Бернард Вербер. Империя ангелов
страница №5
....Вилли, прямой и негнущийся, начинает падать назад. Джеймс хватает его
за плечи, а Натали за ноги. Они кладут его голову на один стул, а ноги на
другой. Ничто его не поддерживает, однако он не падает.
— Получилось! — восклицает Джеймс, потрясенный.
— В книге сказано, что тело настолько твердое, что
на нем можно сидеть.
— Ты уверена? А мы ему позвоночник не сломаем?
Девочка забирается на своего неподвижного брата, и
он не прогибается. Она встает ему на живот. Джеймс осмеливается
присоединиться к ней. Подростки восхищены своей проверкой, что "Гипноз для
всех" работает.
— Человеческое сознание таит в себе неизвестные
силы, — возбужденно восклицает Натали. — Теперь
давай поставим его на место.
Они снова берут Вилли за ноги и плечи. Его глаза по-прежнему закрыты, а
тело твердое.
— Теперь я начну обратный отсчет, и, когда дой
ду до нуля, ты придешь в себя, — объявляет Натали.
Три, два, один... ноль!
У Вилли ничего не движется, ни тело, ни веки. Игра явно становится
менее смешной.
— Ничего не понимаю. Он не просыпается, — бес
покоится Натали.
— Он, наверное, умер. Что же мы скажем родите
лям? — тоскливо говорит Джеймс.
Девочка нервно берет книгу.
— "Если субъект не просыпается, снова начните обратный отсчет очень
уверенным тоном и громко хлопните в ладоши, сказав ноль".
Они снова начинают отсчет, громко хлопают в ладоши, и на этот раз их
"гипнотизируемый" брат открывает глаза.
Облегчение.
— Что ты чувствовал? — спрашивает гипнотизерка.
— Ничего, я ничего не помню. Но было скорее при
ятно. А что произошло?
Рауль Разорбак делает сомневающееся выражение лица. Что до меня, то мне
кажется, в этой Натали Ким действительно что-то есть. Я подробнее исследую
траекторию ее прошлого. До этой жизни кореянка была танцовщицей на Бали. Она
утонула.
До того она прожила много других артистических жизней: барабанщица в
стране Берег Слоновой Кости, художница-миниатюристка на Мальте, скульптор по
дереву на острове Пасхи. Когда я был человеком, я не особенно верил в
реинкарнацию. Меня удивляло, что все люди видели себя в прошлом
военачальниками, исследователями, художниками, звездами, куртизанками или
священниками. Короче, героями исторических книг. Если учесть, что до 1900
года девяносто пять процентов населения было занято сельскохозяйственными
работами, это может показаться удивительным.
Я отмечаю, что между двумя жизнями Натали Ким, как правило, проводила
много времени в Чистилище.
— Почему ей требовалось столько времени для
реинкарнации?
Рауль предлагает свое объяснение:
— Некоторые души нетерпеливы и расталкивают
толпу локтями, чтобы как можно скорее предстать пе
ред трибуналом. Другие не торопятся, ты сам это видел.
Я вспоминаю, что действительно встречал в оранжевом мире души, которые
двигались к своему суду безо всякой спешки, как-то неторопливо.
— Для некоторых этот путь занимает века и века.
Для других — как только одна жизнь закончена, хоп!
И они снова спешат на ринг, чтобы попробовать по
лучить главный приз и выйти из цикла реинкарна-
ций. В предыдущих жизнях Натали это наверняка испытала. Так что она
теперь не торопится получить новую оболочку из плоти.
Рауль сообщает, что Натали уже была реинкарни-рована сто тринадцать раз
и что в конечном счете у нее было только восемь интересных жизней.
— И что это значит, "интересные жизни"? А что
происходит в "неинтересных жизнях"?
— Ничего особенного. Люди родятся, женятся,
делают детей, находят себе непыльную работу и уми
рают в собственной кровати в восемьдесят лет. Это
жизнь ни для чего, без цели, без особой задачи, без
преодоления больших трудностей.
— Значит, эти жизни совершенно бесполезны?
Рауль так не считает. Он думает, что такие невинные существования
предназначены для того, чтобы отдохнуть между "важными" жизнями. Некоторые
мученики, непонятые художники, бойцы за проигранное дело попадали в Рай
настолько уставшими, что умоляли, чтобы им предоставили реинкарнации для
отдыха.
— У моей Натали было сто пять жизней для отды
ха и восемь интересных, но очень трудных.
Я замечаю, что, если бы собрать в одном музее все произведения, автором
которых она была от жизни к жизни, получилось бымного больших и
разнообразных залов.
— Тогда почему же ее не освободили от цикла ре
инкарнаций?
— Она почти достигла цели, — говорит Рауль. --
Но ее поведение никогда не было достаточно духов
ным, чтобы позволить ей пересечь последнюю черту.
— Чего же в нем не хватало?
— Мало любви. Душа Натали слишком чувстви
тельна к рискам страстей. Была ли она мужчиной или
женщиной, она всегда опасалась своих партнеров.
Она никогда не отдавалась полностью и, впрочем,
была права. Но, избегая впадать в эти "ошибки", она
лишилась информации, переживаний, всего того, что дает любовь, когда
отдаешь себя целиком.
Я понимаю пессимизм друга. Его клиентке мешает не глупость, а как раз
здравомыслие.
Мы возвращаемся понаблюдать за ней в корейское посольство в Лиме. Там
подают полдник. Старший брат обожает лимонные пирожные, младший шоколадный
мусс, а Натали "плавающие острова".
66. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Рецепт "плавающих островов": начните с изготовления желтого сладкого
"океана", английского крема, в котором будут плавать острова.
Вскипятите молоко. Возьмите 6 яиц и отделите белки от желтков.
Сохраните белки. Взбейте в однородную массу желтки с 60 граммами сахарного
песка. Влейте горячее молоко. Перемешайте. Дайте крему загустеть на слабом
огне, постоянно помешивая. Не доводите до кипения.
Океан готов принять "остров": белый айсберг. Взбейте белки с 80
граммами сахара и щепоткой соли.
Растопите 60 граммов сахара в карамель. Влейте взбитые белки. Подержите
20 минут на паровой бане. Остудите. Налейте крем в глубокое блюдо и
осторожно положите сверху белки. Подавайте охлажденным.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
67. СТАРЫЙ ДРУГ
Рауль Разорбак продолжает думать, что Натали Ким такая же клиентка, как
и остальные. Чтобы продвинуть наши дела, у него есть другая идея.
Мы летим вместе на юго-восток. На холме проходит ассамблея ангелов,
собравшихся как фанаты вокруг любимого певца. Мастер колоритен и говорит,
размахивая руками. Я его тут же узнаю... Фредди Мейер!
Старый слепой раввин не изменился. Маленький, толстый, лысый, с носом
картошкой, поддерживающим большие темные очки. Здесь слепота его не смущает.
Слепой ангел видит так же, как другие.
Рауль толкает меня локтем. Ненужная подсказка, я и так все помню.
Благодаря Фредди наше предприятие по обнаружению, открытию и исследованию
приняло разнообразные формы. Он был самым настойчивым, самым вдохновенным,
самым требовательным из героев эпохи танатонавигации. Он придумал связывать
вместе серебряные нити, чтобы обеспечить надежность групповых полетов. Он
изобрел первые стратегии войн между фантомами. Что может быть увлекательнее,
чем снова отправиться вместе с ним на поиски приключений!
Мы присоединяемся к небольшой толпе и слушаем старого друга. Он
рассказывает... анекдот.
— Это история про альпиниста, который сорвался со скалы и висит на
одной руке над пропастью. "Помогите! Помогите! Спасите меня кто-нибудь", --
кричит он в отчаянии. Появляется ангел и говорит: "Я твой ангел-хранитель.
Верь мне. Я тебя спасу". Альпинист задумывается ненадолго, а потом говорит:
"М-м-м... а больше здесь никого нет?"
Ангелы покатываются со смеху. Я тоже. Это ангельский юмор. Мне нужно к
этому привыкать.
Я ужасно рад вновь встретить старого сообщника. Кто говорит, что в Раю
скучно? С Фредди мы спасены. Я делаю ему незаметный знак. Он замечает нас и
подбегает.
— Мишель! Рауль! Мы обнимаемся.
Мне на память приходят воспоминания: наши первые встречи, наши
самодельные приспособления, наши первые взлетные кресла, первые экспедиции в
сторону Рая, первые войны с фантомами хашишинов.
— Разрешите представить мою новую команду
друзей! — восклицает Фредди.
Группа световых существ окружает нас, и я различаю среди них много
знакомых лиц: Гручо Маркс, Оскар Уайльд, Вольфганг Амадей Моцарт, Бастер
Китон, Аристофан, Рабле...
— Нас называют командой комиков из Рая. До
того как попасть сюда, я не знал, что Моцарт был та
ким шутником. Всегда имеет в запасе какую-нибудь
сальную шутку. Ничего общего с Бетховеном, тот
только скуку навевает.
Я спрашиваю:
— А твои клиенты?
Фредди пожимает плечами. Он больше не верит в свою работу ангела и
почти не занимается своими душами. Слишком много клиентов его разочаровали.
Люди ему надоели. Спасти их? Он в это больше не верит. Как и Рауль, он
убежден, что заставить людей эволюционировать — непосильная задача даже для
самых одаренных ангелов.
Аристофан говорит, что у него уже шесть тысяч пятьсот двадцать седьмой
клиент, и все провалились. Бастер Китон жалуется, что у него одни лапландцы,
деморализованные отсутствием света. Оскар Уайльд отвечает ему, что это ничто
по сравнению с его индусами, с их свекровями, поджигающими сари невесток для
получения страховки. Гручо Маркс худо-бедно выкручивается с красными
кхмерами, никак не могущими уладить свои разногласия в джунглях. Рабле
воздевает руки к небу, говоря о детишках из Сан-Пауло, которые нюхают клей с
утра до вечера и редко доживают до четырнадцати лет.
Похоже, что самые тяжелые случаи поручают комикам.
Это слишком тяжело. Большинство из нас в кон
це концов просто плюют на все. Людям помочь нельзя.
Я привожу аргумент Эдмонда Уэллса:
— Однако само наше присутствие здесь доказыва
ет, что можно выйти из цикла реинкарнаций. Если
мы смогли, значит, и другие на это способны.
— Возможно, с людьми дело обстоит так же, как со
сперматозоидами, — изрекает Рауль. — Только одно
му из тридцати миллионов удается попасть в яйце
клетку. Но у меня недостаточно терпения, чтобы пере
пробовать тридцать миллионов душ, перед тем как мне
разрешат наконец пройти через Изумрудную дверь.
Мой друг явно рад, что он не одинок в желании все бросить, Фредди Мейер
вместе с ним. Он тоже больше не занимается ни своими душами, ни собственным
развитием. У него больше нет амбиций. Он хочет провести остаток своего
существования смеясь, забыв про мир смертных. Он потерял всякую веру в
человечество. Он верит только в юмор.
Что должно было произойти для того, чтобы веселый эльзасский раввин
превратился в такое разочарованное световое существо?
— Холокост, — выдыхает он. — Геноцид евреев во
время Второй мировой войны.
Он обессиленно опускает голову.
— Отсюда лучше видно. Все понимаешь. Есть дос
туп к любой информации. Я теперь знаю все, что про
изошло в действительности, и это за пределами ужаса.
— Я...
— Нет, ты не знаешь. Очереди перед газовыми ка
мерами, дети, которых вырывают из рук матерей, что
бы бросить в печь крематория, медицинские экспери
менты на людях... Нужно подняться сюда, чтобы все
видеть и все чувствовать. Я не могу забыть эти образы.
Я пытаюсь дать свое объяснение:
— Может быть, все эти жестокости произошли из-
за того, что ангелы перестали интересоваться своей
работой, как ты сейчас.
Но Фредди меня больше не слушает.
— Не хочу больше ничего знать. Хочу только сме
яться, смеяться и смеяться... опьянеть от смеха и
анекдотов до конца времен. Давайте смеяться, дру
зья. Будем смеяться и забудем все.
Как он изменился, мой дорогой Фредди! Заразителен ли юмор? Он хлопает в
ладоши.
— Эй, здесь становится скучно. Быстро хороший
анекдот! АНЕКДОТ! — требует бывший раввин и та-
натонавт.
Трудно настроиться на нужный лад после подобных упоминаний, однако
Оскар Уайльд наконец пытается рассеять тяжесть от жутких воспоминаний
Фредди.
— Это история про Иисуса, путешествующего со
своей матерью. Они приезжают в деревню и видят, как
изменившую жену хотят забросать камнями. Тогда
Иисус вмешивается и говорит: "Кто из вас без греха,
пусть первым бросит в нее камень". Шушуканье в тол
пе, потом все опускают камни. Иисус хочет освободить
молодую женщину под аплодисменты, как вдруг ог
ромный камень взлетает в воздух и расквашивает не
счастную. Иисус оборачивается и говорит: "Ну, мама,
вам не кажется, что иногда вы перебарщиваете?.."
Раздаются немного натужные смешки.
— Хорошо, что Иисуса нет поблизости, — замеча
ет Бастер Китон с обычной серьезностью. — Ему не
нравятся анекдоты про мать...
Слово берет Гручо Маркс:
— А вот история про одного типа, который все вре
мя жаловался, что ему не везет в лотерею. Его ангел-
хранитель появляется и говорит: "Послушай, я очень
хочу помочь тебе выиграть, но... купи хотя бы один
билет!"
Все уже знают этот анекдот, но тем не менее хохочут.
Мы с Раулем не участвуем во всеобщем веселье, которое нам кажется
немного искусственным.
В этот момент появляется Мэрилин Монро. Она бросается в объятия Фредди.
Став ангелом, она сохранила все то же изящество, ту же магию, которые
превратили Норму Джин Бейкер в легенду. Я думаю о несправедливости того, что
звезды, умершие в расцвете лет, остались здесь такими же прекрасными, в то
время как те, кто умер в старости, как Луиза Брукс или Грета Гарбо, навсегда
сохранили непоправимое оскорбление времени.
— Я не представляю вам эту мадемуазель, — за
диристо говорит раввин.
Он гладит ее чуть ниже спины, и если бы я не знал, что все мы здесь
лишены сексуальности, то легко предположил бы наличие интимной связи между
ними. На самом деле они развлекаются, имитируя старые интимные движения,
хотя их пальцы не могут встретить ничего, что можно ощущать. Я спрашиваю
себя, что эта красавица могла найти в круглом лысом человечке, и ответ
приходит сам собой — юмор. Мэрилин дает Фредди свою прелесть. В ответ он
дает ей свой смех.
— Мисс Монро, образумьте его, — говорит Рауль.
— Сожалею, но я тоже травмирована ужасами хо-
локоста. Знаете, я ведь приняла иудаизм, перед тем
как выйти замуж за Артура Миллера.
Я хотел бы спросить об истинных обстоятельствах ее смерти, но момент
для этого совсем неподходящий.
— Вначале, — продолжает Мэрилин, — Фредди
спускался в бывшие концентрационные лагеря, что
бы помочь душам, до сих пор обитающим там, поднять
ся в Рай. А потом он все бросил, их там слишком мно
го. Слишком много людей перенесли слишком тяже
лые страдания при полном безразличии неба и наро
дов. Вид, способный на совершение подобных преступ
лений, недостоин спасения. Со своей стороны, я его
понимаю и тоже ничего не хочу больше делать для
людей, — отрезает она с плохо скрытым бешенством.
— Вместо того чтобы впадать в отчаяние, не луч
ше ли попытаться понять? — предлагает Рауль.
— Очень хорошо. Тогда я задам тебе вопрос. Поче
му подобные преступления остались безнаказанны
ми? Я спрашиваю тебя: почему? Почему? ПОЧЕМУ??!! — кричит Фредди.
Озадаченный, Рауль отвечает:
— Потому что система сложнее, чем кажется. Мы
должны определить, кто принимает решения над на
шим миром ангелов. Если мы не откроем косми
ческие законы в их полноте, холокост останется за
гадкой и даже сможет повториться. Чем замыкать
ся в своей боли, лучше помог бы нам открыть секрет
мира "седьмых". Это предотвратило бы новые мас
совые бойни.
Но раввин Мейер упорствует:
— Человечество не способно развиваться. Все идет
к саморазрушению. Люди не любят друг друга. Они
не желают друг другу добра. Повсюду фанатизм, на
ционализм, экстремизм... ничего не изменилось. Ни
чего не изменится. Нетерпимость, как никогда, на по
вестке дня.
Наступает мой черед заступиться за смертных:
— Человечество продвигается ощупью. Три шага
вперед, два назад, но в результате оно идет вперед. Оно
находится на уровне 333, а перейдет, как мне кажет
ся, на 334. Это неопровержимо. И если даже мы, ан
гелы, откажемся, кто же сможет спасти людей?
Фредди неожиданно поворачивается спиной, как будто утомленный нашими
рассуждениями.
— Оставим смертных самим себе. Когда они дос
тигнут дна, может, в них пробудится инстинкт само
сохранения, чтобы подняться на поверхность.
Присоединяясь к друзьям, он вновь восклицает:
— Пошли, ребята, будем смеяться, и предоставим
человечество его судьбе!
68. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Вануату. Архипелаг Вануату был обнаружен в начале семнадцатого века
португальцами в одной из неисследованных зон Тихого океана. Его население
состоит из нескольких десятков тысяч человек, живущих по особым правилам.
Например, там большинство не навязывает свой выбор меньшинству. Если
между жителями нет согласия, они будут обсуждать проблему до тех пор, пока
не придут к единогласному решению. Естественно, каждое такое обсуждение
требует времени. Поэтому жители Вануату проводят треть своей жизни в
разглагольствованиях, чтобы убедить друг друга в обоснованности своих
мнений. Когда дебаты касаются земли, они могут продолжаться годами, а иногда
и веками, перед тем как будет достигнут консенсус. До этого момента вопрос
остается нерешенным.
Когда через двести или триста лет все приходят к согласию, проблема
действительно решена и ни у кого не будет озлобленности, поскольку нет
проигравших. Общество Вануату построено по клановому принципу, причем каждый
клан занимается своим делом. Есть клан рыболовов, клан, специализирующийся
на сельском хозяйстве, на изготовлении глиняной посуды и т.д. Кланы
обмениваются продукцией друг с другом. Рыбаки, например, в обмен на доступ к
морю получат доступ к источнику пресной воды в лесу.
Когда в сельскохозяйственном клане родится ребенок, обладающий талантом
к гончарному делу, он покинет своих и будет принят в семью гончаров, которые
помогут ему развить свой талант. Так же будет и с ребенком гончаров,
которого привлекает рыбная ловля. Первые западные исследователи были
шокированы подобной практикой, поскольку сперва подумали, что жители Вануату
крадут детей друг у друга. Одна-
ко никакого воровства здесь нет, речь идет лишь об обмене в интересах
оптимального развития каждого индивидуума.
В случае частного конфликта жители Вануату используют сложную систему
союзов. Если мужчина из клана А изнасиловал девушку из клана В, эти два
клана не начнут воевать между собой. Они обратятся к своим "военным
представителям", то есть к другим кланам, с которыми они связаны клятвой.
Клан А, таким образом обратится к клану С, а клан В, к клану D. Благодаря
этой системе посредников в битву вступят люди, у которых мало мотивов для
резни, поскольку они непосредственно не обозлены друг на друга. Как только
пролилась первая кровь, каждый предпочтет прекратить битву, считая свой долг
перед союзником выполненным. Таким образом, на Вануату войны проходят без
ненависти и ожесточения.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
69. ЖАК. 14 ЛЕТ
Школьный мир — это моя тюрьма. Туалет — мое убежище. Когда я там
нахожусь, я отдыхаю. Мои отметки в школе стали немного лучше, но без очень
хорошей памяти я никогда не смогу стать отличником.
Мартин покинула лицей. Цирк, в котором работают ее родители, уехал. Ее
отец Сибелиус гипнотизер. Я, кажется, видел его по телевидению. После турне
в окрестностях Перпиньяна артисты улетели в Перу. Перед тем как расстаться,
Мартин снова повторила мне:
— Развивай свои сильные стороны, вместо того чтобы пытаться улучшить
слабые.
И вот Мартин уехала, а у меня такое впечатление, что с ней я потерял
часть своей силы. В этом году французский преподает молодая женщина с
длинными рыжими волосами, носящая блузки в обтяжку, мадемуазель Ван Лизбет.
Все влюблены в это чудесное создание. Чтобы лучше с нами познакомиться, она
предлагает написать сочинение на свободную тему.
Шум в классе. Существующая школьная система не приучила нас к
самостоятельности. Ученики ворчат. Некоторые жалуются.
— Но, мадемуазель, мы не умеем этого. Дайте нам
тему.
— Все-таки попробуйте. Вы сами увидите результат.
Впервые преподаватель дает нам полную свободу.
Это меня полностью устраивает. Я начинаю сочинять историю под названием
"Почти папа". Я представляю, что на ближайшем конклаве среди кардиналов,
претендующих на папский сан, будет компьютер. Нет лучшего выбора, чем
компьютер, чтобы представлять христианскую религию. Не будет больше
различных компромиссов с экономическими или политическими кругами. Не будет
обостренных личных амбиций. Таким образом, кардиналы закладывают все
основные принципы христианства в программу, помещенную в робота-гуманоида,
которого называют Пий 3,14. В его избрании Папой Римским они видят лишь
преимущества. Только Пия 3,14 можно избрать пожизненно без боязни, что он
преждевременно одряхлеет. Если в него выстрелит какой-нибудь псих, его
всегда можно починить. К тому же Пий 3,14 не замыкается в каком-то
ограниченном периоде истории человечества, он может быть информирован по
мере развития общества. Робот сам себя постоянно "реформирует", чтобы
приспособиться к новым нравам. Так, благодаря современным технологиям,
христианство становится религией наиболее соответствующей своим адептам.
Пий 3,14, естественно, оборудован искусственным разумом, который
позволяет ему выработать свою логику, исходя из правильно понятых идей
Иисуса Христа и собственных наблюдений и размышлений.
В конце сочинения электронный Папа Пий 3,14 начинает понимать, что
такое на самом деле Бог, что, по-моему, и является истинной задачей Папы.
Проблема в том, что он обнаруживает, что Бог так же может ошибаться и лучше
было бы его тоже заменить компьютером.
Когда на следующей неделе мадемуазель Ван Лизбет раздает сочинения,
сложенные по мере убывания оценок, она оставляет мое и просит меня остаться
после занятий.
— То, что ты написал, просто удивительно, — го
ворит она. — Сколько воображения! Ты это все из те
левидения знаешь?
— Скорее из книг.
— Из каких книг?
Я перечисляю:
— Кафка, Эдгар Алан По, Толкиен, Льюис Кэр
ролл, Джонатан Свифт, Стивен Кинг...
— Зачем ограничивать себя фантастикой и не ин
тересоваться классической литературой?
Она наклоняется, роется в ящике стола и протягивает мне "Саламбо"
Гюстава Флобера.
— Держи, почитай это. Да, еще вопрос. Какие у
тебя обычно отметки по французскому?
— Между 6 и 9 по 20-балльной системе, мадемуа
зель, но... чаще 6.
Она протягивает мое сочинение с оценкой красными чернилами 19/20 и
пометкой на полях: "Много оригинальных идей. Я с удовольствием прочитала
ваше сочинение".
Мадемуазель Ван Лизбет любит беседовать со мной после занятий. Мы
говорим об истории литературы разных стран мира. Идет ли речь о
расследованиях
судьи Ти, описанных Ван Гуликом, или о "Махабха-рате", она открывает
мне новые горизонты. Однажды она предлагает подвезти меня до дома. Я
удивлен, потому что она едет в другом направлении, но я не осмеливаюсь
ничего сказать. Она останавливает машину в пустынном месте и смотрит мне
прямо в глаза. Я продолжаю молчать, когда ее рука отпускает руль и ложится
на мою.
— Ты далеко пойдешь в литературе, — говорит она.
Потом ее рука опускается и расстегивает мою ру
башку.
— Я люблю быть первой. Я ведь первая, да?
— Я... ну... смотря в чем... м-м-м... то есть... — бор
мочу я.
Ее рука продолжает свое исследование со стесняющей медлительностью.
— Ты уже читал эротические тексты Жана де Ла-
фонтена?
— Э-э... нет... это хорошо?
Вместо ответа ее рука устремляется в очень чувствительную область. Я не
мешаю, впечатленный как ее инициативой, так и странностью этой ситуации. Как
маленький шустрый зверек, ее правая рука освобождает мое тело от пут, а
левая — ее собственное от разных пуговиц, материй и застежек.
Потом ужасная паника, необъяснимый страх, за которыми следует
постепенно нарастающая уверенность в себе и, наконец, живейший интерес к
текстам Жана де Лафонтена, от которых я, очевидно, слишком быстро уклонился.
70. ИГОРЬ. 14 ЛЕТ
Я начал пить. Чем больше я пью, тем больше ненавижу Запад. Однажды
будет война между нами и богатыми западными странами. Мне не терпится
увидеть
это. Когда меня достают, когда я давлю клопа, когда мне навязывают все
новые ограничения, я говорю себе, что в этом виновата Франция, Англия и США.
В какой-то газете я прочитал статью о девушке по имени Венера Шеридан.
Ей столько же лет, сколько и мне, и она топ-модель и миллионерша в Америке.
Я говорю себе, что, когда мы захватим эти загнивающие страны, я ей покажу,
на что способен крепкий и работящий славянский парень. Не то что козлы,
которые ее там наверняка окружают.
Ночью я смотрю из окна на звезды. Там наверняка есть планета Венера. В
мыслях я занимаюсь любовью с американской звездой. Я знаю, что однажды
встречу ее во плоти. И тогда...
71. ВЕНЕРА. 14 ЛЕТ
"С днем рождения, Венера".
Целая армия нахлебниц, подруг моей матери, наполнила салон. Даже речи
быть не может о том, чтобы я вышла из комнаты. Вчера у меня впервые были
месячные. Желая сделать мне приятное, мама сказала, что теперь я "наконец
настоящая женщина" и что я могу "познать любовь мужчин".
Ненавижу это тело. По много дней я остаюсь взаперти в своей комнате, не
хочу никого видеть и не пытаюсь взять себя в руки.
Но зов юпитеров сильнее. Я убеждаю себя, что жизнь продолжается.
С детской одеждой покончено. Теперь я подросток, звезда, которую хотят
видеть везде. Я снимаюсь в ролике, рекламирующем какой-то газированный
напиток. Я должна украсть баночку у красивого молодого человека и пить у
него на виду, чтобы его раздразнить.
Дома по вечерам крики не прекращаются. Родители теперь друг друга
ненавидят в открытую. Между ними объявлена война.
Я наконец поняла, что "капуста" означает деньги, и что чем больше я их
зарабатываю, тем больше родители ссорятся. Но ведь эти доллары не
принадлежат ни папе, ни маме, а мне одной.
Я очень надеюсь, что они не будут их трогать, а положат на счет, чтобы
они приносили проценты, пока я не достигну возраста, когда смогу ими
распоряжаться.
Я уже знаю, как потратить мои сокровища. Я куплю ювелирные украшения и
сделаю новые операции (ямочка на подбородке мне очень пойдет, Амброзио
сделает это талантливо).
Пока что мне особенно нужны затычки для ушей. Каждый вечер дома орут.
Всякий раз я слышу, как папа или мама заявляют: "Если бы не малышка, меня
здесь давно бы не было".
Эта ругань начинает меня доставать. Однажды утром мне пришла в голову
мысль, как привлечь их внимание. Перестать есть.
За ужином я испробовала этот метод. Я отказываюсь от всего. Их реакция
превзошла все мои ожидания. Они со мной говорят. Только со мной и оба
вместе. Такого давно не было. Они говорят: "Тебе надо поесть". Я отвечаю:
"Для манекенщиц чем меньше еды, тем лучше". Мама говорит, что нет. Папа
ворчит на маму, что это она мне вбила в голову все эти идиотские мысли. Они
снова на грани ссоры, но я смотрю на них, и что-то их удерживает. Они снова
пытаются меня уговорить поесть хоть чуть-чуть.
Я соглашаюсь, но в следующие дни увеличиваю напряжение, все больше
сокращая порции.
Я довольна. Я нашла средство контролировать родителей. Когда я не ем,
они перестают ругаться и начинают интересоваться мной. Они у меня в руках!
Конечно, трудно отказывать себе в этом маленьком удовольствии — еде,
но игра стоит свеч. Впрочем,
чем меньше я ем, тем меньше хочется. Это все идет мне на пользу, потому
что мое тело становится именно таким, какое требуется, чтобы преуспеть в
профессии топ-модели. Я становлюсь изящной и тонкой, как веточка. Супер! Я
могу влиять на свое тело, не прибегая к хирургии.
Что еще важнее, с тех пор как я перестала есть, у меня больше нет
месячных. Двойное вознаграждение. Если бы я открыла раньше этот простой
метод, чтобы одновременно контролировать и собственное тело, и родителей.
Теперь, когда они мной интересуются, я не хочу больше слышать, как они
ссорятся.
72. БЛАГОЧЕСТИВЫЕ ПОЖЕЛАНИЯ
Я устраиваюсь на берегу озера Зачатий под большой бирюзовой сосной. Я
поворачиваю ладони вверх, и три сферы появляются и медленно вращаются передо
мной. Отражения моих душ колышутся. Я увеличиваю углы обзора и подвожу итог
их четырнадцати лет. Жак плохо учится, но он пишет рассказы. Сочинение о
папе удалось, я отправляю ему во сне еще более оригинальные истории.
Венера легкомысленна, но она уже сама зарабатывает на жизнь, позируя
как фотомодель. Она хочет, чтобы ее родители перестали ссориться... хм... я
подтолкну их к разводу.
Игорь застрял в колонии для несовершеннолетних, но он легко находит
друзей и уже очень зрелый Для своего возраста. Я попробую эффект
"бильярдного шара", чтобы подействовать на его окружение и вытащить его из
этого заведения. Ему пора узнать Других людей.
Передо мной появляется силуэт Эдмонда Уэллса.
— Ну как твои клиенты?
Я показываю мой выводок, довольный тем, что они еще не попали в крупные
передряги.
— Я должен тебя кое-чему научить, — говорит ин
структор. — Эти трое, их тебе поручили не случайно.
Они отражают твою природу, твою глубинную душу.
Каждый соответствует одному из твоих качеств, кото
рые нужно улучшить. Сумма личностей трех клиен
тов составляет суть личности ангела. Игорь плюс Жак
плюс Венера равно Мишелю. Ты есть триединство.
Вот оно что! Ухаживая за своими сферами, я проходил что-то вроде
суперпсихоанализа... Эдмонд Уэллс, очевидно привыкший к эффекту, который
производит это открытие, берет меня за руку.
— Ты разве не замечал общих черт со своими клиен
тами? Как и Жак, ты хотел писать. Как и Игорь, ты хо
тел быть сильным. Как и Венера, ты хотел нравиться.
— Таким образом, Жак — это мое воображение,
Игорь — моя храбрость, а Венера — моя соблазни
тельность...
— Точно так нее, как Жак — твоя трусость,
Игорь — твоя жестокость и Венера — твоя самовлюб
ленность. Твои клиенты вместе — это твое искупле
ние и твое осознание себя таким, какой ты есть на са
мом деле.
Действуя на них, я таким образом опосредованно действую на самого себя.
В очередной раз у меня создается впечатление, что я понимаю правила игры
лишь наполовину, настолько они сложны. Эдмонд Уэллс удаляется, появляется
Рауль Разорбак.
— Он тебе сказал? Теперь сечешь? Я не знаю, кто
там наверху дергает за веревочки, но какое извращен
ное развлечение! Эти "седьмые", или эти боги, раз
влекаются за наш счет. Они сталкивают нас с наши
ми разными ликами и смотрят, как мы реагируем.
— Ты имеешь в виду, что "седьмые" вербуют ан
гелов, как мы вербуем смертных?
Мой друг снисходительно кивает.
— Все включает в себя само себя, как русские мат
решки. Контролер контролируем. За наблюдателем
наблюдают.
— Тогда не исключено, что за "седьмыми" наблю
дают "восьмые" и так далее.
— Ха-ха! Ты занимаешься научной фантастикой, --
дразнит Рауль. — На данный момент ограничим себя
теми, кто нами манипулирует, — "седьмыми"!
Рауль произнес это слово с оттенком вызова. Отныне они для него
противники. Я его знаю, он ненавидит, когда его заставляют делать, что бы то
ни было, против его воли. Его высшая гордость заключается в том, что он
свободен!
Рауль рассматривает яйца.
— Ты исполняешь все их желания?
-Да.
Он смеется.
— Сперва я тоже строил из себя доброго папу. И
вот результат. Чем больше хочешь им понравиться,
тем больше они капризничают.
— Ну и что, у нас нет другого выбора, не так ли?
— Не строй иллюзий, — заявляет Рауль. — Мы
ведь можем им посылать "испытания". Эдмонд должен
был тебе рассказать о кнуте и прянике. После многих
провалов с мягким обращением я решил подгонять их
пинками. И это действует лучше, чтоб мне пусто было!
Они все как дети. Только битье и понимают.
— А на практике, что означает твое "битье"?
— Конечно, я исполняю их желания, но и подвер
гаю их испытаниям, которые заставляют себя превос
ходить или, по крайней мере, задавать себе вопросы.
Один совет: не бойся ставить их в кризисные ситуа
ции, которые заставят их подвергнуть сомнению пра
вильность своей жизни. Эдмонд Уэллс сам упомина
ет этот метод в "Энциклопедии". Он называет это
"Кризис от постановки себя под сомнение".
И как ты предлагаешь это делать?
— Вместо того, чтобы защищать своих клиентов,
поставь их в опасное положение. Вместо того, чтобы
оберегать их от пропасти, подтолкни их в нее, это на
учит их лучше знать свои возможности и таким обра
зом повысит веру в себя. Уверяю тебя, я своих клиен
тов не жалею, и в конечном счете они начинают функ
ционировать лучше. Они начинают больше ценить
жизнь. Их желания становятся более осмысленными:
выжить, не болеть... Все великие души страдали, пре
одолевая великие препятствия. Именно это сделало
их легендарными.
Я по-прежнему не убежден окончательно.
— Не думаю, что я могу быть жестоким со своими
клиентами. Я слишком к ним привязан.
Рауль в отчаянии закатывает глаза.
— Тогда продолжай их баловать, и в конце мы по
смотрим, чьи клиенты, твои или мои, получат выс
шие кармические оценки.
— Это что, вызов?
— Если хочешь, — благосклонно соглашается
он. — Каждому ангелу свой метод контроля, а в кон
це посмотрим, кто победит!
Я спрашиваю, как у него дела с Натали. Он вызывает яйца, и мы
внимательно разглядываем их души, как рыбок, снующих в круглых аквариумах.
— Ты понял, почему Великий Инка посоветовал
нам рассматривать ее как ключ к загадке "седьмых" ?
— Если бы, — вздыхает Рауль. — С тех пор я не
перестаю за ней наблюдать. Натали, Натали, Ната
ли... Девчонка, бездельничающая в посольстве в Ла
тинской Америке.
— А до своих людских жизней, кем она была?
— На своем животном уровне она была устрицей-
жемчужницей. Ее так и не выловили. Она умерла от
старости вместе с жемчужиной.
Я кружусь вокруг сферы.
— Давай-ка еще раз прокрутим фильм всех ее пре
дыдущих жизней. Наверняка есть что-то, на что мы
не обратили внимания. Не может быть, чтобы кто-то
настолько ясновидящий, как Великий Инка, ошибся.
Мы смотрим фильм со всеми предыдущими кармами девочки. Вдруг меня
словно бьет током. Даты! Есть огромные промежутки между датами ее смертей и
рождений. И мы ошиблись, она провела это время не в Чистилище.
— Ну да, — одобряет Рауль. — Ты прав. Ни на Зем
ле, ни в Раю... Но где же она тогда была? Еще одна
скрытая от нас часть космогонии... Кроме Земли и
Рая, существует еще место, куда могут отправляться
души...
— Зарезервированное для сверходаренных, как
Натали Ким? И ты думаешь, что это может быть ми
ром "седьмых"?
— Почему бы нет? Она одна это знает.
73. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Культ женщины. В основе большинства цивилизаций лежит культ
богини-матери, прославляемой женщинами. Их ритуалы связаны с тремя основными
событиями в жизни женщины: 1) месячные; 2) роды; 3) смерть. Впоследствии
мужчины пытались копировать эти примитивные религии. Священники стали носить
длинные женские одежды.
Так же сибирские шаманы продолжают одеваться в женские одежды для
обряда инициации, да и во всех культах существует богиня
мать-основательница.
Чтобы лучше содействовать распространению католицизма среди язычников,
христианские миссионеры выдвинули на первый план святую Марию.
Оригинальность этой новой богини была в том, что она девственница.
Лишь в средние века христианство решило порвать связи с женскими
культами прошлых времен. Во Франции был отдан приказ преследовать
поклонников "черных девственниц", повсюду запылали костры, на которых
сжигали "колдуний" (гораздо больше, чем "колдунов").
Отныне мужчины пытаются всеми средствами исключить женщин из области
мистики. Не только не существует культа женщины, но нет больше и
жен-щин-священнослужительниц. Крестным знамением осеняют себя во имя Отца, и
Сына, и Святого Духа.
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
74. ЖАК. 16 ЛЕТ
В этом году мадемуазель Ван Лизбет перевели далеко от Перпиньяна. Я
чувствую то же уныние, что и после отъезда Мартин. Почему женщины покидают
меня в тот момент, когда я их начинаю больше всего ценить?
Перед отъездом мадемуазель Ван Лизбет, как и Мартин, дала мне совет:
"Ищи свое место. Когда ты найдешь его, тебе не нужно будет бороться". И она
дала мне для размышлений страничку машинописного текста.
Оставшись один, я внимательно исследую свое наследство. Скопированный
на ксероксе листок является отрывком из "Энциклопедии относительного и
абсолютного знания" Эдмонда Уэллса, том 2.
В отрывке, выбранном мадемуазель Ван Лизбет, речь идет об опытах над
крысами, проводившихся в 1989 году в городе Нанси. Вот что в нем говорится:
"Крысы — прекрасные пловцы. Чтобы проверить эту способность, ученые из
отдела по изучению поведения университета Нанси оборудовали клетку с
единственным выходом, туннелем, проходящим под водой в небольшом бассейне.
Невозможно подняться на поверхность, она закрыта крышкой. Таким образом,
крысы должны плыть, задержав дыхание, чтобы пересечь бассейн и добраться до
пищи в расположенной на другом его конце кормушке с зернами. Вначале все
крысы пробуют плавать. Но мало-помалу они распределяют между собой роли. В
клетках с шестью крысами спонтанно появляются две крысы-эксплуататора, две
эксплуатируемых, одна автономная и одна крыса — козел отпущения.
Эксплуатируемые плывут за зернами, а эксплуататоры отнимают их добычу.
Когда эксплуататоры наедятся, эксплуатируемым разрешается поесть самим.
Автоном сам плывет за зернами и жестоко дерется за право самому их и съесть.
Что до козла отпущения, который не способен ни сам плыть за пищей, ни
терроризировать других, то у него нет другого выбора, как подбирать
оставшиеся крошки.
Все крысы мучают козла отпущения и все эксплуататоры бьют
эксплуатируемых, без сомнения, для того, чтобы напомнить каждому его роль.
Но самым волнующим является то, что, если поместить всех эксплуататоров в
одну клетку, они будут драться всю ночь, а наутро снова появятся: два
эксплуататора, два эксплуатируемых, автоном и козел отпущения.
То же самое произойдет, если собрать вместе эксплуатируемых, автономов
или козлов отпущения. Во всех случаях это распределение берет верх.
Экспериментатор увеличил число крыс до нескольких сот в одной клетке.
Длинная ночная битва. Наутро появился класс суперэксплуататоров, создавших
несколько подчиненных себе слоев, чтобы властвовать, еще меньше утруждая
себя. Им даже не нужно было больше терроризировать эксплуатируемых, это
делали за них другие. Еще сюрприз: на другом конце козлы отпущения были еще
больше замучены. В качестве назидания троих из них разорвали на куски и
повесили на решетке клетки.
Ученые из Нанси пошли еще дальше в своих исследованиях. Они вскрыли
черепа подопытных крыс и препарировали их мозги. Они обнаружили, что больше
всего молекул стресса было не у козлов отпущения или эксплуатируемых, а
именно у эксплуататоров, которые боялись потерять свой статус
привилегированных и быть вынужденными самим плавать за пищей". Я читаю и
перечитываю несколько раз этот отрывок, чтобы хорошо понять его смысл.
Почему мадемуазель Ван Лизбет дала мне прочитать именно этот текст?
Наверняка для того, чтобы помочь мне "найти свое место", как она выразилась.
У людей, как только их больше двух, тоже появляются эксплуататоры и
эксплуатируемые. Именно так повстанцы "Баун-ти ", сперва революционеры и
идеалисты, в конце концов поубивали друг друга. Это могло бы также объяснить
крах коммунизма, крах христианства. Крах любого политического движения, будь
оно повстанческим, утопическим или духовным.
То, что описывает этот Эдмонд Уэллс, является проклятием групповой
жизни. Каковы бы ни были первоначальные намерения, люди всегда будут шагать
по головам других. И если эксплуататоры отказываются играть свою роль,
эксплуатируемые заставляют их это делать! Рабочие требуют у хозяев, ученики
у гуру, граждане у президентов. Люди так боятся свободы, им так страшно
думать самим, они боятся самоутверждаться... Я хочу быть Автономом.
Автоном... и еще три А: Анархист. Агностик. Автодидактик (самоучка. --
Примеч. пер.).
75. ВЕНЕРА. 16 ЛЕТ
Мое желание осуществилось. Родители перестали ругаться. Шесть месяцев
назад, вместо того чтобы сказать "до свидания", папа закричал: "Я не могу
больше жить с истеричкой и с истязающей себя голодом! Я подаю на развод, мой
адвокат свяжется с вами". Мне шестнадцать лет. Я большая. Я сама зарабатываю
на жизнь. Я не собираюсь больше попусту молиться, желая, чтобы они
помирились. Предпочитаю просить то, что будет приятно мне самой.
Вчера мне приснилось, что я победила на конкурсе красоты. Все были у
моих ног и говорили, что я самая стройная и красивая. Кажется, это моя новая
цель. Быть выбранной на конкурс "Мисс Вселенная"... Как будто члены жюри
уверены, что, кроме Земли и землян, во всем космосе нет другой красоты.
76. ИГОРЬ. 16 ЛЕТ
В колонии я учусь еще лучше играть в покер. Я могу расшифровывать не
только выражения лица, но и малейшие движения рук, плеч, сокращения зрачка.
Даже не глядя на человека, я чувствую, как его брови поднимаются от
удивления или удовлетворения. Я могу читать и по венам на лице: вдруг жилка
забилась быстрее. Или кадык, указывающий на сгла-тывание. Но больше всего
мне могут рассказать губы.
Просто невероятно, как эти два розовых мускула выдают мысли моих
противников. Мало кто из игроков может управлять своим ртом. Что касается
меня, то я придумал одну штуку, я отпустил усы, тень от которых падает на
рот. К тому же они прячут ямочку под носом, которая у меня слишком глубокая
и напоминает заячью губу.
Я играю с охранниками на сигареты. Они предла
гают выпить водки, думая, что я напьюсь и мне пере
станет везти. Они не знают, что я знаком с водкой еще
с материнской утробы. Я изображаю легкое опьяне
ние. И снова выигрываю.
— Помогите!
Я узнаю голос Вани. Я бегу, оставив на столе "флэш", на который
поставил двести сигарет. Мой друг опять влип в историю. Какой-то здоровяк
уже добивает его. Как всегда, я спасаю своего друга, но Ваня, пользуясь тем,
что я схватил здоровяка сзади, бьет его бутылкой по башке. Тот тяжело
падает.
Прибегают охранники. Через несколько минут появляется начальник. Он
спрашивает, кто это сделал. Ваня указывает на меня. Внезапно я понимаю, что
он меня ненавидит. Он ненавидит меня с Санкт-Петербурга и детдома, потому
что всегда был мне всем обязан. И каждый раз, когда я приходил ему на
помощь, он ненавидел меня еще больше. Не в состоянии отдать мне накопившиеся
долги, он стал ненавидеть.
Можно многое простить другому, кроме того, что он тебе помог.
Это второй урок, который я выучил в колонии. Помогать только тем, кто
может это вынести и не упрекать тебя потом. Таких людей немного.
Дальше все происходит очень быстро. Я даже не утруждаю себя
оправданиями, я знаю, они мне не поверят. Когда посмотришь на Ваню, сразу
видно, что он хлюпик. Ну а я сильный, ежу понятно, кто из нас прикончил
здоровяка.
Я не хотел оставаться в этой колонии. Все так и вышло. Меня переводят
на принудительное лечение в психбольницу для буйных в Брест-Литовске.
77. СИБЕЛИУС
Маленький зал затянут в красное. Вместе со своими братьями Натали Ким
пришла на сеанс гипноза. Как и подобает настоящим любителям спектакля, они
заняли места в первом ряду.
Выступает Сибелиус, гипнотизер из Франции. Он появляется в свете
прожекторов в черном смокинге, отороченном шелком, и, как только поднимается
занавес, начинает превозносить силу внушения. Он пускается в научные
рассуждения, из которых следует, что достаточно заявить что-либо с сильным
убеждением, чтобы люди вам поверили. Он утверждает, что способен убедить
любого из присутствующих превратиться в доску. Он требует добровольца для
опыта. Сбоку, хлопнув откидным сиденьем, встает молодой человек в джинсах.
Сибелиус быстро убеждается, что подопытный поддается гипнозу. "Вы
одеревенели, вы совершенно одеревенели", — чеканит он и заявляет: "Вы
доска! Вы тверды, как доска, вы не можете больше двигаться, вы неподвижны,
вы доска, доска!" С помощью ассистентки-подростка, которая не старше Натали,
он кладет загипнотизированного между двух стульев, головой на один и ногами
на другой. Затем он приглашает трех зрителей забраться на живот подопытному,
который, как и положено доске, не прогибается.
Овация.
Натали Ким хлопает в ладоши изо всех сил. Это представление для нее
является одновременно признанием ее собственных достижений. Иначе говоря,
она со своими скромными средствами может то же, что и профессионал.
Сибелиус просит подняться на сцену пять добровольцев. Натали, в
индийской муслиновой юбке и топе цвета незабудок, с длинными и жесткими
черными волосами, спадающими на плечи, выходит первой.
Гипнотизер раздает добровольцам бананы и предлагает их очистить и
попробовать. Один за другим, они жуют и глотают.
— Какой вкус у этого фрукта? — спрашивает он.
— Вкус банана, — отвечают они хором.
— Очень хорошо. А теперь я вам скажу, что это не
банан, а лимон. Лимон, лимон, кислый лимон!
Натали внимательно рассматривает банан, который она держит в руках, и
Сибелиус немедленно обращает на нее внимание.
— У вас очень красивые золоченые очки, мадему
азель. Вы близоруки или дальнозорки?
— У меня близорукость, — отвечает девушка.
— Тогда очень жаль. Этот опыт нельзя проводить
с близорукими. Возвращайтесь на место. Другой доб
роволец, пожалуйста, и по возможности без очков.
Натали возвращается к братьям:
— Он меня отослал обратно, потому что я обнару
жила жульничество. В кожуре маленькая дырка. Он,
наверное, шприцем впрыснул туда лимонный сок.
На сцене добровольцы очищают и едят бананы, и все по очереди говорят,
что действительно почувствовали вкус лимона.
Аплодисменты. Натали Ким встает и громко заявляет:
— Это обманщик! — в ярости восклицает она и в
ответ на вопросительные возгласы раскрывает обман.
После минутного потрясения в зале раздаются выкрики: "Верните деньги,
верните деньги". Сибелиус спешит удалиться за кулисы под свист и
неодобрительные выкрики. Занавес падает, а смущенные добровольцы спускаются
в зал.
Натали, пользуясь всеобщим замешательством, проскальзывает в гримерку,
где артист, сидя перед
туалетным столиком, снимает с себя грим, стараясь не запачкать
концертный костюм.
— Какая наглость являться сюда! Я не буду благо
дарить вас, мадемуазель. Вы свели на нет все мои уси
лия. Прошу вас, немедлено покиньте мою гримерку.
На Натали это не производит никакого впечатления.
— Вы дискредитируете гипноз, как жаль! Навер
няка вы недостаточно в него верите, но я знаю, что он
существует и что этот метод должен из цирковых но
меров и сцен варьете перейти в университеты и лабо
ратории.
— Вы правы, — говорит Сибелиус уже спокойнее,
продолжая вытирать лицо тампоном. — Гипноз рабо
тает, но не всегда. Однако я не могу рисковать и про
валить представление. Так что я вынужден прини
мать свои "меры предосторожности".
— Какие меры предосторожности?
— Поскольку вы интересуетесь гипнозом, то зна
ете, что он действует лишь на двадцать процентов лю
дей. Зигмунд Фрейд убедился в этом, когда применял
данный метод к своим пациентам. Так что для пред
ставлений я должен прибегать к помощи подставных
лиц, за которыми следуют настоящие добровольцы.
Натали Ким хмурит брови.
— Значит, вы хорошо знаете гипноз?
— Конечно! — восклицает артист. — Я изучал его
очень серьезно. Я даже проводил научные опыты.
Видя неодобрение на красивом лице собеседницы, он вздыхает:
— Нужно ведь зарабатывать на жизнь. У меня же
семья! Не судите людей по первому впечатлению.
Посмотрите, как вам придется выкручиваться, когда
нужно будет кормить своих детей.
Чтобы ничего не пропустить, мы с Раулем чуть ли не прижались лбами к
яйцу. Как зачарованный, мой
друг заявляет, что представляется случаи разгадать тайну Натали, сейчас
или никогда.
— С помощью этого шарлатана?
— Он вовсе не шарлатан, — отвечает Разорбак. --
Он даже неплохой медиум. Я чувствую, что могу на
него влиять.
— Правда?
— Да, да, я подключился. Как к кошке.
И правда, там, внизу, у Сибелиуса кажется началась мигрень. Когда он
взялся за лоб, Натали собралась уходить.
— Останьтесь, — говорит Сибелиус. — Вы мне не
мешаете, просто... что-то говорит мне, что я обязатель
но должен вас загипнотизировать...
Я начинаю улавливать идею Рауля. Действительно, это уникальный случай,
чтобы узнать побольше о Натали.
— Вы знакомы с гипнозом? — спрашивает у нее
Сибелиус.
— Да, не хочу хвастаться, но мы с братьями на
учились гипнозу по книге и добились довольно хоро
ших результатов.
Сибелиус прерывает ее:
— Вы уже пробовали регрессию?
— Нет, а что это?
— Эт...
