Дирк Уиттенборн. Жестокие люди
сторінка №11
... директора крупнейших компаний, окоторых постоянно пишут в журнале "Форчун". Надеюсь, он не забудет снять
пижаму, прежде чем надевать официальный костюм. Осборн сказал мне также, что
идея заключается в том, чтобы Брюс был так занят строительством
"компромиссных" приютов Лэнгли по всей стране, чтобы он забыл о том, что
собирался начать с Флейвалля.
- А почему вы просто не скажете ему, что вам не нравится его идея?
- Да нет же, я не против этого, наоборот, Господи! На самом деле, мне
гораздо больше понравилось бы видеть в центре этого города дешевые
однотипные домики. - Забавно, что он называет "центром города" овощную
лавку. - Было бы чудесно, не правда ли, Финн? Вокруг носились бы
разноцветные ребятишки. - Мы говорили по телефону, но я прямо видел, как он
улыбается, придя в восторг от своей идеи. - Я бы всем им выплачивал
стипендию, чтобы они ходили в нашу школу. - В местной школе было всего
восемь классов. После ее окончания все разъезжались по частным заведениям.
- А в чем тогда проблема?
- Я просто хочу, чтобы мой внучок подождал, пока Уолтер Пикл не уйдет
на пенсию или умрет. И чтобы никто не трогал моих "такернакеров". - Так
называлась порода свиней.
- А разве им что-то грозит?
- А как же! Ох уж эти американские потребители. Их перестали разводить,
потому что у них не так много мяса, и выращивать их не очень прибыльно. Мы с
Уолтером спасли их от вымирания. Это ведь те самые свиньи, которых привезли
с собой первые поселенцы/колонисты. Потом первопроходцы отвезли их на запад.
Эта страна появилась благодаря их бекону! Уолтер выполнил все свои
обязательства, и, если он перестанет заботиться о моих хрюшках, им конец. И
я просто не хочу, чтобы все было похерено в один момент прямо на моих
глазах. - Я не знал, что сказать.
- Почему бы тебе не поехать с нами в Вашингтон? Майя тоже там будет, -
прервал молчание Осборн.
- Спасибо, но сейчас я как раз собирался написать своему отцу. - Это
была просто отговорка. Папа использовался мной для прикрытия.
- Мне бы хотелось познакомиться с твоим отцом.
- Мне тоже. - Осборн решил, что это очень смешная шутка. Он так ржал,
что начал хрипеть.
- Ладно, я кладу трубку. Всегда хотел умереть смеясь, но надеюсь, это
произойдет не сегодня.
Мама была в лесном домике, где встречалась с флористом, чтобы обсудить,
какие букеты будут стоять на столах на вечеринке по случаю моего дня
рождения. Осборн пригласил ансамбль Слима. Ожидалось около ста гостей. Все в
городе только и говорили о том, какого бога или богиню они собираются
изображать. Майя готовилась нарядиться Дианой, богиней охоты. Она раскрасила
свой арбалет золотой краской. Мама уже почти решила шить костюм Афины, но
Осборн напомнил ей, что у той было шесть грудей. Миссис Лэнгли намеревалась
изображать Шиву. Она, видимо, не знала, что Шива - богиня разрушения. Дело в
том, что Лэнгли ездили в Индию на Рождество, и она привезла оттуда кучу
необработанных рубинов. Теперь у нее был повод их нацепить. Всем хотелось
знать, в кого бога хочу воплотиться я. Но мне было трудно решить: в конце
концов, я сузил выбор до Иисуса Христа и Огдена Осборна. Я никак не мог
определиться с тем, какой вариант ярче продемонстрирует, насколько у меня
плохой вкус.
Настал день, когда Джилли должна была прийти убираться. С того момента,
как ее приняли за птичку в дымоходе, казалось, прошли не недели, а года.
Когда ее мама привезла ее к нашему дому, я как раз читал в журнале статью о
ДНК и генах. Прическа ее мамаши напоминала осиное гнездо, волосы были
выкрашены в цвет сырных чипсов. Ее зад был размером с холодильник.
Интересно, а Джилли не боится, что когда-нибудь превратится в копию своей
матери? На прощание эта баба сказала ей: "А ну-ка заткнитесь, юная леди".
Горничная была одета в обтягивающий топик и обрезанные джинсы. Униформу, как
обычно, она расстегнула до талии. Джилли всхлипывала и терла покрасневшие
глаза. Она явно была чем-то огорчена. Но у меня было столько собственных
проблем, что мне было абсолютно не до нее.
- Привет, Джилли. - Я сделал вид, что очень увлечен изучением картинки,
на которой была изображена двойная спираль ДНК.
Она стала собирать пылесос, потом вдруг закричала: "Черт!". Я попытался
улизнуть на кухню, но она последовала за мной.
- Спасибо за проявленный интерес и сочувствие.
- Если ты так страдаешь из-за своей аллергии на шерсть, то можешь
просто снять платье.
- Пошел ты в жопу!
- Сама пошла.
- Думаешь, у тебя одного проблемы?
- Я бы с тобой с удовольствием поменялся.
- Ладно, ну тогда расскажи сначала, что у тебя за неприятности. -
Минуту я размышлял, стоит ли выложить ей все начистоту, или лучше постепенно
подготовить ее. - Пообещай, что никому не расскажешь.
- Обещаю.
- Нет, поклянись.
- Ладно, клянусь. Так в чем дело?
- У меня травка закончилась.
- Какой же ты засранец. - Она бросила мне сигарету, которую я сразу же
закурил.
- Хорошо. Я скажу тебе правду. Тот парень не только избил, но еще и
трахнул меня. - Я затаил дыхание. Мне стало легче, правда, легче. Но она
возмутилась:
- Очень смешно!
- Да нет, не очень. - Я смотрел на свои ноги.
- Не будь идиотом, Финн.
- Ладно, рассказывай теперь, что с тобой стряслось.
- Мама не разрешает мне взять деньги, которые я копила на обучение, со
своего банковского счета.
- А зачем они тебе?
- Не твое дело.
- Почему Двейн тебе не даст?
- Двейн говорит, что он здесь не при чем. - У меня был озадаченный вид.
- Я беременна.
Внезапно мне показалось, что я смотрю на свою маму. Такой она,
наверное, была, когда узнала, что ей предстоит родить меня.
- А Брюсу ты сказала? - Я вспомнил о том, что видел в окно лесного
домика.
- А ему до этого какое дело? - Ее взбесило то, что я упомянул о нем.
- Не знаю, я просто подумал... Ты хочешь сделать аборт?
- Нет, но я... - Она зарыдала, не в силах вымолвить слово.
- Я сейчас вернусь.
- Ты ведь никому не скажешь?
- Я умею хранить секреты.
Когда я спустился вниз, она сморкалась в кухонное полотенце.
- Этого хватит? - Я вручил ей шестьсот сорок пять долларов, которые
получил от Осборна. Она отдала мне сто долларов. По моему мнению, мир вполне
может обойтись без еще одного несчастного ребенка.
- Оставь себе. Вдруг понадобится.
Джилли обняла меня и грустно улыбнулась.
- Я у тебя в долгу, Финн. - Она сжала меня в объятиях, потом отпустила.
Посмеиваясь и всхлипывая, она стащила с себя майку.
- У меня так грудь набухла, что болит.
Мы улыбнулись друг другу. Мы были очень несчастны, и нам было приятно,
что никому из нас ничего не было надо от другого. А потом случилось что-то
странное: мы начали целоваться. Если бы кто-то рассказал мне, как такое
произошло с ним, я бы подумал, что это довольно неправдоподобно. Но в тот
это было так естественно.
Джилли отступила от меня на шаг, и я думал, что сейчас она пошутит или
еще что-нибудь в этом роде. Я чуть было не начал извиняться, как вдруг она
взяла меня за руку и повела в спальню. Мы разделись, не говоря ни слова. Нам
не хотелось причинять друг другу боль ненужными словами.
Раздевшись, я взгромоздился на нее, обхватил ее сосок губами и
вообразил, что ощущаю вкус молока. Эта мысль не казалась мне странной. Я
вошел в нее, и был счастлив от этого. Как приятно - ни о чем не думать. Быть
просто телом. Мы использовали друг друга, чтобы обрести утешение. Секс -
куда более сильный наркотик, чем любовь.
Было забавно. Когда я кончил, то сразу подумал о Майе. Теперь, когда
мне удалось сделать это с Джилли, ради себя, я был уверен, что смогу
осуществить это и с ней. Теперь все будет хорошо. Мне казалось, что я
справился со всеми трудностями, как вдруг внизу со скрипом отворилась дверь,
и я услышал, как Майя крикнула:
- Привет, Финн, угадай, кто решил не ехать в Вашингтон?
Джилли уже была на пути к ванной, а я натягивал свои брюки и орал:
"Подожди меня внизу", но она уже входила в мою спальню. Майя посмотрела на
меня, и я заплакал. Звучит патетично, но это правда. Мне было бы не так
плохо, если бы она закричала, завизжала или ударила меня. Но она просто
сказала: "Ну, до свидания, Финн".
Я десять раз звонил ей домой. Горничные повторяли, что она не может
подойти к телефону. Наконец, трубку взяла миссис Лэнгли. Она говорила
медленно и разборчиво. Я прямо видел, как она стоит с открытой банкой из-под
лимонада и сигаретой, смотрит куда-то в пространство и произносит:
- Не знаю, как решит Брюс, но ни я, ни Майя на твой день рождения не
придем. - Тон у нее был не просто ледяной - арктический. - И, пожалуйста,
будь так добр, изволь не звонить больше моей дочери. Прояви элементарную
вежливость. Это она просила передать тебе. А я запрещаю тебе это.
- Миссис Лэнгли, мне очень жаль.
- Это тебе не поможет.
Я три часа напролет просидел у телефона, наблюдая за тем, как растет
моя тень. Когда стемнело, она исчезла.
Мама вернулась в восемь.
- Прости, что задержалась, ягненок. Мы с доктором Леффлером
отрабатывали восьмой шаг.
- Что еще за восьмой шаг? - Мама сняла с плеча сумку с клюшками и
включила свет. Видимо, какой-то термин, который используется среди анонимных
алкоголиков.
- Нужно составить список людей, которых ты когда-либо обидел, чтобы
мысленно постараться загладить свою вину. - Она поцеловала меня в макушку и
поспешила на кухню.
- Пожалуй, приготовлю спагетти.
- Длинный у тебя список?
- Ну... Он у всех длинный.
Окурок косяка, который выкурили мы с Джилли, лежал в пепельнице. Но мне
было лень вставать и прятать его.
- Я пригласила на ужин доктора Леффлера. Он так одинок. Его жена и
дочери уехали в Нантакет. Ты ведь не возражаешь? - Мама поставила на газ
кастрюлю с водой и стала накрывать на стол.
- Мне все равно.
- Мы так красиво украсим лесной домик для твоей вечеринки! Это просто
фантастика! А ведь мы в первый раз устраиваем здесь праздник. Доставят
лилии, белые скатерти с золотой бахромой, пурпурные салфетки, лавровые
венки. В общем, это будет похоже на древний Рим. - Голос у мамы стал таким,
будто у нее начался приступ мании величия. - Некоторые приведут с собой
людей, которые у них гостят, так что нам потребуется еще два стола. С
большинством из тех, кто придет, мы не знакомы, но разве это не прекрасный
способ узнать друг друга?
- Я не хочу никаких вечеринок.
- Послушай, Финн, мы же это уже обсуждали. Мы с Майей столько всего
сделали...
- Мы с ней поссорились. Даже не поссорились, а расстались. Звонила ее
мать. Они не придут.
Маме вовсе не хотелось этого слышать.
- Ну, так сейчас же позвони и помирись с ней.
- Ты не понимаешь. Я действительно виноват. - Как же мне сказать ей о
том, что произошло?
- Тогда звони и извиняйся. Скажи ей то, что она хочет услышать. - Мама
стала раздражаться.
- Она не будет со мной разговаривать.
- Но это же твой день рождений! Если малышка Майя собирается изображать
избалованную соплячку, то праздник состоится и без нее. Мне всегда казалось,
что она плохо воспитана. - Мама не слушала меня, потому что ей не хотелось
расстраиваться.
- Ты что, не понимаешь меня? Я же сказал: я все просрал.
- Прекрати разговаривать со мной в таком тоне!
Кухню осветили огни фар - Леффлер подъезжал к нашему дому.
- Неприятно, конечно, когда тебе говорят "просрал", но все-таки не так
неприятно, как наблюдать за тем, чем вы занимаетесь с этим подлым Леффлером
на полу в гостиной! - Мама обратилась во слух.
- Так что ты такого сделал?
- Я был с Джилли... и Майя нас застала.
- Что вы делали?
- А ты как думаешь? Мы лежали в моей кровати.
- Так вы с Джилли...
- Это был первый раз.
- Ты решил бросить Майю Лэнгли, чтобы переспать с горничной?
- Не совсем так. Да и вообще, какая разница - горничная Джилли или нет?
Какое это имеет значение, черт побери?
- Потому что эта малявка - внучка Осборна. Господи ты мой боже, Финн,
неужели ты не понимаешь, что мы живем здесь только благодаря тому, что
мистер Осборн хорошо к нам относится?
- Ты же спасла ему жизнь.
- А ты, мой милый, используя твое прелестное выражение, обосрал его
внучку, и обосрал свою мать.
Когда-то мне казалось, что когда мама ругается, это выходит у нее
забавно.
- Я и так все это знаю! - завыл я.
- А я все-таки напомню тебе об этом. Потому что ко мне это тоже имеет
отношение. Что мы будем делать, если он меня уволит? Ведь я же пригласила на
твой день рождения своих родителей.
- Я говорил тебе, что не хочу никаких вечеринок.
- Заткнись. Ты разрушил все то, чего мы так упорно добивались.
- Я ничего не добивался. - Это была ложь.
- Зато я добивалась! - Мама швырнула на стол тарелку, которую держала в
руках. Она разбилась, и один кусочек отлетел вверх и поцарапал ее щеку, но
она даже не вздрогнула.
- Второй шанс не получают два раза в жизни. - Выглядело это так, будто
у нее текут кровавые слезы.
- Ты думаешь, я не знаю? - закричал я. Тут в кухню вошел Леффлер.
- Ты это видела, Лиз? - спросил он, показывая ей самокрутку. Мама
изумленно уставилась на меня. Наверное, в этот момент она думала, что мое
появление на свет было большой ошибкой.
- Да ты просто идиот!
- Что вы на это скажете, молодой человек? - вопросил он, тыча мне
косяком прямо в лицо.
- Огонька не найдется?
Мама дала мне такую затрещину, что я отлетел в сторону и упал на стул.
Во рту я почувствовал вкус крови. Она хотела ударить меня еще раз, но
отдернула руку.
- Теперь у тебя такая мать, какую ты заслуживаешь.
Леффлер обнял ее за плечи.
- Лиз, не надо так убиваться. Позвони Гейтсу. Пусть им займется
полиция. Только так он чему-то сможет научиться.
- При чем здесь полиция?
- Не делай вид, что не понимаешь. Твоя мать рассказала мне, что тебя
арестовали в Нью-Йорке, когда ты покупал кокаин.
- Неправда.
Леффлер стал набирать номер Гейтса.
- Положи трубку.
- Лиз, ты не должна делать ему поблажек.
- Я хочу поговорить со своим сыном наедине.
Я остался дома. Доктор уехал. С нами обоими было все кончено.
25
Следующим утром у нашего дома опять появилась машина Осборна, как будто
ничего не случилось. Потом Герберт открыл мне дверь и проводил к лифту. Все,
как обычно. Когда я стал перебирать фотографии, то немного отвлекся и
успокоился, пока мне не попалась та, на которой были мы с Майей.
- Ну, как тебе? - Я повернулся к двери и увидел там стоящего в проеме
Осборна. Он прикрепил рога, копыта и фальшивую бороду.
- Рога вам очень идут. А вот копыта - это выглядит несколько
претенциозно.
- Претенциозный сатир. Господи! Это облачение стоило мне тысячу баксов!
- Мистер Осборн, я не хочу, чтобы мы устраивали вечеринку. - Мама
объявила мне сегодня за завтраком, что мне нельзя будет выходить из дома все
лето. За исключением дня рождения и работы у Осборна.
- А твоя мать хочет. - Они, судя по всему, уже обсуждали это.
- А я нет.
- Финн, мне ли не знать, как это бывает. Все забудется куда быстрее,
если мы просто сделаем вид, что ничего не случилось, и устроим вечеринку.
- А мама говорила, что вы будете на меня злиться. - Это его удивило.
- Я сукин сын, а не лицемер. - Вдруг мне показалось, что все мои
переживания только забавляют его. - Такое бывает. По крайней мере, со мной
это бывало. И не раз.
Старый сатир снял рога и закурил сигару.
- Уж поверь мне. Через двадцать лет вы оба будете думать, что это было
забавно. Впрочем, Майя, возможно, будет только притворяться, что так думает.
Я замотал головой. Осборн зажигал спичку за спичкой, чтобы подкурить
сигару.
- После пары неудачных браков за спиной, вы будет до усрачки смеяться
над тем, что произошло сейчас, когда столкнетесь нос к носу лет через
двадцать. - Безнадежно влюбленный отрок шестнадцати лет предпочел бы
услышать что-то другое. - Вы будете смеяться, флиртовать, а потом, если
повезет, напьетесь, и будете весело хихикать. Потом обнаружите, что лежите
вдвоем в постели, и все это будет так странно и вместе с тем так знакомо...
Вы будете радоваться тому, что потеряли что-то, чего у вас никогда не было,
и будете притворяться, что вновь обрели это.
- Вы ошибаетесь.
Осборн наконец-то понял, что разговаривает сам с собой.
- Если бы ты, Финн, не разочаровал ее, она сама бы проделала это с
тобой.
- Майя не такая, как вы или я.
- Да, она женщина, если ты это имеешь в виду. - Осборн смотрел на
снимок, на котором его мать изображала Статую Свободы.
- Она не боится доверять людям. - Вдруг мне захотелось уйти.
- Тогда ты оказал ей большую услугу.
- Да пошли вы со своей вечеринкой.
Я с шумом захлопнул за собой дверь, но все-таки услышал, как он кричит
мне вслед:
- Ты будешь очень страдать, мой мальчик, но мне нравится твоя манера
выражаться.
Мне хотелось домой. Я не имею в виду желтый деревянный домик, в котором
жили сейчас мы с мамой. И не чердак на Грейт-Джонс-стрит. За завтраком мама,
после того, как объявила о моем домашнем аресте, сказала, что сдала нашу
квартирку за двойную цену какому-то человеку из Охотничьего клуба, чья дочь
хотела учиться в Нью-Йорке на художника. Мама превратилась в человека того
типа, который мы с ней всегда ненавидели. Она стала похожей на какого-то
чиновника.
Когда я шел по грязной дороге, то, оглянувшись, заметил, что за мной
едет одна из машин Осборна. Он, наверное, послал за мной вдогонку водителя.
Тот дважды просигналил, чтобы я остановился, но я в ответ только махнул
рукой, даже не остановившись. Когда он опять загудел, я заорал: "Оставьте
меня в покое, мать вашу!". Машина обогнала меня и остановилась. В ней сидел
Брюс и мистер Шиллер. Брат Майи стал вылезать из машины. У меня не было ни
малейшего желания говорить с ним. "Оставьте меня в покое".
Я выбежал на поле, понятия не имея, что делать дальше. Мне просто
хотелось, чтобы меня никто не трогал. Брюс закричал, чтобы я остановился, а
потом побежал за мной, но я не заметил этого, пока он не дотронулся до моей
спины. Это было ужасное ощущение: ведь он толкнул меня сзади, и это было на
том же самом поле, где меня так же толкнули, а потом, когда я упал на землю,
изнасиловали. Это было настолько отвратительное воспоминание, что я
завизжал, стал извиваться, лягать и толкать его:
- А ну-ка слезь с меня, черт бы тебя побрал!
- Не волнуйся так, Финн. - Он медленно помог мне встать на ноги. Как
только я вскарабкался с земли, то в бешенстве занес руку, чтобы ударить его,
но Брюс поймал меня за запястье. Просто удивительно, каким он был сильным. -
Я же твой друг.
Доктор Шиллер тоже стал вылезать из машины. Брюс закричал ему, что у
нас все в порядке. Потом он, улыбаясь, взглянул на меня.
- Финн, я отпускаю твою руку. - Я извивался, стараясь вырваться из его
тисков. - Если тебе хочется кого-то ударить, ударь меня. Но только один раз.
- Я почувствовал, что веду себя глупо. Но, как обычно, Брюс очень мягко дал
мне это понять. Он зажмурил один глаз, словно в ожидании удара, который, как
ему было прекрасно известно, не последует. В ту минуту мне казалось, что он
- единственный друг, который у меня остался.
- Брюс... То, что было у нас с Джилли - это не совсем то, что ты
думаешь.
- Не мне тебя судить.
- Я не хотел ее обидеть Майю, просто...
- Тебе следует сказать это ей, а не мне.
- Слишком поздно.
- Я знаю свою сестру. Если бы она видела, в каком ты сейчас состоянии,
она дала бы тебе второй шанс.
- Но она не станет говорить со мной, она даже трубку не берет. Твоя
мать сказала, чтобы я не смел звонить вам домой. - У меня не было выхода, и
это доводило меня до отчаяния.
- Просто приходи к нам.
- Я не могу.
- Она целыми днями сидит в своей комнате и плачет. - Это меня
обнадежило. И все-таки, мне плохо верилось в то, что это разумная затея.
- Приходи сегодня вечером. Мы с мамой поедем в больницу, чтобы
навестить папу. Потом будем ужинать в городе. Слуги уходят в девять вечера.
Нас не будет в доме до полуночи. Я оставлю входную дверь открытой, и ты
сможешь зайти в дом и поговорить с Майей.
- А что, если он скажет, что ненавидит меня?
Брюс на минуту задумался.
- Такое может случиться, конечно. Если она так скажет, тебе останется
только повернуться и пойти домой. Во всяком случае, ты будешь знать, что
сделал все, что мог.
- Даже не знаю.
Брюс понял, что я подумал о том, что случилось со мной, когда я в
прошлый раз пытался незаметно проникнуть в их дом.
- Если ты боишься ходить один ночью, я могу заехать за тобой.
- Не нужно этого делать. - Мне не хотелось, чтобы Брюс понял, что я
готов расплакаться от благодарности.
- Возьми с собой пистолет, который я тебе дал. На всякий случай.
Я, конечно, не собирался говорить ему, что спрятал его в дупло.
- А где находится спальня Майи, скажи, пожалуйста?
26
Вечером мама выказала мне свое отношение по полной программе. На ужин
мне достались только холодные макароны в банке и консервный нож, который
лежал у плиты. Мама же весело подпевала Барбре Стрейзанд, наслаждаясь ее
замшелым альбомом "Забавная девчонка". Она не обращала на меня никакого
внимания: сидела за столом в комнате, склонившись над столом, покрытом
желтой скатертью. Перед ней лежал калькулятор, толстенный том под названием
"Пособие для начинающих игроков на фондовом рынке" и кипа книжонок типа "Как
разбогатеть за десять дней". В руке у нее был карандаш, и она кусала губы,
быстро записывая цифры: было похоже на то, что она решила изобразить, как ее
сынок выполняет задания по математике.
- Что ты делаешь?
- Я решила, что мне нужны деньги.
- Какая ты энергичная и предприимчивая!
- Хотя бы один из нас должен стать таким.
- Может, я долго запрягаю, да быстро еду?
- Будем надеяться.
Я поднялся в спальню и подождал, пока она не уляжется спать. Было уже
пол-одиннадцатого, а она все еще сидела внизу. Больше я не мог ждать,
поэтому взял ботинки в руки и осторожно спустился по лестнице на кухню,
стараясь не наступать на те ступеньки, которые скрипели. Засвистел чайник -
я замер, дожидаясь, пока она нальет себе чая и вернется в столовую. Мама
уселась в кресло, которое жалобно скрипнуло. Я на цыпочках прокрался в
кухню, потом бесшумно открыл входную дверь и даже успел занести одну ногу
прямо в ночную темноту.
- Куда это ты собрался?
- Мне нужно поговорить с Майей.
- Я же запретила тебе выходить из дома без моего разрешения. - Мама
захлопнула дверь и закрыла ее на замок. - Позвони ей.
- Ее мать не разрешает мне говорить с ней.
Мама сурово вгляделась в мое лицо, а потом отворила дверь:
- Удачи тебе.
Я просто обалдел. Мама разрешила! Когда дверь за моей спиной
захлопнулась, я решил, что был несправедлив к ней.
- Финн, не забудь сказать Майе, что завтра мы с ней должны проверить
все еще раз.
Когда я выбежал на газон, залитый лунным светом, я крикнул ей в ответ:
- Знаешь, мама, я тоже энергичный и предприимчивый!
Я не стал бежать по дороге, потому что мне вовсе не хотелось налететь
на машину Гейтса. Не исключено, что миссис Лэнгли попросила его проследить,
чтобы я держался подальше от их дома. В лесу было довольно шумно. Ветер
раскачивал верхушки деревьев, и ветки падали рядом со мной. Мне пришло в
голову, что мой обидчик вполне может быть где-то рядом, приготовившись
напасть на меня вновь. Но все мои мысли были заняты Майей, и поэтому мне
некогда было думать о призраках. Мне нужно было ее видеть. Мне казалось, что
все так просто: если она меня простит, то я и сам смогу простить себя.
Огромный розовый особняк Лэнгли выглядел так безмятежно. Горело только
одно окно на втором этаже. Я никогда раньше не был в спальне Майи.
Представляю, как сейчас она лежит, растянувшись на кровати, и грустит: а все
из-за того, что я так и не пришел к ней, чтобы извиниться и хоть как-то
объяснить свое недостойное поведение. Понятия не имею, как бы мне это
удалось, но я был готов рассказать ей все - как случилось, что мы приехали в
Флейвалль, как меня изнасиловали, как Джилли забеременела и решила сделать
аборт - меня могло извинить лишь то, что мне пришлось многое пережить. Я так
отчаялся, что теперь мне казалось, что только полная откровенность может
меня спасти.
Я вскарабкался на забор. Собаки, которые сидели в будках за амбаром,
залаяли. Мне была нужна хорошая карма, поэтому я совершил доброе дело: помог
тонущей жабе вылезти из бассейна. Входная дверь была открыта, как и обещал
Брюс, а фойе заставлено мебелью, которую передвинули из библиотеки, где
художник рисовал на стене портрет семьи Лэнгли. По моему плану я должен был
проникнуть в эту комнату, а потом взобраться наверх по лестнице в спальню,
которая находилась рядом с комнатой Майи. Но на двери библиотеки было
написано: "Осторожно, окрашено. Убью того, кто пройдет по полу".
Я заглянул внутрь. Пол был окрашен таким образом, что напоминал старое
лоскутное одеяло, и теперь блестел, заново покрытый свежим слоем
полиуретановой краски. Настенная роспись была завершена. Миссис и мистер
Лэнгли сидели в карете, Майя с Брюсом - верхом на лошадях, а Осборн
прислонился к колесу "Бентли", на переднем сиденье которого восседала
свинья. В небе летел их личный самолет - из иллюминатора выглядывало
крошечное личико миссис Осборн. На заднем плане был нарисован дом и все
окружавшие его постройки. Там были карикатуры на всех, кто жил и работал у
Осборна: художник изобразил садовников-японцев, шофера, дворецкого Герберта,
Уолтера Пикла, стоявшего у загончика для свиней, отца Джилли. Он, вместе со
всей своей семьей (Джилли, ее мамой и братом, которого я никогда раньше не
видел) выстроились по росту рядом с молочной фермой. В углу был наш
маленький желтый дом. Может, я с ума сошел, а может, это запах краски так на
меня подействовал, но мне померещилось, что мы с мамой тоже присутствовали
на этой картине. Этот парень был и вправду хорошим художником: если это
действительно были мы, то нас было трудно отличить от куста и поилки для
птиц.
Я повернулся, чтобы пойти к другой лестнице, и опрокинул банку со
скипидаром. Потом кое-как вытер лужу тряпкой, и, стараясь не наследить,
поднялся по лестнице наверх. На полу лежали ковры, и поэтому я передвигался
бесшумно. На втором этаже было большое сводчатое окно, которое выходило на
восток. Где-то далеко горели огни: там была другая жизнь. Настоящая. Я и
забыл, что она так близко.
Я открыл дверь, а потом осторожно прикрыл ее за собой. Брюс сказал, что
Майя будет дома одна, но мне не хотелось рисковать. Я находился во флигеле -
самой старой части дома. В узком длинном коридоре было темно. Мне никогда не
приходилось здесь бывать. Из проема двери в конце коридора пробивался свет.
Я подошел ближе и услышал, как кто-то всхлипывает. Мне хотелось закричать
"Майя, это я, я здесь, рядом!", но было страшно, что она закроет дверь на
ключ и прикажет мне убираться из своего дома. Для того, чтобы сказать
правду, мне нужно было смотреть ей в глаза. Когда я взялся за ручку двери,
свет погас.
Дверь тихонько скрипнула. В комнате было темно. Она лежала на
застеленной кровати, повернувшись ко мне спиной.
- Это я.
- Я знала, что ты придешь. - Она зарылась лицом в подушки, и голос был
плохо слышен. Потом перевернулась на спину и потянулась, чтобы включить
свет. Ее халат-кимоно распахнулся.
- Майя... - Она зажгла свет. На прикроватном столике стояла банка с
лимонадом "Таб" и открытая склянка с каким-то лекарством.
- Миссис Лэнгли, простите...- Она смотрела прямо на меня широко
раскрытыми глазами, явно одурманенная каким-то лекарством.
- Я по тебе скучала. - Язык у нее заплетался. Она потянулась ко мне и
взяла меня за руку, но я отпрянул и попятился к выходу. Ее ногти царапнули
мне руку. Потом миссис Лэнгли попыталась встать с кровати, но споткнулась и
упала. Белья на ней не было.
Теперь она лежала на полу, расставив ноги. Ее промежность странно
выделялась на фоне загорелого тела. Казалось, эта женщина побывала в
радиоактивной зоне.
- Не уходи. - Она меня не узнавала.
Я быстро сбежал по лестнице в холл, надеясь, что когда она проснется,
то подумает, что ей просто приснился плохой сон. Вполне вероятно, что так и
будет, учитывая ее состояние. Ничего, Брюс меня прикроет. Приду повидаться с
Майей завтра утром. Время у меня еще есть.
Я распахнул дверь в конце коридора и замер, не веря своим глазам.
Мебель в фойе горела. Языки пламени вздымались вверх по лестнице, шелковые
китайские обои пузырились от жара. У потолка клубился дым. Картина
катастрофы словно зачаровала меня. Огонь и удушающая гарь словно ошеломили
меня. Я сделал вдох. Дым наполнил легкие. Вслед за этим пришла паника.
Кашляя, я с грохотом захлопнул дверь и понесся по коридору. За мной поползли
клубы дыма.
Я не стал кричать "Пожар!", просто побежал. И вдруг из двери,
пошатываясь, вышла миссис Лэнгли и крепко ухватилась за меня.
- Какого черта ты делаешь в моем доме? - В руке она, как обычно,
сжимала свою банку. Наконец, она поняла, кто я такой, но совершенно не
осознавала, что я пытаюсь ей сказать, и что по коридору стелется дым, из-за
которого она сразу же закашлялась.
- Вон отсюда! - заорала она. Потом, почувствовав, как жарко стало в
доме, Лэнгли перепугалась до смерти. Я оттолкнул ее в сторону.
- Она не хочет тебя видеть! - вопила она мне вслед. Я стал открывать
двери и шкафы с бельем - нет, дело не в том, что я пытался спасти Майю. Мне
нужно было найти выход. Миссис Лэнгли, пошатываясь, ковыляла за мной, кашляя
и хрипло приговаривая "Оставь нас в покое". Я дошел до второй с конца
коридора двери, и, когда открыл ее, эта стерва сильно толкнула меня сзади,
так что я налетел на стул. Взглянув вверх, я увидел, как в комнату врываются
клубы дыма. "Убирайся!" - продолжала орать она, широко распахнув дверь,
ведущую к черному входу. Огромный язык пламени поднялся вверх и коснулся ее
- она отшатнулась назад и упала прямо на меня. Ее халатик загорелся.
Я чувствовал запах горелых волос. Кимоно тоже воспламенилось. Оно
обжигало мне руки. Дышать было нечем. Потолок представлял собой черный
прямоугольник - там скапливался ядовитый дым, который постепенно спускался
на нас вниз. Я попытался опуститься на колени. Лэнгли просипела "Помоги мне"
и схватила меня за шею. Я хотел отпихнуть ее, но у меня не хватило сил, и
поэтому я ударил ее и пополз к окну на четвереньках - тогда она вцепилась в
мою ногу, а я лягнул ее со всей силы.
Я полз, прижимаясь ртом к самому полу, жадно вдыхая, словно в последний
раз в жизни - по крайней мере, ощущения в тот момент были именно такими.
Потом, собравшись с силами, поднялся на ноги. Глаза у меня слезились, я
ничего не видел, но, ощупывая стену, добрался до окна и попытался открыть
его. Тут из самого пекла показалась миссис Лэнгли. Ее волосы горели. Мы
прижались спинами к окну, чтобы разбить его. Стекло зазвенело. Когда мы
выпрыгнули, огонь, кажется, последовал за нами. Он не хотел нас отпускать. А
миссис Лэнгли не хотела отпускать меня. В воздухе мы, кажется, даже
перевернулись. Она по-прежнему держалась за меня. Мы упали на куст
рододендронов, причем я приземлился прямо на нее. Раздался какой-то
тошнотворный хруст. Не знаю, что это было: то ли ветки, то ли наши кости.
Лэнгли крепко сжимала мою шею - она практически душила меня, злобная
ведьма. К нам подбежали Гейтс с Брюсом. Я слышал, как вдалеке завыли сирены.
Когда они стащили меня с нее, она посмотрела мне в глаза и улыбнулась.
Я все еще кашлял от копоти, когда приехала скорая помощь и пожарная
машина. Кто-то накрыл мне плечи одеялом. Огонь полностью поглотил дом. Из
грузовичков выскакивали люди, живущие по соседству. Кусок крыши с грохотом
обвалился, и искры вместе с кусками угля размером с брикеты, которыми топят
печки, попадали прямо на нас. Гейтс стал кричать, чтобы все отошли подальше.
Потом я услышал, как пожарный сказал: "Ее уже не спасти".
И вдруг я вспомнил, что я потерял, и зачем тайно проник в этот дом, и
что надеялся здесь отыскать. Покачиваясь, я шагнул прямо в огонь, выкрикивая
ее имя: "Ма-айя-я"! Брюс оттащил меня в сторону.
- Ее там нет.
- А где она?
- Мы не знаем, - ответил за него Гейтс. - Видимо, она уехала куда-то на
машине.
27
Я сидел в той же палате, где меня осматривали, когда Майя привезла меня
в эту больницу после того, как я попал в ее капкан. Было позднее утро.
Леффлер обрабатывал мои ожоги какой-то мазью. Медсестра протянула ему бинт,
и он сказал:
- Тебе повезло.
- Почему вы так говорите?
- У тебя не останется шрамов. Бедная миссис Лэнгли... Что ж, -
обратился он к своей помощнице, - Вы мне пока не нужны.
Зазвонил телефон. Это был Гейтс.
Когда врач повесил трубку, я спросил его:
- Они нашли Майю?
- Ее сестра Пейдж тоже не ночевала дома. Полагают, что они уехали
куда-то вдвоем. - Леффлер начал накладывать бинты. Казалось, у меня на руках
не повязки, а белые перчатки. Он действовал очень осторожно и мягко,
несмотря на то, что терпеть меня не мог.
- Я был несправедлив к тебе.
- Да нет, что вы.
- Ты поступил благородно, когда стал спасать миссис Лэнгли.
Я знал, что все так думают. Но мне-то было прекрасно известно, что я
делал, а что нет. Мне не хватило смелости даже для того, чтобы заорать
"Пожар!" - лишь бы спастись самому. Я знал, что Майя, возможно, находится в
доме, но не знал, где именно. Я просто бежал. Что касается миссис Лэнгли,
которая якобы спаслась только благодаря мне... Я отталкивал ее, ударил
кулаком, лягнул ногой - и все для того, чтобы самому избежать смерти в огне.
Могу себе представить, что все подумают, когда она расскажет им, что
произошло на самом деле. Я посмотрел на носки своих ботинок и промямлил:
- Я ничего такого не сделал.
- Почему ты так говоришь? Хочешь выглядеть крутым? Наконец-то ты
поступил, как достойный человек, а ведешь себя, как... - Леффлера взбесило
то, что я, по его мнению, решил проявить ложную скромность.
В дверь постучали.
- Я занят, - ответил врач.
Тем не менее, дверь открылась. Это были Брюс и мистер Осборн. Они оба
внимательно смотрели на меня.
- Мама рассказала мне о том, что ты сделал, - бесстрастно проговорил
Брюс. Мне показалось, что сейчас он меня ударит.
Наклонив голову, я ждал, когда на нее обрушится топор.
- Мне очень жаль. - Слезы потекли у меня из глаз. Я начал всхлипывать.
Самое удивительное, что я действительно обрадовался тому, что сейчас меня
выведут на чистую воду. - Когда я увидел огонь, то просто не знал, что мне
делать.
- Так что же произошло на самом деле? - Леффлер с самого начала знал,
что героя из меня не выйдет.
- Этот мальчик... - мускулы лица Брюса напряглись. Ему было трудно
говорить. Он весь дрожал. Осборн положил ему руку на плечо, чтобы успокоить,
и посмотрел на пол. Я стремительно терял расположение окружающих меня людей,
и готовился уже к самому худшему, как вдруг мой бывший друг, прочистив
горло, продолжил:
- Только благодаря тому, что этот мальчик не думал о собственной
безопасности, моя мать осталась жива.
Я не верил своим ушам. Леффлер с трудом скрывал свое разочарование.
- Вы говорили с ней?
- Только Брюс. - Осборн, чуть не плача, воззрился на меня. - Когда я
подъехал, она уже спала - ей дали снотворное.
Леффлер неохотно протянул мне таблетки и бумажный стаканчик с водой.
Потом собрался дать мне упаковку с болеутоляющими, но передумал:
- Я отдам их твоей матери, чтобы она проследила за тем, чтобы ты
принимал их по назначению. На этикетке все написано. - Он хотел показать
Осборну, что не доверяет мне.
- А миссис Лэнгли рассказала, как начался пожар?
- Она помнит только, что Финн разбудил ее и помог спуститься в холл.
Когда она надышалась дыма, то потеряла сознание. Он поднял ее и подтащил к
окну. Мама запаниковала, но он заставил ее выпрыгнуть вместе с ним. - Ничего
не понимаю. Зачем ей понадобилось делать из меня героя? Брюс обнял меня,
прошептав:
- Мы никогда не забудем, что ты сделал для нашей семьи.
Осборн же улыбнулся и потрепал меня по щеке дрожащей рукой, ласково
возразив:
- А он и так член нашей семьи, черт побери! - От этого мне стало еще
хуже.
Мне хотелось сказать правду. Хоть кому-нибудь.
- А Майя здесь?
- Нет, она еще не приехала. - Осборн пытался говорить так, будто в этом
не было ничего особенного.
Брюсу удавалось изображать спокойствие еще лучше.
- Видимо, Пейдж уговорила ее съездить в Нью-Йорк. - Вообще-то, у нее
отобрали права за вождение в нетрезвом виде. - Я уже позвонил во все бары,
где они любят бывать.
Я и понятия не имел, что Пейдж и Майя часто посещали нью-йоркские
заведения. Теперь, ко всему прочему, мне придется воображать, как студенты
клеят ее, спаивая ее ледяными "Лонг-Айлендами". Ненавижу! Пейдж говорила,
что ее сосед ее брата, которого выперли из Принстона, по Майе с ума сходил.
Я ведь переспал с Джилли, чтобы утешиться - так почему бы и Майе не сделать
то же самое?
- Я вернусь к дому, и буду ждать ее там, - объявил Брюс. - Она с ума
сойдет, когда увидит все это.
Потом я услышал, как мама идет по коридору. Что ж, все только
начинается.
28
Когда мы с мамой покидали парковку у больницы, она обратилась ко мне:
- Ты поступил, как настоящий мужчина.
- Это они так говорят.
- Эти люди тебя не забудут, - задумчиво вздохнула она. Ты не понимаешь.
- Она вела машину, как дедушка: не забывая посмотреть по сторонам, и
внимательно разглядывая местность. - Благодаря твоему поступку тебе
откроются многие двери. - Мама улыбнулась, глядя на свет фар проезжающих
перед нами машин.
- Господи! Ты говоришь так, словно пожар - это шанс сделать карьеру.
- Я этого не говорила, Финн. И мне очень жаль Пилар. Это настоящая
трагедия. - Да нет, трагедия заключается в том, что мама называет именовать
миссис Лэнгли Пилар. - Но то, что ты сейчас сказал, характеризует тебя с
лучшей стороны, ягненок. - Мама отвела взгляд от дороги всего на секунду,
чтобы чмокнуть меня. - Наверное, я не очень хорошая мать, но зато у меня
прекрасный сын. - Мама так надулась от гордости, что пропустила поворот на
Флейвалль. Я же смотрел в темное окно и пытался представить, что еще может
произойти, в довершение моих несчастий.
Когда мы подъехали старому железному мосту, по которому можно было
подъехать к дому Осборна, нам пришлось вернуться, чтобы дать дорогу пожарным
машинам. Мама опустила стекло и помахала им, чтобы они остановились.
- Мама, не надо. - Она не обратила на мои слова ни малейшего внимания.
- Здравствуйте! Меня зовут Элизабет Эрл. Я просто хотела поблагодарить
вас за то, что вы так хорошо работали. -Это прозвучало немного высокомерно.
Как будто она всю жизнь прожила в Флейвалле.
Когда один из пожарных увидел меня, он сказал:
- Ваш сын - храбрый мальчик. А другой прокричал:
- Молодец, парень! - Если бы это было правдой, мне было бы легче это
выслушивать. Я помахал им забинтованной рукой и улыбнулся, изображая
главного героя в финальной сцене фильма с хэппи-эндом. Ну, если моя мама
вела себя фальшиво, то что, в таком случае, можно сказать обо мне?
Когда мы переехали через мост, мама поинтересовалась:
- Ты случайно не знаешь, почему Майя поссорилась из-за тебя со своей
матерью? - Даже со мной она говорила, растягивая гласные на великосветский
манер!
- Не понимаю, о чем ты говоришь.
- Дик сказал мне, что служанка Лэнгли слышала, как она со своей матерью
орали друг на друга. А потом Майя сбежала.
Надеюсь, они действительно спорили из-за меня. А что, если они
ссорились из-за того, что миссис Лэнгли возражала против того, чтобы Майя
неслась в Нью-Йорк и, сгорая от жажды мести, сношалась там с юнцом по
прозвищу Хобот? Лучше бы я никогда не слышал или хотя бы забыл прозвище
соседа братца Пейдж.
- Может быть, она посоветовала матери обратиться в Общество анонимных
алкоголиков? - Мне хотелось, чтобы мама заткнулась.
- А что, у миссис Лэнгли есть проблемы?
- Господи, мам!
На следующее утро я проснулся знаменитым. На первой полосе местной
газеты появилось интервью с миссис Лэнгли, в котором она изложила свою
версию того, что произошло во время пожара. В "Нью-Йорк Пост" также
опубликовали статью под заголовком "Подросток спасает из огня наследницу
огромного состояния". Мама показала мне эти газеты, когда я ложился спать.
Она купила несколько штук, чтобы послать вырезки Нане и дедушке. Наконец-то
она получила доказательство того, что ее воспитание принесло свои плоды. А
мне хотелось только одного: чтобы эта история быстрее забылась.
Мама стала печь для меня блины. Тут зазвонил телефон. Рука у меня
болела, так что мне было сложно держать трубку. Но я был уверен, что звонит
Майя. Однако оказалось, что это был журналист, который хотел, чтобы я
подтвердил, что информация в его материале соответствует действительности.
Еще он хотел меня сфотографировать. Я повесил трубку и сказал маме, что
кто-то ошибся номером. Когда через двадцать секунд телефон опять зазвонил,
она решила ответить сама. Потом прикрыла трубку рукой и протянула ее мне:
- Это репортер. Смотри, не говори ерунды.
- Я не собираюсь ничего говорить.
- Но ты должен хотя бы что-то сказать.
- Ничего я не должен.
Мама прочистила горло и прижала трубку к уху.
- Мой сын сказал, что каждый на его месте сделал бы то же самое. - Ей
всегда удавалось очень точно передать мои мысли.
Когда она закончила разговаривать, я напомнил ей:
- Мне пора пить лекарство.
Мама посмотрела на рецепт, чтобы удостовериться, что я не собираюсь
объедаться медицинскими препаратами в неурочное время. В ее глазах я был
героем, но это ничего не меняло: кое-какие "проблемы" у меня все-таки были.
Я быстро засунул одну таблетку в рот, а остальные четыре штуки зажал в руке,
пока она рыскала по ящикам в поисках фотографии, которую можно было бы
передать газетчикам.
Я до сих пор не мог понять, зачем миссис Лэнгли сказала Брюсу, что я
спас ее, но мне было ясно, что она сделала это не для того, чтобы выгородить
меня. Ложь, словно ядовитый гриб, разъедала мою жизнь. Я так увлекся,
пытаясь придумать способ выбраться из этого зловонного мирка, в котором ложь
была неотличима от правды, что не заметил, как мама стала пересчитывать
таблетки, лежащие в баночке, которую я только что ей протянул. Она бы
наверняка застукала меня, как вдруг в дверь кухни громко постучали. Это был
Брюс. Он был небрит, и взгляд у него был, как у безумца - дикий и невидящий.
На нем была та же пропахшая дымом одежда, что и вчера ночью. Он сказал:
- Майя вчера ночью так и не приехала домой. - Когда он сказал это, мама
перестала пересчитывать таблетки.
Все ясно. Она занимается любовью с бывшим соседом брата Пейдж. У меня
было такое ощущение, что кто-то заехал мне ногой в живот. Я не знал, как
выглядит этот ублюдок, но прекрасно понимал, почему его прозвали Хобот. Он
свисал у него, словно гигантская личинка Мотра*. <Огромная личинки
бабочки, которая появилась в одном из японских фильмов о Годзилле>.
Представляю, как он проделывает это с ней. Один раз. Потом еще. И еще. Я
стал ударять в стену кулаком, но даже боль не остановила порнофильм, который
показывали у меня в голове.
- Финн, что ты делаешь?
Я разбил себе костяшки пальцев, так что кровь стала сочиться через
перевязку.
- Она решила мне отомстить. - Как обычно, мне казалось, что весь мир
вертится вокруг меня. Мои слова остановили Брюса, который уже собирался
уходить. Он медленно повернул голову - это было похоже на то, как вращается
видеокамера в продуктовой лавке. Ему хотелось найти кого-то, кого можно было
бы обвинить в том, что произошло.
- Ты думаешь, что моя сестра подожгла дом?
- Никто его не поджигал.
- Ты не прав. Дедушка попросил, чтобы расследование начали немедленно,
и Гейтс с инспекторами из пожарной охраны просидели в доме до рассвета. Они
утверждают, что кто-то совершил поджог. В этом нет никаких сомнений.
- Что ты имел в виду, Финн, когда сказал, что Майя хочет отомстить
тебе? - Мама говорила так, что сразу стала похожа на бабушку в Управлении по
делам несовершеннолетних.
- Я подумал, что раз они с Пейдж убежали в Нью-Йорк, то все дело в том,
что она хочет свести Майю с приятелем ее брата. Наверное, она... Мне не
хочется так думать, но, если она проведет ночь с каким-нибудь парнем, чтобы
отплатить мне за Джилли, это будет справедливо. - Мне было стыдно оттого,
что теперь они будут знать, о чем я думал.
- Хобот сейчас в Европе.
- Почему ты его так называешь?
Брюс выразительно посмотрел на маму. Когда она поняла, что это значит,
то сделала вид, что шокирована. Может, она действительно была шокирована: по
крайней мере, она покраснела и постаралась поменять тему.
- Как чувствует себя твоя мама, Брюс?
- У нее ожоги третьей степени чуть ли не по всему телу. Она, конечно,
выживет, но... - Он закусил губу и посмотрел в сторону. - Ей будут
пересаживать кожу и сделают несколько пластических операций... но все равно
ей наверняка будет страшно смотреть на себя в зеркало.
- О Господи! - воскликнула мама, прикрыв рот рукой.
- К счастью, ее лицо не обожжено. Ведь она же красавица, вы знаете!
Это была правда.
- Но с чего они взяли, что кто-то поджег дом? Там же было полно
скипидара и тому подобное... Я опрокинул одну банку, когда пробирался на
лестницу.
- Пожар начался одновременно в двух местах. В холле и у лестницы,
которая в библиотеке.
- Я даже не заходил в библиотеку.
Мама была рада это слышать.
- Никто не говорит, что это ты поджег дом, Финн.
- Надеюсь, что так. - Мама решила тоже принять участие в разговоре.
- Он ведь сам чуть не погиб в огне. - Она закурила сигарету и открыла
банку с кока-колой.
- Это неправда, мама! - огрызнулся я, встряхивая плечом, чтобы сбросить
ее руку.
Брюс зажег от маминой спички сигарету и медленно выдохнул дым.
- Тот, кто это сделал, видел, как ты входил в дом. Потом подождал, пока
ты поднимешься наверх, и развел костер.
- Но я был на втором этаже всего пару минут! Затем, когда я увидел
огонь, то побежал, и... - тут я чуть не проговорился.
- Для того, чтобы разжечь огонь, много времени не потребовалось: этому
человеку всего-навсего надо было разлить краску по полу и поджечь спичку.
- Судя по тому, что ты говоришь, это сделал какой-то безумец, который
хотел, чтобы все, кто находился на втором этаже, погибли.
- Гейтс считает, что все произошло именно так, миссис Эрл. В общем,
дедушка и Гейтс сейчас дома. Они попросили меня сходить за тобой. - Мама
схватилась за сумочку. - Дедушка хочет поговорить с нами наедине.
- Что вы собираетесь предпринять, чтобы найти Майю?
- Официально она будет считаться пропавшей только через двое суток. Но
дедушка уже связался со всеми, с кем только можно. Поверь мне, полиция уже
ищет ее повсюду. Надеюсь, у нее была основательная причина, чтобы уехать,
потому что если это не так, то, мать ее, я сам готов надрать ей задницу за
то, что она так безответственно себя ведет.
Я был удивлен тем, что Брюс позволил себе использовать такие выражения
в разговоре с моей матерью. Обычно перед взрослыми он изображал паиньку.
- Простите меня за грубость, миссис Эрл, но ведь она должна была знать,
какой сегодня важный день для нашей семьи.
- Я понимаю, Брюс. Мы все очень огорчены из-за того, что произошло.
- А что такого особенного случится сегодня? - встрял я.
- Папа возвращается домой.
Мама обняла его.
- Мы так за вас рады!
А вот я не особенно.
Потом Брюс залез в старомодный зеленый спортивный автомобиль, который я
раньше не видел. Крылья и подножка были великолепны. Сзади висели два
запасных колеса.
- Где ты его откопал?
- Это "Морган" моего отца. Он стоял в гараже с тех пор, как произошел
несчастный случай.
Теперь мне уже не казалось, что семье Лэнгли ужасно повезло. Не то
чтобы я думал, что вся удача и везение, выпавшие на их долю, были
использованы мистером Осборном для того, чтобы заработать денег. Но теперь
мне было понятно, что за пьянящую радость, которая наполняла их жизнь, им
нужно было расплачиваться, и поэтому мне было их немного жаль. В то же
время, они стали мне больше нравится. Наверное, дело в том, что я
почувствовал, что у нас есть что-то общее.
Вместо ключа в этой машине была кнопка. Двигатель заработал только
тогда, когда Брюс нажал на нее во второй раз.
- Когда папа вышел из комы, я приказал, чтобы ее отремонтировали. -
Двигатель дал обратную вспышку. Брюс, чуть не плача, обратился ко мне:
- Мне просто хотелось, чтобы, когда отец вернется домой, все было так,
как раньше.
- Машино выглядит просто отлично, - успокоил его я. - Теперь я жалел их
всех даже больше, чем себя. Это было новое ощущение.
Когда мы отъехали от нашего дома, Брюс остановился у края дороги.
- Хочешь сам повести машину? - Он надеялся, что мы оба развеселимся. Я
покачал головой и проглотил две таблетки. В голове у меня была целая куча
вопросов, но я трусил задать их ему.
Мы повернули на другую дорогу. Все это было так странно. Небо было
ярко-голубым, словно на открытке, сады цвели, но от пожара было столько
копоти, что все цветы стали жемчужно-серыми.
От целого дома осталось только два черных дымохода и стена кухни.
Утренняя роса еще не сошла. В воздухе отвратительно пахло гарью. Это было
похоже на утро после вечеринки, во время которой на пляже зажигают
праздничный костер. Мы находились на мес...