек по вызову
и танцовщиц из казино.
Я отправляюсь в провинциальный город посмотреть открывшееся там казино
и удивить новых клиентов. Я выигрываю приличную сумму и, выйдя на улицу,
замечаю слежку. В моей профессии такое случается. Попадаются плохие игроки,
которые хотят получить обратно проигранное. Сжав кулаки, я готовлюсь к
прыжку. Но это бесполезно, поскольку в спину мне упирается острие ножа. Я
оборачиваюсь. Это хозяин казино, окруженный шестью охранниками.
— Я за тобой долго наблюдал через внутренние
видеокамеры. Не мог поверить, что это ты. Россия так
велика, а ты выбрал мое новенькое казино, чтобы
щипать моих клиентов. Я ведь тебя сразу узнал. Есть
лица, которые не забываются.
Что до меня, то я его совершенно не узнаю. Но я не могу драться один
против семи. Поэтому я спокойно жду продолжения.
— У меня есть одна теория, — говорит хозяин. --
Есть люди, благодаря которым ты, как бы это сказать,
"встречаешься с судьбой". Даже если один раз про
пустишь эту встречу, она повторится. А если она не
удачна, то будет повторяться снова и снова. До тех
пор, пока не наступит расплата. Некоторые называ
ют это "совпадениями" или дежа вю. А я уже видел
тот момент, когда тебя встречу. Я его видел много раз,
и это не было кошмаром. Нет-нет!
Поводя лезвием ножа по моему животу, он продолжает:
— Буддисты считают, что эти встречи происходят
в разных жизнях. Враги в этой жизни, враги в следу
ющей. Согласно многим религиям, есть целые семьи
душ, которые вечно встречаются для сведения счетов.
Причем с неизвестным исходом. Возможно, в предыдущей жизни ты был моей
женой, и мы постоянно ругались. А раньше, возможно, ты был моим отцом и
колотил меня. А еще раньше ты, может быть, был главой государства, против
которого я воевал. Я так долго тебя не люблю...
Свет фонаря освещает его лицо. Черты его мне по-прежнему незнакомы.
Он, должно быть, читает мои мысли.
— Ты наверняка встретил своих друзей. Так что
нормально, что теперь ты встречаешь своих врагов.
Я впиваюсь взглядом в его лицо. В памяти по-прежнему пусто. Он начинает
протыкать мне кожу. Вытекает немного крови.
Петр.
В России двести миллионов человек, а я вдруг встречаю отца, Ваню,
Василия и Петра! Действительно, слишком много совпадений. Только мать я еще
не видел. Думаю, и она скоро появится.
Может, он прав? И есть семьи душ, которые встречаются снова и снова?
Или почему тогда на моем пути встречаются все те же люди?
Самым спокойным голосом я говорю:
— Хватит болтать. Чего ты хочешь, Петр, дуэль,
как в старое доброе время?
— Нет. Я просто хочу, чтобы мои друзья тебя по
держали, а я тебя пришью. Это и есть естественный
отбор по Дарвину. Сейчас я лучше приспособлен к
природе, чем ты. Потому что ты один, а со мной креп
кие друзья. Помнишь это?
Он задирает рубашку и обнажает шрам над пупком.
— В тот день, когда ты мне это сделал, в мире на
рушилась гармония. Я должен навести в нем порядок.
Он слегка размахивается и втыкает нож мне в живот. Это очень больно. У
меня внутри все горит. Я сгибаюсь пополам. Кровь хлещет на колени.
— Вот кто восстанавливает справедливость, — говорит Петр. — В мире
снова гармония. Пошли, ребята.
Я падаю на ступени. Кровь растекается вокруг меня. Я пытаюсь сжаться,
чтобы удержать в себе эту теплую жидкость, которая так нужна, чтобы выжить.
Мне холодно.
Очень холодно. Пальцы деревенеют. Я больше не чувствую их кончиков.
Потом цепенеют руки. Потом ноги. Мне кажется, я сжимаюсь. Умирать, в конце
концов, очень мучительно. Никому не советую. Болит везде. И все цепенеет.
Мне так холодно. Я мелко дрожу.
Целые части тела отнимаются. Я не могу приказать своей руке двигаться.
Когда я приказываю ей пошевелиться, она остается на том же месте,
по-прежнему прижатой к животу. Я смотрю на нее. Она как вещь, которая мне
больше не принадлежит. Что будет дальше? Мне кажется, что приятный свет
увлекает меня наверх.
Мне страшно.
Я теряю сознание.
Я умираю.
150. РАЗРЕШИМО ЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО?
Игорь умирает! Это слишком рано. Скорее, нужно его спасать.
Я концентрируюсь на кошке, чтобы она вышла на балкон и мяукала. Потом я
заставляю ее хозяйку проснуться, отправив ей во сне кошмары. Она
просыпается, слышит мяуканье и идет за кошкой на балкон. Я отправляю ей
интуитивное желание посмотреть вниз и налево. Она видит раненного Игоря. Ее
первое желание закрыть окно и промолчать. Я направляю ей мрачные приметы:
переворачивающийся крест, хлопающие двери, шум в ушах. Она в конце концов
понимает, что это связано с телом внизу. Пораженная суеверными страхами, она
наконец вызывает "скорую помощь".
На станции "скорой помощи" все тоже спят. Я опять бужу их кошмарами.
Наконец, машина едет в ночь. На дороге затор, а сирена не работает. Мне
приходится один за другим браться за автомобилистов, чтобы внушить им
интуитивное желание посмотреть в зеркало заднего вида и пропустить машину с
врачами.
Наконец, медики находят Игоря. Я сопровождаю его до больницы и делаю
так, чтобы им занялась лучшая бригада.
Первый готов.
Я рассматриваю сферы. Венера тоже в неважном положении. И как они
только умудряются попадать в такие передряги? Я вижу, что ее пожирает жажда
мести. Я быстро влияю на Людивин и приказываю ей пойти к Билли Уотсу. Вместе
они идут к Венере. Там приходится все делать вручную. Людивин объясняет, что
если Крис Петтерс не будет наказан людьми, то справедливость свершится на
небесах. Это не убеждает мою клиентку. Она заявляет, что раз мы живем в
циничном мире, где убийцы остаются безнаказанными, то почему она должна
утруждаться, чтобы вести себя хорошо. Она тоже, в конце концов, находит
больше удовольствия в извращенности, чем в правильности.
Да, тяжелый случай.
Мне необходимо вывести ее из процесса мести, к которому стремится ее
душа. Месть — это работа в полную силу, и ей не остается времени на то,
чтобы причинять вред другим.
Тяжелые переговоры. Наконец я добиваюсь ее согласия: она готова
отказаться от ненависти, но в обмен она требует славы, чтобы больше не
бояться таких столпов, как Петтерс. Если бы я знал, что мне придется
торговаться из-за чудес с собственными клиентами! Я отвечаю лишь, что сделаю
все, что смогу.
Теперь Жак. Он наконец получил, что хотел, — его опубликовали. И вот
теперь он устраивает мне нервный кризис. Чего он хочет? Любви? Боже мой, это
просто невероятно! После эпизода с Гвендолин его потребность в нежности
удесятерилась. Что бы мне ему нарыть в качестве подружки?.. Поскольку я
нахожусь в бирюзовом лесу, окружающем озеро, я спрашиваю соседа, нет ли у
него в запасе незамужней клиентки, способной помочь.
Мне приходится опросить с десяток ангелов, прежде чем я нахожу
смертную, способную выносить особенности характера моего клиента. Я
отправляю ему ее образ во сне. Должно получиться.
Я наблюдаю за ангелами вокруг. Рауль, Мэрилин и Фредди готовятся к
большому путешествию в другую галактику. Я им сказал, что и в этот раз не
присоединюсь, и поэтому не участвую в отработках полетов.
Рауль зовет меня подойти поближе. Я делаю вид, что не заметил этого, и
направляюсь к матери Терезе. Кажется, она нашла себя. Осознавая прошлые
ошибки, она теперь выслуживается как может перед ангелами-инструкторами.
Приносит им свои сферы, как провинившийся ученик. Теперь она без колебаний
советует клиентам увольнять слуг-клептоманов или вкладывать деньги в
отрасли, где используется детский труд. Она говорит всем, кому охота ее
слушать: "По крайней мере, так у них есть работа". Я спрашиваю себя, не
перешла ли она из одной крайности в другую. Надо видеть ее клиентов. Они все
материалисты, сексуальные маньяки и салонные кокаиноманы.
Я порхаю над Раем. Пролетаю восточные долины и оказываюсь в скалистой
местности на северо-востоке. Я нахожу вход, который нам показал Эд-монд
Уэллс. Как найти дорогу в этом лабиринте? Я поворачиваю ладони вверх, и яйца
появляются. Теперь мне достаточно заметить, откуда они появились, а потом
отпустить, чтобы посмотреть, куда они отправятся. Так, мало-помалу, следуя
за ними, я наконец попадаю в огромный зал, где находятся четыре сферы
судьбы.
Вид четырех шаров, в которых колышется вся суть человечества, меня
по-прежнему впечатляет.
Я прижимаюсь к стенке сферы человечества и размышляю. Возможно, Жак
прав. К чему все это?
Я вижу своих клиентов, потерянных среди шести миллиардов других
смертных. Если бы они знали, что их ангел-хранитель временно их покинул,
чтобы удовлетворить собственные амбиции исследователя, что бы они сказали? Я
также вижу их мучителей. Почему они всем мешают? Просто не могут жить сами
по себе, оставив других в покое?..
Эдмонд Уэллс уже здесь, сочувственно обняв меня за плечи.
— Значит, не понимаешь? — спрашивает он.
— Петтерс. Дюпюи. Петр. Нет, не понимаю, поче
му некоторые люди так утруждают себя, лишь бы
быть злыми...
— Они не злые. Они не знают, поэтому им страш
но. Злые — это пугливые, которые бьют из страха, что
их ударят. Страх объясняет все. Впрочем, я тебя толь
ко что слышал, ты это хорошо объяснил Венере: "У
Петтерса небольшой член, он боится, что женщины
его осудят, поэтому... он их убивает".
— Но Петтерсу, Петру и Дюпюи доставляет удо
вольствие причинять страдания им подобным!
Эдмонд Уэллс тихонько парит рядом с гигантскими шарами.
— Это тоже их роль. Они являются показателями
трусости других. Петтерса должны бы были давно
выгнать с телевидения, но, поскольку его рейтинг
постоянно растет, он защищен и его любой ценой удер
живают на месте. Дюпюи должны были бы давно ли
шить практики, но, поскольку у него важный покро
витель, его боятся. Они предпочитают его оставить,
то есть защитить. Петр пользуется всеми язвами рус
ского общества. Это маленький деспот в мире, где
каждый устанавливает свой закон. Там зло существу
ет благодаря отсутствию системы. Все это абсолютно
нормально по сравнению со средним уровнем разви
тия человечества. Все они на уровне 333, не забывай.
Я разочарован. Учитель успокаивает меня.
— Не будь нетерпеливым. Не суди. К тому же...
твои клиенты тоже не подарок. Игорь убивал. Венера
молилась, чтобы ее соперница была изуродована. Что
касается Жака, то это подросток с запоздавшим раз
витием, который прячется в вымышленных мирах из
страха столкнуться с реальностью.
Эдмонд Уэллс сурово мерит меня взглядом.
— Ты не знаешь всего. Раньше Крис Петтерс был
золотоискателем и охотником за индейцами. Это он с
двумя приспешниками повесил Жака Немро. Ви
дишь, жить — значит просто вечно начинать с нача
ла. К тому же он продолжает выставлять напоказ
скальпы, которые ему не принадлежат, и... душить.
Я хмурю брови.
— На планете живет шесть миллиардов человек.
Благодаря какому невероятному совпадению обидчик
Венеры раньше убил Жака?
— Это не просто совпадение, — говорит инструк
тор. — Души с течением времени собираются семьями. Космические встречи
продолжаются до тех пор, пока их суть не будет исчерпана. Петр это понял
чисто интуитивно.
Эдмонд Уэллс указывает вдалеке через стенку шара несколько яиц,
плавающих недалеко от моих.
— Мартин, первая подружка Жака, раньше была
его матерью.
— Она именно поэтому установила такой барьер
между ними?
Уэллс кивает и продолжает.
— Ричард Канингэм раньше был сестрой Венеры.
Билли Уотс был ее собакой, в то время они были на
разных уровнях развития. Станислас в прошлой жиз
ни был сыном Игоря. Еще раньше он сжигал на кост
рах колдуний. В Древнем Риме он был под командо
ванием Нерона. Он видел, как горела Александрий
ская библиотека. А еще раньше он был одним из тех,
кто обнаружил, что с помощью кремния можно до
быть огонь. До того, как убить Немро, Крис Петтерс
был конкистадором и убил много инков.
Души поблескивают в сферах, как маленькие звездочки. Таким образом, все
имеет свою причину, у всего есть корни в бесконечном времени и собственная
невидимая логика. Странное поведение, фобии, навязчивые идеи непонятны, если
не принимать во внимание предыдущие жизни. Фрейд надеялся объяснить
поведение взрослого, отталкиваясь от младенца, в то время как, чтобы
по-настоящему его понять, нужно исходить из его первой человеческой
инкарнации, а может быть, даже из животной и растительной. Возможно,
некоторым нравится мясо, потому что они были хищниками в саванне. А другие
любят загорать на солнце, потому что раньше были подсолнухами. У каждой души
своя длинная история.
— Тогда Рауль, Фредди, танатонавты...
— Ты уже знал их в другой форме. Рауль раньше
был твоим отцом. Вы уже давно идете бок о бок. Ну а
раввин Фредди Мейер уже несколько раз был твоей
матерью в предыдущих жизнях...
Через стенку я разглядываю переливающееся передо мной человечество.
— Никогда не забывай, важна не доброта, а эво
люция сознания. Наш враг — не зло. Наш враг — не
вежество.
3. ТО, ЧТО СВЕРХУ
151. ИГОРЬ. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА
Я умираю. Я выхожу из собственного тела. Свет влечет меня вдаль. Я
быстро лечу к нему. Вдруг я останавливаюсь на месте, не в силах двинутся
дальше. Серебристая нить выходит из моего живота, и кто-то тянет за нее,
заставляя меня спуститься. Я возвращаюсь на Землю.
— Есть. Пульс есть!
Они радостно кричат, как будто я только что родился. Он все-таки был
очень приятным, этот свет вдалеке.
Меня укладывают на кровать, закрывают, подтыкают одеяло, и я засыпаю. Я
больше не мертвый. Когда я просыпаюсь, то вижу склонившуюся надо мной
блондинку с большими зелеными глазами и впечатляющим декольте.
Это ангел. Я в Раю. Я пытаюсь потянуться к ней, но трубки от капельниц
тут же лишают меня всяких иллюзий. И еще эта режущая боль в животе.
Чудесная девушка говорит мне, что я был неделю в коме и врачи думали,
что я не выкарабкаюсь. Но природная сила помогла мне выжить. Она
рассказывает, что на улице на меня напали хулиганы и что я потерял много
крови. К счастью, у меня распространенная группа крови и у них было в запасе
достаточно кровяной плазмы.
Прикрепленная к белому халату карточка говорит, что ангела зовут
Татьяна. Татьяна Менделеева. Она мой лечащий врач. Она восхищена моей
живучестью. Я опровергаю законы медицины, говорит она. Однако у нее есть
очень плохая новость. Она опускает глаза.
— Держитесь. У вас... рак.
Так вот она, "плохая новость"? Уф! После того, как я был вблизи
великого света смерти там, в небесах, после того, как встретился с матерью,
после пуль, гранат и ракет в Чечне, после удара ножом Петра, рак кажется мне
совсем не опасным.
Докторша мягко берет меня за руку.
— Но у вас не просто рак. Это неизвестный до это
го вид рака. Рак пупка!
Рак пупка или рак мизинца, я не вижу разницы. Я умру от болезни, и
точка. Нужно как можно лучше использовать то, что мне осталось в жизни, до
того, как отправиться в следующий полет к небесному свету.
— У меня к вам огромная просьба, — продолжает
красавица, не выпуская мою руку. — Я бы хотела,
чтобы вы были моим пациентом. Пожалуйста, разре
шите мне подробнее изучить вашу болезнь.
Татьяна объясняет, что мой случай уникален. Пупок является мертвой,
неактивной зоной, реликтом связи с матерью. Нет никакой причины для того,
чтобы рак развился именно в этом месте.
Докторша увлекается психоанализом. Она достает блокнот и ручку и
начинает задавать вопросы. Я рассказываю ей про свою жизнь: мать, которая
хотела меня убить во что бы то ни стало, дуэль на ножах в детдоме как раз в
тот день, когда меня должны были усыновить, колония для несовершеннолетних,
дурдом, война в Чечне... Завороженная, Татьяна крепче сжимает мою руку. Она
говорит, что у меня выработались уникальные способности к выживанию.
Но больше всего ее поражает моя болезнь, этот неожиданный рак пупка,
который она с моего согласия уже назвала "менделеевским синдромом". Я стану,
как она выражается, "подопытным". Если я правильно понял, "подопытный" --
это профессиональный больной. Министерство здравоохранения выделяет деньги
на мое жилье, одежду, питание, на уход за мной и на мои личные нужды. В
обмен я предоставляю себя в распоряжение медиков, в частности Татьяны. Я
буду сопровождать ее в научных конференциях по всему миру и соглашусь на все
обследования, которые позволят следить за развитием болезни. За все это,
говорит Татьяна, мне полагается постоянная зарплата.
Она называет цифру в четыре раза больше моего пособия. Она смотрит на
меня с мольбой в своих больших зеленых глазах.
В каком странном мире мы живем. Когда ты герой войны, тебе плюют в
рожу, а когда у тебя рак, тебя обожают.
— Ну что же, вы согласны?
Вместо ответа я целую ей руку.
152. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Парадоксальное предложение. Когда маленькому Эрикссону было семь лет,
он увидел, как отец пытается загнать теленка в хлев. Отец тянул за веревку,
но теленок упирался и не хотел идти. Маленький Эрикссон стал хохотать над
отцом. Тот сказал: "Попробуй сделать лучше, если ты такой смышленый".
Тогда маленький Эрикссон, вместо того чтобы тянуть за веревку, обошел
теленка и дернул за хвост. Теленок тут же зашел в хлев. Повзрослев, через
сорок лет этот ребенок придумал "эрикссоновский гипноз", во время которого
на пациентов воздействуют мягкими убеждениями и парадоксальными
предложениями. То же действие родители могут проверить, когда в комнате у
ребенка беспорядок, его просят убраться, а он отказывается. Если увеличить
беспорядок, принеся еще больше игрушек и одежды и бросив их как попало,
ребенок в конце концов скажет: "Папа, прекрати, нужно убраться".
Тянуть в неверном направлении иногда гораздо эффективнее, чем в
правильном, поскольку это приводит к скачку сознательности.
Если взглянуть на историю, " парадоксальное предложение" сознательно
или несознательно, но постоянно используется.
Потребовались две мировые войны и миллионы жертв, чтобы придумать Лигу
наций, а потом ООН. Потребовались свирепства тиранов, чтобы изобрести права
человека. Потребовался Чернобыль, чтобы осознать опасности плохо
обслуживаемых АЭС.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
153. ЖАК. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА
Великий день наступил. Роман "Крысы" вышел из типографии. Завтра люди
смогут найти его в книжных магазинах. Значит, все завершено. Я держу его в
руках. Я его ласкаю. Я его обнюхиваю. Так вот за что я так долго боролся.
Какой шок! Вот он. Как ребенок, которого вынашивали долгие годы.
"Крысы".
Первая эйфория прошла, и меня охватывает чудовищная тоска. Когда эта
книга была во мне, она меня наполняла. Теперь я опустошен. Я осуществил то,
ради чего появился на свет. Все кончено. Уйти в кульминационный момент
успеха, не дожидаясь неизбежного спуска, вот самое лучшее.
Жизнь больше не имеет смысла. Мне остается только умереть. Нужно убить
себя сейчас, тогда жизнь останется чистым счастьем. Значит, самоубийство. Но
каким образом? Как всегда, практическая сторона для меня сложнее всего.
Где достать револьвер, чтобы пустить пулю в голову? Я не хочу прыгать в
реку, чтобы утопиться. Вода такая холодная. Я не решаюсь спрыгнуть с крыши,
у меня боязнь высоты. Принять таблетки? Но какие? К тому же я уверен, что с
моим невезением я их все вытошню. Остается метро, но у меня не хватает
храбрости броситься на рельсы.
В довершение ко всему я где-то прочел, что четыре самоубийства из пяти
неудачные. Те, кто стреляет себе в рот, просто вырывают верхнюю челюсть и
остаются изуродованными. Спрыгнувшие с шестого этажа ломают позвоночник и на
всю жизнь прикованы к инвалидному креслу. Наевшиеся таблеток убивают
пищеварительную систему и медленно умирают с ужасными болями в желудке.
Я решаю повеситься. Это меня больше всего пугает и в то же время
неосознанно притягивает. Я знаю, что создан именно для такой смерти.
Я отдаю кошку (совершенно спокойную) на некоторое время соседке.
Закрываю дверь на ключ. Задергиваю занавески. Закрываюсь в туалете и
привязываю галстук к светильнику.
Именно в туалете мне всю жизнь было хорошо. Мне кажется нормальным, что
здесь я и умру. Я забираюсь на табурет, считаю до трех и опрокидываю его.
Вот я и вешу над полом.
Узел сжимается. Я задыхаюсь. Конечно, сейчас не до нежностей, но должен
констатировать, что вот так висеть и ждать смерти совсем неудобно.
Паук, долгое время прятавшийся в правом верхнем углу туалета,
перебирается на меня. Он рад, что
появился новый выступ для паутины, состоящий из моего висячего тела.
Паук начинает плести паутину между моим ухом и концом облицовочной доски.
Когда он движется рядом с мочкой, мне щекотно.
Это долыце, чем я думал. Надо было резко спрыгнуть, чтобы сразу сломать
себе шейный позвонок.
Воздух кончается. В голове шумит. Я тщетно пытаюсь кашлять, чтобы
ослабить давление в горле. Его сжало очень сильно. Я вспоминаю свою жизнь.
Книга, крысы, кошки, Гвендолин, Мартин, мадемуазель Ван Лизбет, издатель
Шарбонье... Все-таки это был скорее хороший фильм.
А все ли его эпизоды я действительно узнал? Черт, может, на этой
планете я могу еще любить других женщин, написать другие книги и ласкать
других кошек? Паук подтверждает это, забравшись мне в ухо. От этого очень
неприятно шумит в голове.
Наверняка это все моя врожденная нерешительность, но я больше не хочу
умирать. Я начинаю дергаться, пытаясь развязать узел. Я взялся за это
слишком поздно, однако мне везет. Я плохо закрепил светильник, и один винт
вываливается. Я падаю на пол. За мной следует светильник, который падает мне
на голову. Вздувается шишка.
Аи!
Ну вот, я все еще живой. Этот опыт делает мне окончательную прививку
против самоубийства. Во-первых, это очень больно. Во-вторых, я говорю себе,
что самоубийство — худшая из неблагодарностей. Покончить с собой — значит
признать себя неспособным принять подарок жизни.
К тому же я чувствую ответственность по отношению к своей книге. Она
опубликована, нужно ее защищать, устраивать презентации, объяснять ее.
В ходе первого интервью журналист принимает меня за специалиста по
крысам, написавшего научно-популярное произведение. Меня изредка приглашают
на радио- и телепередачи, где собеседники редко прочитали больше четырех
страниц. Меня просят кратко пересказать содержание. Упрекают за рисунок на
обложке. Как будто это я его выбирал... Немногие статьи, действительно
рассказывающие о моей книге, появляются в рубриках "животные" или "наука" .
Один журналист без колебаний пишет, что я — пожилой американский ученый.
Ни один рецензент не понимает моего намерения: я говорю о людях через
поведение животных в обществе. Я в отчаянии. В тех редких случаях, когда мне
дают слово, вопросы не позволяют объясниться. Меня спрашивают: "Какова
средняя продолжительность жизни крыс?", "Сколько детенышей в одном помете?"
Или вот: "Как от них эффективно избавиться?"
Я бы так хотел поговорить хотя бы раз с философами, социологами,
политиками. Обсудить решетки заранее определенных ролей, трудности выхода из
отношений эксплуататор-эксплуатируемый-автоном-козел отпущения. Но
единственным собеседником, которого мне предлагают на одной радиостанции,
является специалист по крысиным ядам, который любезно перечисляет все
находящиеся в распоряжении людей химические продукты для устранения крыс.
Дебаты начать трудно. Остается надеяться на чудо, что о книге пойдет слух. Я
ничего больше не могу для нее сделать. Моя задача выполнена. Нужно выкинуть
все из головы. Как? Телевизор! Новости.
Крис Петтерс выглядит иначе. Волосы стали другого цвета. Наверняка
перекрасился. Он сообщает, что в Арканзасе несколько учеников расстреляли из
автоматов своих сверстников в школьном дворе. Тридцать один убит, пятьдесят
четыре ранены. Для этого феномена существует специальное слово: "Амок".
Перед смертью человек хочет убить как можно больше себе подобных.
Новости всегда производят на меня один и тот же успокаивающий эффект.
Чужие несчастья заставляют меня забывать собственные и в то же время дают
идеи для новых историй. Крис Петтерс продолжает свой перечень больших и
маленьких ежедневных ужасов.
Скандал в банках спермы: большое количество женщин выбрали одного и
того же донора, Ханса Гу-ставсона, блондина с голубыми глазами, спортивного
телосложения. Мужчина теперь является отцом по меньшей мере полумиллиона
детей. Ханс заявляет, что был не в курсе популярности своей спермы и что он
сдал ее, только чтобы оплатить учебу. Отныне он будет хранить ее для себя.
Слабое землетрясение в Лос-Анджелесе. Сейсмологи считают, что оно могло
быть вызвано подземными ядерными испытаниями.
Медицина: в России обнаружена неизвестная болезнь, рак пупка.
Биржа: понижение курса Доу Джонса.
Я чувствую себя лучше. Все эти люди, дерущиеся за территории или за
власть, напоминают крыс из моего романа. Я бросаю взгляд на стол, где лежит
моя книга. "Крысы". Она кажется мне живой, волшебной. Пускай теперь живет
сама по себе, без меня.
154. ВЕНЕРА. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА
После нападения Криса Петтерса я попросила Ричарда почаще оставаться
дома. Я вдруг обнаружила, что значит жить вместе с мужчиной. Все маленькие
изъяны, которые Ричард раньше скрывал, вдруг обнаружились.
Я знала, что мужчины все эгоисты, а актеры в особенности, но я не
подозревала, что в этом они даже превосходят манекенщиц.
Ричард употребляет наркотики. С самого утра ему нужна дорожка кокаина
вместе с кофе и круасанами. Без этого он не может. Во время съемок ему нужно
все больше и больше. Он говорит, что это помогает ему играть. Во веяком
случае, наркотики сильно подрывают наш бюджет.
Когда он говорит о кино, я начинаю мечтать. Съемочные площадки кажутся
мне гораздо более привлекательными, чем фотостудии. Он рассказывает
немыслимые истории про режиссеров, которые дерутся с операторами из-за того,
что они не могут договориться, где установить камеру.
Публика считает, что актеры умнее нас, топ-моделей, потому что они
произносят страстные фразы, написанные авторами диалогов, в то время как я
отдаю себе отчет, что в интервью мои мнения обо всем довольно поверхностны.
Мне жаль, что я серьезно нигде не училась, образование придает уму широту.
Когда мне задают вопросы, я хотела бы, чтобы где-нибудь в уголке сидел лысый
очкастый сценарист и говорил, что отвечать.
Надо признаться, в личной жизни Ричард гораздо менее разговорчив, чем в
кино. Для него собор Парижской Богоматери всего лишь произведение студии
Уолта Диснея, а Париж — городок в Техасе.
Ричард не знает, где находится Португалия или Дания, и ему плевать на
них. Он покинул родной Кентукки лишь для того, чтобы демонстрировать свои
мускулы в Голливуде, и, чудо кино, эта деревенщина стал любимчиком девчонок
всего мира.
Разговоры у нас примерно такие: "Все в порядке, дорогой?" Или: "Все
хорошо, моя любовь?" Или еще: "Хорошая погода, а?"
Ричард постоянно занят своей способностью к обольщению.
Однажды, когда мы занимались любовью, он схватил зеркало с ночного
столика, потому что хотел посмотреть, какое у него выражение лица во время
оргазма. Готовясь к довольно откровенной сцене из нового фильма, он
репетировал, под каким углом будет лучше смотреться его подбородок.
Я не особенно люблю Ричарда, но рассчитываю на него, как на трамплин,
который поможет мне попасть в мир кино. Я знаю, что время уходит. Поэтому
вчера я закатила ему сцену, чтобы он вставил меня в свой будущий фильм. Он
начал уверять, что актер — это такая профессия, в которой нет места
импровизации. Я ответила ему длинным перечнем бесталанных актрис, которые
преуспели в профессии лишь благодаря внешности. И поскольку этого было
недостаточно, чтобы убедить его жестко поговорить с продюсерами, я перебила
несколько тарелок, а потом достала его фото вместе с молоденькими
мальчиками, которые получила по почте от "желающей мне добра подруги".
Наверняка какая-нибудь завистливая актриска...
— С такими снимками я не только добьюсь развода, но и отсужу у тебя
все бабки и разрушу твою репутацию великого женского соблазнителя.
Так что Ричард убедил продюсеров дать мне в его новом фильме "Лисы"
роль русской спецназовки, воюющей в Чечне. Он будет играть главного героя,
старшего сержанта спецподразделения под названием "Лисы", а я — его ловкую
помощницу, королеву огнемета. Две роли, дающие простор для импровизации.
К счастью, сценарист предусмотрел для меня массу замечательных
диалогов. Я наконец продемонстрирую это прекрасное чувство юмора, которым
всегда хотела обладать, но которое ни один хирург не может заложить вам в
мозги.
Съемки "Лис" предусмотрены в России для большего реализма, а также для
экономии бюджета.
Теперь я немного трушу. Я хочу стать великой звездой, черной Лиз
Тейлор.
155. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Тюринг. Странная судьба была у этого Алана Мэ-тизона Тюринга,
родившегося в Лондоне в 1912 году. В детстве он был одинок, в школе учился
неважно. Наон поглощен страстью к математике, которая достигаем почти
метафизического уровня. В двадцать лет он делает наброски компьютеров,
представляя их чаще всего как человеческие существа, каждый орган которых
является калькулятором.
Во время Второй мировой войны он разрабатывает автоматический
калькулятор, позволивший союзникам читать сообщения, закодированные
нацистской машиной "Энигма".
Благодаря его изобретению становятся известны планы предстоящих
бомбардировок, что позволяет спасти тысячи человеческих жизней.
Когда Джон фон Нейман создает в США концепцию физического компьютера,
Тюринг разрабатывает идею создания "искусственного разума". В1950 году он
публикует эссе, на которое будут потом часто ссылаться: "Могут ли машины
думать?". Он мечтает наделить машину человеческим разумом. Он думает, что,
наблюдая за людьми, сможет найти ключ к созданию идеальной думающей машины.
Тюринг вводит новое для его эпохи и для информатики понятие
"сексуальность мысли". Он придумывает игровые тесты, целью которых является
отличить мужское мышление от женского. Тюринг утверждает, что женский разум
характеризуется отсутствием стратегии. Его женоненавистничество приводит к
тому, что он дружит только с мужчинами, а также объясняет, почему со
временем он был забыт.
Для будущего человечества у него есть мечта: партеногенез, то есть
воспроизведение без оплодотворения. В 1951 году его судят за гомосексуализм.
Он должен выбирать между тюремным заключением и химической кастрацией. Он
выбирает второе и подвергается обработке женскими гормонами. Инъекции делают
его импотентом, и у него начинает расти грудь. 7 июня 1954 года Тюринг
покончил с собой, съев пропитанное цианистым калием яблоко. Эта идея пришла
к нему после мультфильма "Белоснежка". Он оставил записку, объясняющую, что,
раз общество заставило его превратиться в женщину, он хочет умереть так, как
могла бы умереть самая чистая из них.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
156. К СОСЕДНЕЙ ГАЛАКТИКЕ
Если смысл работы ангела в борьбе с невежеством, то я не вижу, что мне
мешает отправиться исследовать другую галактику. Я вдруг это понял. Я знал,
что трое моих друзей вскоре предпримут это путешествие, и присоединился к
ним в последний...
