Дирк Уиттенборн. Жестокие люди
сторінка №2
...Мама крепко вцепилась в мою руку, какбудто боялась, что кто-то из нас может потеряться. - У нас все получится. -
Эту фразу она твердила уже несколько лет.
- Точно. - Последний раз я держал ее за руку в детстве, когда носил
варежки.
Когда мы вернулись домой, мама полюбовалась на себя в зеркало, которое
висело в ванной, а потом вытащила из сумочки щетку и осторожно сняла
резиновую пластинку, к которой крепилась металлическая щетинка. Внутри было
два белых пакетика, сложенных конвертом (в них был кокаин), и сверток из
желтоватой упаковочной бумаги с героином. Раньше я и не знал, что она
смешивает наркотики. Странно, но мама и не подумала закрыть дверь в ванную.
Видимо, решила, что родственники не должны ничего друг от друга скрывать, в
том числе и наркотики.
Так вот что она имела в виду, когда говорила, что теперь все будет
по-другому. Мне хотелось заорать: "Что, по-твоему, произошло бы, если бы
полицейский, когда обыскивал сумочку, обнаружил, что в массажной щетке
что-то есть?". В общем, когда мама выкинула всю эту дрянь в унитаз, и смыла
воду, я был, мягко говоря, удивлен.
Потом она взяла телефон, опять прошла в ванную и закрыла дверь. Все
личные разговоры по телефону велись именно в этой части наших апартаментов.
Я был настолько изумлен тем, что она смыла свою заначку, что стал даже
медленнее соображать, и поэтому не сразу догадался прислонить ухо к двери.
Как и большинство подростков, я был свято убежден, что на свете не должно
быть никаких секретов. Кроме моих собственных, разумеется.
К сожалению, начала разговора я не слышал, и поэтому не понял, кому она
звонит. Разобрал только, как мама быстро сказала: "Не могу достать свои
патроны". Какие еще патроны? У меня волосы встали дыбом: наверное, она
жалеет о том, что смыла свое барахло в унитаз, и теперь звонит драгдилеру. А
"патроны" - это их секретное слово. Патроны, значит. Боже! А может, она
имеет в виду, что собирается застрелиться? Мне стало дурно. Правда, у нас не
было пистолета, но какое это имеет значение. Кроме того, мама испытывала
такое отвращение к оружию, что не разрешила мне оставить себя пневматическое
ружье, которое подарил мне один ее бывший приятель в попытке завоевать мою
симпатию - вполне успешной попытке, кстати. Я не знал, можно ли верить
собственной матери. Полагаться на свое воображение я тоже не решался.
Поэтому, будучи от природы любознательным ребенком, заглянул в ванную через
замочную скважину.
Она сидела на унитазе, снова зажигая последнюю сигарету из пачки,
которую уже докурила до самого фильтра. Мама знала, что я за ней шпионю.
- Подожди, не вешая трубку... хорошо? - сказала она тому, с кем
говорила по телефону, потянулась, чтобы открыть дверь, и опять тяжело
опустилась на сиденье унитаза. - Слушай, Финн, я не собираюсь ничего от тебя
скрывать. - Было заметно, что ей стоит больших трудов держать глаза
открытыми. Она не спала уже больше сорока часов. Язык у нее заплетался, под
глазами были огромные мешки, а шея, казалось, стала резиновой - она
запрокинула голову так, что ударилась о стену, и этот глухой удар, кажется,
возвратил ее к реальности. - Я как раз занимаюсь устройством наших дел.
- А с кем ты говоришь?
- Потом расскажу. Будь паинькой, принеси маме кофе и сбегай за
сигаретами.
Я пошел в закусочную, которая находилась на углу улицы Лафайетт. По
пути мне пришла в голову приятная мысль: а что, если она говорила с моим
отцом, который находится сейчас в Южной Америке? Может, я просто неправильно
расслышал ее слова. Наверное, она сказала: "Ты что, не можешь достать свои
патроны?". А что, если он попал в какую-то переделку? Вдруг эти яномамо на
него ополчились? Конечно, я понимал, что воображение у меня разыгралось, как
у ребенка, но перестать мечтать так же тяжело, как перестать смотреть
какой-нибудь слезоточивый эпизод в телесериале "Уолтоны"* (Телесериал о
жизни бедной вирджинской семьи в период Великой депрессии). Пялишься в
телевизор, словно дурак какой, и слезы выступают на глазах, хоть и стыдишься
того, что тратишь время на такую ерунду.
Я купил кофе, сигареты и порцию хорошо прожаренной картошки-фри себе на
обед, и подумал, что хоть мама и не говорила с отцом, но все-таки это не
такая уж глупая фантазия. Может, как раз сейчас настал подходящий момент,
чтобы позвонить ему. Он писал, что на базе в Венесуэле есть радиотелефон. Я
быстро сосчитал, сколько у них там сейчас времени. Он уже проснулся. Так что
мама может позвонить ему и обрадовать, сказав, что она тоже приедет
навестить его.
Я пришел домой слишком поздно. Мама уже не могла пить кофе или звонить
отцу - она вырубилась, лежа прямо на полу в ванной. А телефонная трубка
лежала у нее на груди, словно уснувший младенец.
3
Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что у меня эрекция - что, в
общем, абсолютно нормально. Но, кроме того, мама упаковывала чемодан в моей
комнате, а это уже было весьма подозрительно. Выглядела она как человек,
который пытался избавиться от гриппа, спрыгнув с лестницы.
- Ты что, заболела? - Мама хлюпала носом и сгибалась вдвое от кашля.
- Это называется абстинентный синдром. - Я стал натягивать джинсы. Ее
честность меня поразила. - Сначала мне будет очень плохо. Потом лучше. Через
пару дней буду в полном порядке.
Я указал ногой на чемодан.
- Куда ты собираешься меня отправить?
- Ты поедешь со мной.
- Куда же? - Явно не в Южную Америку, это я знал наверняка: она
положила в чемодан все мои свитера. Потом она сунула в него мой единственный
галстук, забрызганный мясной подливкой. Черт! Неужели она сдалась, и теперь
мы едем к ее родителям? - Я же вчера вечером все тебе объяснила, Финн.
- Ничего подобного. - Меня это взбесило: она даже не помнит, что
захрапела прямо на полу в ванной! - И куда же мы направляемся? - нетерпеливо
спросил я.
- Это место называется Флейвалль. - Мама произнесла это слово с особой
значительностью.
- И где же, черт побери, оно находится?
- Оно находится... - От ломки у нее сдавливало все внутренности. Ее
мучили приступы кашля и диарея - и она, прихрамывая, поспешила в ванную
комнату. Я услышал шум воды в туалете, а потом мама, наконец, ответила: - В
Нью-Джерси.
- Нью-Джерси? - Я произнес эту фразу с таким выражением, будто меня
решили сослать на Чертов остров*. <Остров во французской Гвиане у берегов
Южной Америки, куда ссылали преступников>. Мне казалось, что Нью-Джерси
находится от Южной Америки дальше, чем любая другая точка на земном шаре. -
И сколько мы там пробудем?
- Некоторое время.
- Но зачем нам туда ехать? Именно в Нью-Джерси?
- Потому что мне предложили там работу.
- Когда?
- Вчера вечером.
- Ненавижу эту занюханную деревню! Это же не штат, а задрипанная
бензоколонка, где только водители грузовиков останавливаются!
- К Флейваллю это не относится. Там все по-другому.
- И кем же ты будешь работать?
- Буду лечить. - Ее опять скрутило.
- Кого?
- Одного... мужчину. У нас будет свой дом и... - Мама быстро села на
кровать. Казалось, она сейчас упадет.
- То есть ты просто позвонила какому-то мужику посреди ночи, и он уже
готов взять тебя на работу и предоставить жилье?
- Мне не нравится, что меня допрашивает пятнадцатилетний ... да что ты
о себе вообразил?
- Позвольте представиться: я - ребенок, которого арестовали, когда он
покупал... - Мама подняла руку. Что ж, мне были известны и другие способы
подействовать ей на нервы. - Он что, твой близкий друг?
- Да.
- Вроде англичанина? - Мама отрицательно покачала головой. - Мне
придется ходить в школу в Нью-Джерси?
- Не знаю, Финн. Решим, когда наступит осень.
- Но я хочу знать... - Меня бесило, что я так зависел от матери, то
бабушки, от дедушки, и вообще от взрослых. От них можно было ожидать только
одного - что они придумают очередную гадость. Тут они не подведут. Уж лучше
водиться с "жестокими людьми", живущими в дебрях Амазонки. Которых я,
кстати, так никогда и не увижу, наверное. Эти люди привыкли здороваться так:
"Привет! Мне нравится твой фонарик, и если ты мне его не отдашь, то я тебе
топором уши обрублю". А если ваш ответ им не понравится, они вполне могут
ткнуть вас горящей палкой. Но они, по крайней мере, всегда ведут себя
одинаково. Кроме того, я был подростком. И девственником. - Все девчонки в
Нью-Джерси красят губы ярко-розовой помадой. И у них у всех дурацкие
прически.
- Ну же, не у всех, Финн, - засмеялась мама. А я нахмурился. Мы,
наверное, были похожи на героев какой-то бутафории. Правда, мамы в семейных
комедиях не решают завязать с наркотиками, а у их сыновей не возникает
желания дать им пощечину, чтобы они прекратили улыбаться.
- А как же мои друзья? - возмущенно крикнул я.
- Кого ты имеешь в виду? - Мама вовсе не хотела меня обидеть, как могло
показаться. У меня и в самом деле никаких друзей не было. - Гектора? - Этот
тот самый парень, в которого стреляли. - Хлюпика, может быть? Нет, скажи: ты
правда будешь по нему скучать? - Мама относилась к нему с большим
сочувствием, но воспринимала его чавканье как личное оскорбление. Хотя,
казалось бы, у такого торчка, как моя мама, есть заботы и поважнее, чем
хорошие манеры. - Там, где мы будем жить, у тебя будут настоящие друзья.
В дверь кто-то позвонил, и мама чуть не подпрыгнула от неожиданности.
- А, наверное, это водитель приехал. Посмотри, пожалуйста. - Она
сказала это таким тоном, будто водители являются за нами каждый божий день.
- Какой еще водитель? - Что это она опять затеяла?
- Тот человек, который предложил мне работу, сказал, что пришлет за
нами машину.
- А зовут-то его как?
- Мистер Осборн. - Тот самый богатей, который платил ей за сеансы
массажа столько денег, что она стала спускать их на наркотики. Мне стало
стыдно за то, что я предположил, что наш благодетель - любовник моей матери.
Понимаете, он был чуть ли не в сто раз старше ее. Кроме того, его совсем
недавно выписали из больницы. И все-таки было подозрительно, что он решил
взять ее на работу так внезапно.
- Финн, крикни ему в окно, что мы спустимся через десять минут.
- А дедушка с бабушкой знают об этом?
- Нет... - Было заметно, что даже упоминание о родителях испугало ее. -
Мы потом им все расскажем, когда я... выздоровею.
И все-таки они, видимо, как-то прознали об этом, потому что перед нашим
домом стояла полицейская машина. Правда, судя по номерам, она была из
другого штата. У двери стоял чернокожий полицейский. На голове у него была
широкополая шляпа. Он настойчиво жал на кнопку звонка. Когда я сказал маме о
том, кто поджидает нас внизу, она завопила так, будто кто-то только что
прищемил ей пальцы, с силой захлопнув дверцу машины, и теперь собирается
нажать на газ.
- Снова они, - прошептала она, сотрясаясь от рыданий.
- Кто?
- Мои родители. - Теперь в комнате было целых два напуганных подростка.
- Что значит "снова"? Тебя что, уже арестовывали?
- Меня посылали на лечение в Оук-Нолл. - Так называлась навороченная
лечебница, которую мы проезжали по дороге в Коннектикут, когда направлялись
в гости к дедушке.
- Почему?
- Потому что я не хотела от тебя избавиться. - А звонок все заливался.
- Они что, хотели, чтобы меня кто-нибудь усыновил?
- Нет. Родители хотели, чтобы я сделала аборт. Говорили, что ребенок
испортит мне жизнь. А теперь - что это я разрушаю твою жизнь. - Мне было
сложно переварить то, что она только что мне сообщила. Потом я вспомнил о
яномамо. Там женщины абортов не делают. Если они не хотят иметь детей, то
просто относят их в джунгли, а когда те умирают, их тела сжигают, а пепел
съедают. Для всего этого даже слово специальное есть, только я его не помню.
- Но если тебя заперли в эту лечебницу, то как же тебе удалось...
- Я договорилась с женой твоего отца. - Мама рыдала так сильно, будто
делала это за нас обоих.
- С этой богатой стервой?
- Деньги могут здорово облегчить жизнь.
- Эндоканнибализм.
- Что?
- Яномамо съедают пепел, который остается от умерших детей. -
Полицейский перестал звонить. Достаточно на сегодня историй. Больше мне не
хотелось задавать ей вопросы. Я жалел себя, но еще больше - маму. - Нам надо
бежать.
Но она меня не слушала.
- Я не хотела тебя терять, - вот и все, что она сказала, всхлипывая.
Внезапно мне показалось, что на нас с мамой ополчился весь мир.
Наверное, так оно и была с самого начала. Теперь мне было известно такое, о
чем я и не подозревал. Надеюсь, самое плохое уже позади. Меня это даже
радовало: значит, сюрпризов больше не будет. Это была последняя подлянка.
- Нам нужно забраться на крышу, перелезть на соседнюю, проскользнуть
вниз, а потом... - Когда я начал говорить о бегстве, то сам поверил в то,
что мы и вправду можем спастись. Я потянул маму за руку, но она сидела,
словно парализованная, бессмысленно глядя прямо перед собой.
А полицейский обнаглел настолько, что стал карабкаться по нашей
пожарной лестнице, заглядывая в окна. Можно было подумать, что он собирался
на парад - у него была новехонькая, хорошо отглаженная форма. Он заглянул в
окно моей спальни с таким выражением лица, будто перед ним был загаженный
террариум. Потом кольцом на пальце постучал по стеклу, чтобы привлечь наше
внимание, а затем достал из нагрудного кармана своей рубашки маленький
блокнот. На плечах его рубашки цвета хаки были погоны.
- Вы Элизабет Эрл? - Мама оглядела комнату, словно он обращался к
кому-то другому. Тем временем полицейский открывал окно.
- А ты, видимо, Финн Эрл. - Тут негр стал просовывать через него ногу.
- А ордер на арест у вас есть? - промямлил я. Услышав это, офицер
скорчил такую гримасу, будто только что наступил на собачьи какашки.
- Никакого ордера у меня нет. - Мой дерзкий выпад его не остановил. -
Мистер Осборн не предупредил меня, что он может понадобиться.
Мама вскочила с кровати, вытерла слезы (теперь она делала вид, что
плакала не она, а кто-то другой) и улыбнулась.
- А меня мистер Осборн не предупредил, что за нами приедет полицейский.
Извините, что мы вели себя как...
Но он не стал выслушивать ее извинения, а просто протянул ей свою
визитную карточку. На ней было написано: "Реджинальд Т. Гейтс, шеф полиции
г. Флейвалль, Нью-Джерси". А ниже был девиз: "Служить и защищать".
В моей спаленке, которая размером была не больше сортира в нормальных
домах, он выглядел как-то странно. Здоровый, как будка общественного
туалета, с бритой наголо головой, темнокожий, весь какой-то лоснящийся,
словно биллиардный шар - он кого-то мне напоминал. Кого же? Тюленя? А может,
Иди Амина?* <Диктатор Уганды, обвиняемый в убийствах десятков, если не
сотен тысяч соотечественников в 1970-е годы>.
- Он думал, что вам может потребоваться моя помощь. - Голос Гейтса
звучал вяло и монотонно. Он специально говорил медленно, чтобы у вас было
время подумать о том, что он сказал, и побеспокоиться о том, что он решил
пока оставить при себе. - Мистер Осборн велел передать, что вы вовсе не
обязаны принимать его предложение. Он не рассердится, если вы передумали.
- Пойду возьму чемоданы. - Я решил ответить за нас обоих.
4
Мы попрощались с Нью-Йорком, сидя на заднем сиденье полицейской машины,
когда проезжали по туннелю Холланд. Нас с Гейтсом разделяла металлическая
решетка. Выглядело это так, будто мы преступники, готовые на что угодно,
лишь бы выбраться на волю. Мама по-прежнему мучилась от ломки: наверное,
внутренности у нее узлом завязывались. Несколько раз она пыталась заговорить
с шефом, но, сказав несколько предложений, начинала извиняться и просила его
остановиться у ближайшего туалета. Мы проехали двадцать миль, и за это время
остановились трижды. Когда мы поджидали маму у первой закусочной, я спросил
Гейтса:
- А мистер Осборн часто так делает?
- Если ты хочешь услышать правду, - сказал он, щелкая семечки
подсолнечника, - то я скажу так... - он раскусывал их золотыми зубами, одну
за другой, а потом сплевывал шелуху в стаканчик с логотипом сети
супермаркетов, - и да, и нет.
Когда мы сделали вторую остановку, я, будучи непонятливым и обиженным
подростком, снова смело к нему обратился:
- Скажите, а этот старикан... - Гейтс немедленно выплюнул шелуху чуть
ли не мне в лицо, словно предостерегая меня от неуместной фамильярности. Мы
стояли, прислонившись к капоту машины. - Я хочу сказать - мистер Осборн. Он,
конечно, миллионер, но все-таки, чем вообще занимается?
- Быть миллионером - значит работать двадцать четыре часа в сутки. -
Это был умный ответ. Правда, тогда я этого не понимал.
У третьего дорожного ресторанчика я уже собирал силы для следующего
дерзкого вопроса. Меня интересовало, как мистер Осборн разбогател. Но у
нашего увлеченного поеданием семечек полицейского нашелся вопрос для меня:
- А что с твоей мамой случилось? - Спросив, Гейтс не посмотрел на меня.
Он уставился на дорогу, пашни и свалку, которые виднелись на горизонте.
- Она отравилась, - буркнул я. Говорят, детали делают ложь более
убедительной, поэтому я пролепетал: - Наверное, креветки были несвежие.
Вчера вечером мы заказывали ужин из китайского ресторана на дом. Блинчики с
овощами пахли как-то странно. - Вдалеке бульдозер сгребал в кучу мусор.
- Твоей маме еще повезло.
- Почему это?
- Многие люди, которые травятся, как твоя мама, попадали в больницу.
- На самом деле, ничего страшного. Просто кажется, что это серьезно.
- А мистер Осборн думает, что серьезно. В Флейвалле никакой китайщины
быть не должно, - предупредил он меня.
- А мне нравится, как они готовят.
- Правда?
Тут мама вышла из туалета. К туфле прилип кусочек туалетной бумаги. Но
это еще ничего: Гейтс сделал вид, что не замечает, как мама проглатывает
таблетку валиума, запивая ее шоколадным коктейлем.
Честно говоря, сначала он показался мне еще противнее, чем тот
полицейский, который меня задержал. Но потом негр сказал:
- Молодой человек, садитесь вперед, рядом со мной, чтобы ваша мама
могла прилечь и немного отдохнуть. - И это были не просто слова: он сложил
свою форменную куртку, чтобы она могла подложить ее под голову.
По мере того, как мы продвигались на запад, мусорные свалки, аллеи и
пышные прически постепенно встречались все реже. Мы проезжали по пригородам.
Там девушки носили университетские куртки своих парней и слонялись без дела
у магазинов и автоматов с содовой водой. Гейтс срезал дорогу, где только
можно. Сначала мы проскользнули по окраинам Нью-Йорка, застроенным типовыми
домиками с лужайками размером не больше почтовой марки; затем проехали по
предместьям побогаче - их улицы были засажены кленами, а в домах было по
шесть спален. По мере того, как мы продвигались вперед, блондинок попадалось
все больше и больше.
Вскоре на нашем пути стали появляться городки, в которых не было
тротуаров, все жители которых, казалось, ездили на "Мерседесах" и "BMW".
Даже те парни, которые сидели за рулем автофургонов различных служб
доставки, выглядели так, будто одевались в самых дорогих и престижных
магазинах. Пешеходов там вообще не было. Мне захотелось опять оказаться в
Нью-Йорке. Такой тоски я не испытывал даже тогда, когда мы жили в Ньюарке.
Это чувство не было похоже на ностальгию: мне больше хотелось хорошенько
лягнуть пару-тройку мусорных бачков - так, чтобы отбросы усыпали все эти
аккуратненькие газоны. Если бы Нью-Джерси действительно оказался одной
огромной дырой, как я полагал, мне было бы гораздо легче.
Мама, лежавшая на заднем сиденье, не подавала никаких признаков жизни.
Слава богу, она хотя бы не храпела. Я очень надеялся, что она придет в себя,
когда мы прибудем туда, куда направляемся. Мне не хотелось, чтобы Гейтс
помогал мне тащить ее. Теперь мы неслись по автостраде с тремя полосами
движения. Нам частенько попадались дорожные знаки, на которых было написано,
как далеко мы отъехали от городков, чьи названия мне ничего не говорили. В
общем, я понятия не имел, где мы находимся. Вскоре зеленые просторы площадок
для игры в гольф уступили место лоскутному одеялу полей, принадлежащих
фермерам. По обеим сторонам дороги стояли прилавки с помидорами и кукурузой,
выращенной в Нью-Джерси. Заправляли там бледнолицые джерсийские девки,
которые наряжались в шорты из полиэстера и майки. Они с гордостью
демонстрировали бретельки своих лифчиков. В общем, они были похожи на
двоюродных деревенских сестриц тех девиц с пышными прическами, которые живут
неподалеку от нью-йоркских свалок. Мне стало очень не хватать девушек в
форменных университетских куртках, хоть я и знал, что ни одна из них не
стала бы со мной встречаться.
Потом я увидел дорожный знак, на котором было написано, что до
Флейвалля осталось семнадцать миль. Кто-то дважды прострелил жесть этого
плаката. У меня появилась иллюзия того, что я знаю, куда мы направляемся, и
это навело меня на мысль о том, что неплохо бы возобновить разговор.
- А почему у города, который находится в американском штате, немецкое
название?
- Не немецкое, а голландское. Флейвалль значит "Мушиная долина". -
Гейтс протянул мне пакетик с семечками. Я взял пригоршню, но пренебрег его
стаканчиком, полным лузги, и стал выплевывать ее из окна.
- А что, там много мух?
- Когда мой отец был ребенком, там было полно огромных мух. Он
рассказывал, что если вечером входную дверь оставляли открытой, то утром,
проснувшись, у человека уже сидела целая дюжина мух и пила его слезы. - Шеф
полиции опять отсыпал мне семечек и продолжил скармливать ту же туфту:
- До того, как к нам приехал мистер Осборн, мы просто не знали, что
делать с этими мухами.
- Он что, переловил всех мух?
- Ну, не сам, конечно. - Я представил, как этот зажравшийся старый хрен
нанимает шайку бездельников, которые заливают всю его долину ДДТ и другими
вызывающими рак пестицидами. Что ж, я рад, что у меня появилась еще одна
причина ненавидеть Осборна.
- Ему прислали каких-то жучков, которые живут в Южной Америке. И они
съели все мушиные личинки еще до того, как они стали превращаться в
насекомых. Представляешь: еще в прошлом году их было множество, а на
следующий год уже ни одной не найти.
- Эти жучки называются клопы-хищнецы.
- Ты-то откуда знаешь? - восхищенно спросил Гейтс.
- Ну, у меня довольно хорошие отметки в школе. - Это, конечно, полная
чушь, но авось пригодится. На самом деле, я прочитал об этих жучках в том же
журнале, в котором была напечатана статья моего отца. - То есть Осборн
использовал насекомых, чтобы избавиться от мух. Это круто.
- Да, особенно если тебе не нравятся божьи коровки.
- В каком смысле?
- Когда клопы прикончили всех мух, они принялись за божьих коровок.
- И что?
- Божьи коровки питаются пауками. - Гейтс посмотрел на меня, как на
дурака.
- А у вас их там много? - Я обожал все, что связано с Южной Америкой,
за исключением тамошних змей и пауков.
- Раньше было много. Бывало, засыпаешь и думаешь только об одном: что
утром между пальцами на руках и ногах будет полно паутины. - А не смеется ли
надо мной Гейтс? Похоже на то.
- И что предпринял мистер Осборн?
- Тогда ему доставили этих тварей из Африки. С хохолком.
- Каких еще тварей?
- Птиц. Они похожи на ласточек, но клюв у них больше.
- И что они?
- Ничего. Едят пауков и гадят на мою машину. - Хотел бы я знать, для
решения какой проблемы понадобились Осборну мы с мамой. Мы-то кем будем
питаться? И кто потом будет питаться нами? Гейтс, видимо, забыл, что я здесь
на вторых ролях. - Мистеру Осборну нравится вмешиваться в пищевую цепь.
- А что он за человек, этот Осборн?
- Ты лучше свою маму спроси об этом, ей лучше знать. - А мне только
стало казаться, что наш провожатый - не такой уж урод.
- Нам еще далеко?
- Мы уже три мили по Флейваллю проехали.
На первый взгляд казалось, что местность ничем не отличается от
фермерских полей, которые мы миновали, прежде чем свернуть на дорогу из
щебня. Правда, нам постоянно попадались таблички, на которых крупными
печатными буквами было написано:
Частные владения. Охотничий клуб города Флейвалль. Незаконное вторжение
преследуется законом.
- Много в этом охотничьем клубе членов?
- Все, кто живет в городе, являются его членами.
- Должно быть, это большая организация.
- Двадцать восемь семей.
- Что? Во Флейвалле живет только двадцать восемь семей? - Я был не
просто удивлен, я был в ужасе.
- Ну, еще в клуб принимают и тех людей, которые проживают у нас
временно.
- И сколько таких?
- Два человека, - ответил Гейтс, с улыбкой посмотрев на меня.
Мне никак не удавалось рассмотреть дома, в которых жили обитатели
Флейвалля. Приблизительно каждую четверть мили от шоссе отходила небольшая
асфальтированная дорожка, которая затем исчезала между деревьями, или
скрывалась из виду за насыпным холмом, который искусно скрывал то, что за
ним таилось. Были видны усадьбы, которые окружали высокие кованые железные
ограды, украшенные колоннами и увенчанные скульптурными изображениями
лошадей, собачьих голов, козерогов, львов, и даже парой ананасов из цемента.
Таблички у ворот гласили, что назывались эти дворцы Беллевю, Сан-Суси,
Драмсвекет*. <Резиденция губернатора штата Нью-Джерси>. Все в таком
духе. Хозяева других домов, видимо, считали, что архитектура загородных
домов не требует такого широкого размаха. У входа в эти особняки обычно
скромно стояла пара валунов размером с "Фольксваген" или "деревенские"
деревянные ворота, окрашенные белой краской, которые, тем не менее,
открывались при помощи пульта дистанционного управления. Вероятно, эти камни
должны были отвлекать внимание от камер внешнего наблюдения. Дома окружал
забор (тоже белый) длиной в полмили, из-за которого пробивались колючие
ветки розовых кустов. Рядом находились таблички с аккуратными надписями,
которые гласили, что эти замки являются фермами. Назывались они так:
"Лесная", "Холодный ручеек", "На семи ветрах". Честно говоря, я плохо
разбирался в деревенской жизни; все мои знания на эту тему были почерпнуты
из телесериала "Зеленые просторы"* с Эвой Габор и Эдди Арнольдом, который
недавно показывали по телевизору. <Комедийный телесериал, рассказывающий
о том, как супружеская пара пытается выжить в деревне>. Но что-то мне
подсказывало, что люди, живущие во Флейвалле, несколько отличаются от тех
богачей, которых показывают по телику.
В центре города находилась церковь, украшенная шпилем, и кладбище - там
было немало свежих цветов и маленьких американских флажков у старых
надгробных плит. Рядом находилась почта, пожарное депо без пожарников (их
роль должны были выполнять сами жители) и универсальный магазин под
названием "Кладовая дворецкого". Несмотря на то, что на дворе было лето,
выглядело все холодным и окоченевшим, как слова, которые бабушка писала на
рождественских открытках. Я сидел в бело-зеленой патрульной машине, сзади
без чувств лежала моя мама. Ощущение было такое, будто я являюсь участником
программы по защите свидетелей*. <Меры обеспечения государством
безопасности лиц, которые предоставляют следственным органам информацию,
необходимую для раскрытия или предотвращения опасных преступлений.
Осуществляются Министерством юстиции, через ФБР. В обмен на предоставление
ценной информации следствию свидетель, даже тот, кто мог бы сам попасть на
скамью подсудимых, может быть освобожден от уголовной ответственности и
получить защиту - как физическую, так и в виде "новой биографии"
(пластическая операция, смена профессии, изменение паспортных данных,
переезд на другое местожительство и т.п.)>.
Мы проехали еще милю, а потом свернули на дорожку, которая вела к дому
в викторианском стиле с огромным крыльцом. На этом доме даже позолота была!
Во дворе стояли турники и качели.
- Чей это дом? - спросил я у Гейтса.
- Мистера Осборна. - В это было трудно поверить. И не только потому,
что там не было ворот. - У него надувной бассейн! - Именно такой бассейн я
видел в рекламе, которую показывали по телевизору во время бейсбольного
чемпионата.
- Да нет. Это мой бассейн. - Этот высоченный темнокожий бритоголовый
полицейский, кажется, ужасно обрадовался тому, что сумел дать мне понять,
что я уже успел превратиться в сноба. Гейтс притормозил, высунулся из окна и
крикнул:
- Эй! Муж дома? - Он обращался к стройной величавой женщине. Кожа у нее
была золотистого оттенка, а профиль был достоин того, чтобы его
выгравировали на какой-нибудь монете.
- Нет, - ответила она. Вообще-то, это была его жена.
На заднем дворе его сын, парнишка одного со мной возраста, забавлялся
тем, что пинал футбольный мяч, ударяя его так, чтобы он попадал прямо в
середину старой шины, которая была привязана к ветке дерева. Он был,
пожалуй, старше меня на год или два, а весил на сорок фунтов больше. В
общем, был из тех парней, перед которыми я стеснялся снимать футболку. Он,
громко ухая, с ужасной силой ударял по мячу, и выглядел со стороны довольно
устрашающе, если бы не круглые очки с толстыми линзами, которые он нацепил
на нос. Гейтс медленно подъехал поближе и опустил стекло в машине. Я решил,
что он собирается познакомить меня со своим сыном.
- Ну, так каждый дурак может, - выкрикнул он.
- Я не могу. - Эти слова прозвучали слишком громко. Гейтс посмотрел на
меня так с таким выражением, что я немедленно заткнулся. Мы наблюдали за
тем, как чернокожий парнишка сначала раскачивал шину, потом быстро бежал к
тачке, в которой лежало несколько футбольных мячей, а затем, глухо считая "и
раз... и два... и три...", посылал крученым ударом белые кожаные мячи через
раскачивающуюся шину. Они пролетали через нее, даже не задевая краев.
Проделывал он это с редким усердием. Я просто обалдел. Гейтс выплюнул
шелуху, а потом важно сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: "Что ж,
жизнь не стоит на месте", и нажал на газ.
Дорога, по которой мы доехали до его дома, не заканчивалась у его
гаража. Она вела к другой дороге, длиной в милю. Это была одна из частных
дорог, которые пересекали владения мистера Осборна. Их общая протяженность
составляла семь миль. Теперь Гейтс только и говорил о том, какого размера
его владения, и какая у них география. Тем временем мы съехали на просеку,
которая разделяла сосновый лес на две части. Дорога была ужасная, одни лужи
да выбоины, и из-под колес неслись брызги. Теперь, когда мы оказались на
территории поместья Осборна, шеф полиции стал больше похож на экскурсовода.
- Размер территории - девять тысяч триста пятьдесят шесть акров, то
есть больше десяти тысяч квадратных миль. Имение мисс Дьюк еще больше, но
размер не всегда имеет значение. - Я не знал, что он говорит о Дорис Дьюк,
но все равно находился под впечатлением. Сказать по правде, я был так
ошеломлен, что мне казалось, будто меня заманили в ловушку.
Когда мы проезжали по металлическому мосту через стремительную речку,
Гейтс сообщил мне, с трудом перекрывая звуки удара шин о землю:
- Эта речка называется Хаверкилл. Форели в ней больше, чем в любой
другой реке к востоку от Миссисипи. - Потом мы приблизились к саду с
грушевыми деревьями, к веткам которых были привязаны пузатые стеклянные
бутылки. Внутри этих бутылок росли фрукты. - Мистер Осборн делает свой
бренди таким же способом, как они делают его во Франции. - Я уже благоговел
перед этим миллионером.
Наконец, мы остановились у желтого коттеджа, рядом с которым росли
клены. Он был обнесен изгородью оливкового цвета. Дом странно выделялся
среди идеально ровного прямоугольного поля кукурузы, которая доходила мне
почти до пояса. Поле было величиной в пятьдесят акров, не меньше.
Впечатление было такое, словно наш домик упал с неба. Знаете, когда я был
ребенком, то ненавидел книгу "Волшебник страны Оз". Она мне страшные сны
навевала.
- Вот и приехали, - объявил Гейтс. Мама не шелохнулась. На ее губах и
шее выступили бисеринки пота. Юбка задралась, и через колготки синего цвета,
которые так натянулись на ее довольно крупных, как ни странно, бедрах, что
стали почти прозрачными. Мы оба могли видеть, что трусики у нее белые. Я был
рад, что она вообще позаботилась надеть нижнее белье. Потом полицейский
вышел из машины и сказал мне: "Бери ее за ноги". Я почувствовал большое
облегчение, потому что прекрасно знал, что одному мне ее не дотащить. Вчера
мне это не удалось, во всяком случае.
Я подошел к ней и поправил юбку. Гейтс деликатно отвернулся. Когда мама
засыпала так раньше (это случалось много раз, когда она лежала на диване, а
один раз в ванной), так вот, каждый раз, когда я притрагивался к ней, она
сразу начинала бормотать, поворачивалась на другой бок и приходила в себя.
Хотя бы для того, чтобы сказать: "Что случилось, ягненок?". Еще она называла
меня "толстунчик" и "малыш". Последнее мне нравилось меньше всего. Но в этот
раз она не двинула ни рукой, ни ногой, даже не шелохнулась. Я прикоснулся к
ее лицу тыльной стороной руки; кожа была холодной, сырой и какой-то
безжизненной, словно у лягушки в формальдегиде. Господи, надеюсь, она не
отравилась таблетками. Она ведь не могла выпить все таблетки валиума вместе
с шоколадным коктейлем? Я не мог понять, дышит ли мама - и поэтому посмотрел
на ее грудь, но ничего, кроме лямки от лифчика, не увидел. Потом протянул
руку, чтобы почувствовать удары сердца, но тут же отдернул, потому что на
меня уставился Гейтс. Я не хотел, чтобы мы с мамой показались ему еще более
подозрительными личностями, чем он мог решить с самого начала. Тут мама
внезапно открыла глаза. От неожиданности я отпрянул назад и ударился головой
о дверцу машины.
- Ох, черт!
- Что такое? - Выражение лица Гейтса не оставляло никаких сомнений в
том, что он готовился к самому худшему.
- Все в порядке, - спокойно заявила моя мама. Мы с Гейтсом открыли рот,
увидев, как она, улыбаясь, вылезает из машины. Обрывка туалетной бумаги на
ее туфле уже не было.
- Какой прелестный домик, - промурлыкала эта удивительная женщина.
На моих глазах она превращалась в Джун Эллисон* <Актриса, урожденная
Элла Гайсмэн. Сыграв в мюзикле "Лучшие ножки вперед" (1941), она повторила
ту же роль в кино (1943). Хрипловатый голос и сверкающая улыбка сделали ее
любимой исполнительницей во многих мюзиклах компании MGM, и также она
сыграла много так называемых "девушек по соседству">. Каким-то волшебным
образом липкий пот исчез с ее лица, причем без помощи бумажных салфеток или
пудры. Она протягивала вперед руки, словно намереваясь обнять этот
сливочно-желтый дом в колониальном стиле с зелеными ставнями. - Просто
мечта! Правда, Финн?
Когда я думаю об этом моменте сейчас, то понимаю, что моя мать
превзошла тогда саму Одри Хепберн, и уж тем более какую-то Джун Эллисон. Мне
уже случалось наблюдать за тем, как она собирается с силами в самые важные
моменты своей жизни, но ничего подобного мне видеть не приходилось. Может,
ей помог глоток свежего воздуха, ворвавшийся в легкие? А может, маму
приободрил вид дома, в котором была бы счастлива пожить Нана?
- Вам уже лучше? - Гейтс все еще не верил в то, что моя мама -
волшебница.
- Намного лучше! - Мама передернула плечом и потянулась, как кошка. - Я
так крепко заснула в дороге... Извините меня. Вчера вечером у нас был ужин в
стиле сhinoise*, и моему желудку это не понравилось. <Китайский - фр.>
- Она всегда утверждала, что если вставлять время от времени французские
слова, тебя будут принимать за утонченного человека.
- Да, ваш сынишка говорил мне, что блинчики были не очень свежими.
- Да, видимо, это креветки виноваты, - добавила мама. Она так ясно
улыбнулась и взъерошила мне волосы, что я сам чуть не поверил, что в этом и
заключалась наша проблема.
Мы с Гейтсом вытащили из машины чемоданы и ее черный складывающийся
массажный столик на колесиках. Я стал толкать его по направлению к входной
двери, и одно колесико застряло в траве, проросшей между камешками, которыми
была посыпана дорожка. Я попытался приподнять его, и тут он, естественно,
раскрылся. В воздухе разлился запах пота и массажного масла, которое
называлось "Оранжгазм". Мама расхохоталась. Наблюдать со стороны, как это
случается с кем-то еще, всегда весело. Бормоча ругательства, я попытался
опять сложить его, и забыть о том, на что намекал этот противный запах, и
уже собирался сказать маме, чтобы она сама несла свой стол, как вдруг она
закричала: "Недотрога*!". <Название цветка>. "Обожаю эти цветы!" -
продолжила она. Только тогда я понял, что она говорит о белых цветах,
которые росли у дорожки. Интересно, как называется спектакль, в котором она
сейчас играет? Когда Гейтс стал отпирать дверь, мы услышали чей-то топот.
Насторожившись, он прислонил ухо поближе. Мы вошли внутрь. Он включил свет.
Ничего не было слышно.
- Наверное, птица в трубу забралась.
В доме было темно и прохладно, а запах навевал воспоминания о набитых
хвоей подушках, которые продают в сувенирных лавках штата Мэн.
- Прелестно... восхитительно... поразительно... мне просто не хватает
слов. - Стоило нам войти в следующую комнату, мама выдавала новый набор
фальшивых восторгов. Понимаете, это был хороший дом. Но не более того.
Мебель в нем была "под старину", и все-таки он не выглядел как дом-музей
Бетси Росс*. <(1752-1836) Росс, Элизабет Гриском (Бетси Росс) \\
Владелица обивочной мастерской и магазина тканей в г. Филадельфии. Долгое
время считалась изготовительницей (по просьбе и по рисунку Дж. Вашингтона)
первого национального флага США в 1776 - с 13 полосами и 13 звездами по
числу объявивших независимость колоний>. Меня раздражала не его
обстановка, а эпитеты, которые подбирала мама.
Потолки были довольно низкими, причем балки специально оставили
снаружи, а стены были в два фута толщиной и покрашены нарочито небрежно.
Дощатые полы в просторных комнатах были выкрашены в красно-коричневый цвет.
На них были видны крошечные капли краски другого цвета. Когда идешь по таким
полам, то возникает чувство, что топчешь какую-то не самую удачную картину
Джексона Поллака*. <Американский художник-абстракционист>. Если бы мне
пришло в голову полистать журналы, пишущие об архитектуре, я бы узнал, что
эти пятнышки - фирменный знак дизайнеров, работающих в корпорации "Систер
Пэриш".
В каждой комнате был камин и топка, рядом с которой лежали дрова, щепки
и мятые газеты, которые, казалось, дожидались, когда хозяин чиркнет
длиннющей спичкой - они стояли рядом в продолговатых стаканчиках,
раскрашенных под мрамор. В ванных комнатах кто-то заботливо положил
полотенца и зубные щетки, а также всевозможные лекарства, которые можно
купить в аптеке без рецепта - от средства от гриппа до таблеток для лечения
геморроя.
Еще мы увидели холодильник со стеклянной дверцей - совсем как в
ресторане - набитый снедью. На полках кухонных шкафчиков лежали
консервированные деликатесы и французское печенье. В каждой комнате были
цветы, а на мраморных полочках - всякие безделушки; и еще до того, как мама
запретила мне к ним прикасаться, я понял, что мне суждено их перебить. Чего
там только не было: индейский томагавк, бронзовый кинжал, хрустальный шарик,
который держал медный осьминог, крыло краснохвостого ястреба. В доме было
полно шкафов, забитых до отказа книгами, пустых мусорных корзин, журналов,
появившихся в продаже на прошлой неделе, сегодняшних газет и глубоких мисок
с орешками кешью. Коробки со сладостями и сигареты двух сортов были брошены
на журнальные столики и буфеты с такой небрежностью, будто люди, которые
живут в этом доме, просто забыли о них и вышли на минутку.
- Почему они не взяли с собой свои вещи? - спросил я, указывая на
фотографии в рамочке и детские рисунки. Гейтс посмотрел на меня.
- Здесь никто не живет. Мистер Осборн построил этот дом специально для
своих... - он словно заколебался на секунду, - гостей. - Надо же, а мне-то
казалось, что маме предложили работу. Может быть, "гость" - это какое-то
иносказание? Более вежливый способ назвать то, о чем мне даже думать не
хочется? Чем они на самом деле занимаются во время этих сеансов массажа?
Потом Гейтс внушительно сказал маме, что завтра нас навестит человек по
имени Герберт, который поможет ей составить расписание. Другими словами: вам
очень повезло, что мистер Осборн принял вас на работу, но не забывайте, что
у вас полный рабочий день.
Мама стояла на пороге и махала нашему новому другу, пока его машина не
исчезла вдалеке в облаке пыли. Но как только мы потеряли ее из виду, она
тяжело вздохнула: "Боже, я думала, он никогда не уедет", и свалилась на пол,
словно мешок с использованными батарейками.
Когда мама потеряла сегодня сознание в первый раз, она довольно быстро
пришла в себя, что было, конечно, очень мило с ее стороны. Тогда я
испугался, но гораздо меньше, чем сейчас, когда чей-то голос у меня за
спиной прошептал: "С ней это часто случается?".
Она смотрела на меня прямо из шкафа, который стоял в прихожей. Высокий
лоб, глаза в обрамлении длинных ресниц, впалые щеки и нос, который, казалось
кто-то нечаянно ударил битой... Короче говоря, лицо девушки наводило на
мысль о статуях с острова Пасхи.
- А ты кто такая? - Мне уже надоело плести всякую чушь о китайских
блинчиках, поэтому я задал этот вопрос таким тоном, будто я в этом доме -
полноправный хозяин.
- Меня зовут Джилли... Джилли Ламкин. - Она говорила медленно, немного
заикаясь. Голос у нее был глубокий, совсем не сочетающийся с ее внешностью.
Звучал он как-то странно, и был похож на голос Астро - говорящей собаки
Джорджа Джетсона*. <Герои популярного мультфильма>. Я обожал этот
сериал, так что это вовсе не обидное замечание. Скорее, комплимент.
- Что ты делаешь в шкафу?
- Я - горничная, - ответила она, посмеиваясь. Потом, наконец, вышла из
шкафа и вытащила оттуда пылесос. На вешалках висели плащи и парки разного
размера, которые, по-видимому, предназначались гостям.
Джилли была одета в серое старомодное домашнее платье-униформу с
накрахмаленным воротничком. Оно застегивалось на груди на пуговички. Она
натянула его прямо на ужасно узкие джинсы и обтягивающий топ без лямочек.
Все пуговицы были расстегнуты. Фигура у нее была прекрасная, чего не скажешь
о лице.
- Ты горничная? - От возбуждения у меня дрожал голос. Ее майка
задралась вверх, обнажив соблазнительный изгиб нижней части ее упругой
груди.
- Да, три дня в неделю я еще помогаю тем, кто живет в усадьбе. Буду
работать летом, пока не решу, чем буду заниматься после того, как закончу
школу. Я уже все экзамены сдала, но они еще не выдали мне диплом. Только
экзамен по домоводству я завалила. Вот не повезло, да? - Она выпалила все
это, не переводя дыхания. Я был очарован.
- Здорово!
- Ты так думаешь? - Кажется, она мне не поверила. Джилли стала
застегивать свое платьице - видимо, решила, что я разглядываю ее грудь.
Правильно решила. Правда, в ту минуту я этого как раз не делал. - У меня
аллергия на шерсть, поэтому я расстегиваю платье.
- А у меня аллергия на арахис.
- Тогда тебе не стоит увлекаться гамбургерами, которые продают в
"Бургер Кинг". - Я стал терять к ней интерес. Перестав возиться с
пуговицами, Джилли пояснила:
- Они добавляют арахисовое масло в свой секретный соус.
- Надо же, а я и не знал.
- Я тоже. А потом по новостям показали одну женщину - у ее дочки была
острая аллергическая реакция на арахисовое масло, и из-за этого ее горло
распухло, и она умерла, даже не доев свой гамбургер.
- Ничего себе.
- Теперь ее мать предъявила компании иск на десять миллионов долларов.
- Ну, у меня из-за арахиса кишечные колики начинаются, - я пожалел о
том, что сказал это, еще до того, как Джилли произнесла:
- Тьфу, какая гадость!
- Как ты считаешь, можно предъявить им обвинение в том, что у меня
образуются газы?
- Ну ты и хам! - Но она произнесла эту фразу таким тоном, что я сразу
понял: она оценила мою находчивость. Настоящий индеец так бы шутить не стал,
но я был вполне доволен собой. Вдруг Джилли перестала смеяться и спросила
меня:
- Слушай, а твоя мама так и будет лежать здесь на полу?
Мы вдвоем схватили маму за руки и, положив их на плечи, потащили ее
наверх. Почему-то я не чувствовал себя смущенным. Частично из-за того,
видимо, что сама Джилли не видела в происходящем ничего особенного, а
частично потому, что меня отвлекала ее грудь, которой она прижималось к моей
руке, в то время как я обнимал маму за талию. Скажете, это мелочь? Тогда мне
так не казалось. Возможно, все дело в том, что между нами лежало
бесчувственное тело моей матери. Поэтому все воспринималось очень
обостренно.
Мы уложили ее на кровать в спальне, которая располагалась на верхнем
этаже. Сняв с ее ног туфли, мы на цыпочках спустились в кухню. Я распахнул
холодильник, разыгрывая из себя гостеприимного владельца поместья.
- Хочешь чего-нибудь выпить? Или пожевать?
- А то. - Джилли протянула руку, чтобы взять пиво, но потом передумала.
- А оно холодное?
- У меня лимонад холодный. - Я неуверенно поменял бутылку "Маунтин
Дью", которую держал в руке, на "Хайнекен". Смаковать пиво с Джилл Ламкин,
одетой в крошечный топик, было гораздо приятнее, чем выдувать одним духом
"Будвайзер", который мы с Хлюпиком тайком таскали из нашего холодильника. Я
во все глаза таращился на свою новую знакомую. Это было пьянящее, дурманящее
чувство. Какое счастье, что благосклонная судьба привела меня в это чудесное
место!
Сидеть так и молчать было настоящим блаженством. Но потом я
запаниковал. Что же мне теперь сказать, в ужасе подумал я. Даже не знаю, в
чем тут дело: то ли на меня подействовало пиво, которое я нервно
прихлебывал, то ли события последних беспокойных дней. А может, это все
из-за того, что меня волновала мысль о том, как выглядит Джилли, когда
снимает свою футболку. Я бешено соображал, пытаясь вспомнить какой-нибудь
интересный факт из жизни яномамо. Наверное, пока не стоит рассказывать ей о
том, что женщины этого племени прячут мясо в одном из отверстий своего тела.
- Ты, наверное, хочешь, чтобы я рассказала, что делала в вашем шкафу.
- Абсолютно верно. - Сказать по правде, меня заботило только одно: как
бы прервать эту затянувшуюся паузу.
- Когда вы пришли сюда с Гейтсом, - я кивнул (мне казалось, что она не
замечает, с каким жадным интересом я уставился на ее сиськи), - я как раз
курила травку. Шеф уже застал меня за этим занятием однажды, так что...
- Понятно. Ты - птица в дымоходе.
- Вроде того.
Не подумайте, что я слишком самоуверен, но Джилли явно решила, что у
меня есть поэтические наклонности. Обыкновенные смертные так изящно не
выражаются.
- Сколько тебе лет?
- Пятнадцать с половиной. Точнее, через месяц мне исполнится
шестнадцать. - Черт, черт, черт! Ну почему я не сказал ей, что мне
семнадцать?
- Хочешь покурить?
- Ясное дело.
Она достала из топика самокрутку и облизала ее. На губах у нее была
помада. Знаете, когда это делал Хлюпик, меня это почему-то вовсе не
возбуждало. Когда я сделал несколько затяжек, то решил, что эти скульптуры с
острова Пасхи довольно... симпатичные. Такая у них... экзотическая красота.
- А это что такое? - Джилли махнула в сторону массажного столика моей
мамы.
- Это специальный столик. Для лечения. - За последние два дня мне
приходилось столько раз врать по маминой вине, так почему бы не сделать это
хотя бы один раз ради самого себя?
- Какого лечения?
- Она занимается гомеопатией.
- Так она врач?
- Можно и так сказать. Она не занимается традиционной медициной, но во
Франции ее считали бы врачом. - Помнится, мама говорила о своем желании
изучать гомеопатию в одном новомодном институте в Париже, так что все это
было не так уж далеко от правды.
- Она приехала сюда, чтобы лечить мистера Осборна?
- Ага. - Я становился все честнее и честнее.
- Думаешь, ей это удастся?
- Не знаю.
- А моя мама такая дура. - Джил выдохнула дым мне прямо в лицо. -
Знаешь, что он мне сказала? Что твоя мама... - Тут за окном раздался
автомобильный сигнал.
- Что?
- Ничего. Я сразу поставила ее на место. - И моя подружка ринулась к
двери.
Я выглянул в окно. В спортивном автомобиле с откидным верхом сидел
парень. Он не выключал ревущий двигатель. - А это еще кто?
- Мой парень Двейн. - Она передала мне сигарету. - Смотри, не говори
ему, что мы курили вместе.
- Почему?
- Он тебя убьет, дурашка.
Мне показалось, что этот Двейн был уже старый. Тогда я считал старыми
всех, кому больше восемнадцати. Его можно было бы назвать симпатичным - если
бы не его огромные, словно у летающего слоненка Дамбо*, уши. <Персонаж
мультфильма У.Диснея>. Он был весь такой жирный и здоровый, что мне сразу
подумалось, что было бы здорово воткнуть ему в зад термометр, которым
измеряют температуру мяса в духовке! Я стоял на пороге и смотрел, как он
уезжает. Двейн показал мне средний палец.
Когда я докурил, то уже перестал переживать из-за того, что пытался
убедить Джилли в том, что моя мать - французский доктор. Теперь меня
беспокоило другое: что сказала о ней ее мать?
5
Я сидел в каноэ на реке Урарикоэра. Эти лодки делают так: берут
огромное бревно и выдалбливают середину. Рядом со мной был мой отец.
Выглядел он так же, как на фотографии в географическом журнале. Уровень воды
в реке поднялся, потому что в последнее время там было много дождей. Я
наблюдал за ленивцем, котор...