Томас Гарди. В краю лесов
страница №6
... того места, где только что былапрервана работа, беглым взглядом окинул груду коры и направился к
работникам. Встреченный громкими возгласами, он согласился выпить с ними чаю
и привязал лошадь к соседнему дереву. Грейс отказалась принять участие в
чаепитии; не сходя с места, она задумчиво смотрела на лучи солнца,
пробивавшиеся тонкими нитями сквозь остролист, перемежавшийся с дубняком.
Подойдя ближе к шалашу, Мелбери заметил среди сидевших доктора и с
радостью принял его приглашение усесться рядом с ним на бревно.
- Черт возьми, кто бы мог подумать, что вы окажетесь в таком месте, -
воскликнул он, довольный нежданной встречей. - Хотел бы я знать, разглядела
ли дочка, что вы тут сидите, рукой подать? Наверно, нет.
Он вытянул голову в сторону двуколки: Грейс смотрела вдаль.
- Она на нас и не глядит. Ну, да ладно, бог с ней. Грейс в самом деле
не подозревала о соседстве Фитцпирса. Ее мысли были далеки от того, что
открывалось ее взгляду, она думала о дружбе с миссис Чармонд, которую
утратила, едва успев обрести, о причудливом нраве этой женщины, о тех
дальних краях, где она окружена сейчас совсем иными людьми, с которыми Грейс
надеялась свести знакомство через посредство своей покровительницы. Она
мечтала, что летом, вернувшись в Хинток, хозяйка поместья, быть может,
захочет возобновить дружбу, так резко прерванную в прошлый приезд.
Мелбери, сидя у костра, пересказывал старые истории о лесорубах,
обращаясь к Фитцпирсу и как бы призывая в свидетели работников, знавших эти
истории назубок. Когда он умолк, Марти поднялась со словами: "Я, пожалуй,
отнесу чаю мисс Грейс", - но в эту минуту послышался звон сбруи;
оглянувшись, Мелбери увидел, что лошадь забеспокоилась и задергалась, а
испуганная Грейс не решается позвать на помощь. Мелбери вскочил, но Фитцпирс
его опередил, и, пока отец обуздывал лошадь, доктор помог Грейс слезть с
двуколки. Она так растерялась при виде Фитцпирса, что не догадалась
спрыгнуть наземь сама, позволив ему чуть ли не перенести себя на руках. Он
выпустил ее не прежде, чем она коснулась ногами земли, и осведомился, не
испугалась ли она.
- Нет, не очень, - сказала Грейс, переводя дух. - Это не опасно, другое
дело, если бы лошадь понесла под деревьями, там можно расшибить голову о
сучья.
- Это могло вам угрожать, так что тревога как нельзя более оправданна.
Говоря это, он подразумевал растерянность, которую, как ему показалось,
он прочитал на ее лице, не зная, что виной тому был отнюдь не испуг, а его
внезапное появление. Как и в прежние встречи, когда он наклонялся к ней
ближе обычного, на нее нашло неожиданное желание заплакать. Управившись с
лошадью и увидев, что Грейс цела и невредима, Мелбери вернулся к работникам.
Тотчас взяв себя в руки, Грейс последовала за ним вместе с Фитцпирсом и,
подойдя к костру, весело заявила:
- Не думала я принимать участие в вашем пикнике, да, видно, судьба.
Марти нашла ей место поудобнее, и Грейс уселась в кружке, прислушиваясь
к Фитцпирсу, который выспрашивал у ее отца и работников предания об их отцах
и дедах, о превратностях лесной жизни, о таинственных видениях, которые
можно объяснить только вмешательством сверхъестественных сил, о белых и
черных ведьмах; он выслушал непременную историю о двух братьях, которые
сразились друг с другом и пали, после чего их души поселились в Хинток-хаусе
и жили там, пока священник, не заговорил их и не загнал в болото в этом
самом лесу, откуда они каждый новый год, по старому стилю, кочетами скачут к
прежнему жилищу. Недаром пословица говорит: "Новый год придет, кочетом
запоет".
Время бежало легко и незаметно. Дым от голых веток, наваленных в
костер, тянулся к небу, заволакивая солнце, а за его синеватым пологом
вздымались, как обнаженные руки, ветви простертых на земле деревьев. Запах
древесного сока мешался с запахом горящих веток, разбросанные вокруг куски
коры причудливо поблескивали липкой светлой изнанкой. Общество доктора
тешило тщеславие Мелбери; как хозяин у этого костра, он готов был еще долго
длить удовольствие встречи, но Грейс, постоянно ловившая на себе взгляды
Фитцпирса, поднялась, давая понять, что время вышло, и Мелбери послушно
поплелся за ней к двуколке.
Нарочно медля, доктор подсадил Грейс, рассудив, что, приняв ее недавно
с двуколки, - он впредь обеспечил себе право на подобные любезности.
- Вы сейчас чуть не расплакались, отчего? - тихо спросил он.
- Не знаю, - ответила она и сказала правду.
Мелбери уселся с другой стороны, и двуколка тронулась, бесшумно круша
колесами нежные узорчатые мхи, гиацинты, баранчики и образки вместе с
другими редкими и заурядными растениями, и с треском переламывая сучки,
лежавшие поперек дороги. Их путь домой шел вершиной высокого холма; по
правую руку от него простиралась обширная долина, обликом и испарениями
земли отличавшаяся ото всей хинтокской округи. Это был край сидра,
отделенный от лесного края гребнем холма. Воздух в этой яблочной долине
синел, как сапфир, - воздуха такой синевы больше не встретишь нигде. Понизу
стелились сады, охваченные пламенем неистового цветения, несколько буйно
расцветших яблонь взбежали по холму почти до самой дороги. Облокотившись на
калитку, за которой спускалась вниз тропа, спиной к дороге стоял человек и
так самозабвенно любовался цветущими садами, что не заметил проехавшей мимо
двуколки.
- Это был Джайлс, - сказал Мелбери, когда они отъехали от него на
порядочное расстояние.
- Неужели! Бедный Джайлс, - сказала Грейс.
- Это цветение означает для него тяжкую работу осенью. Если не нападет
какая порча, урожай будет на славу.
Между тем в лесу работники, засидевшись у костра, собрались на вечер
глядя по домам, благо условия сдельщины позволяли им самим устанавливать
время работы. Складывая свежую кору рядами для просушки, они мало-помалу
отдалились от шалаша и с наступлением сумерек отправились восвояси.
Фитцпирсу не хотелось уходить. Он снова раскрыл книгу, хотя не мог уже
разобрать в ней ни слова, и так сидел у замирающего костра, вряд ли
подозревая, что работники разошлись по домам. Погруженный в мечты и
раздумья, он, казалось, объял ими весь край лесов; никакой шорох, никакое
движение не нарушало его совершенного слияния с окрестной природой. Он снова
подумал, что ради этого покоя стоит пожертвовать честолюбивыми планами.
Зачем биться над разработкой новых идей, если можно зажить здесь своим домом
в тиши и довольстве на славный старинный лад. Между тем лес кругом темнел,
погружаясь в сумерки; уже робкая пташка, осмелев с наступлением вечерней
поры, неудержимо разливалась на соседнем кусте.
Глаз различал только светлый на фоне леса полукруг поляны. Дойдя
взглядом до ее края, Фитцпирс увидел, что оттуда в его сторону движется
человек. Затаившись в тени шалаша, доктор пережидал, пока прохожий его
минует. Скоро из темноты проступили очертания женской фигуры; низко наклонив
голову, женщина брела по следам двуколки, как будто что-то выискивая на
земле. Фитцпирса осенило, что это Грейс; через мгновение его догадка
подтвердилась.
Да, она действительно что-то искала, обходя поваленные деревья,
белевшие во тьме своей наготой. Вот она подошла к груде золы и, увидев в ней
мерцавший уголек-другой, взяла прут и разворошила костер. Ветки ярко
запылали, из темноты выступило освещенное лицо Фитцпирса, сидевшего точно на
том же месте, где она его оставила несколько часов назад.
Грейс вздрогнула и даже вскрикнула: мысли о докторе не покидали ее, но
меньше всего она ожидала снова встретить его в лесу. Фитцпирс подошел к ней.
- Я ужасно вас напугал, - проговорил он. - Мне надо было вас окликнуть,
но я никак не думал, что это вы. Я здесь сижу с вашего ухода.
Он поддерживал ее рукой, словно боясь, что она лишится чувств. Поняв, в
чем дело, Грейс мягко высвободилась и объяснила, зачем она вернулась. То ли
у двуколки, то ли у костра она обронила кошелек.
- Сейчас мы его разыщем, - сказал Фитцпирс.
Он подбросил в костер охапку прошлогодних листьев, отчего пламя
взметнулось ввысь, а окрестные тени внезапно сгустились, мгновенно превратив
вечер в ночь. При свете костра они долго обшаривали на четвереньках поляну,
пока наконец Фитцпирс не поднял голову от земли.
- Мы всегда встречаемся при странных обстоятельствах, - сказал он,
опершись на локоть. - Хотел бы я знать, нет ли за этим тайного смысла.
- Разумеется, нет, - поспешно проговорила Грейс, выпрямляясь. - Прошу
вас, не надо об этом.
- Надеюсь, в кошельке было не много денег, - сказал Фитцпирс, неохотно
вставая и стряхивая с брюк налипшие листья.
- Совсем пустяки. Мне жалко не денег, а кошелька, это подарок. В
Хинтоке деньги нужны не больше, чем Робинзону на необитаемом острове; здесь
почти не на что их тратить.
Они уже оставили поиски, когда Фитцпирс увидел, что у его ног что-то
лежит.
- Вот он, - сказал Фитцпирс. - Теперь ни вашему отцу, ни матери, ни
подруге, ни поклоннику не придется досадовать на вашу рассеянность.
- Знал бы он, где я сейчас...
- Поклонник? - лукаво спросил Фитцпирс.
- Не знаю, можно ли его назвать этим словом, - простодушно ответила
Грейс. - Поклонник - это что-то легкомысленное, поверхностное. А этот
человек совсем не таков.
- Он обладатель всех основополагающих добродетелей.
- Может быть... Только я не могла бы их перечислить.
- Зато ими обладаете вы, а это гораздо лучше. Шлейермахер учит, что
основополагающими добродетелями являются самообладание, настойчивость,
мудрость и любовь. Лучшего перечня добродетелей мне не приходилось
встречать.
- Боюсь, что у бедного... - Она чуть было не сказала, Уинтерборна,
подумав о том, что у подарившего ей кошелек Джайлса было не слишком много
настойчивости, хотя вдоволь хватало трех других добродетелей, но вовремя
сдержалась и умолкла.
Полупризнание Грейс перевернуло Фитцпирса. Мгновенно утратив чувство
превосходства, он взглянул на нее глазами истинно влюбленного.
- Мисс Мелбери, - сказал он внезапно, - признайтесь, я угадал, что тот
добродетельный человек, о котором вы упомянули... словом, что вы его
отвергли.
Грейс пришлось признать это.
- Это не праздное любопытство. Боже избави, чтобы я посягал на чужую
святыню. Но, дорогая мисс Мелбери, теперь, когда его нет, могу я
приблизиться к вам?
- Я... я ничего вам не скажу! - воскликнула она. - Сейчас он мне ближе,
чем раньше. Когда отвергаешь человека, потом чувствуешь к нему жалость.
Эта новая помеха лишь возвысила Грейс в глазах доктора; любовь его
перешла в обожание.
- Скажите хоть слово, прошу вас, - взмолился он, теряя голову.
- Не настаивайте... Уже поздно, мне надо домой.
- Да, конечно, - отозвался Фитцпирс, но не двинулся с места; ей
показалось неловко уйти так сразу, и они молча стояли рядом еще некоторое
время. Тишину нарушили две птицы, - не то устраиваясь на ночлег, не то
свивая гнездо, они вступили в отчаянную распрю, помешавшую им
воспользоваться крыльями, и с размаху шлепнулись в горячую золу костра,
откуда сразу разлетелись в разные стороны.
- Вот так кончается то, что зовут любовью, - произнес чей-то голос. Это
была Марти Саут, она стояла, запрокинув голову, в надежде увидеть
упорхнувших птиц. Внезапно обнаружив перед собою Грейс, она невольно
воскликнула:
- Ах, мисс Мелбери! Я засмотрелась на голубей и не заметила вас. А вот
и мистер Уинтерборн! - робко прибавила она, взглянув на стоявшего в тени
Фитцпирса.
- Марти, - прервала ее Грейс, - проводите меня домой, пожалуйста!
Пойдемте, прошу вас. - Не мешкая, она схватила Марти за руку и быстро
зашагала прочь от шалаша.
Они удалялись от призрачных рук поваленных голых деревьев, от рощи, от
надранной коры, от Фитцпирса, ото всего - тропинкой через перелесок, где
между стволов проглядывали бледные пучки примулы.
- Я и не знала, что мистер Уинтерборн там, - нарушила молчание Марти
уже возле самого дома Мелбери.
- Его там не было, - сказала Грейс.
- Но, мисс Мелбери, я сама его видела.
- Нет, - ответила Грейс. - Это был другой. Джайлс Уинтерборн мне не
нужен.
ГЛАВА XX
Воздушный узор ветвей над Хинтоком заслонили тяжелые непроницаемые купы
листьев, и лес стал казаться внушительнее и обширнее. Его ветви отбрасывали
на дорогу и на лица проходивших по ней деревенских девушек зеленые тени,
бахромчатым краем нависали над садом Мелбери и в дождливую погоду роняли в
него крупные капли, оставлявшие оспины вдоль всего засеянного участка, пока
Мелбери не пришел к выводу, что хорошему огороду на таком месте не бывать.
Два дерева, скрипевшие всю зиму, затихли, однако этот зловещий звук достойно
сменили жалобы козодоя. Солнце множеством мелких звездочек вспыхивало среди
листвы, лишь в полдень открыто показываясь из-за деревьев прямо над головами
хинтокских обитателей.
Таким оно предстало и в канун Иванова дня, но пробило девять, и по
земле пролегли таинственные тени; местами они сгущались, пугая прохожих
неожиданными очертаниями. Среди стволов и ветвей мерещились странные лица и
фигуры, созданные игрой угасающего дня; листья ясеня, точно зрачки, мерцали
в полутьме, а бледное небо выглядывало из-за стволов то закутанным в белое
призраком, то раздвоенным змеиным жалом. Так было до восхода луны. Но едва
ночное светило глянуло вниз с небесной выси и всем полным ликом засияло
окрестным лужайкам и полянам, как шум голосов нарушил привычный покой
позднего часа.
Услышав возгласы, доносившиеся с опушки леса рядом с владениями
Мелбери, Фитцпирс выглянул за калитку, - теперь он чаще смотрел на дорогу,
чем в книги, - вообразив, что это Грейс переговаривается с кем-то на улице.
Отныне он был безраздельно предан Грейс Мелбери, не будучи, впрочем, уверен,
что она платит ему тем же. На сей раз идее удалось воплотиться в
материальном объекте, думал он, в порыве влюбленности уверив себя, что ему
выпал тот самый случай, который он до сих пор считал невозможным. Однако за
калиткой он увидел не Грейс, а стайку деревенских девушек, - кто чинно, кто
в приступе необузданного веселья, они направлялись куда-то в сторону леса.
Потихоньку спросив у вышедшей в сад хозяйки, что они затевают, доктор узнал,
что сегодня канун Иванова дня и девушки собираются гадать на суженого.
Заявив, что это кощунство, которое она, со своей стороны, осуждает, хозяйка
вернулась в дом и улеглась спать.
Раскурив сигару, доктор последовал за девушками. На прогалине между
домами Мелбери и Саутов они свернули, но Фитцпирс быстро нашел их по
голосам, как ни старались они говорить приглушенно.
Меж тем многие жители Малого Хинтока проведали о ночной затее девушек и
тоже украдкой последовали за ними в лес. Мисс Мелбери еще днем узнала о
предстоящем гадании от Марти Саут и, будучи всего лишь молодой девушкой,
загорелась посмотреть, чем кончится дело. Луна светила так ярко, а ночь была
так тиха, что Грейс без труда убедила выйти с ней миссис Мелбери; в
сопровождении Марти они отправились вслед за остальными.
Подходя к дому Уинтерборна, они услышали стук молотка. Это последняя
ночь Уинтерборна под родительским кровом, - объяснила Марти. Все сроки
истекли, Джайлс перетаскивает вниз шкафы и кровати, чтобы с зарей покинуть
дом. Встреча с миссис Чармонд обошлась ему дорого.
Вскоре Марти отозвала бабушка Оливер, которая в таких делах была моложе
молодых, и Грейс с миссис Мелбери пришлось самим разыскивать место,
избранное дщерьми Хинтока для тайного действа, которое, вопреки их желаниям,
стало явным. Грейс с мачехой остановились у ясеня; неподалеку, в тени дуба,
стоял Фитцпирс и внимательно рассматривал Грейс, озаренную полной луной.
Он наблюдал за ней молча, не замеченный никем, кроме Марти и бабушки
Оливер. Подойдя к ясеню с другой, теневой стороны, они тихонько
переговаривались.
- Попомни мое слово, быть им вместе, коли они на Иванову ночь в лес
явились, - шептала бабушка Оливер, кивая на Фитцпирса и Грейс. - Уж верно,
он скоро заполучит не мои косточки, а ее живехонькую. Она собой, нечего
сказать, видная леди и достойная, а все мне сдается, что она ему не пара -
ему бы жену вроде миссис Чармонд, а с мисс Грейс хватило бы Уинтерборна.
Марти промолчала: в эту минуту девушки, среди которых немало было из
Большого Хинтока, вышли на поляну, собираясь приступить к гаданию, -
близилась полночь.
- Как что покажется, бежим домой со всех ног, - сказала одна из них,
явно начинавшая трусить. Остальные согласились, не подозревая, что в
окрестных кустах засело не менее дюжины односельчан.
- Зря мы это затеяли, - сказала другая девушка. - Хватило бы завтра в
полдень вырыть ямку да послушать, какое будет ремесло у жениха. А то
накликаем нечистую силу.
Однако отступать было поздно, и девушки неровной цепью двинулись меж
стволов в глубь леса. Насколько могли уловить подслушивавшие, волхвованье, к
которому собирались приступить девушки, заключалось в сеянье конопли,
пригоршню которой каждая захватила из дому. Посматривая то направо, то
налево, девушки заметили мисс Мелбери, она единственная из соглядатаев не
пряталась и в ярком свете луны, как зачарованная, следила за их
приготовлениями. Все, что делали девушки, было совсем не похоже на ее жизнь
последних лет, она чувствовала себя так, словно попала столетия на два
назад. Светлое платье делало ее вдвойне заметной; девушки пошушукались, и
одна из них, здоровенная девица, помолвленная с Тимоти Тенгсом-младшим,
подбежав к ней, пригласила ее в цепь. Грейс, взволнованная, согласилась и
пошла за ними, чуть в стороне от цепи.
Теперь до соглядатаев не доносилось ничего, кроме слабого шороха
листьев.
- А чего ты не пошла? - снова зашептала бабушка Оливер. - Попытала бы.
счастья, как все.
- Я в это не верю, - коротко ответила Марти.
- Господи, да тут полприхода. Глупые девки, раззвонили на весь свет. А
вон и мистер Уинтерборн подоспел с Кридлом. Что ж, Марти, иной раз и нам не
грех помочь провидению. Пойди-ка и скажи ему, чтобы он встал за кустами у
подножья холма. Мисс Грейс небось туда побежит, может, попадет ему в руки.
Как только полночь пробьет, они пустятся домой, как зайцы. Я этакие дела не
раз видывала,
- Стоит ли? - неохотно проговорила Марти.
- Иди, иди, он тебе будет век благодарен.
- Не надо мне такой благодарности.
Поразмыслив, она все же исполнила поручение; бабушка Оливер
удовлетворенно отметила, что Джайлс медленно спускается к кустистой лощинке,
которой должна была пробежать Грейс.
Миссис Мелбери, успевшая тем временем заметить всех присутствовавших,
разглядела и этот маневр. Не долго думая, она решила повернуть дело
по-своему, ибо, в отличие от мужа, с некоторых пор догадывалась, что доктор
голову потерял из-за Грейс. Подойдя к Фитцпирсу, она шепнула:
- Подите туда, где стоит мистер Уинтерборн. - И многозначительно
прибавила: - Она побежит назад куда быстрее, чем шла вперед - девушки все
пугливы.
Фитцпирс был не из тех, кому надо напоминать дважды. Он пересек лощинку
и встал позади Уинтерборна. Догадываясь о намерениях друг друга, соперники
молчали, ибо Фитцпирс считал ниже своего достоинства тягаться с
Уинтерборном, а тот, в свою очередь, получив отставку, не находил нужным
церемониться с Фитцпирсом.
Бабушка Оливер не заметила маневра Фитцпирса и, желая пособить
Уинтерборну, послала Марти Саут вперед, наказав следовать за Грейс по пятам
и "выгнать" ее куда надо, если той вдруг вздумается побежать в другую
сторону. Бедная Марти, обреченная жертвовать собой ради чужого счастья,
послушно пошла вперед и молча остановилась у того места, куда должны были
выбежать Грейс и ее легкомысленные подруги.
Тишину нарушил глухой звук - часы на колокольне в Большом Хинтоке
начали бить полночь. Вмиг часть леса, куда скрылись девушки, огласилась
хлопаньем крыльев вспугнутых птиц; затем оттуда выскочило несколько зайцев
или кроликов и, наконец, послышался хруст сухих веток и топот ног,
выдававший приближение беглянок; вскоре их юбки замелькали среди деревьев.
Державшаяся поначалу в стороне, мисс Мелбери была теперь одной из первых.
Поддавшись общему веселью, она бежала прямо на Марти, стоявшую неподвижно,
как дорожный указатель; пробежав мимо, она устремилась к роковому кусту.
Марти подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть развязку. Обежав Уинтерборна,
который из самолюбия остался на месте, Фитцпирс решился на то, о чем не смел
бы помыслить, если бы не сообщничество миссис Мелбери и не ударивший в
голову хмель Ивановой ночи. Простерев руки к метнувшейся на него белой
фигуре, он схватил ее, как птицу.
- Ах! - воскликнула Грейс в испуге.
- Вы в моих руках, дорогая, - проговорил Фитцпирс. - Право победителя -
я не отпущу вас, пока мы живы!
Обессиленная, она поникла в его руках, лишь через несколько мгновений
оправившись от своей внезапной беспомощности. Приглушенные возгласы и шум
борьбы, доносившиеся из зарослей папоротника, свидетельствовали о том, что
другие девушки тоже попали в засаду. В отличие от них, Грейс не вскрикивала
и не вырывалась; дрожа от волнения, она тихо попросила:
- Пустите меня, мистер Фитцпирс.
- Пущу, - смеясь, ответил он, - пущу, как только вы успокоитесь.
Переждав еще мгновение, она тихо, но твердо отвела его руки и
скользнула на тропинку; лунный свет бледнил ее пылавшие щеки. Этого было
достаточно - между Грейс и Фитцпирсом установились новые отношения.
Как было сказано, у других девушек дело шло иначе. Они вырывались и,
задыхаясь, хихикали, обретая свободу лишь после отчаянной борьбы.
Расставшись с Грейс, Фитцпирс еще долго прислушивался к этой возне, стоя все
у того же куста, где он поймал Грейс и откуда ушел Уинтерборн. Вдруг по
склону на него выбежала стройная молодая женщина с обнаженными руками.
Завидев Фитцпирса, она игриво и с вызовом бросила ему:
- Эй, Тим, поцелуй меня, коли поймаешь!
Фитцпирс узнал ее, это была Сьюк Дэмсон, отчаяннейшая девица в деревне,
которая попросту приняла его в темноте за своего возлюбленного. Поддавшись
минуте, он решил воспользоваться ее ошибкой и, едва она бросилась бежать,
помчался ей вдогонку.
Она мчалась по лесу, то появляясь на свету, то исчезая в тени,
поминутно оглядываясь через плечо и посылая ему воздушные поцелуи, но все
время так ловко увертывалась от него, что ни разу не подпустила на опасное
расстояние. Так они бегали, петляя по лесу, пока голоса вокруг не замерли
окончательно. Разгоряченный погоней, Фитцпирс совсем было отчаялся догнать
Сьюк Дэмсон, когда вдруг, подзадоривая его, она подбежала к изгороди и
перемахнула на другую сторону. За изгородью картина переменилась: впереди
расстилался заваленный сохнущим сеном луг, над которым высоко в небе сияла
полная луна.
Фитцпирс мгновенно сообразил, что, выбежав на открытое место, она
оказалась в его власти, и решительно рванулся за нею вслед. Она пробежала
еще несколько шагов по лугу и вдруг исчезла, точно провалилась сквозь землю.
"Зарылась в копну", - догадался Фитцпирс. Он был так возбужден, что не мог
позволить ей легко себя одурачить. Подбежав ближе, он стал раскидывать копну
за копной. Когда он, раззадоренный и недоумевающий, остановился, чтобы
перевести дух, он услышал звук воздушного поцелуя, и где-то возле него
тоненький голосок пропел строчку из популярной в этих краях песни:
- Иди домой из росы лугов... Убежище было обнаружено.
- Так это не Тим! - проговорила она, закрывая лицо руками.
Не обращая внимания на ее робкое сопротивление, Фитцпирс крепко
поцеловал ее и с размаху опустился на соседнюю копну, с трудом переводя дух
после погони.
- За кого ты меня приняла? - спросил он.
- За моего кавалера Тима Тенгса, - ответила девушка.
- А ты и вправду подумала, что это он?
- Сначала так и подумала.
- А потом поняла?
- Потом поняла.
- И ты очень огорчилась, что это не он?
- Нет, - лукаво ответила она.
Фитцпирс оставил расспросы. Сьюк была очень хороша при свете луны,
бледные лучи светила скрадывали все царапины, все ссадины, заметные днем на
руках и лицах деревенских девушек. Тишину нарушал только хриплый насмешливый
голос козодоя, доносившийся с опушки леса. Никакой другой звук не достигал
их слуха, ибо пора соловьев прошла, а до Хинтока было не менее двух миль.
Перед ними раскинулся сенокос, уходивший вдали в легкий зыбкий туман.
ГЛАВА XXI
Когда девушки толпой бросились по лесу, Уинтерборн остановил одну из
них и спросил, чего они испугались.
Задыхаясь от бега и волнения, она ухитрилась торжественно объявить, что
увидели они совсем не то, чего ожидали, и что она зареклась участвовать в
нечестивых затеях.
- За нами погнался сатана с песочными часами! Страх!
Решив проверить ее слова, Джайлс направился туда, откуда убежали
девушки. Постояв там несколько минут, он услышал шуршание сухой листвы под
чьими-то медленными шагами и, выглянув за свисавшую с ветвей перепутанную
сеть жимолости, увидел на полянке невысокого плотного мужчину в черном
костюме; через руку его было переброшено летнее пальто; в той же руке он
держал цилиндр, очевидно, принятый пугливыми девушками за песочные часы, -
если только они видели именно его. Движением свободной руки он словно
сопровождал невысказанные слова. Лунный свет озарял его волосы и высокий
лоб, какой чаще встречается на старинных гравюрах и полотнах, чем в
повседневной жизни. Его необычная внешность, странные жесты актера,
репетирующего роль, и неподходящие для встречи время и место могли легко
вселить трепет в сердца наткнувшихся на него дщерей Хинтока.
Он остановился и огляделся, словно не понимая, где находится, но не
заметил слившегося с листвой Уинтерборна. Джайлс вышел на поляну. Подняв
руку, джентльмен направился прямо к нему.
- Я заблудился, - сказал незнакомец. - Не поможете ли вы мне выбраться
на дорогу?
Он отер со лба пот, выступивший скорее от волнения, чем от физического
усилия.
- Тракт совсем рядом, - сказал Джайлс.
- Зачем мне тракт? - нетерпеливо воскликнул джентльмен. - Я иду от
тракта. Мне нужен Хинток-хаус. Как к нему выйти?
- Туда ведет тропинка. Но вам будет трудно ее найти. Позвольте, я вас
провожу.
- Буду очень признателен, друг мой. Дело в том, что я после обеда решил
прогуляться пешком. Я остановился дня на два в шертонской гостинице. Я не
думал, что это так далеко.
- Отсюда до Хинток-хауса будет с милю.
Они тронулись в путь. Тропинка была узкой, и Джайлсу приходилось,
опережая спутника, отводить колючие ветки и предупреждать:
- Берегите глаза, сэр, - на что джентльмен ронял рассеянное:
- Да-да.
Так они шли и шли, и легкие тени листьев нервно подрагивали на их
лицах. Наконец незнакомец спросил:
- Далеко еще?
- Не очень, - ответил Уинтерборн. - Лес выходит клином к самой усадьбе.
Но, насколько я знаю, миссис Чармонд нет дома.
- Вы ошибаетесь, - быстро возразил незнакомец. - Миссис Чармонд была в
отъезде, но сейчас она возвратилась.
Джайлс не стал возражать, хотя был уверен в обратном.
- Вы здешний? - спросил незнакомец. - Да.
- Счастливец, у вас есть дом. Это то, о чем я могу только мечтать.
- Вы, вероятно, из дальних краев?
- Я с юга Европы.
- Да что вы, сэр! Вы, наверно, итальянец, или испанец, или француз?
- Ни то, ни другое, ни третье.
Наступило молчание. Джайлс не задавал вопросов, и, испытывая
потребность отплатить любезностью за услугу, джентльмен добровольно пояснил:
- Я американец, из Южной Каролины, но сейчас постоянно живу в Италии.
Когда юг потерпел поражение, я покинул родину и с тех пор ни разу там не
был.
Больше он о себе ничего не сказал. Они вышли на опушку и, миновав
пересекавший луга забор, увидели в низине безмолвные, бледные трубы над
крышей усадьбы.
- Вы не знаете, который час? - спросил джентльмен. - У меня
остановились часы.
- Что-нибудь между двенадцатью и часом, - ответил Джайлс.
- А я-то думал, не больше десяти! - воскликнул озадаченный незнакомец.
- Боже мой!
Он попросил Джайлса не провожать его дальше и протянул ему золотой
размером в соверен. К удивлению незнакомца, Джайлс отказался от денег, и
тот, опустив монету обратно в карман, проговорил запинаясь:
- Я хотел заплатить вам, чтобы вы никому не рассказывали о нашей
встрече. Вы обещаете мне?
Джайлс с готовностью обещал ему молчать. Он стоял и смотрел, как
незнакомец спускается по склону холма. Сойдя вниз, тот неуверенно оглянулся.
Джайлс понял, что ему пора уходить, и направился лесом в Хинток.
Он догадывался, что взволнованный опечаленный джентльмен был тем давним
и страстным воздыхателем миссис Чармонд, о котором столько говорили в
деревне и который, по слухам, не пользовался ее расположением.
Однако догадка его не подтвердилась ничем, кроме рассказа о полночном
госте, который переполошил оставшихся в Хинток-хаусе слуг и, узнав, что
миссис Чармонд вернулась из-за границы, но сейчас находится в Лондоне, ушел
с проклятиями неизвестно куда, не оставив даже визитной карточки.
Принесшие эту весть служанки божились, что, прежде чем разразиться
бранью, он трижды вздохнул, но другие очевидцы этого не подтвердили. Тем не
менее на следующий день из шертонской гостиницы в наемном экипаже отбыл
соответствующий их описанию джентльмен.
ГЛАВА XXII
С Ивановой ночи прошла неделя; яркое солнце светило над пышной листвой,
когда у дверей Фитцпирса постучался посетитель; в коридоре послышался
знакомый голос: это был Мелбери. Он отказывался войти в гостиную, чтобы не
наследить пыльными сапогами, но доктор настаивал, и гостю пришлось
покориться.
Не глядя ни вправо, ни влево, да, пожалуй, не глядя и на самого
Фитцпирса, он положил шляпу на стул и, сосредоточенно уставившись в пол,
начал:
- Я пришел к вам, доктор, чтобы поговорить о деле, которое меня весьма
беспокоит. У меня дочь Грейс, как вы, вероятно, слыхали, единственная дочь.
Так вот, в Иванову ночь ей хотелось посмотреть на причуды хинтокских
девушек, и она вышла в легких туфельках; ходила досветла по росе и теперь
кашляет - часто, сухо, и мне это очень не нравится. Я подумал, не отправить
ли ее к морю, может, ей там полегчает...
- Послать к морю! - У Фитцпирса вытянулось лицо.
- Вот именно. И я хотел у вас спросить, какое место вы посоветуете.
Лесоторговец нанес визит как раз в тот момент, когда охваченный
влюбленностью Фитцпирс пришел к выводу, что дня не может прожить без Грейс.
Он живо помнил, как благодаря уловке, на которую он отважился с
благословения ночи и лунного света, она попала в его объятия и приникла к
его груди. И вдруг ее хотят куда-то отправить! С горделивыми планами можно
повременить. Разницу в происхождении в наши дни заменяет общность культуры и
вкусов. Волны желаний уносили его дальше и дальше.
- Как странно, как удивительно, что вы пришли сегодня ко мне поговорить
о мисс Мелбери, - проговорил он. - Я каждый день собираюсь зайти к вам по
той же причине.
- Вы тоже заметили, что ее здоровье...
- Я не заметил ничего опасного, она совершенно здорова. Но, мистер
Мелбери, мне посчастливилось несколько раз видеть вашу дочь. Я бесконечно
преклоняюсь перед вашей дочерью и хотел бы просить вас позволить мне поближе
с ней познакомиться... посещать ее.
Мелбери глядел в пол и не видел, как растерялся Фитцпирс, испугавшись,
что поспешное изъявление чувств повредит его планам.
- Вы хотите... вы хотите с ней познакомиться? - выговорил Мелбери после
долгого молчания; чувства его прорывались наружу.
- Да, - ответил Фитцпирс.
- Вы хотите поближе ее узнать? Я должен понимать так, что вы
намереваетесь жениться на ней?
- Да, - ответил доктор. - Я хочу поближе ее узнать, хочу, чтобы вы
принимали меня как жениха, и если мы подойдем друг другу, то непременно
поженимся.
Лесоторговец был ошеломлен, дрожащей рукой он отставил в сторону
трость.
- Ваши слова застигли меня врасплох, - проговорил он срывающимся
голосом. - То есть нет ничего неожиданного в том, что моя дочь привлекла
внимание джентльмена; но мне в голову не приходило, что это будете вы. - Ком
в горле мешал ему говорить. - Я всегда знал, что моя Грейс поднимется
высоко, - продолжал он. - Я сказал себе: "Чего бы мне это ни стоило, я дам
ей хорошее образование". Я так и сделал, хотя жена опасалась, что я из года
в год попусту сорю деньгами. Я-то знал, что деньги не пропадут. "Расходы на
такую смышленую девочку окупятся сторицей", - сказал я.
- Я счастлив, что вы согласны, - сказал Фитцпирс, почти сожалея, что
разрешение видеть Грейс досталось ему так легко.
- Если она не прочь, я, конечно, согласен. Да и то сказать, - признался
лесоторговец, - мне это большая честь, да и ей в заслугу, что она привлекла
внимание человека с высоким положением и из хорошей семьи. Тот охотник и не
подозревает, как он в ней ошибался. Что ж, берите ее - и в добрый час, сэр!
- Я постараюсь добиться ее расположения.
- Да-да. И я думаю, вас она не отвергнет. Конечно же, не отвергнет.
- Надеюсь. Теперь я буду у вас частым гостем.
- Милости прошу. Но все-таки как же быть с ее кашлем? Может, ей все же
поехать к морю? Совсем забыл, зачем я у вас.
- Уверяю вас, кашель ее от легкой простуды, - сказал Фитцпирс, - нет
необходимости обрекать ее на одиночество у моря.
Слова его не убедили Мелбери, который не знал, стоит ли следовать
врачебным советам лица, заинтересованного в том, чтобы его дочь никуда не
уезжала. Доктор понял ход его мыслей и, искренне опасаясь потерять Грейс
хотя бы на время, взволнованно заверил лесоторговца:
- Если я добьюсь у нее успеха, я сам отвезу ее к морю на месяц-другой
после женитьбы, а я надеюсь, что мы поженимся до холодов. Это гораздо лучше,
чем отпускать ее одну.
Мелбери обрадовало его предложение. Вряд ли отсрочка угрожала здоровью
дочери: погода стояла теплая, да и причина была нешуточная. Спохватившись,
он встал и сказал Фитцпирсу:
- Не буду отнимать у вас драгоценного времени, доктор. Я пойду. Много
вам обязан. Вы теперь будете часто видаться и сами посмотрите, как у нее со
здоровьем.
- Поверьте мне, она совершенно здорова, - сказал Фитцпирс, который
виделся с Грейс гораздо чаще, чем полагал ее отец.
После ухода Мелбери Фитцпирс стал перебирать свои мысли и чувства; он
был подобен человеку, нырнувшему за жемчужиной и оказавшемуся в среде, ни
плотность, ни температура которой ему не известны.
- Однако жребий брошен, а Грейс - прекраснейшая из смертных.
Что касается Мелбери, то весь обратный путь его мучили сказанные им
перед уходом слова; он считал, что, расчувствовавшись, говорил глупо,
неблаговоспитанно и недостойно общества образованного человека, ничтожность
врачебной практики которого с лихвой окупалась былым величием его рода Он
вел себя необдуманно. Слова его выразили чувства по поводу намерений
Фитцпирса, но это были неудачные слова, Глядя в землю, он при каждом шаге
водружал трость, словно она была древком знамени. Так он дошел до дому и,
проходя через двор, машинально заглянул в мастерскую. Кто-то из работников
спросил его о спицах для колес.
- Что? - переспросил Мелбери, уставившись на него. Тот повторил вопрос.
Мелбери помолчал и, ничего не ответив, повернулся и направился к дому.
Время для поденщиков мало что значило, и они лениво уставились на
дверь, закрывшуюся за Мелбери.
- Интересно, что его так гвоздит? - проговорил Тенге-старший. - Не
иначе, что-нибудь с дочкой. Когда у тебя, Джон Апджон, подрастет дочка,
которая будет стоить тебе таких денег, у тебя воскресные башмаки и те
скрипеть перестанут! Твое счастье, что у тебя росту недостанет поднять такую
дочку. М-да, будь у него дюжина дочерей, он поступал бы разумнее. Не далее
как в прошлое воскресенье гляжу - идут, подходят к луже, так он ее взял и
перенес, как игрушечку. Завел бы дюжину - сами бы по лужам шлепали.
Тем временем Мелбери вошел в дом, уставясь перед собой, словно ему
предстало видение. Не снимая шляпы, он уселся куда попало.
- Люси, свершилось. - сказал он жене. - Да, все, как я ожидал. На что
надеялся, то и вышло. Она этого добилась - да еще как. Где она? Где Грейс?
- У себя, наверху. Что случилось?
И мистер Мелбери изложил случившееся со всей связностью, на которую был
способен в такую минуту.
- Я же тебе говорил, - повторял он, - такая красавица в девках не
засидится, даже в нашей глуши. Но где же Грейс? Позови ее! Нет, постой.
Гре-е-ейс!
Грейс появилась лишь через несколько минут, ибо любящий отец приучил ее
ни при каких обстоятельствах никуда не спешить.
- Что случилось, папа? - спросила она с улыбкой.
- Лентяйка ты моя, что ты только наделала! Ты же дома всего шесть
месяцев! Нет чтобы привязаться к людям нашего круга - ей надо смущать умы
людей просвещеннейших.
Привыкшая угадывать на лету смысл отцовских обиняков, Грейс на сей раз
решительно ничего не понимала.
- Ну да, ты, конечно, не понимаешь или делаешь вид, что не понимаешь,
хотя, по-моему, женщины такое и через двойной забор разглядят. Так и быть
уж, скажу тебе. Ты подцепила доктора на крючок, теперь он будет ходить к
тебе как жених.
- Нет, только подумай, милая. Какая удача! - проговорила миссис
Мелбери.
- Как жених! Но я ведь этого не хотела! - воскликнула Грейс.
- Чего тут, хотеть - не хотеть! Все вышло само собой... М-да, он вел
себя в высшей степени достойно и просил моего согласия. Не сомневаюсь, ты
знаешь, как его встретить. Тебе же не надо говорить, чтобы ты ему не мешала.
- Не мешала жениться на мне?
- Вот именно. Для чего же еще ты училась?
Грейс посмотрела в окно, потом на камин, восторга на лице ее не
изображалось.
- Отчего это все так вдруг? - капризно спросила она. - Разве вам не
важно знать мое мнение?
- Очень важно. Но ты сама понимаешь, как все замечательно.
Грейс задумалась и ничего не ответила.
- Ты же вернешься в то общество, которого тут лишена, - продолжал отец.
- Я думаю, долго в Хинтоке он не выдержит.
Грейс согласилась, что замужество сулит ей некоторые возможности; но
было ясно, что, хотя присутствие Фитцпирса чаровало, почти гипнотизировало
ее, хотя его неожиданный поступок в лесу порядочно смутил ее чувства, - она
никогда не думала о нем как о предназначенном судьбой супруге.
- Не знаю, что и сказать, - проговорила она. - Я слыхала, он очень
умен.
- Он молодчина, он будет ходить к тебе в гости. Предчувствие, что она
не сможет противиться его ухаживаниям, странно всколыхнуло ее чувства.
- Но, отец, ты же помнишь, еще совсем недавно Джайлс...
- Выкинь его из головы. Он же сам от тебя отказался.
Она не умела выражать чувства с той непосредственностью, с какой ее
отец высказывал свои мнения, хотя ее обучали красноречию, а его нет.
Появление Фитцпирса возбуждало ее, как глоток вина, погружало в непонятную
стихию, в которой она не была над собой властна, но Фитцпирс уходил, и она
испытывала что-то вроде угрызений совести, особенно когда вспоминала
безмолвную, саркастическую усмешку Уинтерборна... Она не находила слов,
чтобы объяснить это отцу и мачехе.
Случилось так, что в тот же день Фитцпирса вызвали на собрание
медицинского общества, поэтому визиты его начались не сразу. Грейс получила
от него письмо с сожалением по поводу вынужденной отлучки. С виду письмо
было элегантно, стиль его отличался утонченностью; со дня возвращения в
Хинток подобные письма приходили к Грейс разве от школьной подруги - да и та
писала до чрезвычайности редко, ибо школьные подруги весьма уважали чины и
звания, и стоило Грейс исчезнуть из виду, как они перестали думать о дочери
лесоторговца. Письмо не могло не обрадовать Грейс, и, получив его, она
несколько часов бродила в задумчивости по окрестностям.
Тем же вечером отец сказал ей:
- А почему бы тебе не сесть и не написать ответ? В мое время молодежь
отвечала на письма без промедления.
Грейс ответила, что на это письмо ответа не полагается.
- Тебе лучше знать, - заключил отец. Но он долго еще сомневался,
правильно ли поступила Грейс, не слишком ли легкомысленно она относится к
своему счастью.
Уважение Мелбери к Фитцпирсу основывалось отнюдь не на профессиональной
репутации доктора, которая немногого стоила, но на громком имени Фитцпирсов,
некогда игравших важную роль в графстве. У старомодных людей в деревнях еще
сохраняется безотчетное доверие к отпрыскам древнего рода, независимо от их
нынешнего положения и личных достоинств. Это доверие в высшей степени было
присуще лесоторговцу; человек, искавший руки его дочери, происходил из
семьи, о величье которой он слышал еще от деда, из семьи, имя которой стало
названием соседней деревни; разве может выйти что-либо дурное из помолвки
дочери с таким человеком? - Дело надо довести до конца, - сказал
лесоторговец жене. - Грейс понимает, что все это для ее же счастья, но она
молода, и ей не повредит совет человека постарше.
ГЛАВА XXIII
Именно поэтому он пригласил ее прогуляться, - так он поступал всегда,
когда хотел сказать собеседнику что-то важное. Дорога привела их на вершину
одного из холмов, отделявших лесной край от яблоневого; отсюда весной они
любовались пышным цветением садов. Теперь сады были густо-зеленого цвета.
Живо вспомнив, как она проезжала тут на двуколке, Грейс сказала:
- Кажется, в этом году урожай на яблоки будет большой - как и ждали.
Джайлс, наверно, уже готовится делать сидр?
Не для таких разговоров отец привел ее сюда. Поэтому вместо ответа он
поднял руку и указал ей на густую зелень вдали.
- Видишь то место, где яблони переваливают через холм? - сказал он. -
Там много веков назад находилось поместье Фитцпирсов, а сейчас там деревня
Бакбери-Фитцпирс. Великолепное было имение, великолепное!
- Но сейчас они им не владеют?
- Увы! Слава и величие умирают так же, как ничтожность и глупость.
Кажется, нынче наш доктор и незамужняя дама - не знаю, где она живет, -
единственные потомки Фитцпирсов. Ты должна быть счастлива, что будешь носить
такую прославленную фамилию. Ты приобщишься к истории.
- Но разве наш род в Хинтоке не такой же древний, как их в Бакбери? Ты
же мне говорил, что наша фамилия все время встречается в старинных бумагах.
- Да, как фамилия йоменов, арендаторов и тому подобных. Согласись, что
фамилия Фитцпирс куда лучше. Ты будешь вести высокую умственную жизнь, к
которой привыкла в последние годы; практика у доктора тут небольшая, но он,
конечно, наберется сил и вскоре переедет в большой город, заведет модную
карету, и ты перезнакомишься со множеством дам из самого высшего общества.
Если тогда встретишь меня на улице, можешь смело проехать мимо и
отвернуться. Я и мечтать не буду, чтобы ты говорила со мной, - разве в
каком-нибудь неприметном безлюдном уголке, чтобы встреча со мной не унизила
тебя ни в чьих глазах. Теперь и думать не смей о соседе Джайлсе. Мы с ним
друзья, но тебе он не ровня. Он живет простой, грубой жизнью, и жена его
должна жить простой, грубой жизнью.
Отцовские уговоры подействовали. Вольная распоряжаться своим временем
Грейс, воспользовавшись погожим днем незадолго до возвращения Фитцпирса,
решила посетить долину, где находилась деревня Бакбери-Фитцпирс. Оставив
работника с лошадью и двуколкой у трактира, она направилась к развалинам
замка, видневшимся невдалеке. Она не сомневалась, что это и есть былая
твердыня рода Фитцпирсов.
Развалины выглядели убого и состояли в основном из сводов нижнего
этажа, которые покоились на низких толстых колоннах с узорчатыми капителями.
Две-три получше сохранившиеся комнаты какой-то фермер превратил в загон для
телят, которые шуршали соломой, покрывавшей каменный пол, и лизали стены с
диковинными норманнскими орнаментами, лоснившимися от сырости. Грейс
подумала, что даже это примитивное искусство не заслуживает подобного
небрежения, и впервые род Фитцпирсов предстал перед ее воображением в
грустном романтическом свете.
Пора было ехать домой, и она вернулась к двуколке, раздумывая об
увиденном. Ее глубоко поразила неожиданная мысль, что человек столь
современных воззрений на науку и искусство может быть кровно связан с
руинами столь отдаленных времен. Эта связь еще увеличила заинтересованность
Грейс умом и положением доктора, и она устрашилась: и без того, оказываясь
рядом с ней, он производил на нее непостижимое действие.
Весь обратный путь она пребывала в возбуждении, вызванном не любовью, а
скорее страхом перед надвигавшейся опасностью.
Меж тем отец ее тоже готовился к встрече с Фитцпирсом. В доме хранилась
старая книга по медицине, изданная в конце прошлого века, и, чтобы не
ударить лицом в грязь, Мелбери после рабочего дня раскладывал эту книгу на
коленях и читал о Галене, Гиппократе и Герофиле, о догматиках, эмпириках и
герметиках, соперничавших между собой в истории медицины. Потом он перешел к
классификации болезней и способам их излечения, подробно изложенным в этом
достойном сочинении. Мелбери опасался, что трактат его устарел и что ему не
удастся должным образом поддерживать беседу с доктором, без сомнения,
находящимся в курсе самоновейших открытий.
Наконец Фитцпирс приехал; он послал сообщить, что зайдет немедленно. На
приведение дома в порядок оставались считанные минуты, поэтому уборка в
гостиной Мелбери напоминала уборку в приемной Толмача, при которой бедный
Пилигрим чуть не задохнулся от пыли. Наведя порядок, миссис Мелбери уселась
в кресло, сложа руки, и стала ждать. Муж ее беспокойно расхаживал по двору,
наведывался в комнаты и, пробормотав: "Да-да", - опять выходил из дому. В
пятом часу Фитцпирс привязал лошадь к крюку перед парадными дверьми.
Он вошел в гостиную и, увидев одну миссис Мелбери, счел отсутствие
Грейс за дурное предзнаменование. Лишь видя ее, он мог поддерживать в себе
пламя, заставившее его пойти на такое отчаянное предприятие, но ее не было,
и он испытал желание убраться восвояси.
Он сидел и рассеянно произносил слова, какие, по его мнению, подходили
моменту и были понятны хозяйке деревенского дома; но вот на лестнице
послышался шелест платья, и Грейс спустилась в гостиную. Фитцпирс был
растерян не менее, чем она. Грейс вызывала в нем самое искреннее чувство, но
он не мог отделаться от мысли, что решается на плохо обдуманный шаг.
Мистер Мелбери задержался в мастерской и не успел вовремя надеть жилет
и парадный пиджак. Не желая, чтобы его долго ждали, он вошел в гостиную, на
ходу застегивая пуговицы.
Фитцпирс заметил, что это смутило щепетильную Грейс и что мистер
Мелбери в его присутствии держится неестественно. На кухне у бабушки Оливер
внезапно появилась необходимость шуметь сверх обычного, так что беседе в
гостиной сопутствовал гул и плеск, доносившийся сквозь открытую дверь.
Стоило в разговоре за чаем возникнуть непринужденности, как мистер
Мелбери выступал с обстоятельными вымученными речами на отдаленные темы,
словно боясь, что Фитцпирс начнет критически размышлять о предмете,
приведшем его сюда. Сказать по правде, напряжение и неловкость мистера
Мелбери были вполне извинительны, ибо он вплотную подошел к осуществлению
заветной мечты. Если бы телесная оболочка не заслоняла души, на месте
мистера Мелбери трепетало бы жалкое существо с широко раскрытыми глазами и
сжатыми губами, в ужасе ожидающее исхода. Будущее его счастье было в тем
большей опасности, что отеческие заботы его распространялись не на обширное
семейство, но на единственную дочь, занимавшую столь необычное положение в
жизни.
Фитцпирс сидел в гостях не более часа, но и этого времени хватило,
чтобы его зыбкие неопределенные чувства к Грейс окрепли и окончательно
утвердились. Вряд ли в ответ на его тихую просьбу она стала бы провожать его
до дверей, если бы мачеха деловито не подтвердила:
- Разумеется, Грейс, проводи мистера Фитцпирса.
Родители остались в комнате, а Грейс послушно пошла за гостем. Когда
молодые люди оказались одни в обширной прихожей с кирпичным полом,
влюбленный доктор заставил Грейс взять его под руку. Так они дошли до
дверей, где он быстро поцеловал ее.
Грейс вздрогнула и отшатнулась, краска бросилась ей в лицо; она вряд ли
ожидала, что дело могло зайти так далеко. Отъезжая от крыльца, Фитцпирс
послал ей воздушный поцелуй и помахал рукой Мелбери, глядевшему в окно.
Счастливый отец ответил ему широким взмахом руки и довольной улыбкой.
Присутствие доктора всегда пьянило Грейс, но на сей раз опьянение
улетучилось вместе с его уходом. Она плохо помнила о событиях минувшего
часа, но смутно подозревала, что произошло нечто вроде помолвки с красивым,
настойчивым, неотразимым Фитцпирсом.
За первым визитом последовали другие, продолжавшиеся все лето. Поток
рассуждений, доводов, увещеваний увлекал Грейс, и, надо признать, она порою
охотно им поддавалась. Горделивые мечты свойственны каждой женщине и, если
она удерживает себя в определенных границах, не сулят ничего дурного. Что же
касается Грейс, то она получила такое воспитание и образование, что ей как
нельзя более очевидны были преимущества брака с человеком, подобным
Фитцпирсу. Ее не слишком интересовали его настоящие или будущие доходы, зато
необыкновенно увлекала возможность богатой внутренней жизни, утонченного
духовного общения с мужем. Именно это, а не житейская мысль о выгодном
замужестве и заставило ее в конце концов поплыть по течению и покориться той
власти, какую имел над ней доктор Фитцпирс.
Не обладая особой проницательностью, можно было с уверенностью
заключить, что если Гр...
