Ирвин Шоу. Ночной портье
страница №8
...покатим в Гштаад, - заметил я.- С этим можно обождать, - ответил он, помешивая кофе. Впервые мне
бросилось в глаза, что руки у него выглядят старше, чем лицо. - Конечно,
если вы хотите, то можете ехать туда без меня.
- Какое-нибудь дело в Лугано?
- Вроде того, - небрежно ответил он.
- Тогда я еду с вами.
- Ничего не скажешь - компаньон, - улыбнулся он. Через час мы выехали
на нашем новеньком синем "ягуаре". Фабиан сидел за рулем, держа путь к
перевалу Сан-Бернардино. Он быстро вел машину, почти не сбавляя скорости,
даже когда мы взбирались в Альпах на участках, покрытых снегом и льдом. Мы
едва ли обменялись словом, пока не проехали через длинный туннель и
оказались на южных склонах горной цепи. Фабиан, казалось, был погружен в
глубокое раздумье, а я уже достаточно хорошо знал его, чтобы понять, что
он разрабатывает какие-то операции и, возможно, решает, во что следует
посвятить и меня.
На протяжении почти всего пути небо было сумрачным, в сплошных облаках,
но едва мы выехали из туннеля, как все сразу переменилось: повсюду ярко
блестело солнце, в высокой синеве проплывали отдельные белые облачка. Это,
видимо, подняло настроение Фабиана, и, прервав молчание, он повернулся ко
мне и весело спросил:
- Вам, наверное, хотелось бы знать, для чего мы едем в Лугано?
- Жду, что объясните.
- Так вот, среди моих знакомых есть один немец, который живет в Лугано.
Со времени так называемого германского экономического чуда начался большой
наплыв богатых немцев в эти края. Тут, в районе Тичино, хороший климат.
Солидные банки.
- А чем занимается ваш знакомый немец?
- Трудно сказать. Всем понемногу. - Фабиан, очевидно, не хотел
раскрывать карты и чувствовал, что я понимаю это. - Интересуется старыми
мастерами, дабы умножить свой капитал. У меня с ним были кое-какие дела.
Вчера он позвонил мне в Цюрих. Просит о небольшом одолжении, за которое
был бы весьма признателен. Однако не было оговорено ничего определенного.
Пока все еще очень туманно. Будьте уверены, как только дело прояснится, вы
полностью будете посвящены в него.
Я уже знал, что бесполезно задавать вопросы, когда он не договаривает
до конца, ограничиваясь лишь намеками. Поэтому я включил радио, и мы
спустились в зеленую долину Тичино под звуки арии из "Аиды".
В Лугано остановились в новом отеле на берегу озера. Повсюду здесь
росли цветы. Остроконечные листья пальм едва колыхались под южным
ветерком, на открытой террасе сидели люди в летних платьях и пили чай. В
застекленном плавательном бассейне, примыкавшем к террасе, пышущая
здоровьем блондинка методично плавала круг за кругом.
- В отелях теперь бассейны, потому что в озере плавать нельзя. Оно
отравлено, - заметил Фабиан.
Раскинувшееся перед отелем озеро голубело и искрилось под солнцем. Я
вспомнил старика, которого повстречал у нас в Америке, и его жалобы на то,
что озеро Эри уже мертво и что такая же участь постигнет лет через пять и
озеро Шамплейн.
- Когда я впервые приехал в Швейцарию, - продолжал Фабиан, - купаться
можно было в любом озере, даже в любой реке. Времена изменились не к
лучшему, - вздохнул он. - Закажите-ка бутылку вина, пока я схожу и позвоню
своему немцу. Это ненадолго.
Я заказал вино и сидел, радуясь хорошему теплому дню и солнцу.
Переговоры, которые вел Фабиан, должно быть, проходили нелегко, потому что
я выпил почти полбутылки, прежде чем он вернулся.
- Все в порядке, - весело сказал он, садясь и наливая себе вина. - К
шести часам заедем к нему на виллу. Кстати, его зовут герр Штюбель. Пока
больше ничего не скажу о нем.
- Вы и так ничего не сказали.
- Не хочу, чтобы у вас сложилось предвзятое мнение, Вы вообще-то не
против немцев, надеюсь?
- Не замечал за собой этого.
- У многих американцев еще водится такое. Между прочим, дабы объяснить,
почему вы со мной, я сказал, что приеду с профессором Граймсом с
факультета искусств Миссурийского университета.
- Боже мой, Майлс! - воскликнул я, расплескав вино. - Если он понимает
что-либо в искусстве, то сразу же увидит, что я совершенный профан. -
Теперь мне стало понятно, почему Фабиан был так задумчив в пути. Он
подыскивал соответствующую роль для меня.
- Вам нечего беспокоиться, - заверил меня Фабиан. - Как только он
станет показывать картины, примите серьезный, рассудительный вид. Когда я
спрошу ваше мнение, начните колебаться. Вы же в любых случаях жизни
привыкли колебаться, не так ли?
- А дальше что? - строго спросил я - После колебаний?
- Вы заявите: "На первый взгляд, уважаемый мистер Фабиан, как будто
подлинник". Затем добавите, что хотели бы завтра осмотреть более
тщательно. При дневном свете, так сказать.
- В чем же тут смысл?
- Надо, чтобы он понервничал до завтра, - холодно объяснил Фабиан. -
Станет более покладист. Помните лишь об одном: не выражайте никаких
восторгов.
- Это для меня легче всего с тех пор, как я встретил вас, - угрюмо
заметил я.
- Я знаю, что могу положиться на вас, Дуглас.
- Сколько это нам будет стоить?
- В том-то и дело, что ничего.
- Объясните мне, чтоб я понял.
- Ей-богу, сейчас не время, - с досадой проговорил Фабиан. - Пусть все
идет своим чередом. У нас должно быть взаимное доверие.
- Объясните, или я не поеду.
Фабиан с раздражением покачал головой:
- Ладно, если вы уж так настаиваете. Так вот, по некоторым причинам
этот немец, герр Штюбель, решил продать часть семейного собрания картин.
Он считает, что этим можно избежать судебных процессов при разделе
наследства. И, вполне естественно, предпочитает продать, не платя налогов.
Избежать таможенных поборов при вывозе за границу.
- Значит, мы собираемся тайно, контрабандой, вывезти его картины из
Швейцарии?
- Я полагал, что вы меня лучше знаете, Дуглас, - с упреком сказал
Фабиан.
- Тогда объясните, что мы делаем. Покупаем или продаем?
- Ни то, ни другое. Мы просто посредники. Честные посредники. В Южной
Америке есть один очень богатый человек, мой знакомый...
- Опять знакомый.
- Мне известно, - невозмутимо продолжал Фабиан, - что он собирает
картины эпохи Ренессанса и хорошо платит за них. В страны Южной Америки
перекочевало много ценных произведений искусства. Вероятно, тысячи картин
великих европейских мастеров спокойно переплыли океан и хранятся там в
особняках, где еще сто лет никто и не услышит о них.
- Вы утверждаете, что мы ничего не будем вывозить из Швейцарии. Но
когда в последний раз я смотрел на карту, Швейцарии не было в Южной
Америке.
- Не острите, Дуглас. У вас плохо получается. Тот южноамериканец, о
котором я упомянул, в настоящее время находится в Сан-Морице. Он в большой
дружбе с послом своей страны, и дипломатическая почта к его услугам. К
слову сказать, он намекнул мне, что готов за картину большого художника
заплатить до ста тысяч долларов. Нам, следовательно, надо выжать из нашего
немца подходящий процент за посредничество.
- Что вы считаете подходящим? - Двадцать пять процентов, - тут же
определил Фабиан. - Итак, двадцать пять тысяч долларов за пятичасовую,
совершенно законную поездку по живописной, прекрасной Швейцарии. Отсюда в
Сан-Мориц. Теперь вы понимаете, почему мне хотелось заехать сюда?
- Да, понимаю, - кивнул я.
- Не глядите так угрюмо. Между прочим, чтоб не забыть, картина, которую
нам покажут, кисти Тинторетто. Как профессор истории искусств вы, конечно,
узнаете ее. Запомнили имя художника?
- Тинторетто, - повторил я.
- Превосходно, - ласково улыбнулся мне Фабиан и налил нам обоим вина.
Уже стемнело, когда мы подъехали к вилле герра Штюбеля, приземистому
двухэтажному каменному строению, стоящему высоко над озером, с прилегающей
к нему узкой дорогой. В окнах за закрытыми ставнями не было света. Жилище
не походило на дворец человека, владевшего собранием картин старых
мастеров.
- Вы уверены, что именно здесь? - спросил я Фабиана.
- Да, здесь, - кивнул он, выключая мотор. - Хозяин мне подробно
объяснил.
Мы вылезли из машины и направились по тропинке через небольшой заросший
сад к входной двери. Фабиан дернул колокольчик, но внутри дома не
последовало никакого движения. Мне показалось, что за нами откуда-то
наблюдают. Фабиан вторично дернул колокольчик, и скрипучая дверь наконец
отворилась.
- Buona sera [добрый вечер (итал.)], - сказала стоявшая в дверях
низенькая старушка в кружевном чепчике и передничке.
- Buona sera, signora, - ответил Фабиан, входя в дом. Прихрамывая,
старушка провела нас через тускло освещенный зал. Никаких картин на стенах
не было.
Она открыла тяжелую дубовую дверь, и мы вошли в столовую, которую
освещала большая хрустальная люстра над столом. Ожидая нас, тут стоял
грузный плешивый мужчина с отвислым животом и шкиперской бородкой. Он был
в измятой плисовой куртке и коротких штанах, красные шерстяные чулки до
колен плотно обтягивали его толстые икры. Позади него на стене висела
большая темная картина без рамы, пришпиленная кнопками. На ней была
изображена мадонна с младенцем.
Чуть наклонившись, мужчина поздоровался с нами по-немецки.
- К сожалению, герр Штюбель, - сказал Фабиан, - профессор Граймс не
знает немецкого языка.
- В таком случай будем, конешно, говорить по-английски, - с довольно
заметным акцентом проговорил Штюбель. - Очень рад, что ви приехаль. Не
хотите ли немного освежиться?
- Вы весьма любезны, герр Штюбель, - отвечал Фабиан, - но у нас нет
времени. Профессору Граймсу нужно в семь часов позвонить в Италию, а потом
в Америку.
Штюбель прищурился и потер ладони, словно они у него вспотели. У меня
сложилось впечатление, что ему явно не хотелось, чтобы куда-нибудь
звонили.
- Могу я взглянуть? - сказал я, шагнув к картине на стене.
- Да, пожалуйста, - с готовностью согласился Штюбель, отойдя в сторону.
- У вас, конечно, есть документы на эту картину? - спросил я.
Штюбель на этот раз еще сильнее потер ладони:
- Конешно есть. Но не с собой. Они... они в моем доме... во Флоренции.
- Понятно, - холодно сказал я.
- Доставить их дело нескольких дней, - продолжал Штюбель. - Я поняль,
мистер Фабиани что у вас мало время. - Он повернулся к Фабиану. - Вы
говориль мне, что гаспадин уезжает в конце недели.
- Возможно, и говорил, но, честно говоря, не помню, - отозвался Фабиан.
- В любом случай - вот эта картина. Она сама говорит за себя,
профессор.
Я подошел к картине и уставился на нее, слыша за спиной тяжелое дыхание
Штюбеля. Намерение моего компаньона заставить немца поволноваться,
очевидно, успешно осуществлялось.
После недолгого молчаливого изучения картины я покачал головой и
обернулся.
- Я, конечно, могу и ошибиться, - рассудительным тоном начал я, -
однако и после весьма поверхностного осмотра сказал бы, что это не
Тинторетто. Может быть, картина его школы, но и в этом я тоже сомневаюсь.
- Профессор Граймс, - огорченно обратился ко мне Фабиан, - очевидно,
нельзя после беглого осмотра при искусственном освещении с уверенностью
утверждать...
Дыхание немца стало коротким и более затрудненным, он даже облокотился,
ища опоры, на обеденный стол.
- Мистер Фабиан, - сухо проговорил я, - вы просили меня высказать мое
мнение. Что я и сделал.
- Но вы обязаны... - Фабиан остановился и подкрутил усы, ища подходящие
слова. - Простая вежливость... обязывает проверить и поразмыслить. Мы еще
раз приедем завтра. Осмотрим при дневном свете. Незачем решать так
поспешно. Сплеча. Тем более герр Штюбель говорит, что у него есть
документы.
- Документы?! - простонал Штюбель. - Да ведь сам Беренсон удостоверил
подлинность этой картины. Беренсон...
Я не имел ни малейшего представления о том, кто такой Беренсон, но
решил рискнуть.
- Как известно, Беренсона нет в живых, - бросил я свой рискованный
вызов.
- Но когда он был шив, - перебил Штюбель. Риск оказался оправданным.
Мой авторитет знатока искусств заметно повысился.
- Вы, разумеется, можете узнать и другие мнения. Если хотите, могу
предложить список некоторых моих коллег.
- Не нушны мне ваши шортовы коллеги, - закричал Штюбель, от волнения
заговорив с еще большим акцентом. Он угрожающе наклонился вперед, так что
я даже подумал, что он сейчас ударит меня своим кувалдоподобным кулаком. -
Што мое, то мое. И на кой шорт, чтоб я слутцаль о Тинторетто
невещественный американцы.
- Мне здесь больше нечего делать, - поджав губы, с достоинством сказал
я. - Вы идете со мной, мистер Фабиан?
- Да, иду, - кивнул он, пробормотав какое-то проклятие. - Позвоню вам
попозже, герр Штюбель. Договоримся о завтрашнем дне, когда сможем обсудить
более спокойно.
- Приходите один, - буркнул немец, открыв дверь столовой и выпустив нас
в полутемный зал.
Старушка в кружевном чепчике стояла под дверью, как видно, подслушивая,
о чем мы говорили. Она молча проводила нас из дому. Даже если она ничего и
не поняла из нашей беседы с хозяином, то сама атмосфера разговора и
поспешность, с какой мы прощались, должны были произвести на нее
впечатление.
Фабиан шумно, в сердцах, захлопнул за мной дверцу машины и мягко закрыл
свою, когда сел с другой стороны. Не говоря ни слова, он включил мотор и
рванул с места на возрастающей скорости. В полном молчании мы проехали до
поворота дороги к озеру. Там он остановил машину и повернулся ко мне.
- Так что вы скажете? - сказал он, стараясь быть сдержанным.
- О чем именно? - с невинным видом спросил я.
- Какого черта вы затеяли разговор о подделке?
- Этот немецкий боров произвел на меня отвратительное впечатление.
- Ха, впечатление! По милости вашего впечатления мы рискуем потерять
двадцать пять тысяч.
- Ваш герр Штюбель просто жулик.
- А мы кто? Праведники?
- Если мы и стали мошенниками, то случайно, - кривя душой, сказал я. -
А этот немец - прожженный жулик. На нем клейма негде ставить.
- Всего несколько минут вы видели человека и уже определили всю его
жизнь. Я имел дело с ним, и он всегда выполнял свои обязательства. И на
этот раз, ручаюсь, что мы получим свою долю.
- Возможно, получим и попадем в тюрьму.
- За что? Перевозка картины, даже поддельной, вовсе не преступление.
Одного я не выношу в людях, Дуглас, и должен прямо сказать вам это в лицо
- не выношу трусости. Если хотите знать, немец сказал правду. К вашему
сведению, профессор Миссурийского университета Граймс, это действительно
подлинная картина Тинторетто.
- Так вот, перевозку картины, даже поддельной, вы не считаете
преступлением. А что скажете об участии в продаже украденной картины
Тинторетто?
- Откуда вы знаете, что она украдена? - сердито спросил Фабиан.
- Чувствую. И вы, наверное, тоже.
- Мне это неизвестно.
- Вы спросили его об этом?
- Конечно, нет. Меня это не касается. Так же, как и вас. Мы не станем
отвечать за то, чего не знаем. Но раз вы решили отойти от этого дела, что
ж, как хотите. А я позвоню ему и скажу, что завтра утром заеду и заберу
картину.
- Если вы сделаете это, - спокойно возразил я, - я сообщу полиции,
чтобы она на месте преступления забрала вас вместе с этим любителем
живописи.
У Фабиана отвалилась челюсть.
- Вы, надеюсь, шутите?
- Нисколько. Все, что делал я с тех пор, как взял деньги у мертвеца,
было законным или почти законным. Включая и то, что мы вместе
предпринимали. Если я и преступник, то, во всяком случае, не рецидивист.
Если когда-нибудь меня и обвинят в чем-нибудь, то лишь в уклонении от
уплаты налогов. А на это никто не посмотрит как на серьезное преступление.
И я вовсе не намерен сесть в тюрьму за какие-нибудь темные дела. Зарубите
это себе на носу.
- Но если я докажу вам, что картина не украдена...
- Вы не сможете доказать и отлично знаете это. Фабиан досадливо
вздохнул и запустил мотор.
- Я все же позвоню Штюбелю и скажу, что приеду к нему в десять утра, -
заявил он.
- Тогда полиция приедет за вами.
- А, не верю я вам, - отмахнулся Фабиан.
- Поверьте мне, Майлс. Я твердо решил. По дороге мы больше не
разговаривали. Когда приехали в отель, Фабиан пошел звонить по телефону, а
я зашел в бар, не сомневаясь, что он присоединится ко мне. Я выпил уже
второй стаканчик виски, когда Фабиан вошел в бар. Он выглядел более
сосредоточенным, чем когда-либо. Сев рядом со мной у стойки бара, он
крикнул бармену:
- Бутылку "Моэт и Шандон". И два бокала. - Он молча ждал, пока бармен
нальет нам шампанское, затем поднял свой бокал и повернулся ко мне. - За
нашу дружбу, - широко улыбнулся он. - А мне так и не пришлось поговорить с
немцем.
- Очень хорошо, - кивнул я. - Я еще не звонил в полицию.
- Говорил я лишь со старухой, что живет у него, - продолжал Фабиан. -
Плача, она рассказала мне, что минут через десять после нашего ухода
явилась полиция и забрала ее хозяина вместе с картиной Тинторетто.
Оказалось, что полтора года назад она была украдена из одной частной
коллекции. - Фабиан громко рассмеялся. - Как видите, у меня были
достаточно веские основания, чтобы привезти вас в Лугано, дорогой
профессор Граймс.
Мы чокнулись, и Фабиан опять так зычно захохотал, что на него с
любопытством стали оборачиваться другие посетители бара.
16
Покончив с делами в Лугано, на следующее утро мы сели в свой
темно-синий "ягуар" и покатили в Гштаад. На сей раз за рулем сидел я,
наслаждаясь легким ходом машины, которая, словно птица, неслась под ярким
солнцем между заснеженными горными вершинами и бесчисленными холмами,
раскинувшимися вдоль шоссе Цюрих - Берн. Фабиан пристроился на соседнем
сиденье и мурлыкал под нос какую-то мелодию из концерта Брамса, на который
водил меня несколько дней назад. Время от времени Фабиан ни с того ни с
сего фыркал, как кот. Вспомнил, должно быть, незадачливого герра Штюбеля.
Или представлял, каково тому приходится в тюрьме Лугано.
Мы миновали несколько чистеньких, ухоженных городков с опрятными
улочками, геометрически правильные прямоугольники полей, богатые
крестьянские угодья с огромными хозяйственными постройками, напоминавшими
о земледельческих традициях края, уходящих корнями в далекое прошлое.
Благодатная, процветающая земля, прославляющая трудолюбивого человека.
Идиллический пасторальный пейзаж, чудесная мирная картина - невозможно
было представить здесь марширующие армии, толпы беженцев - любая
повседневная суета казалась тут неуместной. Господи, подумал я, знай эти
порой попадающиеся нам полицейские, которые вежливо указывали направление
движения на перекрестках, что за парочка сидит в новеньком синем "ягуаре",
нас бы давно уже арестовали и выставили через ближайшую границу.
Дышалось мне легко и свободно. Здесь, в дороге, руки у Фабиана были
связаны, так что, по меньшей мере, один день я был спокоен за наши деньги
и не ощущал лихорадочного беспокойства, тревожной нервозности и состояния,
когда меня бросало то в жар, то в холод всякий раз, как Фабиан оказывался
поблизости от телефона-автомата или какого-нибудь банка. Этим утром я
воздержался от приема сельтерской и уже предвкушал, какой аппетит нагуляю
к обеду. А Фабиан, как водится, знал в Берне прекрасный ресторанчик и
посулил угостить чем-то особенным.
Как обычно, от плавного уверенного хода машины я ощущал, как в моей
мошонке разливается приятное тепло, и перебирал в памяти самые
захватывающие мгновения ночи, проведенные с Лили во Флоренции, а также
предвкушал встречу с Юнис, вспоминал ее прелестные веснушки, тихий
голосок, нежную шею и викторианскую грудь. Будь она рядом со мной в данную
минуту вместо Фабиана, я не сомневаюсь, что мы съехали бы с дороги и
завернули в одну из прелестных бревенчатых гостиниц с названием вроде
"Львы и олени" или "Отель трех королей", где сняли бы номер на день.
Ладно, утешал я себя, тише едешь - дальше будешь, и сильнее надавил на
педаль акселератора.
Посматривая на заснеженные вершины холмов по сторонам от дороги, я
поймал себя на том, что уже опять не прочь встать на лыжи. Беготня по
Цюриху и непривычное общение с банкирами и юристами настолько приелись
мне, что свежий горный воздух и яркое солнце манили и притягивали как
магнит.
- Вам приходилось кататься на лыжах в Гштааде? - поинтересовался
Фабиан. Должно быть, заснеженные холмы вызвали у него те же мысли, что и у
меня.
- Нет, - ответил я. - Я катался только в двух местах: в Вермонте и в
Сан-Морице. Но я слышал, что в Гштааде трассы не очень сложные.
- Но шею сломать там вполне можно, - усмехнулся Фабиан. - Как, впрочем,
и везде.
- А как катаются наши сестренки?
- О, как все англичанки. Рвутся на склон, как на штурм вражеской
крепости... - Фабиан вдруг фыркнул себе под нос. - Придется вам попотеть.
Это вам не миссис Слоун.
- Не напоминайте мне о ней, - взмолился я.
- Что, не выгорело? - лукаво спросил он.
- В какой-то мере да.
- Я недоумевал, зачем вы с ней связались. Сразу было видно, что она вам
не пара.
- Так и есть, - честно ответил я. - Кстати, это все из-за вас.
- Почему? - изумился Фабиан.
- Я посчитал, что Слоун - это вы!
- Что?
- Я думал, что он украл мой чемодан, - пояснил я. Потом рассказал про
коричневые ботинки и темно-красный шерстяной галстук.
- Бедняга, - посочувствовал Фабиан. - Вы потратили на миссис Слоун
целую неделю такой короткой жизни. Я и впрямь теперь ощущаю свою вину. Она
засовывала язычок вам за ухо?
- Случалось, - признался я.
- Мне пришлось терпеть это три ночи. В прошлом году. А как вам удалось
выяснить, что Слоун тут ни при чем?
- Если не возражаете, я пока об этом умолчу. Припомнив жуткий миг
разоблачения, когда Слоун застал меня в своем номере с этим дурацким
гипсом на ноге и с его ботинком в руках, я решил, что эта кошмарная
история должна умереть вместе со мной. А как он вышвырнул в окно мой
ботинок и часы, подаренные миссис Слоун. Брр... Я зябко поежился.
- Вот как? - Фабиан надулся. - Но ведь мы же компаньоны?
- Да, конечно. Как-нибудь в другой раз, - пообещал я. - Когда нам обоим
захочется посмеяться.
- Ну, этого недолго ждать, - протянул он. И умолк. "Ягуар" мчал по
живописнейшей дороге, проложенной среди изумительно прекрасного соснового
бора, чистенького и ухоженного, как и все в Швейцарии.
- Послушайте, Дуглас, - спросил Фабиан. - А остались у вас родственники
в Америке?
Ответил я не сразу. Подумал почему-то сначала о Пэт, потом вспомнил
Эвелин Коутс, своего брата Хэнка, озеро Шамплейн, вермонтские крутые
склоны и даже номер 602. А на закуску еще Джереми Хейла и мисс Шварц.
- По большому счету нет, - сказал я наконец. - А почему вы спрашиваете?
- Откровенно говоря, меня спрашивала об этом Юнис.
- Юнис? - Пришел мой черед удивляться. - Ей что-то не нравится?
- Нет, конечно, нет. Но вы так молчаливы и сдержанны... мягко говоря.
- Она на меня пожаловалась?
- Нет. По меньшей мере, мне, - ответил Фабиан. - Но Лили намекнула, что
Юнис несколько озадачена. Все-таки она бросила все и примчалась сюда из
самой Англии...
Он пожал плечами.
- Впрочем, вы и сами понимаете, что я имею в виду.
- Да, понимаю, - смущенно признался я.
- Надеюсь, в принципе-то вам девочки нравятся, Дуглас?
- О Господи, ну конечно, - отмахнулся я. Припомнив моего братца,
ведущего радиопрограммы для гомиков в Сан-Диего, я вывернул руль чуть
резче, чем следовало, и с некоторым трудом вписался в поворот.
- Не обижайтесь, я просто пошутил. В наши дни такое часто случается. Но
вы хоть находите ее привлекательной?
- Да! Послушайте, Майлс, - с горячностью заговорил я, - мы, конечно,
компаньоны, но в нашем контракте не предусмотрено, чтобы меня использовали
как племенного жеребца, не так ли?
- Резковато сказано, - к моему изумлению, он хихикнул. - Хотя, должен
признаться, мне в своей долгой карьере приходилось выступать в роли
подобного, как вы выразились, племенного четвероногого.
- Господи, Майлс, - попытался оправдаться я, - да мы знакомы-то с ней
без году неделя.
Сказал и тут же прикусил язык. Во Флоренции, когда я поднялся в номер
Лили, я с ней и нескольких часов не был знаком. А что уж говорить про
Эвелин Коутс...
- И вообще, роль любовника по заказу не для меня. - Тут я оседлал
любимого конька. - Должно быть, меня воспитали несколько иначе, чем вас.
- Полно вам, - доброжелательно отозвался Фабиан. - В конце концов,
Лоуэлл не так уж сильно отличался от Скрантона.
- Кому вы вешаете лапшу на уши, Майлс? - огрызнулся я. - Следов вашего
пребывания в Лоуэлле днем с огнем не найти.
- Вы, конечно, удивитесь, Дуглас, - миролюбиво произнес Фабиан. - Даже
не поверите. Но что вы скажете, если я признаюсь, что настолько привязался
к вам, что забочусь только о ваших интересах?
- Конечно, не поверю, - отрезал я.
- Даже когда они совпадают с моими собственными интересами?
- О нет, тогда другое дело, - ответил я. - Хотя все равно с некоторыми
оговорками. Но куда вы гнете?
- Мне кажется, что пора вам остепениться, - сказал он. Это прозвучало
так серьезно, словно Фабиан годами вынашивал свой план и наконец созрел
для его осуществления.
- Ой, смотрите, какой изумительный пейзаж! - воскликнул я.
- Я вовсе не шучу. Слушайте и не перебивайте. Вам ведь тридцать три,
верно?
- Да.
- Значит, так или иначе, в ближайшие пару лет вам придется обзавестись
семьей.
- Почему?
- Потому что так принято. Потому что вы привлекательны. О вас пойдет
молва как о богатом молодом человеке. Какая-нибудь девушка непременно
решит, что должна заполучить вас, и добьется своего. Потом вы сами
признавались мне, что устали от одиночества. И вам захочется иметь
детишек. Разве я не прав?
Я вдруг припомнил острое сожаление и грызущее чувство потери, которое
ощутил в Вашингтоне, в доме Джереми Хейла, когда дочка Хейла ответила по
телефону звонким голоском и позвала папу.
- Пожалуй, правы, - согласился я.
- А клоню я к тому, чтобы вы не полагались на слепой случай, как
большинство молодых балбесов. Возьмите судьбу в свои руки.
- Каким образом? Быть может, вы сами подберете мне подходящую пару и
подпишете брачный контракт? Так поступают в наши дни в великом княжестве
Лоуэлл? - Веселитесь-веселитесь, - великодушно кивнул Фабиан. - Я-то
понимаю, что задел вас за живое, потому и прощаю.
- Черт побери, Майлс, не слишком ли вы о себе возомнили? - воскликнул
я.
Он пропустил мою вспышку мимо ушей.
- Запомните - в свои руки. Это самое важное.
- Сами-то вы, помнится, женились на богатенькой, - мстительно напомнил
я, - и кончилось дело разводом.
- Я был молод и жаден, - вздохнул он. - К тому же рядом со мной вовремя
не оказалось опытного друга, который наставил бы меня на путь истинный.
Жена попалась довольно строптивая - богатые родители испортили ее. Я все
отдал бы, чтобы вы не повторили мою ошибку. Столько в мире хорошеньких
девушек с обеспеченными, терпимыми папашами, которые мечтают выдать дочь
за приятного, образованного молодого человека с хорошими манерами, который
бы, к тому же, не нуждался в средствах. За такого, как вы, Дуглас.
Господи, Дуг, ведь говорят, что в богатую девушку так же легко
влюбиться, как и в бедную.
- Зачем мне все это, если я стану таким же богатым, как вы? - не
удержался я.
- Да ради страховки, - выпалил Фабиан. - Со мной тоже всякое может
случиться. Верно, сейчас мы с вами в деньгах не нуждаемся. Во всяком
случае, вам так кажется, - я предпочел бы иметь побольше. Ведь в глазах
настоящих богачей мы нищие, Дуглас. Люмпены.
- Ничего, я верю в вашу звезду, - утешил я его с легкой ехидцей. -
Благодаря вам мы не кончим в ночлежке.
- Мне бы вашу уверенность, - вздохнул Фабиан. - Увы, гарантию может
дать только Господь Бог. Деньги приходят и уходят. Мы живем в эпоху
переворотов, бесконечных катаклизмов. Быть может, сейчас как раз временное
затишье перед бурей. Поэтому нам так важно застраховаться. Тем более что
вы особенно уязвимы. Кто может предсказать, сколько вам осталось
разгуливать, прежде чем вас опознают. В любую минуту некий крайне
неприятного вида субъект может вручить вам счет на сотню тысяч долларов. И
в ваших интересах будет уплатить по нему, не так ли?
- Да, - согласился я.
- Вот видите. А молодая смазливенькая женушка из хорошей семьи станет
прекрасной маскировкой. Нужно иметь сверхбогатое воображение, чтобы
представить, что такой благовоспитанный и ухоженный молодой человек,
вращающийся в одних кругах со сливками общества и женатый на
продолжательнице древнего британского аристократического рода, начал свою
головокружительную карьеру с того, что стибрил пачку стодолларовых купюр у
мертвого постояльца занюханного нью-йоркского отеля. Я ясно выражаюсь?
- Яснее некуда, - неохотно признал я. - Но вам-то что до этого? Вы же
говорили об общих интересах. Или вы рассчитываете на комиссионные от
приданого моей суженой?
- Фу, какой вы невежа, молодой человек, - Фабиан покачал головой и
метнул на меня укоризненный взгляд. - Просто в таком случае нашему
компаньонству ничего не будет угрожать. Ваша жена будет только рада, если
вы избавите ее от необходимости следить за состоянием финансовых дел. И
вообще, насколько я знаю женскую натуру, а я, поверьте, неплохо разбираюсь
в ней, ваша жена безусловно предпочтет, чтобы дела ее вели вы, а не стая
брокеров, опекунов и банковских служащих, на которых обычно полагаются
женщины.
- И вот тут-то вам и карты в руки?
- Точно. - Фабиан расплылся до ушей, словно вручил мне дорогой подарок.
- Мы останемся компаньонами на прежних условиях. Любой капитал, что вы
привнесете, будет считаться вашей долей, а прибыль по-прежнему будет
делиться пополам. Просто и красиво. Кажется, я уже доказал вам, что умею
распоряжаться инвестициями?
- Да, здесь и сказать нечего, - закивал я.
- Каков поп, таков и приход, - изрек Фабиан. - Думаю, с вашей женой
никаких сложностей не возникнет.
- Это будет зависеть от жены.
- Не от жены, а от вас, Дуглас. Надеюсь, вы остановите выбор на
разумной девушке, которая будет любить вас и доверять вам и будет только
рада доказать вам свое расположение и безграничную преданность.
- Боюсь, вы преувеличиваете мои достоинства, Майлс, - сказал я,
припомнив историю своих взаимоотношений с женщинами.
- Вы слишком скромны, старина, я вам не раз уже это говорил.
- Однажды мне приглянулась прехорошенькая официантка из ресторана в
Колумбусе, штат Огайо. Три месяца я ухаживал за ней, водил повсюду и
добился лишь того, что в кино она позволяла держать себя за руку.
- Ничего, Дуглас, - подбодрил Фабиан, - с тех пор ваши акции здорово
подскочили в цене. Женщины, с которыми вы будете сейчас знакомиться,
окружены богатыми мужчинами средних лет, которые круглосуточно заняты
приумножением своих капиталов и другими делами, и времени на женщин у них
почти не остается. Да, встречаются среди них и мужчины, уделяющие внимание
женщинам, но они ведут себя, как бы яснее выразиться, - недостаточно
по-мужски, что ли. Или преследуют чисто финансовые интересы. Ваша
официантка из Колумбуса даже не перешагнула бы порог кинотеатра ни с одним
из них. В тех же кругах, где вы начнете вращаться, любой мужчина моложе
сорока, с достатком, манерами джентльмена и не чурающийся женского
общества, просто обречен на успех. Поверьте, старина, вам достаточно
держаться естественно, как вы привыкли, и вы всех покорите. И совсем
неплохо, что вы при этом можете позволить себе кое-что тратить на всякие
мелочи. Надеюсь, пригласите меня шафером на свадьбу?
- Вы, похоже, все просчитали.
- Да, - спокойно ответил Фабиан. - И хочу, чтобы вы тоже научились
считать на несколько ходов вперед. Я противник того, чтобы слово
"расчетливость" приобрело в наши дни дурную репутацию. Пусть школьницы и
призывники упиваются романтикой, Дуглас. Вы же должны стать расчетливым.
- Господи, как это... аморально, - не выдержал я.
- А я так надеялся, что вы не употребите это слово, - вздохнул Фабиан.
- Неужто вы считаете, что поступили высокоморально, когда улизнули с
деньгами, похищенными из отеля "Святой Августин"?
- Нет.
- Вот видите. А морально ли поступил я, увидев, что лежит в вашем
чемодане?
- Нет, конечно.
- Мораль неделима, мой мальчик. Это не праздничный пирог, который можно
разрезать на куски и разложить по тарелочкам. Давайте посмотрим правде в
глаза, Дуглас, ведь де моралью вы руководствовались, когда расплевались с
герром Штюбелем, а нежеланием оказаться с ним в одной камере, верно?
- От вас ничего не утаишь, черт побери! - в сердцах признался я.
- Рад, что вы так думаете, - улыбнулся Фабиан. - И еще: простите за
назойливость, но я вновь повторю, что забочусь о ваших интересах. И что
ваши интересы - это и мои интересы. Я порой задумываюсь над тем, какая
жизнь нас ждет. Вы ведь согласны, что нам надо держаться друг друга, что
бы ни случилось?
- Да.
- До сих пор, за исключением маленького недоразумения в Лугано. Между
нами, кажется, было полное взаимопонимание.
- Пожалуй.
Я умолчал о том, что был вынужден по его милости поглощать сельтерскую.
- Я отдаю себе отчет в том, что такой образ жизни рано или поздно
приестся. Жить на чемоданах, постоянно кочевать из отеля в отель, какими
бы роскошными они ни были, - такое в конце концов надоест любому.
Путешествия лишь тогда доставляют подлинную радость, когда вас ждет родной
дом. Даже в вашем возрасте...
- Бога ради, не делайте из меня молокососа, - взмолился я.
Фабиан расхохотался:
- Какие мы чувствительные! Что делать - я завидую вашей молодости. -
Его взгляд посерьезнел. - А вообще-то мы оба выигрываем от разницы в
возрасте. Будь нам обоим по пятьдесят или по тридцать три, сомневаюсь,
чтобы нашей дружбы хватило надолго. Стали бы соперничать, да и различия в
характерах сказались бы. А так ваш темперамент и мой опыт
уравновешиваются. К общему благу.
- Какой там темперамент? - Я покачал головой. - Просто порой ваши аферы
меня в дрожь вгоняют. Он опять расхохотался:
- Позвольте ваши слова считать комплиментом в мой адрес. Кстати, Лили
или Юнис не справлялись, чем вы зарабатываете на жизнь?
- Нет.
- Молодцы сестрички, - похвалил он. - Настоящие леди. Ну а кто-нибудь
интересовался? После того, что случилось в отеле, естественно?
- Только одна дама. В Вашингтоне. Как вы догадались, я имел в виду
несравненную Эвелин Коутс.
- И что вы ответили?
- Что унаследовал кучу денег.
- Недурно. На первое время, во всяком случае. Если в Гштааде возникнет
необходимость, держитесь той же версии. Попозже придумаем что-нибудь еще.
Скажем, например, что вы консультант по рекламе. Под такую профессию можно
подогнать все что угодно. Любимое прикрытие для агентов ЦРУ в Европе. К
тому же, в любом обществе вас воспримут спокойно. У вас такая честная
физиономия, что никому в голову не придет усомниться в ваших словах.
- А как насчет вашей физиономии? - полюбопытствовал я. - Ведь нас будут
все время видеть вместе. - Моя-то? - задумчиво переспросил он. - Порой я
часами изучаю ее в зеркале. И вовсе не из тщеславия, заверяю вас. Из
любопытства. Да-да, из чистого любопытства. Честно говоря, я до сих пор не
уверен, что знаю, как я выгляжу со стороны. Забавно, не правда ли? Как вы
считаете?
- Вы похожи на потасканного плейбоя, - мстительно произнес я.
Фабиан тяжело вздохнул.
- Порой, Дуглас, - сказал он, - лучше уж не быть столь откровенным.
- Вы же сами спросили.
- Ну и что? Могли не отвечать, - проворчал он. - В следующий раз не
спрошу.
Помолчав немного, он добавил:
- Последние годы я усиленно старался выглядеть, как отошедший от дел
английский фермер-джентльмен.
По-видимому, судя по вашей реплике, я мало в этом преуспел.
- Просто я не знаю, как выглядят пожилые английские
фермеры-джентльмены. В "Святом Августине" они не часто появлялись.
- Но все же не догадались, что я урожденный американец?
- Нет.
- И то хорошо. - Фабиан разгладил усы. - А вам никогда не хотелось
пожить в Англии?
- Нет. Хотя меня вообще никогда никуда не тянуло. Будь у меня все в
порядке со зрением, я бы никуда из Вермонта не уезжал. А почему вы
спросили про Англию?
- Многим американцам там нравится. Особенно в провинции, в часе езды от
Лондона. Вежливый, неназойливый народ. Ни суеты, ни спешки. Обожают
чудаков. Первоклассные театры. А если вы любите бега или удить лосося...
- Бега я обожаю. Особенно после триумфа Полночной мечты.
- Славный конек. Вообще-то я имел в виду не только бега. Например, отец
Юнис три раза в неделю устраивает конную охоту.
- И что из этого?
- У него прекрасное поместье в провинции, примерно в часе езды от
Лондона...
- Кажется, я смекнул, куда вы гнете, - оборвал я.
- Нет, Юнис вполне самостоятельная девушка.
- Кто бы мог подумать?
- Лично я, - продолжал Фабиан, - нахожу ее на редкость хорошенькой.
Когда на нее не давит общество старшей сестры, она такая веселенькая и
бойкая...
- Да она едва взглянула на меня за все эти дни.
- Ничего, еще взглянет, - посулил он. - Все в свое время.
Я не признался, какие сладострастные мысли по отношению к Юнис питал,
пока "ягуар" плавно мчал нас по живописной дороге.
- Вот, значит, почему вы спросили Лили, не захочет ли Юнис
присоединиться к нам? - догадался я.
- Должно быть, мое подсознание натолкнуло меня на эту идею, - ответил
Фабиан. - В то время.
- А сейчас?
- А сейчас я бы посоветовал вам как следует обмозговать мое
предложение. Спешки, впрочем, никакой нет. Можете взвесить все "за" и
"против".
- А что скажет Лили?
- По некоторым ее высказываниям я бы рискнул предположить, что она
относится к этому благосклонно. - Фабиан вдруг хлопнул в ладоши. Мы
приближались к предместью Берна. - Давайте пока оставим эту тему. На
некоторое время. Пусть будет как будет.
Фабиан вытащил из отделения для перчаток карту автомобильных дорог и
погрузился в нее, хотя до сих пор, куда бы нас ни заносило, он, похоже,
знал каждый поворот, каждую улочку.
- Кстати, - спросил он как бы между прочим, - а вам Присцилла Дин тоже
всучила свой номер телефона тогда вечером?
- Что значит "тоже"? - запинаясь, только и вымолвил я.
- Она украдкой сунула мне бумажку с номером. Я не настолько
самовлюблен, чтобы вообразить, что она остановила выбор исключительно на
мне. Все же она истая американка. Демократична до мозга костей.
- Да, мне она тоже дала свой номер, - признался я.
- Вы им воспользовались?
Я вспомнил частые гудки в трубке.
- Нет, не успел.
- Везунчик же вы, - сказал Фабиан. - Она наградила марокканца
триппером. Заверните на следующем углу. Еще пять минут, и мы будем у
ресторана. Мартини у них просто божественное. Пожалуй, пропустим
стаканчик-другой. Вы, во всяком случае. И возьмите еще вина к обеду. После
обеда за руль сяду я.
17
Мы приехали в Гштаад в сумерки. Падал снежок. В разбросанных по холмам
коттеджах швейцарского стиля только начинали зажигать свет; пробиваясь
сквозь задернутые занавески, он весело мигал, суля тепло и уют. В зимнем
сумраке запорошенный снегом городок выглядел особенно чудесно. И меня
вдруг охватила щемящая тоска по крутым снежным склонам близкого моему
сердцу штата Вермонт.
Когда мы медленно ехали по главной улице, из кондитерской вывалилась
шумная ватага детворы в джинсах и ярких куртках с капюшонами. Оживленные
голоса и смех, как колокольчики, звенели в морозном воздухе: ребята
обсуждали свои проблемы. Какую гору пирожных со взбитым кремом они только
что поглотили!
- Здесь всегда много детей, - заметил Фабиан, на черепашьей скорости
пробираясь сквозь толпу ребят. - Прекрасная особенность этого городка. Тут
три или четыре интернациональные школы. Лыжному курорту нужна молодежь.
Она приносит в спорт чистоту и свежесть. Завтра утром вы увидите их на
всех горных спусках и будете тужить о своих школьных годах.
Машина стала взбираться по извилистой горной дороге, слегка буксуя в
недавно выпавшем снегу. На вершине горы, господствовавшей над городом,
находился большой отель, походивший на феодальный замок. Как снаружи, так
и внутри он не оказался достаточно чистым и опрятным.
- Обычно шутят, что Гштаад стремится стать Сан-Морицем, но ему это
никак не удается, - сказал Фабиан.
- Меня он вполне устраивает, - признался я. Снова оказаться в
Сан-Морице у меня не было никакого желания.
Мы расписались в книге регистрации приезжающих. Как обычно, в конторке
портье сразу же узнали Фабиана и, казалось, выражали большую радость по
случаю его приезда. Он то и дело здоровался, отвечая на приветствия.
- Ваши дамы оставили вам записку, - поспешил сообщить швейцар. - Они
сейчас в баре.
- Какой сюрприз, - улыбнулся Фабиан. В просторном баре царил интимный
полумрак, но в дальнем конце я все же разглядел Лили и Юнис. Они были еще
в лыжных костюмах и сидели в компании пяти мужчин. На столе было вволю
шампанского. Лили рассказывала какую-то историю, ее рассказ сопровождался
такими взрывами смеха, что за другими столиками на них оборачивались. Я
стоял в дверях, сомневаясь, следует ли нам с Фабианом присоединиться к
этому веселому обществу.
- Они не теряют времени понапрасну, не правда ли? - сказал я.
- В этом я не сомневался, - с обычной невозмутимостью ответил Фабиан.
- Поднимусь-ка я к себе в номер и приму ванну, - решил я. - Позвоните
мне, когда спуститесь к ужину.
- Ах, робкая душа, - улыбнулся в усы Фабиан.
- Что ж, покажите свою храбрость, - ответил я. Уже уходя, услыхал, как
снова заржали мужчины, сидевшие с нашими красавицами, и увидел, что Фабиан
направился к их столику.
Когда я проходил через вестибюль, туда ввалилась из кегельбана ватага
молодежи. В их шумной и бойкой болтовне звучала французская и английская
речь. Мальчики - все с длинными волосами, некоторые с бородами, хотя
самому старшему из них - не более семнадцати лет.
Одна из хорошеньких девушек в этой компании почему-то пристально
уставилась на меня. Это была блондинка с длинными спутанными волосами,
почти закрывавшими ее розовое личико. Джинсы с цветочками в пастельных
тонах обтягивали ее по-детски округлые бедра. Она откинула волосы с лица,
причем это было сделано рассчитанно томным движением, ее веки были
голубовато подкрашены, но губы не намазаны. Мне стало неловко от ее
пристального взгляда, и я отвернулся, чтобы спросить ключи у портье.
- Мистер Граймс, - неуверенно окликнул меня еще детский голос.
Я оглянулся. Вся компания ребят уже вышла на улицу, и девушка осталась
одна.
- Вы ведь Дуглас Граймс, верно? - спросила она.
- Да.
- Летчик?
Я кивнул, не считая нужным вносить поправки в свое прошлое.
- Вы не помните меня?
- Признаюсь, что нет, мисс.
- Конечно, прошло уже три года. Вспомните Доротею. Диди Вейлс. У меня
выдавались вперед передние зубы, и я на ночь натягивала на них шину. - Она
капризно тряхнула головой, и длинные белокурые волосы упали ей на лицо. -
Я и не ожидала, что вы узнаете меня. Кто станет помнить какую-то
тринадцатилетнюю девчонку. - Отбросив назад волосы, она улыбнулась,
показав ровный ряд прекрасных белых зубов - гордость юной американки,
которой не нужно больше надевать шину. - Помните, вы изредка ходили на
лыжах с моими предками?
- Как же, помню, - кивнул я. - Как они сейчас?
- Развелись, - выпалила Диди. (Этого и нужно было ожидать, подумал я.)
- Мама приходит в себя на пляже в Палм-Бич. С одним теннисистом, -
хихикнув, пояснила она. - А меня сплавили сюда.
- Тут, кажется, вовсе не так уж плохо...
- Если бы вы только знали, - перебила она, - как вы мне нравились,
когда шли на лыжах. Вы не рисовались, не выпендривались, как другие
мальчики.
Вот так мальчик, подумал я. Только Фабиан еще называет меня мальчиком,
словно мне двадцать лет.
- Ей-богу, даже за километр я узнавала вас на спусках. С вами обычно
была очень хорошенькая девушка. Она и здесь с вами?
- Ее нет со мной. Последний раз, когда я вас видел, помню, вы читали
роман "Грозовой перевал".
- Детство, - пренебрежительно отозвалась она. - А помните, как однажды
в снежную метель вы сопровождали меня на шестом спуске, который назывался
"самоубийца"? Помните?
- Конечно, помню, - солгал я.
- Даже если и забыли, то приятно, что не признались в этом. Ведь это
было мое лучшее достижение. Вы только приехали?
- Да, вот только что.
Она была первым человеком, узнавшим меня со времени приезда в Европу, и
хотелось надеяться, что и последним.
- И долго пробудете? - спросила она, как спрашивают маленькие дети,
когда боятся остаться одни, без родителей.
- Несколько дней.
- Вы знаете этот город?
- Нет, первый раз в нем.
- Может, на этот раз я поведу вас? - предложила Диди, снова томно
откинув назад волосы.
- Очень любезно с вашей стороны.
- Если вы, разумеется, не заняты, - подчеркнула она.
Приоткрыв дверь с улицы, бородатый мальчик закричал:
- Послушай, Диди, ты что, всю ночь будешь стоять и болтать здесь?
Она нетерпеливо отмахнулась от него.
- Я повстречала старого друга нашей семьи. Смывайся отсюда, - крикнула
она парню и с улыбкой повернулась ко мне. - Мальчишки в наши дни уж
думают, что ты им принадлежишь и телом, и душой. Противные волосатики. Вы,
наверное, еще никогда не видели таких избалованных и испорченных ребят.
Что только станет твориться на свете, когда они вырастут!
Я постарался воспринять ее замечание всерьез и не улыбнуться.
- Вы, очевидно, думаете, что и я такая же, - с вызовом произнесла она.
- Вовсе нет.
- Вы бы видели, как после каникул они прибывают в Женеву. На отцовских
реактивных самолетах. В школу подкатывают на "роллс-ройсах". Пустой блеск
гнилья!
На этот раз я не смог удержаться от улыбки.
- Разве уж так смешно я говорю? - обидчиво сказала она. - Ведь я много
читала.
- Да, знаю.
- Кроме того, я единственный ребенок в семье, а мои родители всегда
были где-то на отшибе.
- Потому вы следили за каждым их шагом?
- Совсем не то, - она пожала плечами. - Родители, само собой понятно,
раздражались. Я не очень-то любила их, а они считали меня нервным
ребенком. Tant pis [тем хуже (франц.)] для них. Вы говорите по-французски?
- Нет, но в данном случае догадался.
- Французский, по-моему, чересчур восхваляют. Одни стишки да песенки.
Ну, я рада нашей встрече. Когда буду писать домой, передать от вас привет
матери или отцу?
- Обоим.
- Вот уж смешно. Они теперь порознь. Но поговорим об этом в следующий
раз.
Она протянула мне руку, и я пожал ее. Ручка была маленькая, нежная.
Потом она резко повернулась и пошла к дверям; цветы, вышитые на джинсах,
обтягивавших ее кругленькие ягодицы, плавно покачивались.
Я грустно поглядел ей вслед, мне было жаль ее отца и мать. Быть может,
подумал я, школа в Скрантоне, где я учился, была вовсе не плоха. Поднялся
на лифте к себе в номер и улегся в ванну. Нежась в горячей воде, я всерьез
раздумывал, не написать ли коротенькую записку Фабиану и тихонечко
улизнуть из Гштаада на ближайшем поезде.
Ужинали мы вчетвером. Я исподтишка приглядывался к Юнис, пытаясь
представить себе, как, став моей женой, она бы выглядела через десять,
двадцать лет. Как временами распивал бы я бутылку портвейна с ее отцом,
английским аристократом, который охотится три раза в неделю. А вот мы с
ней у церковной купели, где крестят нашего ребенка. Фабиан, что ли,
крестный отец? Потом мы навещаем нашего сына, который, судя по всему,
будет определен в Итон [старинный английский колледж, где обучаются
главным образом дети из аристократических семей]. Тут я вспомнил, что в
свое время читал об английских школах в книгах Киплинга, Во, Оруэлла и
Конолли. Нет, не пошлю я своего сына в Итон.
За те дни, что Юнис провела здесь, бегая на лыжах, она посвежела, на
щеках заиграл здоровый румянец. Шелковое платье красиво подчеркивало ее
фигуру. Довольно полная и миловидная сегодня, какой она станет
впоследствии? Фабиан утверждает, что в богатую так же легко влюбиться, как
и в бедную. Но так ли это?
Когда я увидел ее с сестрой в шумной компании высокомерных шалопаев
(такими, по крайней мере, они мне показались), я поспешил уйти из бара.
Нельзя отрицать, что Юнис хорошенькая, привлекательная девушка, и она, без
сомнения, всегда будет вертеться среди молодых людей ее круга. Как же я
буду относиться к этому, если она станет моей женой? Я никогда не
задумывался над тем, к какому классу общества принадлежу или к какому меня
причисляют другие. Майлс Фабиан из городишка Лоуэлл в штате Массачусетс
пытался заделаться английским сквайром. Что касается меня, то сомневаюсь,
чтобы, покидая Скрантон в штате Пенсильвания, я бы притязал на что-либо
большее, чем был на самом деле, - летчиком, хорошо обученным своему делу и
живущим на жалованье. Аристократические гости на свадьбе, наверное, станут
шушукаться, когда я пойду с ней к алтарю в английской церкви. Смогу ли я
пригласить на свадьбу своего неудачливого брата и своих бедных
родственников? Фабиан, конечно, мог до какой-то степени натаскать меня, но
лишь до определенных границ, независимо от того, признавал он их или нет.
Что касается сексуальной стороны нашего брака... Я еще не полностью
отошел от приятных мыслей, которые бродили в моей голове, пока я вел
машину, так что был уверен, что эта сторона супружеской жизни доставит нам
взаимное удовольствие. К сожалению, я вырос в убеждении, что без пылкой
страсти настоящий брак состояться не может, и потому опасался, вспыхнет ли
костер такой страсти в моем сердце по отношению к этой тихой, немного
замкнутой девушке. А родственные узы? Взять хотя бы будущую свояченицу,
Лили... При каждой встрече с ней я буду вспоминать бурную ночь во
Флоренции. Ведь даже сейчас, в данный миг мне остро хотелось, чтобы мы с
Лили остались вдвоем и чтобы нам никто не мешал. Неужто мне судьбой
предначертано лишь приближаться к осуществлению своей мечты, которая в
последний миг будет ускользать от меня?
- Тут действительно замечательно, - заявила Юнис, намазывая масл...
