Дирк Уиттенборн. Жестокие люди
сторінка №10
... менять этот мирок, который превратил меня в совершеннодругого человека - человека, который не уделил бы и минуты парню, каким я
был всего два месяца назад.
Майя сказала, что впервые люди стали уезжать с праздника, не дождавшись
салюта. Наверное, это из-за того, что они его уже раньше видели, решил я. Но
когда стали взрываться ракеты, и небо покрылось цветистыми всполохами, я
увидел, как Брюс пытается объяснить фермерам и владельцам шикарных усадьб, в
чем состоит смысл этого благодеяния. Они слушали его с угрюмыми лицами. Его
улыбка и обаяние искренности сменились пылкостью, страстностью. Глаза
блестели, а выражение лица стало безумным. Он не привык к тому, чтобы люди
холодно реагировали, когда ему случалось разговаривать с ними о чем бы то ни
было.
- Ты даже не спросил меня о том, что за сюрприз я тебе подготовила. -
Майя наклонилась ко мне поближе и прикоснулась губами к моему уху. Руки у
меня покрылись мурашками.
- Так что это?
- Я решила, что не хочу ждать. Мы должны сделать это сегодня вечером. -
Кровь с такой скоростью прилила к нижней части моего тела, что у меня
закружилась голова.
- Ты уверена? - Мне хотелось, чтобы она повторила то, что сказала.
- Абсолютно.
- А где?
- В постели.
- В чьей?
- В моей, дурачок.
- А что, если твоя мама...
- Мы оба прекрасно знаем, что сегодня она выпила такое количество
коктейлей, что не услышит, даже если в моей кровати бомба взорвется. - Мы
никогда не говорили о том, что ее мама скрывает свое пристрастие к алкоголю.
Оказывается, Майя знала, что я в курсе.
- А Брюс?
- Я предупредила его, что ты придешь. Он переночует у дедушки, чтобы мы
свободнее себя чувствовали. Я столько раз его покрывала... так что уж такую
малость он может для меня сделать.
- Но... - Не то чтобы я хотел, чтобы мои опасения оправдались, просто
мне было важно предусмотреть все, что могло бы нам помешать.
- Я запру собак в кухне, и открою дверь веранды. Ты войдешь в
библиотеку. Прямо за письменным столом есть дверь - она выглядит так, будто
это часть обивки. Внутри - лестница, которая ведет в комнату для гостей.
Рядом - моя комната. У них общая дверь. Тебе даже в холл входить не
придется.
Потом мы с Майей попрощались на глазах у мамы и Леффлера. Она спросила
меня, не хотел бы я зайти завтра к ней, после того, как закончу работать с
фотографиями, и пообедать с ее семьей. Я закосил под дурачка и спросил у
мамы разрешения. Ей это очень понравилось. Доктор Дик подскочил от радости -
ему представилась прекрасная возможность напроситься в гости. "Что ж, раз уж
ты будешь дома одна, не позволишь ли мне присоединиться к тебе? Я мог бы
приготовить своего знаменитого coq au vin*. <Петух в вине - фр.> - Да
уж, представляю.
Брюс по-прежнему пытался убедить в том, насколько важна и благородна
его затея. Я протянул ему пиджак. Он только рукой махнул. "Потом отдашь". На
улице стало прохладнее, поэтому я надел его, когда мы ехали домой, сидя на
заднем сиденье грузовика Леффлера. Этот докторишка был таким позером, что
специально положил сзади охапку соломы, чтобы все думали, что на его
игрушечной ферме что-то растет.
Я лежал в постели целый час, не раздеваясь, и только потом тихо
спустился с лестницы и побежал в темноте по траве. На мне по-прежнему был
надет пиджак Брюса. Было очень холодно - я совсем не ожидал этого. Я
пожалел, что не надел свитер, но продолжал бежать вперед. Интересно, Майя
будет лежать в постели голой, или на ней будут трусики и лифчик? Лучше бы на
ней что-то было. Мне было трудно бежать - во-первых, мне мешал разбухший
член, а во-вторых - борозды на недавно распаханном поле. За моей спиной
светил месяц. На плечах у меня был пиджак. Помню, как я думал о том, какую
длинную, элегантную тень отбрасываю на распаханную землю. Вдруг мне в
затылок что-то ударило.
Удар был таким резким и неожиданным, что я упал прямо лицом в землю, не
успев даже почувствовать боли. Я лежал прямо на середине поля. Казалось,
что-то упало на меня прямо с неба. Я приложил руку к затылку. Текла кровь,
она струилась сквозь мои пальцы. Сердце бешено заколотилось. Я прикладывал
руку к ране, которая стала жечь, болеть, как вдруг на голову мне накинули
мешок. Меня стали пинать ногами. Раз, другой, в левый бок, потом в правый.
Когда я завопил и попытался снять мешок с лица, ботинком меня ударили по
шее. В рот мне попала земля, и я стал задыхаться. Последнее, что я помню -
это как кто-то сел на меня и придавил мое лицо к земле.
Я пришел в себя в спальне в доме Осборна. Глаза у меня заплыли, так что
я почти ничего не видел. Кроме того, все плыло у меня перед глазами, словно
я выглядывал в грязное окно через жалюзи. Было больно дышать. Пожилой врач,
который обычно измерял давление Осборна, теперь вкалывал мне в вену левой
руки какое-то лекарство. Гейтс разговаривал с хозяином дома, стоя в дверном
проеме. Потом я узнал, что это он нашел меня, когда шел по полю, освещая
себе путь фонариком. Он охотился за браконьерами. Когда врач сделал мне
укол, Осборн подошел ко мне, сел на край кровати и взял меня за руку. Вид у
него был невеселый. Зазвонил телефон. Гейтс взял трубку. Я не слышал, что он
говорил.
- Ты знаешь, кто это сделал? - Осборн так крепко схватил меня за руку,
что его кольцо впилось мне в кожу. Никогда раньше не замечал, что он носит
золотые украшения.
Я хотел сказать "нет", но не смог выдавить из себя ни звука. Тогда
просто покачал головой и потянулся к стакану с водой. Осборн поднес его к
моим разбитым губам. Во рту у меня до сих пор было полно земли.
- Они мне ничего не сказали, просто пинали ногами.
Гейтс положил трубку.
- Мы точно знаем, что это не Двейн. Его арестовали в Нью-Брунсвике за
то, что он в пьяном виде ехал по шоссе на машине.
- Ты помнишь, что произошло? - участливо спросил Осборн.
- Я хотел увидеться с Майей.
- Знаю.
Я увидел пиджак и брюки, висящие на спинке стула. Пиджак был разорван,
а сзади на брюках были пятна запекшейся крови. Меня, видимо, накачали
болеутоляющими, и я ничего не чувствовал, кроме того, как топорщится бинт,
которым перевязали нижнюю часть моего тела.
- Меня что, пырнули ножом?
Осборн, Гейтс и врач переглянулись. Старик прочистил горло. Его руки
чуть-чуть дрожали.
- Сейчас я все тебе расскажу, потому что ты должен это знать. Если ты
хочешь о чем-то спросить - спрашивай, я тебе отвечу. Захочешь поговорить об
этом - будем говорить, а если нет - то и не надо. Все будет так, как ты
захочешь.
- Что это было?
- Тебя избили. У тебя сломано два ребра. Сотрясение мозга. Кроме
того... Что ж, это нельзя сказать по-другому. Тебя изнасиловали. - Не успел
я осознать, что именно он сказал, как Осборн продолжил:
- Этот ублюдок надел резинку, и поэтому мы не можем установить, какая у
него группа крови. Но я клянусь тебе, что сам позабочусь о том, чтобы его
нашли.
Все трое уставились на меня. Дело не в том, что они боялись моей бурной
реакции. Им было страшно от мысли о том, что бы они чувствовали на моем
месте. Мое воображение помогло мне домыслить то, о чем я не помнил. То, что
сделал этот человек, навсегда разделило мою жизнь на две половины. А я
только начал привыкать к новому Финну, который отбрасывал такую красивую
длинную тень. Теперь мне предстояло узнать нового человека, в которого я
превратился. Мне хотелось плакать, но слез не было.
- Я не хочу, чтобы об этом узнала моя мама, Леффлер, Брюс, Майя или кто
бы то ни было. - Осборн по-прежнему крепко держал меня за руку, хоть я и
пытался ее выдернуть.
- Это я беру на себя, - вызвался Гейтс. - Даю тебе честное слово. В
полицейском отчете будет сказано только, что тебя избили.
В дверь постучали. Гейтс слегка приоткрыл ее, и в проеме появился Брюс,
одетый в одну из дедовских пижам. По-видимому, он только что проснулся.
- Что в этом доме происходит? Какого черта здесь делает Финн? - спросил
он сонным голосом.
- Его избили, - резко перебил его Осборн.
- Кто это сделал?
Я отвернулся к стене. Мне не хотелось, чтобы Брюс видел меня в таком
состоянии.
- Мы пока не знаем.
- Когда?
- Когда мы с тобой беседовали о твоем молодежном центре, черт бы его
побрал.
У Брюса был такой вид, будто ему только что дали пощечину. Гейтс
вытолкал его за дверь.
- Слушай, Брюс, твой дедушка сейчас очень расстроен. Сейчас нам
известно не больше, чем тебе.
Я слышал, как она продолжают разговаривать, стоя за дверью. Врач
укладывал шприц в свой саквояж.
- Тебе что-нибудь нужно? - мягко спросил Осборн.
Да. Но он вряд ли мог мне в этом помочь.
Он отвез меня домой на "Роллс-ройсе". Я эту машину раньше не видел. На
мне была одна из его шелковых пижам. Гейтс забрал мою одежду на экспертизу.
Кровь просочилась через бинт и пижаму и запачкала бежевую кожаную обивку
сиденья. Не успел я извиниться, как старик сказал:
- Забудь об этом.
Моей маме уже позвонили. Гейтс сдержал свое обещание - сказал только,
что на меня напали. Об остальном он умолчал. Мама стояла на газоне в одном
легком халатике. Она забыла снять свое жемчужное ожерелье. Светало. Ради
такого случая она даже накрасилась. Леффлер обнимал ее за талию. Мне было
абсолютно ясно, как он утешал ее сегодня ночью. Она плакала.
Врач с Гейтсом помогли мне выйти из машины. Леффлер, изображая великого
врачевателя, подошел к ним и стал задавать вопросы. Но когда Осборн рявкнул:
"Доктор Шиллер сам займется Финном" и захлопнул дверцу прямо перед его
носом, тот прекрасно понял намек.
Когда мы добрались до моей спальни, мне велели перевернуться, чтобы
врач осмотрел швы.
- Возможно, тебе захочется поговорить об этом когда-нибудь. - Старик
хотел хоть чем-то смягчить мои страдания.
- С кем, например?
- Со мной. Или с психологом.
- Главное для меня - чтобы никто об этом не знал.
Потом врач рассказал мне, когда принимать болеутоляющее и слабительное.
Тут я услышал, как мама, устав плакать, пришла в бешенство.
- Вы хотите сказать, что не знаете, кто напал на моего сына?
- Нет, мэм, пока не знаем. - Гейтс говорил очень сухо. Ему прекрасно
удавалось изображать честного полицейского. Несмотря на то, что он только
что составил фальшивый протокол.
- Так почему они это сделали?
- Этого он не знает. Мы тоже.
- А что грозит этому человеку, когда вы его найдете?
- А это уж мое дело, можете не беспокоиться, - ответил за Гейтса
Осборн.
Я услышал, как отъезжают машины. Мама медленно поднялась по лестнице.
Она посмотрела на меня. Пара черных глаз и несколько синяков - все, что она
могла видеть. Ей опять захотелось плакать, но удалось сдержаться. Мама
закурила сигарету.
- Тебе еще повезло.
- Да ну? - Благодаря маме легко удержаться от слез.
- Все могло быть намного серьезнее.
- Серьезнее некуда.
- Если бы ты не стал врать и не убежал из дома среди ночи, этого бы не
случилось.
- Ты понятия не имеешь о том, о чем говоришь.
Я сразу забыл о том, что она так безразлично относится к тому, что
произошло, потому, что ей об этом неизвестно. Мама наклонилась ко мне ближе
и сосредоточенно посмотрела на меня, будто она собиралась достать из моего
глаза ресницу.
- Ты мне не все рассказал. - Я отвернулся. - Кого ты защищаешь? -
Теперь она была чем-то похожа на бабушку.
- Себя.
Меня изнасиловали. Я был без сознания, но это ничего не меняет: меня
трахнули. Я не помню, как он вошел в меня, но на моей прямой кишке было
шесть швов, которые будут вечно напоминать мне о моем позоре.
Из-за таблеток я вырубился на шесть часов, а когда проснулся, то
увидел, что вся моя комната заставлена цветами. В Флейвалле уже все знали,
что меня избили. В Рае совершилось злодеяние. Теперь все говорили о том, что
полицейский надзор должен был ужесточен. Многие звонили нам домой. Те,
которые хотели подлизаться к Осборну, присылали цветы. А Майя, как всегда,
сделала все по-своему: она передала мне кувшин с пионами, которые сама
собрала. Цветы стояли на столике у моей кровати. Мама сказала, что она
звонила два раза и заезжала к нам с Брюсом. Понюхав ее букет, я улыбнулся, и
зарылся в цветы с головой. Мне стало легче. Но потом меня поразила мысль о
том, что именно так поступил бы какой-нибудь гомик.
Майя позвонила еще раз. Мама принесла телефон мне в комнату, но я
сказал, что ни с кем не хочу говорить. Она ответила, что я в ванной, и что
перезвоню ей попозже.
- Она о тебе беспокоится.
- Я и сам о себе беспокоюсь. - Я словно отупел от боли. И дело тут не
только в лекарствах.
- Тебя жестоко избили, Финн, но это не конец света. Это ужасно, но это
пройдет.
Мне хотелось сказать "Это ты так думаешь", но было ясно, что если мама
узнает о том, что случилось, эта боль никогда не пройдет. Если я никогда не
расскажу об этом кому бы то ни было, мне будет легче притвориться, что
ничего и правда не было. Мне уже давным-давно удалось примириться с мыслью о
том, что в жизни многое делается по приказу.
Я взял у мамы телефон и набрал номер Майи.
- Ты права. Меня всего лишь избили. Это же не рак.
- Может, сейчас не совсем подходящий момент, чтобы говорить об этом, но
ты очень хорошо проявил себя здесь, Финн. - Мама радовалась, что нам столько
раз звонили и присылали цветы. - На следующей неделе, когда тебе станет
лучше, я принесу тебе ручку и бумагу, чтобы ты мог написать всем и
поблагодарить их. Представляешь, ты не первый человек, которого здесь
избили.
- Кому еще досталось? - Телефон Майи был занят.
- Как-то МакКаллума вытащили из его машины в Ньюарке и избили до
полусмерти. - Я вспомнил, как Маркус рассказывал мне о возмездии, которое
настигло лопоухого развратника за то, что он изнасиловал мать Двейна. Потом
я вновь увидел, как Маркус целует Слима. Хотел бы я знать, где они были,
когда изнасиловали меня. Неужели это они? Или, может, это был кто-нибудь из
гомосексуалистов-японцев? Впрочем, вспышка гомофобии стихла, когда я
вспомнил о том, сколько раз он лягнул меня ногой, прежде чем изнасиловать.
Когда я потерял сознание, он знал, что мне уже здорово досталось. Он воткнул
свой член мне в задницу не потому, что я ему нравился, а потому, что ему
хотелось еще сильнее ранить меня.
Поджидал ли он именно меня? Или все равно кого? Было ли несчастье,
произошедшее вчера ночью, предназначено для меня? Или для другого человека?
Какая разница, впрочем. Мне хотелось, чтобы в моем страдании был какой -то
смысл, и поэтому я попытался убедить себя в том, что они охотились именно за
мной. Я вспомнил, как кто-то смеялся, когда мы с Майей были на острове, и
поклялся, что узнаю, кто сделал это со мной. Когда я разозлился, мне
полегчало. Ну, не то чтобы полегчало, но все-таки стало немного лучше. Но
потом я понял, что если мне действительно станет известно, кто это сделал,
мне уже никогда не удастся делать вид, что ничего серьезного не произошло.
Понимаете, как я уже и говорил, я был уже не тот, что прежде.
Я позвонил Майе. Она заплакала и сказала, что уверена в том, что это
был браконьер. Она долго ждала меня, а потом, так и не дождавшись, вышла
поискать, и подошла к полю, где меня избили, как раз в тот момент, когда
Гейтс, включив маячок, быстро увозил меня, положив на заднее сиденье. То
есть, мне повезло, в каком-то смысле. Во всяком, случае, это не она
обнаружила меня лежащим ничком на распаханном поле со спущенными до лодыжек
штанами. Мне не хотелось больше говорить на эту тему, и я спросил ее об
отце. Тогда она опять заплакала.
- Ты удивительный человек.
- Почему ты так говоришь?
- Тебя избили, а ты беспокоишься о моем отце. - Я ничего не ответил.
Когда говоришь по телефону, легко изображать сильного молчаливого мужчину.
Через час они с Брюсом приехали навестить меня. Я услышал, как мама
сказала:
- Я провожу вас в его спальню, а потом принесу вам чая со льдом.
- Миссис Эрл, давайте я помогу вам приготовить чай. Пусть Майя и Финн
поговорят наедине. - Ему хотелось поддержать меня. Но, как это ни
удивительно, мне вовсе не хотелось оставаться с Майей наедине.
- Можно войти? - спросила она, постучав и приоткрыв дверь.
- Будь так добра. - Я изображал мужественную веселость. Она вошла в
комнату, улыбаясь, словно пытаясь убедить меня в том, что наступят и лучшие
времена. Я думал, что когда она увидит меня, то опять заплачет. Лицо у меня
опухло. Оно было пурпурно-черным. Нос мне сломали, а губы были покрыты
струпьями.
- Ты забавный.
- Очень смешно.
- Выглядишь сексуально. Как боксер, который выиграл бой.
- Откуда ты знаешь о боксерах?
- Ничего. Знаешь, когда меня лошадь протащила, я полгода была похожа на
разбитую тыкву. - Если бы она обратила внимание на выражение моего лица, то
поняла бы, что я ждал другой реакции. Майя закусила губу и на минутку
задумалась. - Хочешь, я опять выйду за дверь, а потом опять зайду, и сделаю
вид, что вне себя от горя? Потому что мне и правда очень больно. Ведь это и
моя вина тоже. Мне просто казалось, что я должна развеселить тебя, чтобы ты
перестал думать о том, что произошло. - Она прекрасно понимала, что я
чувствую, просто не знала, что случилось на самом деле.
- Почему ты говоришь, что это твоя вина?
- Это же я уговорила тебя тайком уйти из дома вчера вечером. - Майя
присела на край кровати и поцеловала мое левое ухо - это было единственное
место на моем лице, которое не болело. - И я все еще хочу подарить тебе
кое-что.
Майя просунула руку под одеяло и захихикала.
- Мы так долго не виделись.
Я оттолкнул ее руку.
- У меня два ребра сломано. - Честно говоря, я беспокоился не из-за
ребер.
- Я бы гребаных браконьеров сама пристрелила!
Гребаных. Не самое удачное слово она выбрала.
- Это не Двейн.
- Он не единственный, кто нас ненавидит. - Майя, оказывается, считала
меня "своим". - Его отец вообще извращенец. Самый подлый из всей их
компашки. - Мне и в голову не приходило, что меня мог изнасиловать кто-то из
тех, кто постарше.
- Извращенец?
- Да. Это отвратительно.
- Что он такого сделал?
Говорят, его выгнали с молочной фермы МакКаллума, потому что застали за
тем, как ему отсасывал годовалый теленок.
Брюс вкатил в комнату тележку с холодным чаем и печеньем. Столько всего
произошло за последнее время, что у меня совершенно вылетело из головы, что
он покрасил волосы и стал выглядеть совершенно по-другому.
- О чем вы говорите? - спросила мама, угощая всех печеньем.
- О том, кто меня избил. - Я строго посмотрел на ее, чтобы она оставила
меня наедине с моими друзьями. Вместо этого она села ко мне на кровать.
Брюс пододвинул себе стул.
- Финн, я говорил с Гейтсом. - В этот момент я подумал, что он знает
правду. - Слава богу, что ты остался жив. Тебе еще повезло.
- Да, меня только избили. - Когда я жевал печенье, челюсть болела.
- Ты хотя бы знаешь, почему они сделали это?
- Может, потому, что я джентльмен и ученый?
- Это действительно так, сэр, - засмеялся Брюс. - И превосходный лжец
впридачу. - На минуту он стал прежним Брюсом.
- Как это понимать?
- Мы с Финном понимаем, о чем идет речь. Старая шутка.
Мама встала с кровати.
- Майя, я хотела бы поговорить с тобой наедине.
- Конечно, - ответила она.
- О чем это? - подозрительно спросил я.
- На следующей неделе у тебя день рождения. Думаю, мы должны устроить
вечеринку для тебя и твоих друзей.
- Не надо. - Дело не только в том, что у меня не было настроения
веселиться. Мне стало страшно, когда я представил, как мама пытается шутить
с моими друзьями, угощая их тортом и пуншем. Такого унижения мне не вынести.
- Да что с тобой, Финн? Это же твой день рождения, - удивилась Майя. -
Нет, мы устроим праздник, нравится тебе это или нет. - Маме не очень
понравилось, что моя подруга сказала "мы".
Потом она подошла ко мне, поцеловала целое ухо и тихо произнесла:
- Я знаю, о чем ты беспокоишься. Предоставь это мне.
Они с мамой вышли из комнаты и спустились вниз. Брюс закрыл за ними
дверь.
- Знаешь, Финн, похоже на то, что они поджидали меня. Ведь на тебе был
мой пиджак, и ты бежал к нашему дому. А на улице было темно.
- И кому это было надо?
- После того, как я объявил о том, что здесь будет построен молодежный
центр, моя популярность несколько снизилась.
- Майя думает, что это был браконьер.
- Она во всем винит браконьеров.
- Две недели назад мы были с ней на острове. Кто-то нас преследовал.
- Почему ты мне не сказал?
- Я не думал, что это важно.
- Тогда тебе нужно быть готовым к тому, что на тебя опять могут
напасть. - Это мне и в голову не приходило. Брюс полез в карман и достал
оттуда пистолет с перламутровой ручкой - такой же, как у его деда. - Будь
осторожен: он заряжен.
Когда Майя с Брюсом уехали, мама стремглав поднялась вверх по лестнице.
Я крутил барабан пистолета, воображая, куда всажу первую пулю, когда передо
мной будет стоять изнасиловавший меня извращенец. Я спрятал его под одеяло,
придерживая пальцем спусковой крючок.
- Довольно наглая молодая особа. Если бы мне была нужна ее помощь в
подготовке праздника, я бы сама ей об этом сказала.
- Ты сказала.
- Но я всего лишь хотела, чтобы она помогла мне составить список
гостей.
- А она что сделала?
- Позвонила дедушке. И не успела я возразить, как она упросила его
предоставить лесной домик для вечеринки. - Мне по-прежнему не нравилась эта
идея с вечеринкой, но, по крайней мере, все смогут напиться, раз Осборн
решил помочь с ее устройством.
- Но ведь это же мы устраиваем праздник!
- Да, я как раз хотела использовать этот случай для того, чтобы
проявить ответную любезность.
- Как это понимать?
- Мне бы хотелось пригласить всех людей, которые приглашали нас.
- Но это же не наш дом.
- Для твоего сведения, я арендовала его на два года.
- Здорово. Спасибо, что поинтересовалась тем, хочу ли я оставаться
здесь.
- Неужели ты действительно хочешь сказать, что нам будет лучше в
каком-то другом месте?
В кино это выглядит абсолютно естественно, но, по моему мнению, заснуть
с заряженным пистолетом под подушкой очень сложно. Мне все казалось, что он
выстрелит посреди ночи и разнесет мне мозги - а это не то же самое, что
собираться покончить жизнь самоубийством, прострелив себе башку. Когда я
вынул из него пули, мне стало спокойнее. Но потом я вспомнил, как Брюс
сказал, что мой обидчик вполне может появиться вновь, и тогда опять зарядил
пистолет и засунул его за изголовье, чтобы быстро вытащить, если он вдруг
мне понадобится. Потом стал тренироваться вытаскивать его, чтобы сделать это
мгновенно, даже если меня обуяет панический страх. Все-таки я спрятал
пистолет слишком далеко. Швы, кажется, начали кровоточить. Может, положить
его в ящик стола? Придется закрыть его на ключ, а то мама обязательно его
найдет. Но если я это сделаю, то мой враг успеет добраться до меня, прежде
чем я включу свет и воткну ключ в замочную скважину. Он меня к тому времени
опять трахнуть успеет. Наконец, я решил, что лучше всего будет положить
оружие под матрас. Раньше я прятал туда порножурналы.
На следующий день к нам пришел Герберт. Он принес увеличитель и другие
принадлежности, необходимые мне для того, чтобы проявить пленку. Честно
говоря, я совсем забыл, что обещал это Осборну. Мне вовсе не хотелось
рассматривать его похабные фотографии. У меня у самого в голове черт-те что
творилось.
Утром Джилли подарила мне немного травы и бутылку виски, пожелав
скорейшего выздоровления. Она сказала, что Двейн, когда выйдет из тюрьмы,
обязательно выяснит, кто на меня напал. А Осборн объявил о награде в
пятьдесят тысяч долларов тому, кто сообщит что-либо о моем обидчике. Я
попросил Джилли передать Двейну, что вполне разделяю интерес, который он
проявил к этому делу. Это действительно было так.
22
Майя стала заходить ко мне утром, после того, как мама уезжала на
собрания анонимных алкоголиков. Пред тем, как она приехала, я уже успевал
выпить виски с колой и выкурить полкосяка. Все это, вкупе с лекарствами,
помогало мне делать вид, что я чувствую себя намного лучше. Врач снял швы.
Теперь ходить мне было легче. Но я все еще нервничал, когда Майя прикасалась
ко мне, и поэтому мне приходилось подкреплять себя спиртным перед ее
посещениями.
Спустя неделю, когда мы сидели на газоне и курили траву (она - первый
раз за тот день, я - третий), она спросила меня:
- Тебе больно, когда ты меня целуешь?
- Нет.
- Тогда поцелуй. - Я так и сделал. Губы у меня болели, но я не сказал
ей об этом. Она осторожно увлекла меня на траву, сказав при этом:
- Мне тебя не хватало.
- А мне тебя. - Это была правда. Если бы она просто лежала подо мной
спокойно, это было бы еще ничего. Но она начала извиваться, и этого я не мог
вынести. Меня тошнило. В то же время я был возбужден. В какой-то момент мне
показалось, что сейчас кончу себе в штаны, но вместо этого я перевалился
через нее, и меня вырвало. Мен пришлось сказать ей, что это все из-за
лекарств. Майя сбегала за бумажным полотенцем и вытерла мне лицо. Потом мы
сидели под кленом, я положил ей голову на колени, а она ласково говорила:
- Не беспокойся, все будет хорошо.
Когда мама уехала на работу следующим утром, я опять принял ежедневную
дозу болеутоляющих, марихуаны, виски и кока-колы. Это входило у меня в
привычку. Мне захотелось сделать что-то новое, и поэтому я решил почитать
"Космополитен". Меня заинтересовала там одна статья. Она была озаглавлена:
"Как помочь вашему другу признать, что у него проблемы с наркотиками или
алкоголем". У меня, кажется, появились какие-то притязания на этот счет.
Нужно было пройти тест, который был помещен рядом с этой статьей. Я стал
отмечать галочкой те пункты, которые мне подходили.
"Принимает ли он наркотики/алкоголь в одиночку?" - да. "Скрывает ли он
от членов своей семьи и своих друзей, что принимает наркотики/алкоголь?" -
да. "Принимает ли он наркотики/алкоголь в течение дня?" - я отметил "да" и
мысленно отметил, что делаю это так часто, насколько возможно. "Влияют ли
наркотики/алкоголь на его сексуальную активность?" - я задумался. Трудно
сказать определенно. Когда я сосчитал свои очки, то оказалось, что отношусь
к категории "Брось его, если он немедленно не обратится за медицинской
помощью". Меня это здорово расстроило. Но потом я прочитал в этой статье,
что те, кто злоупотребляет тем или другим, часто добиваются довольно больших
успехов в учебе и работе. Вообще-то, мне всегда говорили, что если бы я не
ленился, то смог бы лучше учиться. Кто знает, может, если я буду регулярно
напиваться и обкуриваться, то у меня улучшатся оценки.
Прошло еще несколько дней. Один был похож на другой. Однажды на нашем
дворе появилась машина Осборна. Он никого не предупредил о своем визите. Я
тем временем курил косяк и смотрел мультфильм о Космическом Гонщике. (Я и
забыл, что его брата зовут Гонщик Икс), и даже не успел проветрить комнату,
как шофер зазвонил в дверь.
- Мистер Осборн хочет, чтобы вы вернулись к работе.
- Когда?
- Сейчас. Теперь я буду приезжать за вами на машине, и отвозить
обратно.
Герберт открыл нам дверь. Он проводил меня в биллиардную, спросив о
моем самочувствии. На его вопрос я ответил, что мне действительно полегчало.
Соврал, как обычно. Пока меня не было, Осборн явно просматривал фотографии.
Аккуратно сложенные мной снимки теперь были в таком же беспорядке, как тот
курган, который возвышался на биллиардном столе.
Осборн пришел в комнату через полчаса. Он был одет в строгий костюм в
полоску и старомодный двубортный жилет, отделанный кантом.
- Извини, что опоздал. - Как приятно встретить человека, который не
спрашивает меня о том, как я себя чувствую. - Все утро просидел с этими
идиотами на собрании директоров. Поверь мне, я был председателем совета
зануд. - Ему казалось, что это была смешная шутка. Я посмотрел на его брюки.
Интересно, его партнеры заметили, что он надел костюм прямо на пижаму?
Вместе с галстуком она смотрелась прилично, но я все-таки не совсем понял,
почему он это сделал: то ли смеха ради, то ли у него стали проявляться
симптомы болезни Альцгеймера. Скорее всего, все-таки второе: Осборн медленно
опустился на четвереньки, издал неприятный смешок и пополз в другой конец
комнаты.
- Вы что-то потеряли?
- Надеюсь, что нет, черт побери. - Я понял, что он собирался сделать,
когда он откинул китайский коврик и открыл дверцу сейфа, который был
вмонтирован в пол. Потом Осборн снял очки, надел другие, и повернул рукоятку
сначала налево, а потом направо, и замер.
- Твою мать. Забыл эти чертовы цифры. Дай мне мой блокнот.
Я достал из кармана его пиджака ежедневник в обложке из крокодиловой
кожи, заметив, что на подкладке кармана был прикреплена этикетка с датой
изготовления этого костюма. Его сшили в "Севил Роу" - знаменитом лондонском
ателье. Ему было больше лет, чем моей матери. Осборн полистал свою черную
книжечку и опять набрал какие-то цифры. У него тряслись руки. Он повернул
ручку налево, направо и обратно, но щелчка не раздалось. Он еще раз сделал
это. Его пальцы так дрожали, что можно было подумать, что он засунул руку в
розетку. Если бы это было в каком-нибудь мультике, я бы засмеялся.
- Черт. Открой сам. - Осборн сел на пол, задыхаясь от раздражения.
- А какие цифры набирать?
- Один, два, три.
- Да, несложная комбинация.
- Другую мне не запомнить. - Я повернул ручку, и по мановению моей руки
она открылась. Мы, столкнувшись головами, уставились внутрь стального
цилиндра. Там были пачки новеньких стодолларовых купюр и пара коробок из
ювелирных магазинов - голубая от "Тиффани" и красная от "Картье". А еще там
были помятые железные коробки, в которых хранили наличные. Выглядели они
так, будто их сто лет назад купили в каком-то дешевом магазине.
- Дайте мне эту коробку, коллега. - Эта была такая дешевка, что ее
замок можно было открыть шпилькой. Он вытащил золотую цепочку, которая
лежала в кармане его жилета. На ней висел крошечный металлический ключик.
- Я хочу, чтобы ты увидел кое-что. Я никогда в жизни не показывал это
кому бы то ни было, и никому об этом не рассказывал. - Вздохнув, он открыл
шкатулку. Внутри лежали бумаги, дополняющие его завещание, три стеклянных
шарика и старинная порнографическая открытка. На ней был изображена
обнаженная женщина. Ее чулки были закатаны до колен, ноги задраны вверх, на
плечи жирного голого мужчины, со свисающими, будто у моржа, усами. На нем
были только ботинки и носки. Казалось, он напрягается изо всех сил. На шее у
женщины висел крест, а на лице застыло выражение отчаяния - сам черт ей был
не брат. Она повернула голову к окну.
- Ого. Она внизу такая волосатая.
- В то время, когда моя мать была молодой, женщины еще не делали
депиляцию воском. - Осборн взял фотографию, поднес ее поближе к глазам, а
потом отдал мне. - Она была красавицей.
- Так это ваша мать!
- Во всей своей красе.
- А кто этот мужчина?
- Президент телефонной компании, который подписал с отцом контракт,
когда увидел этот снимок.
- А как он оказался у твоего отца?
- Это он сделал эту фотографию. - Осборн будничным тоном объяснил, что
парень, который развлекался с его матерью, владел несколькими компаниями, и
даже железной дорогой. Благодаря этой фотографии дедушка Осборна получал по
два крупных заказа каждый год. Он говорил шутливым тоном, но мне было
совершенно ясно, что он не считал это забавным. Потом он трясущимся пальцем
показал мне на пустое расстояние между занавесками. Я посмотрел туда. И
увидел там его самого, смотрящего прямо в камеру. Казалось, он был в
каком-то забытьи. Ему тогда было приблизительно столько же лет, как мне
сейчас.
- Зачем вы мне это показали?
- Ex malo bonum. Это латинская пословица. Худа без добра не бывает.
В пять часов в комнату вошел шофер, чтобы отвезти меня домой. Осборн
проводил меня вниз. В это время солнце ярко засияло через огромное окно в
холле. Мой шеф был одет в длинный халат, его омывали солнечные лучи, и
сейчас он был похож на священника. Только тут я заметил, что их фамильный
девиз был выложен в верхней части окна цветным стеклом. Гербы о многом могут
рассказать. На нем была изображена женская головка, прикрывшая глаза рукой,
а внизу была написана та самая латинская пословица. Наверное, легко
поверить, что так оно и есть, если у вас достаточно денег, чтобы подтвердить
свои убеждения.
23
Брюса показывали по телику. Миссис Лэнгли специально пригласила всех
кого можно к себе домой, чтобы они полюбовались на это. Жители Флейвалля, по
словам Осборна, по-прежнему вопили так, будто им яйца прижали. А все из-за
того, что отпрыск семьи Лэнгли собирался притащить в городок негритянское
отродье. Тем не менее, пришли все. Потому что знали: если они не явятся, их
не пригласят на следующую вечеринку. А может, и на ту, которая будет после
нее. А может, вообще уже никогда никуда не пригласят. И какой смысл
сердиться, если ты знаешь, что не собираешься сердиться вечно, как
приговаривал мудрый Осборн?
Согласно расписанию общественно важных событий, следующим поводом для
того, чтобы собраться всем вместе, должен был стать мой день рождения. Майя
решила, что будет весело, если мы устроим костюмированный бал, и все
нарядятся в разных богов и богинь. Сначала маму это ужасно рассердило. Но
когда все любители игры в гольф стали подлизываться к ней, чтобы она их тоже
пригласила, она быстро переписала историю и сделала вид, что это была ее
идея. Это было просто отвратительно, честно. В любом случае, вечеринка
неумолимо приближалась.
В семье Лэнгли не очень любили смотреть телевизор. У них был всего один
аппарат. Он стоял в библиотеке, которая была по размеру не больше моей
спальни. В ней были повсюду разбросаны банки с краской и скипидаром и тряпье
- они пригласили художника из Англии, чтобы он нарисовал на стене портрет их
семьи, в честь выздоровления мистера Лэнгли.
Специально для того, чтобы каждый мог увидеть нового, исправившегося
Брюса, они купили новый огромный телевизор и установили его у бассейна. На
улице было жарко, стульев на всех не хватало, и поэтому я, Майя, Маркус,
Слим и Пейдж надели купальные костюмы и залезли в бассейн. Брюс должен был
появиться в вечерних новостях вместе с мэром Ньюарка. По случаю
пресс-конференции он купил себе новый строгий костюм. Они с мэром стояли у
здания на Клинтон-авеню, которое, казалось, вот-вот развалится. Их окружали
мужчины в цветастых рубашках. Брюс передал мэру чек на двести тысяч долларов
от Фонда Осборна. Они объявили, что это здание отремонтируют и превратят в
Дом Лэнгли - компромиссное решение, призванное спасти Флейвалль от
беспокойных дитятей. Он назвал этот дом "прибежищем для детей, которых
лишили детства". Это выглядело довольно странно: мы сидим в бассейне, а
чернокожие служанки разносят напитки, крабов и горчичный соус для богатых
белых людей, которые аплодируют и приговаривают: "Разве это не чудесно, что
наконец-то Брюс решил сделать хоть что-то для этих бедняжек?". На самом
деле, это значило только одно: они надеялись, что "приют" в Ньюарке умерит
пыл Брюса, и во Флейвалле ничего подобного не появится. Майя повисла на мне
в бассейне и прошептала: "Это дедушка придумал. Он хочет, чтобы Брюс
перестал думать об этом".
Было очень странно наблюдать за тем, как он выступает по телевизору.
Брюс выглядел абсолютно естественно. Он был очень телегеничен. Искренне
улыбаясь, защитник детей пожал мэру руку. Казалось, он такой серьезный и
честный парень. Никто бы не догадался, что это тот самый человек, который
доказывал широту своих взглядов тем, что красил волосы в белый цвет, носил
саронг, и привозил на вечеринки нигерийскую принцессу Коко, называя ее своей
невестой. Он совершенно преобразился. Брюс стал таким ответственным и
собранным, что можно было решить, что он действительно повзрослел. Раз и
навсегда.
Сам он в это время стоял в стороне. Когда сюжет подошел к концу, и все
зааплодировали, он застенчиво улыбнулся, явно довольный собой. Только
непонятно, что его больше радовало - то ли то, что он собирался совершить
доброе дело, то ли то, что он так чудесно выглядел на экране. Кто-то из
гостей сказал:
- С ума сойти, Брюс, такое впечатление, что ты брал уроки у самого
Бобби Кеннеди.
- Будем считать, что это комплимент.
Не думаю, что ему хотели польстить.
- Тебе стоит политикой заняться.
- У меня темное прошлое.
Миссис Ливеллин (та самая старушка с голубыми волосами, пять раз
побывавшая замужем после того, как ее выгнали из школы за то, что она
таскала в портфеле обручальное кольцо с огромным брильянтом) встала со
своего места и громко сказала:
- Брюс, ну почему ты решил заниматься именно этим? А как же наши
индейцы? - На ней была очень много бирюзовых украшений, и выглядело это
пугающе.
- Мне казалось, что будет правильно сосредоточиться на проблемах нашего
штата.
- В Нью-Джерси живут индейцы. На юге - ленни-ленапе, а в нашей
местности полно алгонкинов. Не так ли, Маркус?
Маркус тем временем боролся под водой со Слимом. Когда он вынырнул,
чтобы глотнуть воздуха, все на него уставились. Миссис Ливеллин строго на
него посмотрела.
- Маркус, ведь твоя мама наполовину индианка. Не кажется ли тебе, что
белые американцы должны компенсировать коренным жителям Нью-Джерси то, что с
ними так непростительно небрежно обращались?
Маркус, облегченно вздохнул, когда понял, что никто не видел, как они
со Слимом обжимались под водой. Он широко улыбнулся.
- Миссис Ливеллин, считайте, что вы уже стали почетным членом нашего
племени.
Потом один высокомерный парень, который летал на работу на вертолете
(он выпил сегодня слишком много коктейлей "Лонг Айленд"), глупо пошутил:
- А как насчет нашего племени? Господи, о нас-то кто позаботится? Мы же
стали исчезающим видом.
- Мы уже вымерли, - ответил Осборн, - просто не хотим себе в этом
признаваться.
Наконец, все взрослые слегка опьянели и стали спорить. Тогда мы вылезли
из воды и побежали в домик-раздевалку, где выкурили одну сигарету с
марихуаной. На Маркуса она сильно подействовала, судя по тому, что он
сказал:
- Знаете, ребята, если вы поселите меня в резервацию, то я легализую
там травку, и нам всем будет хорошо.
Пейдж тоже здорово окосела. Она заявила:
- А я наемся транквилизаторов, проскользну в постель Брюса и нападу на
твоего братишку, пока он не стал настолько консервативным, чтобы отказаться
меня трахнуть.
Наконец, все сделали несколько затяжек и докурили сигарету до самого
фильтра. Так что она даже выпадала из мундштука, который Пейдж носила
пристегнутым к цепочке на шее. Слим просто съел то, что осталось от
самокрутки. Майя потянула меня назад, а потом и остальные, хихикая,
двинулись обратно. Они стали разыскивать тележки с закусками, чтобы утолить
внезапный голод.
- В чем дело?
- Ни в чем.
- Я что, больше тебя не интересую? - Майя говорила очень медленно,
делая паузы после каждого слова. Видимо, ее собственные слова удивили ее; а
еще больше - то, что ей так сильно хотелось заплакать.
- Нет... С чего ты это взяла?
- Потому что ты не хочешь оставаться со мной наедине.
- Это неправда. - Мне хотелось убедить ее в этом, но Майя была права. -
Слим спросил, хотим ли мы покурить, и что я должен был сделать? Сказать ему
"давай свой косяк и вали отсюда"?
- Я не имею в виду именно сейчас.
На прошлой неделе Майя несколько раз очень ловко устраивала все так,
чтобы мы оставались вдвоем. Сначала это был пикник на острове. Потом мы
целый день провалялись вдвоем у бассейна (Брюс и миссис Лэнгли уезжали в
больницу к отцу, чтобы проведать его, и служанок в то утро дома не было).
Каждый раз я в последнюю минуту приглашал кого-нибудь или приносил с собой
траву. А однажды я даже попросил позвонить мою маму, и сделал вид, что она,
свинья такая, хочет, чтобы я шел домой.
Я взял ее лицо в руки, поцеловал и сказал:
- Это не имеет к тебе никакого отношения. - Мне хотелось быть честным.
- А в чем тогда дело? - Она просунула мне руку в плавки. Член у меня
подпрыгнул так, что его стало видно из-за резинки на трусах. Я хотел опять
стать счастливым, провести в своей жизни новую границу, разделяющую ее на
"до" и "после", и поэтому стащил с Майи купальник и попытался представить,
что мы впервые видим друг друга нагишом, как это было в первый раз. Но перед
глазами у меня стояла другая картина: я лежу на земле, и меня насилует
человек без лица. Я спрятал лицо у нее на плече, и так прижался к нему, что
в глазах у меня потемнело. Я отчаянно пытался думать о чем-то другом. Но
ничего не приходило в голову, кроме девочки яномамо, фотографию которой я
часто разглядывал, когда мастурбировал. Мы могли бы, конечно, сделать это
прямо сейчас. Дело-то нехитрое. Но мне было невыносимо думать, что теперь в
моей жизни будут только такие ... удовольствия. Я отступил от Майи на один
шаг и соврал:
- У меня голова кружится.
- Что мне делать?
- Ничего. Это быстро пройдет. - Я оперся рукой на стену домика, как
будто с трудом держался на ногах. Забавно: когда я стал изображать, что мне
плохо, мне на самом деле стало плохо.
- Принести тебе воды? - Если бы на ней была одежда, я бы обязательно
попросил ее сделать это, лишь бы не смотреть ей в глаза.
- Нет, все хорошо. Врач говорит, что мой организм плохо реагирует на то
лекарство, которое я принимаю, чтобы снять последствия сотрясения мозга. -
Мне удалось припомнить эту длинную фразу из одной мыльной оперы, которую я
смотрел, когда мне было нельзя вставать с кровати. Майя одела купальник. Ее
левая грудка вывалилась из него, и я заправил ее обратно.
- Меня это бесит. - Самое ужасное заключалось в том, что Майя
по-прежнему ужасно меня возбуждала.
- Через несколько дней тебе станет легче.
- Надеюсь.
- Не беспокойся. Когда мы, наконец, сделаем это, все равно это будет
сюрприз. - Проблема в том, что я не хотел больше даже слышать о сюрпризах.
Майя предложила отвезти меня домой. Было еще светло. Я сказал ей, что
хотел бы пройтись пешком.
- А что, если ты столкнешься нос к носу с парнем, который тебя избил?
- Он об этом пожалеет. - Прозвучало это очень смело. По правде говоря,
при мысли об этом мне стало не по себе. В кармане моей джинсовой куртки
лежал пистолет. Брюс наблюдал за нами.
- Не надо изображать передо мной храбреца. Давай я отвезу тебя. Или ты
можешь сам повести машину.
- Майя, оставь Финна в покое, - воскликнул Брюс, - он может сам о себе
позаботиться. - Раньше этот парень нравился мне больше, но тот человек, в
которого он превратился, тоже был неплохим чуваком.
Как только я отбежал от их дома, я вынул пистолет и стал продираться по
лесу, сжимая его в руках. Курок был взведен. Я оглядывался через плечо
каждые несколько шагов. Мне казалось, что если он решит напасть на меня
снова, то, скорее всего, сделает это сзади, а не встанет у меня на пути. В
каком-то смысле, мне хотелось, чтобы он снова на меня напал. С другой
стороны, я не был уверен, что смогу выстрелить в человека. Я вспомнил, как
он накинул мне мешок на голову. Потом вспомнил про то, что мне наложили швы
на толстой кишке, и перестал сомневаться. Вместо этого стал размышлять, куда
выстрелю сначала. В живот? Ниже живота? Может, в колено? Мне хотелось
увидеть, как он ползает по земле и просит о пощаде. А потом, если я выстрелю
ему в челюсть, увижу, как он захлебывается собственной кровью, умоляя
сжалиться над ним. В пистолете, который принес мне Брюс, было шесть пуль.
Это значит, что он будет долго мучиться.
Я вошел в лес, думая, что если я пристрелю этого парня, то история
закончится, но не успел пройти и половины пути, как понял: все не так
просто. Если я выстрелю в этого подонка, но не убью его, то у людей
возникнет ко мне много вопросов, на которые мне совсем не хочется отвечать.
То, что я использовал для этого пистолет Брюса, только усложнит дело. А если
я убью его, меня, скорее всего, будут судить за убийство, если только не
выплывет наружу тот факт, что он меня изнасиловал. И если это вылезет
наружу, все узнают о моем унижении, и решат, что я немного тронулся из-за
этого, как бы не старался это скрыть. Конечно, все меня будут жалеть,
обращаться со мной очень ласково, изо всех сил делать вид, что ничего
ужасного не произошло. Но до конца моей жизни обо мне будут говорить так:
"Ну, ты знаешь, это тот самый Финн Эрл, которого избил и изнасиловал один
парень. В принципе, он вполне нормальный, учитывая то, что с ним произошло".
Даже если я, наконец, смирюсь с тем, что случилось, перестану пить и
курить, успешно сдам экзамены, поступлю в Гарвард и установлю контакт с
неведомым племенем, которое не мог отыскать даже мой отец, люди будут
повторять одно и то же: "Что ж, хоть его и трахнули в задницу, этому
засранцу удалось добиться успеха". А если об этом узнает Майя, то она,
скорее всего, все равно подарит мне то, что обещала. Но это не имеет
значения. Я буду знать, что она сделала это из жалости. А если не из
жалости, и если это будет действительно круто, то все равно мы оба будем
прекрасно понимать, что все было бы еще лучше, если бы меня не изнасиловали
на поле у дома ее дедушки.
Мне нужно было собрать мысли в порядок. А сердце у меня было похоже на
одну из анжуйских груш, которые мистер Осборн выращивал в бутылках, чтобы
делать из них бренди. Я как раз проходил мимо сада, в котором они росли. Эти
зеленые груши уже созрели. К ним было невозможно прикоснуться из-за стекла,
которое тихонько позвякивало, когда начинал дуть ветер.
Я навел пистолет на одну из них, выстрелил и промахнулся, несмотря на
то, что был всего в полутора метрах от цели. Выстрел прозвучал неожиданно
громко. Это было очень глупо с моей стороны. Я испугался и начал
оглядываться по сторонам. Слава богу, никто не видел, как я пытался убить
несчастный фрукт.
Когда я проходил по дорожке у нашего дома, то услышал, как звенит
телефон. Я побежал через газон и ворвался в дом. Все решено. Если это Майя,
то я скажу ей, чтобы она приходила немедленно. Мы пойдем в одно место и...
- Майя, это ты? Слушай, я тут подумал...
- Кто такая Майя? - Этот женский голос был мне знаком. Странно.
- А вы кто?
- Ты что, не узнаешь свою бабушку Нану?
- Это твоя бабушка! - Мама тоже взяла трубку.
- Зачем ты нам звонишь? - Было очень приятно хотя бы иногда быть
честным.
- Потому что мы тебя любим. - Это сказала бабушка.
- Ясно.
- Мы любим тебя и твою маму, чтобы с вами не случилось.
- Приберегите вашу любовь для пациентов.
- Ты не должен так враждебно разговаривать с дедушкой. Он этого не
заслуживает.
- Нет, у него вполне есть на это право. Но вы должны знать, что мы
очень счастливы, что вам так повезло.
- Если вы будете продолжать нас беспокоить, я пожалуюсь мистеру
Осборну. - На минуту они заткнулись.
- Мама дома?
- Нет. - Она оставила записку, что заедет к Леффлеру.
- Не мог бы ты передать, что мы звонили?
- Конечно.
- Скажи ей, что мы обязательно приедем на твой день рождения. - Знаете,
после всего дерьма, выпавшего на мою долю, для того, чтобы меня расстроить,
требуется что-то пострашнее, чем глупый телефонный звонок.
Я подтащил стул из кухни к дереву, взобрался на него, встал на цыпочки
и положил револьвер в дупло, в котором, кажется, проживала семья белок. Было
ясно, что я никогда в жизни не выстрелю в кого бы то ни было. Разве что в
самого себя.
Проснувшись, я подумал, что мне надоело беспокоиться о том, как пойдут
дела. Я лежал в постели со вставшим членом, и некоторое время размышлял,
мастурбировать мне или нет, потому что не был уверен, что мне станет от
этого лучше. Передернув пару раз, я стал думать о том, притрагивался ли ко
мне насильник, когда делал это со мной.
Я спустился вниз, чтобы позавтракать с мамой, и, когда стал резать
банан, заявил ей:
- А, да, забыл тебе сказать. Нана и дедушка вчера звонили. - И, прежде
чем она успела возмутиться из-за того, что я не оставил ей записку, сам
обрушился на нее:
- Здорово, что ты пригласила их на мой день рождения.
- Странно, что тебя это радует.
- Все забыть, все простить.
- А я вот все прекрасно помню.
- Но если ты думала, что я не хочу, чтобы они приехали на мой праздник,
и сама на них злишься, то почему же ты их все-таки пригласила?
- Я хотела, чтобы они увидели, как мы хорошо здесь устроились.
- Чтобы они о нас не беспокоились, да? - Мне было абсолютно ясно, что
ей просто хотелось поразить их, но, как я уже говорил, мне уже надоело об
этом думать. Мама улыбнулась, облокотилась на стол и взяла меня за руку.
- Я очень рада, что мы можем говорить с тобой об этом, как взрослые
люди.
Зазвонил телефон. Это была бабушка. Мама ушла в другую комнату, чтобы
поговорить с ней, а когда она закончила, то сказала:
- Нана утверждает, что ты грубо с ней разговаривал.
- Они меня довели.
- Она сказала, что ты угрожал обратиться к мистеру Осборну.
- Мама, но ведь я только что сказал, что очень рад тому, что ты их
пригласила. Разве ты не понимаешь, что они пытаются тобой манипулировать?
Твои родители готовы сказать все, что угодно, чтобы нас поссорить.
- Но мы же не будем ссориться, правда, Финн?
- Мама, ты же у меня одна. - Мне даже не захотелось сказать
какую-нибудь гадость.
24
Позвонил Осборн, чтобы сказать, что на работу мне сегодня идти не надо.
Он был в Вашингтоне, где устраивал ланч, чтобы помочь Брюсу. Были приглашены
сенаторы, издатели газет и генеральные...