страница №1
Уильям Фолкнер. Шум и ярость
Переводы с английского Ю. Палиевской
Издательство "Правда", 1989.
OCR Палек, 1998 г.
7 апреля 1928 года
Через забор, в просветы густых завитков, мне было видно, как они бьют.
Идут к флажку, и я пошел забором. Ластер ищет в траве под деревом в цвету.
Вытащили флажок, бьют. Вставили назад флажок, пошли на гладкое, один ударил,
и другой ударил. Пошли дальше, и я пошел. Ластер подошел от дерева, и мы
идем вдоль забора, они стали, и мы тоже, и я смотрю через забор, а Ластер в
траве ищет.
— Подай клюшки, кэдди! — Ударил. Пошли от нас лугом. Я держусь за
забор и смотрю, как уходят.
— Опять занюнил, — говорит Ластер. — Хорош младенец, тридцать три
годочка. А я еще в город таскался для тебя за тортом. Кончай вытье. Лучше
помоги искать монету, а то как я на артистов пойду вечером.
Они идут по лугу, бьют нечасто. Я иду забором туда, где флажок. Его
треплет среди яркой травы и деревьев.
— Пошли, — говорит Ластер. — Мы там уже искали. Они сейчас не придут
больше. Идем у ручья поищем, пока прачки не подняли.
Он красный, его треплет среди луга. Подлетела птица косо, села на него.
Ластер швырнул. Флажок треплет на яркой траве, на деревьях. Я держусь за
забор.
— Кончай шуметь, — говорит Ластер. — Не могу же я вернуть игроков,
раз ушли. Замолчи, а то мэмми не устроит тебе именин. Замолчи, а то знаешь
что сделаю? Съем весь торт. И свечки съем. Все тридцать три свечки. Пошли
спустимся к ручью. Надо найти эту монету. Может, из мячиков каких
каких-нибудь подберем. Смотри, где они. Вон там, далеко-далеко. — Подошел к
забору, показал рукой: — Видишь? Сюда не придут больше. Идем.
Мы идем забором и подходим к огороду. На заборе огородном наши тени.
Моя выше, чем у Ластера. Мы лезем в пролом.
— Стой, — говорит Ластер. — Опять ты за этот гвоздь зацепился. Никак
не можешь, чтоб не зацепиться.
Кэдди отцепила меня, мы пролезли. "Дядя Мори велел идти так, чтобы
никто нас не видел. Давай при" гнемся, — сказала Кэдди. — Пригнись,
Бенджи. Вот так, понял?" Мы пригнулись, пошли через огород, цветами. Они
шелестят, шуршат об нас. Земля твердая. Мы перелезли через забор, где
хрюкали и дышали свиньи. "Наверно, свиньям жалко ту, что утром закололи", --
сказала Кэдди. Земля твердая, в комках и ямках.
"Спрячь-ка руки в карманы, — сказала Кэдди. — Еще пальцы, отморозишь.
Бенджи умный, он не хочет обморозиться на рождество".
— На дворе холод, — сказал Верш. — Незачем тебе туда.
— Что это он, — сказала мама.
— Гулять просится, — сказал Верш.
— И с богом, — сказал дядя Мори.
— Слишком холодно, — сказала мама. — Пусть лучше сидит дома.
Прекрати. Бенджамин.
— Ничего с ним не случится, — сказал дядя Мори.
— Бенджамин, — сказала мама. — Будешь бякой — отошлю на кухню.
— Мэмми не велела водить его в кухню сегодня, — сказал Верш. — Она
говорит, ей и так не управиться со всей этой стряпней.
— Пусть погуляет, — сказал дядя Мори. — Расстроит тебя, сляжешь еще,
Кэролайн.
— Я знаю, — сказала мама. — Покарал меня господь ребенком. А за что
— для меня загадка.
— Загадка, загадка, — сказал дядя Мори. — Тебе надо поддержать силы.
Я тебе пуншу сделаю.
— Пунш меня только больше расстроит, — сказала мама. — Ты же знаешь.
— Пунш тебя подкрепит, — сказал дядя Мори. — Закутай его, братец,
хорошенько и погуляйте немного.
Дядя Мори ушел. Верш ушел.
— Замолчи же, — сказала мама. — Оденут, и сейчас тебя отправим. Я не
хочу, чтобы ты простудился.
Верш надел мне боты, пальто, мы взяли шапку и пошли. В столовой дядя
Мори ставит бутылку в буфет.
— Погуляй с ним полчасика, братец, — сказал дядя Мори. — Только со
двора не пускай.
— Слушаю, сэр, — сказал Верш. — Мы его дальше двора никуда не
пускаем.
Вышли во двор. Солнце холодное и яркое.
— Ты куда? — говорит Верш. — Ушлый какой — в город, что ли,
собрался? — Мы идем, шуршим по листьям. Калитка холодная. — Руки-то спрячь
в карманы, — говорит Верш. — Примерзнут к железу, тогда что будешь делать?
Как будто в доме нельзя тебе ждать. — Он сует мои руки в карманы. Он шуршит
по листьям. Я слышу запах холода. Калитка холодная.
— На вот орехов лучше. Ух ты, на дерево сиганула. Глянь-ка, Бенджи, --
белка!
Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом.
— Лучше спрячь руки обратно в карманы.
Кэдди идет. Побежала. Сумка мотается, бьет позади.
— Здравствуй, Бенджи, — говорит Кэдди. Открыла калитку, входит,
наклонилась. Кэдди пахнет листьями. — Ты встречать меня вышел, да? --
говорит она. — Встречать Кэдди? Почему у него руки такие холодные, Верш?
— Я говорил ему: в карманы спрячь, — говорит Верш. — Вцепился в
калитку, в железо.
— Ты встречать Кэдди вышел, да? — говорит Кэдди и трет мне руки. --
Ну что? Что ты хочешь мне сказать? — От Кэдди пахнет деревьями и как когда
она говорит, что вот мы и проснулись.
"Ну что ты воешь, — говорит Ластер. — От ручья их опять будет видно.
На. Вот тебе дурман". Дал мне цветок. Мы пошли за забор, к сараю.
— Ну что же, что? — говорит Кэдди. — Что ты хочешь Кэдди рассказать?
Они его услали из дому — да, Верш?
— Да его не удержишь, — говорит Верш. — Вопил, пока не выпустили, и
прямо к воротам: смотреть на дорогу.
— Ну что? — говорит Кэдди. — Ты думал, я приду из школы и сразу
будет рождество? Думал, да? А рождество послезавтра. С подарками, Бенджи, с
подарками. Ну-ка, бежим домой греться. — Она берет мою руку, и мы бежим,
шуршим по ярким листьям. И вверх по ступенькам, из яркого холода в темный.
Дядя Мори ставит бутылку в буфет. Он позвал: "Кэдди". Кэдди сказала:
— Веди его к огню, Верш. Иди с Вершем, — сказала Кэдди. — Я сейчас.
Мы пошли к огню. Мама сказала:
— Он замерз, Верш?
— Нет, мэм, — сказал Верш.
— Сними с него пальто и боты, — сказала мама. — Сколько раз тебе
велено снимать прежде боты, а потом входить.
— Да, мэм, — сказал Верш. — Стой смирно.
Снял с меня боты, расстегнул пальто. Кэдди сказала:
— Погоди, Верш. Мама, можно, Бенджи еще погуляет? Я его с собой
возьму.
— Не стоит его брать, — сказал дядя Мори. — Он уже сегодня
нагулялся.
— Не ходите оба никуда, — сказала мама. — Дилси говорит, что на
дворе становится еще холоднее.
— Ах, мама, — сказала Кэдди.
— Пустяки, — сказал дядя Мори. — Весь день сидела в школе, надо же
ей подышать свежим воздухом. Беги гуляй, Кэндейси.
— Пусть и он со мной, мама, — сказала Кэдди. — Ну пожалуйста. Иначе
он ведь плакать будет.
— А зачем было при нем упоминать о гулянье? — сказала мама. — Зачем
тебе надо было входить сюда? Чтобы дать ему повод опять меня терзать? Ты
сегодня достаточно была на воздухе. Лучше сядь с ним здесь и поиграйте.
— Пусть погуляют, Кэролайн, — сказал дядя Мори. — Морозец им не
повредит. Не забывай, что тебе надо беречь силы.
— Я знаю, — сказала мама. — Никому не понять, как страшат меня
праздники. Никому. Эти хлопоты мне не по силам. Как бы я хотела быть крепче
здоровьем — ради Джейсона и ради детей.
— Ты старайся не давать им волновать тебя, — сказал дядя Мори. --
Ступайте-ка оба, ребятки. Только ненадолго, чтобы мама не волновалась.
— Да, сэр, — сказала Кэдди. — Идем, Бенджи. Гулять идем! — Она
застегнула мне пальто, и мы пошли к дверям.
— Значит, ты ведешь малютку во двор без ботиков, — сказала мама. --
Полон дом гостей, а ты хочешь его простудить.
— Я забыла, — сказала Кэдди. — Я думала, он в ботах.
Мы вернулись.
— Надо думать, что делаешь, — сказала мама. Да стой ты смирно, сказал
Верш. Надел мне боты. — Вот не станет меня, и тогда придется тебе о нем
заботиться. — Теперь топни, сказал Верш. — Подойди поцелуй маму,
Бенджамин.
Кэдди подвела меня к маминому креслу, мама обхватила мне лицо руками и
прижала к себе.
— Бедный мой малютка, — сказала она. Отпустила. — Вы с Вершем
хорошенько смотрите за ним, милая.
— Да, мэм, — сказала Кэдди. Мы вышли. Кэдди сказала: — Можешь не
ходить с нами, Верш. Я с ним сама погуляю.
— Ладно, — сказал Верш. — В такой холод выходить не больно
интересно. — Он пошел, а мы стали в перед ней. Кэдди присела, обняла меня,
прижалась ярким и холодным лицом к моему. Она пахла деревьями.
— Никакой ты не бедный малютка. Правда, не бедный? У тебя есть Кэдди.
У тебя твоя Кэдди.
"Различался, расслюнявился", говорит Ластер. И не стыдно тебе подымать
такой рев". Мы проходим сарай, где шарабан. У него колесо новое.
— Садись и сиди тихо, жди маму, — сказала Дилси. Она подпихнула меня
в шарабан. У Ти-Пи в руках вожжи. — Непонятно мне, почему Джейсон не
покупает новый, — сказала Дилси. — Дождется, что этот развалится под вами
на кусочки. Одни колеса чего стоят.
Вышла мама, вуаль опустила. Держит цветы.
— А где Роскус? — сказала мама.
— Роскуса сегодня разломило, рук не поднять, — сказала Дилси. --
Ти-Пи тоже хорошо правит.
— Я боюсь, — сказала мама. — Видит бог, я прошу от вас немногого:
раз в неделю мне нужен кучер, и даже этой малости не могу допроситься.
— Вы не хуже меня знаете, мис Кэлайн, что Роскуса скрутило
ревматизмом, — сказала Дилси. — Идите садитесь. Ти-Пи не хуже Роскуса вас
довезет.
— Я боюсь, — сказала мама. — За малютку боюсь.
Дилси поднялась на крыльцо.
— Хорош малютка, — сказала она. Взяла маму за руку. — Считай,
ровесник моему Ти-Пи. Идемте же, когда хотите ехать.
— Я боюсь, — сказала мама. Они сошли с крыльца, и Дилси усадила маму.
— Что ж, впрочем, так оно и лучше будет для всех нас.
— И не стыдно вам такое говорить, — сказала Дилси. — Будто не
знаете, какая Квини смирная. Чтоб она понесла, нужно пугало пострашней
восемнадцатилетнего негра. Да ей больше годочков, чем ему и Бенджи, вместе
взятым. А ты не озоруй, Ти-Пи, вези тихо, слышишь? Пусть только мне с Кэлайн
мне пожалуется, Роскус тобой займется. У него еще не вовсе отнялись руки.
— Да, мэм, — сказал Ти-Пи.
— Добром это не кончится, я знаю, — сказала мама. — Прекрати,
Бенджамин.
— Дайте ему цветок, — сказала Дилси. — Он хочет держать цветок.
Протянула руку к цветам.
— Нет, нет, — сказала мама. — Ты их все растреплешь.
— А вы придержите, — сказала Дилси. — Мне только один вытянуть. --
Дала цветок мне, и рука ушла.
— Теперь трогайте, пока Квентина не увидела и не захотела тоже с вами,
— сказала Дилси.
— Где она? — сказала мама.
— Возле дома у меня там, с Ластером играет, — сказала Дилси. --
Трогай, Ти-Пи. Правь, как учил тебя Роскус.
— Слушаю, мэм, — сказал Ти-Пи. — Н-но, Квини!
— За Квентиной, — сказала мама. — Смотри за...
— Да уж будьте спокойны, — сказала Дилси.
Шарабан трясется аллеей, скрипит по песку.
— Я боюсь оставлять Квентину, — говорит мама. — Лучше вернемся,
Ти-Пи.
Выехали за ворота, уже не трясет. Ти-Пи стегнул Квини кнутом.
— Что ты делаешь, Ти-Пи! — сказала мама.
— Надо же ее взбодрить, — сказал Ти-Пи. — Чтоб не спала на ходу.
— Поворачивай обратно, — сказала мама. — Я боюсь за Квентину.
— Здесь не повернешь, — сказал Ти-Пи.
Доехали, где шире.
— А здесь ведь можно, — сказала мама.
— Ладно, — сказал Ти-Пи. Стали поворачивать.
— Что ты делаешь, Ти-Пи! — сказала мама, хватаясь за меня.
— Надо ж как-то повернуть, — сказал Ти-Пи. — Тпру, Квини.
Мы стали.
— Ты нас перевернешь, — сказала мама.
— Так что же вы хотите? — сказал Ти-Пи.
— Не поворачивай, я боюсь, — сказала мама.
— Н-но, Квини, — сказал Ти-Пи. Мы едем дальше.
— Я знаю, Дилси недосмотрит без меня и с Квентиной что-нибудь
случится, — сказала мама. — Нам нужно поскорее возвращаться.
— Н-но, Квини, — сказал Ти-Пи. Стегнул Квини.
— Ти-Пи-и-и, — сказала мама, хватаясь за меня. Слышны копыта Квини, и
яркие пятна плывут гладко с обоих боков, и тени от них плывут у Квини на
спине. Все время плывут, как яркие верхушки у колес. Потом застыли с того
бока, где белая тумба с солдатом наверху. А с другого бока все плывут, но не
так быстро.
— Что вам угодно, мамаша? — говорит Джейсон. У него руки в карманах и
за ухом карандаш.
— Мы едем на кладбище, — говорит мама.
— Пожалуйста, — говорит Джейсон. — Я как будто не препятствую. Это
все, зачем вы меня звали?
— Ты не поедешь с нами, я знаю, — говорит мама. — С тобою я бы не
так боялась.
— Боялись чего? — говорит Джейсон. — Отец и Квентин вас не тронут.
Мама прикладывает платок под вуалью.
— Перестаньте, мамаша, — говорит Джейсон. — Вы хотите, чтобы этот
остолоп развылся среди площади? Трогай, Тн-Пи.
— Н-но, Квини, — сказал Ти-Пи.
— Покарал меня господь, — сказала мама. — Но скоро и меня не станет.
— Останови-ка, — сказал Джейсон.
— Тпру, — сказал Ти-Пи. Джейсон сказал:
— Дядя Мори просит пятьдесят долларов с вашего счета. Дать?
— Зачем ты меня спрашиваешь? — сказала мама. — Ты хозяин. Я стараюсь
не быть обузой для тебя и Дилси. Скоро уж меня не станет, и тогда тебе...
— Трогай, Ти-Пи, — сказал Джейсон.
— Н-но, Квини, — сказал Ти-Пи. Опять поплыли яркие. И с того бока
тоже, быстро и гладко, как когда Кэдди говорит, что засыпаем.
"Рева", говорит Ластер. "И не стыдно тебе". Мы проходим сарай. Стойла
раскрыты. "Нет у тебя теперь пегой лошадки", говорит Ластер. Пол сухой и
пыльный. Крыша провалилась. В косых дырах толкутся желтые пылинки. "Куда
пошел? Хочешь, чтоб тебе башку там отшибли мячом?"
— Спрячь-ка руки в карманы, — говорит Кэдди. — Еще пальцы
отморозишь. Бенджи умный, он не хочет обморозиться на рождество.
Идем кругом сарая. В дверях большая корова и маленькая, и слышно — в
стойлах переступают Принс, Квини и Фэнси.
— Было бы теплей — прокатились бы на Фэнси, — говорит Кэдди. — Но
сегодня нельзя, слишком холодно. — Уже видно ручей, и дым стелется. — Там
свинью обсмаливают, — говорит Кэдди. — Обратно пойдем той дорогой,
поглядим. — Спускаемся с горы.
— Хочешь — неси письмо, — говорит Кэдди. — На, неси. — Переложила
письмо из своего кармана в мой. — Это рождественский сюрприз от дяди Мори.
Нам нужно отдать миссис Паттерсон, чтобы никто не видел. Не вынимай только
рук из карманов.
Пришли к ручью.
— Ручей замерз, — сказала Кэдди. — Смотри. — Она разбила воду
сверху и приложила кусочек мне к лицу. — Лед. Вот как холодно. — За руку
перевела меня, мы всходим на гору. — Даже папе и маме не велел говорить.
Помоему, знаешь, про что в этом письме? Про подарки маме, и папе, и мистеру
Паттерсону тоже, потому что мистер Паттерсон присылал тебе конфеты. Помнишь,
прошлым летом.
Забор. Цветы сухие вьются, и ветер шуршит ими.
— Только не знаю, почему дядя Мори Верша не послал. Верш не разболтал
бы. — В окно смотрит миссис Паттерсон. — Подожди здесь, — сказала Кэдди.
— Стой на месте и жди. Я сейчас же вернусь. Дай-ка письмо. — Она достала
письмо из моего кармана. — А рук не вынимай. — С письмом в руке перелезла
забор, идет, шуршит бурыми цветами. Миссис Паттерсон ушла к дверям,
отворила, стоит на пороге.
Мистер Паттерсон машет тяпкой в зеленых цветах. Перестал и смотрит на
меня. Миссис Паттерсон бежит ко мче садом. Я увидел ее глаза и заплакал. "Ох
ты, идиотина", говорит миссис Паттерсон. "Я же сказала ему, чтобы не
присылала больше тебя одного. Дай сюда. Скорее". Мистер Паттерсон идет к нам
с тяпкой, быстро. Миссис Паттерсон тянется рукой через забор. Хочет
перелезть. "Дай сюда", говорит миссис. "Дай же сюда". Мистер Паттерсон
перелез забор. Взял письмо. У миссис платье зацепилось за забор. Я опять
увидал ее глаза и побежал с горы.
— Там, кроме домов, ничего нету, — говорит Ластер. — Пошли теперь к
ручью.
У ручья стирают, хлопают. Одна поет. Дым ползет через воду. Пахнет
бельем и дымом.
— Вот тут и будь, — говорит Ластер. — Нечего тебе туда. Там тебя
мячом по башке.
— А чего он хочет?
— Будто он знает чего, — говорит Ластер. — Ему наверх надо, где в
гольф играют. Сядь здесь и играйся с цветком. А смотреть — смотри, как
ребята купаются. Веди себя как люди.
Я сажусь у воды, где полощут и веет синим дымом.
— Тут монету никто не подымал? — говорит Ластер.
— Какую монету?
— Какая у меня утром была. Двадцать пять центов, — говорит Ластер. --
Посеял где-то из кармана. В прореху выпала, вот в эту. Если не найду, не на
что будет вечером купить билет.
— А где ты ее взял, монету? Небось у белого в кармане?
— Где взял, там теперь нету, а после еще будет, — говорит Ластер. --
А пока что мне эту надо найти. Вы никто не видали?
— Мне только монеты искать. У меня своих дел хватает.
— Иди-ка сюда, — говорит Ластер. — Помоги мне искать.
— Да ему что монета, что камешек.
— Все равно пусть помогает, — говорит Ластер. — А вы идете вечером
на артистов?
— Не до того мне. Пока управлюсь с этим корытом, устану так, что и
руки не поднять, а не то чтоб на этих артистов идти.
— А спорим, пойдете, — говорит Ластер. — Спорим, вчера уже были.
Только откроют там, сразу все пойдете в Ту палатку.
— Туда и без меня набьется негров. Хватит, что вчера ходила.
— Небось те же деньги плотим, что и белые.
— Белый плотит негру деньги, а сам знает: приедет другой белый с
музыкой и все их себе прикарманит до цента, и опять иди, негр, зарабатывай.
— Никто тебя туда на представление не гонит.
— Пока еще не гонят. Не додумались.
— Дались тебе белые.
— Дались не дались. Я иду своей дорогой, а они своей. Больно нужно мне
это представление.
— У них один там на пиле играет песни. Прямо как на банджо.
— Вы вчера, — говорит Ластер, — а я сегодня пойду. Только вот монету
найти.
— И его, значит, возьмешь с собой?
— Ага, — говорит Ластер. — Как же. Чтоб он мне там развылся.
— А что ты делаешь, когда развоется?
— Порю его, вот что я делаю, — говорит Ластер. Сел, закатал штаны. В
воде играют дети.
— А шариков Бенджиных никто не находил? — говорит Ластер.
— Ты, парень, скверных слов не говори. Узнает твоя бабушка — не
поздоровится тебе.
Ластер вошел в ручей, где дети. Ищет вдоль берега.
— Когда утром здесь ходили, монета еще была у меня, — говорит Ластер.
— Где ж ты ее посеял?
— Из кармана выпала, вот в эту дырку, — говорит Ластер. Они ищут в
ручье. Потом все сразу разогнулись, стоят, с плеском кинулись, затолкались.
Ластер схватил, присели в воде, смотрят на гору через кусты.
— Где они? — говорит Ластер.
— Еще не видать.
Ластер положил его себе в карман. Те спустились с горы.
— Тут мяч упал — не видели, ребята?
— Не иначе, в воду шлепнулся. Вы не слышали?
— Тут ничего не шлепалось, — сказал Ластер. — Вон там об дерево
стукнулось что-то. А куда полетело, не знаю.
Смотрят в ручей.
— Черт. Поищи-ка в ручье. Он здесь упал. Я видел.
Идут берегом, смотрят. Пошли обратно на гору.
— А не у тебя ли мяч? — сказал тот мальчик.
— На что он мне сдался? — сказал Ластер. — Не видел я никакого мяча.
Мальчик вошел в ручей. Пошел по воде. Повернулся, опять смотрит на
Ластера. Пошел вниз по ручью.
Взрослый позвал с горы: "Кэдди!" Мальчик вышел из воды и пошел на гору.
— Опять завел? — говорит Ластер. — Замолчи.
— С чего это он?
— А кто его знает с чего, — говорит Ластер. — Ни с чего. Все утро
воет. С того, что сегодня его день рождения.
— А сколько ему?
— Тридцать три исполнилось, — говорит Ластер. — Ровно тридцать лет и
три года.
— Скажи лучше — ровно тридцать лет, как ему три года.
— Что мне мэмми сказала, то и я вам, — говорит Ластер. — Я только
знаю, что тридцать три свечки зажгут. А тортик куцый. Еле уместятся. Да
замолчи. Иди сюда. — Он подошел, схватил меня за руку. — Ты, придурок
старый, — говорит. — Хочешь, чтоб выпорол?
— Слабо тебе его выпороть.
— Не раз уже порол. Замолчи ты, — говорит Ластер. — Сколько тебе
толковать, что туда нельзя. Там тебе мячами голову сшибут. Иди сюда, --
потянул меня назад. — Садись. — Я сел, он снял с меня ботинки, закатал
штаны. — Вон туда ступай, в воду, играй себе и чтоб не выть и слюней не
пускать.
Я замолчал и пошел в воду, и пришел Роскус, зовет ужинать, а Кэдди
говорит: "Еще рано ужинать. Не пойду".
Она мокрая. Мы играли в ручье, и Кэдди присела в воду, замочила
платьице, а Верш говорит:
— Замочила платье, теперь твоя мама тебя выпорет.
— А вот и нет, — сказала Кэдди.
— Откуда ты знаешь, что нет? — сказал Квентин.
— А вот и знаю, — сказала Кэдди. — А ты откуда знаешь, что да?
— Мама говорила, что накажет, — сказал Квентин. — И потом, я старше
тебя.
— Мне уже семь лет, — сказала Кэдди. — Я сама все знаю.
— А я еще старше, — сказал Квентин. — Я школьник. Правда, Верш?
— И я пойду в школу в будущем году, — сказала Кэдди. — Как только
начнется. Правда, Верш?
— Сама знаешь, за мокрое платье пороть будут, — сказал Верш.
— Оно не мокрое, — сказала Кэдди. Встала в воде, смотрит на платье.
— Я сниму, оно и высохнет.
— А вот и не снимешь, — сказал Квентин.
— А вот и сниму, — сказала Кэдди.
— Лучше не снимай, — сказал Квентин.
Кэдди подошла к Вершу и ко мне, повернулась спиной.
— Расстегни мне, Верш, — сказала Кэдди.
— Не смей, Верш, — сказал Квентин.
— Твое платье, сама и расстегивай, — сказал Верш.
— Расстегни, Верш, — сказала Кэдди. — А то скажу Дилси, что ты вчера
сделал. — И Верш расстегнул.
— Попробуй сними только, — сказал Квентин. Кэдди сняла платье и
бросила на берег. На ней остались лифчик и штанишки, больше ничего, и
Квентин шлепнул ее, она поскользнулась, упала в воду. Поднялась и стала
брызгать на Квентина, а Квентин стал брызгать на нее. И Верша и меня
забрызгало. Верш поднял меня, вынес на берег. Он сказал, что расскажет про
Кэдди и Квентина, и они стали брызгать на Верша. Верш ушел за куст.
— Я скажу про вас мэмми, — сказал Верш.
Квентин вылез на берег, хотел поймать Верша, но Верш убежал, и Квентин
не догнал. Квентин вернулся, тогда Верш остановился и крикнул, что
расскажет. И Кэдди крикнула ему, что если не расскажет, то может вернуться.
И Верш сказал, что не расскажет, и пошел к нам.
— Радуйся теперь, — сказал Квентин. — Теперь нас высекут обоих.
— Пускай, — сказала Кэдди. — Я убегу из дому.
— Убежишь ты, как же, — сказал Квентин.
— Убегу и никогда не вернусь, — сказала Кэдди. Я заплакал, Кэдди
обернулась и сказала: — Не плачь. — И я перестал. Потом они играли в воде.
И Джейсон тоже. Он отдельно, дальше по ручью. Верш вышел из-за куста, внес
меня в воду опять. Кэдди вся мокрая и сзади грязная, и я заплакал, и она
подошла и присела в воде.
— Не плачь, — сказала Кэдди. — Я не стану убегать.
И я перестал. Кэдди пахла как деревья в дождь.
"Что с тобой такое?" говорит Ластер. "Кончай вытье, играй в воде, как
все".
"Забрал бы ты его домой. Ведь тебе не велят водить его со двора".
"А он думает — луг ихний, как раньше", говорит Ластер. "И все равно
сюда от дома не видать".
"Но мы-то его видим. А на дурачка глядеть — приятного мало. Да и
примета нехорошая".
Пришел Роскус, зовет ужинать, а Кэдди говорит, ужинать еще рано.
— Нет, не рано, — говорит Роскус. — Дилси велела, чтоб вы шли домой.
Веди их. Верш.
Роскус ушел на гору, там корова мычит.
— Может, пока дойдем до дома, обсохнем, — сказал Квентин.
— А все ты виноват, — сказала Кэдди. — Вот и пускай нас высекут.
Она надела платье, и Верш ей застегнул.
— Им не дознаться, что вы мокрые, — сказал Верш. — Оно незаметно.
Если только мы с Джейсоном не скажем.
— Не скажешь, Джейсон? — спросила Кэдди.
— Про кого? — сказал Джейсон.
— Он не скажет, — сказал Квентин. — Правда, Джейсон?
— Вот увидишь, скажет, — сказала Кэдди. — Бабушке.
— Как он ей скажет? — сказал Квентин. — Она ведь больна. Мы пойдем
медленно, стемнеет — и не заметят.
— Пускай замечают, — сказала Кэдди. — Я сама возьму и расскажу. Ему
здесь не взойти самому, Верш.
— Джейсон не расскажет, — сказал Квентин. — Помнишь, Джейсон, какой
я тебе лук сделал и стрелы?
— Он уже поломался, — сказал Джейсон.
— Пускай рассказывает, — сказала Кэдди. — Я не боюсь нисколечко.
Возьми Мори на спину, Верш.
Верш присел, я влез к нему на спину.
"Ну пока, до вечера, до представления", говорит Ластер. "Пошли, Бенджи.
Нам еще монету искать надо".
— Если идти медленно — пока дойдем, стемнеет, — сказал Квентин.
— Не хочу медленно, — сказала Кэдди. Мы пошли на гору, а Квентин не
пошел. Уже запахло свиньями, а он все еще у ручья. Они хрюкали в углу и
дышали в корыто. Джейсон шел за нами, руки в карманы. Роскус доил корову в
сарае у двери.
Из сарая метнулись навстречу коровы.
— Давай, Бенджи, — сказал Ти-Пи. — Заводи опять. Я подтяну. У-ух! --
Квентин опять пнул Ти-Пи. Толкнул в свиное корыто, и Ти-Пи упал туда. — Ух
ты какой! — сказал Ти-Пи. — Ловко он меня. Видали, как этот белый меня
пнул. У-ух ты!
Я не плачу, но не могу остановиться. Я не плачу, но земля не стоит на
месте, и я заплакал. Земля все лезет кверху, и коровы убегают вверх. Ти-Пи
хочет встать. Опять упал, коровы бегут вниз. Квентин держит мою руку, мы
идем к сараю. Но тут сарай ушел, и пришлось нам ждать, пока вернется. Я не
видел, как сарай вернулся. Он вернулся сзади нас, и Квентин усадил меня в
корыто, где дают коровам. Я держусь за корыто. Оно тоже уходит, а я держусь.
Опять коровы побежали — вниз, мимо двери. Я не могу остановиться. Квентин и
Ти-Пи качнулись вверх, дерутся. Ти-Пи поехал вниз. Квентин тащит его кверху.
Квентин ударил Ти-Пи. Я не могу остановиться.
— Подымись, — говорит Квентин. — И сидите в сарае. Не выходите, пока
не вернусь.
— Мы с Бенджи теперь обратно на свадьбу, — говорит Ти-Пи. — У-ух!
Квентин опять ударил Ти-Пи. Трясет его и стукает об стенку. Ти-Пи
смеется. Каждый раз, как его стукают об стенку, он хочет сказать "у-ух" и не
может от смеха. Я замолчал, но не могу остановиться. Ти-Пи упал на меня, и
дверь сарая убежала. Поехала вниз, а Ти-Пи дерется сам с собой и опять упал.
Он смеется, а я не могу остановиться, и хочу встать, и падаю обратно, и не
могу остановиться. Верш говорит:
— Ну, показал же ты себя. Нечего сказать. Да перестань вопить.
Ти-Пи все смеется. Барахтается на полу, смеется.
— У-ух! — говорит Ти-Пи. — Мы с Бенджи обратно на свадьбу. Попили
саспрелевой — и обратно!
— Тихо ты, — говорит Верш. — А где вы ее брали?
— В погребе, — говорит Ти-Пи. — У-ух!
— Тихо! — говорит Верш. — А где в погребе?
— Да везде, — говорит Ти-Пи. Опять смеется. — Там сто бутылок.
Миллион. Отстань, парень. Я петь буду.
Квентин сказал:
— Подыми его.
Верш поднял меня.
— Выпей, Бенджи, — сказал Квентин.
В стакане горячее.
— Замолчи, — сказал Квентин. — Пей лучше.
— Пей саспрелевую, — сказал Ти-Пи. — Дай я выпью, мистер Квентин.
— Заткнись, — сказал Верш. — Мало еще получил от мистера Квентина.
— Поддержи его, Верш, — сказал Квентин.
Они держат меня. Подбородком течет горячее и по рубашке. "Пей", --
говорит Квентин. Они держат мне голову. Мне горячо внутри, и я заплакал. Я
плачу, а внутри у меня что-то делается, и я сильнее плачу, а они меня
держат, пока не прошло. И я замолчал. Опять все кружится, и вот яркие пошли.
"Верш, открой ларь". Медленно плывут яркие. "Стели эти мешки на пол".
Поплыли быстрей, почти как надо. "Ну-ка, за ноги берись". Слышно, как Ти-Пи
смеется. Гладко плывут яркие. Я плыву с ними наверх по яркому склону.
Наверху Верш ссадил меня на землю. — Квентин, идем! — позвал, смотрит
с горы вниз. Квентин все стоит там у ручья. Камешки кидает в тени, где вода.
— Пускай трусишка остается, — сказала Кэдди. Взяла мою руку, идем
мимо сарая, в калитку. Дорожка выложена кирпичом, на ней лягушка посредине.
Кэдди переступила через нее, тянет меня за руку.
— Пошли, Мори, — сказала Кэдди. Лягушка все сидит, Джейсон пнул ее
ногой.
— Вот вскочит бородавка, — сказал Верш. Лягушка упрыгала.
— Пошли, Верш, — сказала Кэдди.
— У вас там гости, — сказал Верш.
— Откуда ты знаешь? — сказала Кэдди.
— Все лампочки горят, — сказал Верш. — Во всех окнах.
— Как будто без гостей нельзя зажечь, — сказала Кэдди. — Захотели и
включили.
— А спорим, гости, — сказал Верш. — Идите лучше черной лестницей и
наверх, в детскую.
— И пускай гости, — сказала Кэдди. — Я прямо к ним в гостиную войду.
— А спорим, тогда твой папа тебя выпорет, — сказал Верш.
— Пускай, — сказала Кэдди. — Прямо в гостиную войду. Нет, прямо в
столовую и сяду ужинать.
— А где ты сядешь? — сказал Верш.
— На бабушкино место, — сказала Кэдди. — Ей теперь в постель носят.
— Есть хочу, — сказал Джейсон. Перегнал нас, побежал дорожкой, руки в
карманах, упал. Верш подошел, поднял его.
— Руки в карманах, вот и шлепаешься, — сказал Верш. — Где тебе,
жирному, успеть их вынуть вовремя и опереться.
У кухонного крыльца — папа.
— А Квентин где? — сказал он.
— Идет там по дорожке, — сказал Верш. Квентин идет медленно. Рубашка
пятном белым.
— Вижу, — сказал папа. Свет падает с веранды на него.
— А Кэдди с Квентином друг на дружку брызгались, — сказал Джейсон.
Мы стоим ждем.
— Вот как, — сказал папа. Квентин подошел, и папа сказал: — Сегодня
ужинать будете в кухне. — Замолчал, поднял меня на руки, и сразу свет с
веранды упал на меня тоже, и я смотрю сверху на Кэдди, Джейсона, на Квентина
и Верша. Папа повернулся всходить на крыльцо. — Только не шуметь, — сказал
он.
— А почему, папа? — сказала Кэдди. — У нас гости?
— Да, — сказал папа.
— Я говорил, что гости, — сказал Верш.
— Совсем и нет, — сказала Кэдди. — Это я говорила. И что пойду...
— Тихо, — сказал папа. Замолчали, и папа открыл дверь, и мы прошли
веранду, вошли в кухню. Там Дилси, папа посадил меня на стульчик, закрыл
передок, подкатил к столу, где ужин. От ужина пар.
— Чтоб слушались Дилси, — сказал папа. — Не позволяй им шуметь,
Дилси.
— Хорошо, — сказала Дилси. Папа ушел.
— Так помните: слушаться Дилси, — сказал за спиной у нас. Я
наклонился к ужину. Пар мне в лицо.
— Папа, пускай меня сегодня слушаются, — сказала Кэдди.
— Я тебя не буду слушаться, — сказал Джейсон. — Я Дилси буду
слушаться.
— Если папа велит, будешь, — сказала Кэдди. — Папа, вели им меня
слушаться.
— А я не буду, — сказал Джейсон. — Не буду тебя слушаться.
— Тихо, — сказал папа. — Так вот, все слушайтесь Кэдди. Когда
поужинают, проведешь их, Дилси, наверх черным ходом.
— Хорошо, сэр, — сказала Дилси.
— Ага, — сказала Кэдди. — Теперь будешь меня слушаться.
— А ну-ка тише, — сказала Дилси. — Сегодня вам нельзя шуметь.
— А почему? — сказала Кэдди шепотом.
— Нельзя — и все, — сказала Дилси. — Придет время, узнаете почему.
Господь просветит.
Поставила мою мисочку. От нее пар идет и щекочет лицо.
— Поди сюда, Верш.
— Дилси, а как это — просветит? — сказала Кэдди.
— Он по воскресеньям в церкви просвещает, — сказал Квентин. — Даже
этого не знаешь.
— Тш-ш, — сказала Дилси. — Мистер Джейсон не велел шуметь. Ешьте
давайте. На, Верш, возьми его ложку. — Рука Верша окунает ложку в мисочку.
Ложка поднимается к моим губам. Пар щекочет во рту. Перестали есть, молча
смотрим друг на друга и вот услышали опять, и я заплакал.
— Что это? — сказала Кэдди. Положила руку на мою.
— Это мама, — сказал Квентин. Ложка поднялась к губам, я проглотил,
опять заплакал.
— Перестань, — сказала Кэдди. Но я не перестал, и она подошла, обняла
меня. Дилси пошла, закрыла обе двери, и не стало слышно.
— Ну, перестань, — сказала Кэдди. Я замолчал и стал есть. Джейсон
ест, а Квентин — нет.
— Это мама, — сказал Квентин. Встал.
— Сядь сейчас же на место, — сказала Дилси. — У них там гости, а ты
в этой грязной одеже. И ты сядь, Кэдди, и кончайте ужинать.
— Она там плакала, — сказал Квентин.
— Это пел кто-то, — сказала Кэдди. — Правда, Дилси?
— Ешьте лучше тихонько, как велел мистер Джейсон, — сказала Дилси. --
Придет время — узнаете.
Кэдди пошла, села на место.
— Я говорила — у нас званый ужин, — сказала Кэдди.
Верш сказал:
— Он уже все съел.
— Подай мне его мисочку, — сказала Дилси. Мисочка ушла.
— Дилси, — сказала Кэдди. — А Квентин не ест. А ему велели меня
слушаться.
— Кушай, Квентин, — сказала Дилси. — Кончайте и уходите из кухни.
— Я больше не хочу, — сказал Квентин.
— Раз я велю, ты должен кушать, — сказала Кэдди. — Правда, Дилси?
Пар идет от мисочки в лицо, рука Верша окунает ложку, и от пара щекотно
во рту.
— Я не хочу больше, — сказал Квентин. — Какой же званый ужин, когда
бабушка больна.
— Ну и что ж, — сказала Кэдди. — Гости внизу, а она может выйти и
сверху глядеть. Я тоже надену ночную рубашку и выйду на лестницу.
— Это мама плакала, — сказал Квентин. — Правда, Дилси?
— Не докучай мне, голубок, — сказала Дилси. — Вот вас покормила, а
теперь еще ужин готовить для всей компании.
Скоро даже Джейсон кончил есть. И заплакал.
— Твоего голоска не хватало, — сказала Дилси.
— Он каждый вечер хнычет — с тех пор как бабушка больна и ему нельзя
у нее спать, — сказала Кэдди. — Хныкалка.
— Вот я расскажу про тебя, — сказал Джейсон.
Плачет.
— Ты уже и так рассказал, — сказала Кэдди. — А больше тебе нечего
рассказывать.
— Спать вам пора, вот что, — сказала Дилси. Подошла, спустила меня на
пол и теплой тряпкой вытерла мне рот и руки. — Верш, проводи их наверх
черным ходом, только тихо. А ты, Джейсон, перестань хныкать.
— Еще не пора спать, — сказала Кэдди. — Мы никогда так рано не
ложимся.
— А сегодня ляжете, — сказала Дилси. — Папа велел вам идти спать
сразу, как поужинаете. Сами слышали.
— Папа велел меня слушаться, — сказала Кэдди.
— А я не буду тебя слушаться, — сказал Джейсон.
— Еще как будешь, — сказала Кэдди. — Теперь идемте все и слушайтесь
меня.
— Только чтоб без шума, Верш, — сказала Дилси. — Сегодня, дети,
будьте тише воды, ниже травы.
— А почему? — сказала Кэдди.
— Мама ваша нездорова, — сказала Дилси. — Идите все за Вершем.
— Я говорил, мама плакала, — сказал Квентин. Верш поднял меня на
спину, открыл дверь на веранду. Мы вышли, и Верш закрыл дверь. Темно, только
плечи и запах Верша. "Не шумите. — Мы еще погуляем. — Мистер Джейсон велел
сразу наверх. — Он велел меня слушаться. — А я не буду тебя слушаться. --
Он всем велел. И тебе Квентин." Я чувствую затылок Верша, слышу всех нас.
"Правда, Верш? — Правда. — Вот и слушайтесь. Сейчас пойдем немножко
погуляем во дворе. Идемте". Верш открыл дверь, мы вышли.
Сошли по ступенькам.
— Давайте отойдем подальше, к Дилсиному дому. Оттуда нас не слышно
будет, — сказала Кэдди. Верш спустил меня на землю. Кэдди взяла мою руку, и
мы пошли по кирпичной дорожке.
— Идем, — сказала Кэдди. — Лягушка ускакала. Она давно уже в
огороде. Может, нам другая встретится.
Роскус несет ведра с молоком. Пронес мимо. Квентин не пошел с нами.
Сидит на ступеньках кухни. Мы идем к дому, где Верш живет. Я люблю, как там
пахнет. Горит огонь. Ти-Пи присел — рубашка подолом до полу, --
подкладывает, чтобы сильней горело.
Потом я встал, Ти-Пи одел меня, мы пошли на кухню, поели. Дилси стала
петь, и я заплакал, и она замолчала.
— Иди пуляй с ним, только подальше от дома, — сказала Дилси.
— Туда нам нельзя, — говорит Ти-Пи.
Мы играем в ручье.
— Туда нельзя, — говорит Ти-Пи. — Слышал, мэмми не велела.
В кухне Дилси поет, я заплакал.
— Тихо, — говорит Ти-Пи. — Идем. Пошли к сараю.
У сарая Роскус доит. Он доит одной рукой и охает. Птицы сели на дверь,
смотрят. Одна на землю села, ест с коровами. Я смотрю, как Роскус доит, а
Ти-Пи кормит Квини и Принса. Теленок в свиной загородке. Тычется мордой в
проволоку, мычит.
— Ти-Пи, — позвал Роскус. Ти-Пи отозвался из сарая: "Да". Фэнси
выставила голову из стойла, потому что Ти-Пи еще не кормил ее. — Скорей
управляйся там, — сказал Роскус. — Придется тебе додоить. Правая рука
совсем уже не действует.
Ти-Пи пришел, сел доить.
— Почему ты к доктору не сходишь? — сказал Ти-Пи.
— Доктор тут не поможет, — сказал Роскус. — Место у нас такое.
— Какое-такое? — сказал Ти-Пи.
— Злосчастное тут место, — сказал Роскус. — Ты кончил — впусти
теленка.
"Злосчастное тут место", сказал Роскус. Позади него и Верша огонь
вставал, падал, скользил по их лицам. Дилси уложила меня. Постель пахла
Ти-Пи. Хорошо пахла.
— Что ты в этом смыслишь? — сказала Дилси. — Озаренье тебе было,
знак был даден, что ли?
— Не надо озаренья, — сказал Роскус. — Вот он, знак, в постели
лежит. Пятнадцать лет, как люди видят этот знак.
— Ну и что? — сказала Дилси. — Ни тебе, ни твоим вреда он никакого
не принес. Верш работает, Фрони замуж выдана, Ти-Пи подрастет-заступит тебя,
как вовсе ревматизмом скрутит.
— Двоих уже взял господь у них, — сказал Роскус. — Третий на
очереди. Знак ясный, сама не хуже меня видишь.
— В ту ночь сова ухала, — сказал Ти-Пи. — Еще с вечера. Налил я Дэну
похлебки — так и не подошел пес. Ближе сарая ни в какую. А только стемнело
— завыл. Вот Верш тоже слышал.
— Все мы на той очереди, — сказала Дилси. — Покажи мне человека,
чтобы вечно жил.
— Не в одних только смертях дело, — сказал Роскус.
— Знаю я, о чем ты, — сказала Дилси. — Вот будет тебе злосчастье,
как скажешь ее имя вслух — сам будешь сидеть с ним, успокаивать.
— Злосчастное тут место, — сказал Роскус. — Я с самого его рожденья
заприметил, а как сменили ему имя, понял окончательно.
— Хватит, — сказала Дилси. Выше укрыла меня одеялом. Оно пахло Ти-Пи.
— Помолчите, пусть заснет.
— Знак ясный, — сказал Роскус.
— Ага, знак, что придется Ти-Пи всю твою работу делать за тебя, --
сказала Дилси. "Ти-Пи, забери его и Квентину, пусть там у дома с Ластером
играют. Фрони за ними присмотрит. А сам иди отцу помоги".
Мы кончили есть. Ти-Пи взял Квентину на руки, и мы пошли к дому, где
Ти-Пи живет. Ластер сидит на земле, играет. Ти-Пи посадил Квентину, она тоже
стала играть. У Ластера катушки, Квентина — отнимать, забрала. Ластер
заплакал, пришла Фрони, дала Ластеру жестянку играть, а потом я взял
катушки, Квентина стала драться, и я заплакал.
— Уймись, — сказала Фрони. — Не совестно тебе у маленькой игрушку
отымать. — Взяла катушки, отдала Квентине.
— Уймись, — сказала Фрони. — Цыц, говорят тебе.
— Замолчи, — сказала Фрони. — Порку хорошую, вот что тебе надо. --
Взяла Ластера и Квентину на руки. — Идем, — сказала Фрони. Мы пошли к
сараю. Ти-Пи доит корову. Роскус сидит на ящике.
— Чего он там еще накуролесил? — спросил Роскус.
— Да вот привела его вам, — сказала Фрони. — Обижает маленьких
опять. Отымает игрушки. Побудь здесь с Ти-Пи и не реви.
— Выдаивай чисто, — сказал Роскус. — Прошлую зиму довел, что у той
молодой пропало молоко. Теперь еще эту испортишь, совсем без молока
останемся.
Дилси поет.
— Туда не ходи, — говорит Ти-Пи. — Знаешь ведь, что мэмми не велела.
Там поют.
— Пошли, — говорит Ти-Пи. — Поиграем с Квентиной и Ластером. Идем.
Квентина с Ластером играют на земле перед домом, где Ти-Пи живет. В
доме встает и падает огонь, перед огнем сидит Роскус-черным пятном на огне.
— Вот и третьего господь прибрал, — говорит Роскус. — Я еще в
позапрошлом году предрекал. Злосчастное место.
— Так переселялся б на другое, — говорит Дилси. Она раздевает меня.
— Только Верша сбил с толку своим карканьем. Если б не ты, не уехал бы Верш
от нас в Мемфис.
— Пусть для Верша в этом будет все злосчастье, — говорит Роскус.
Вошла Фрони.
— Кончили уже? — сказала Дилси.
— Ти-Пи кончает, — сказала Фрони. — Мис Кэлайн зовет — Квентину
спать укладывать.
— Вот управлюсь и пойду, — сказала Дилси. — Пора б ей знать, что у
меня крыльев нету.
— То-то и оно, — сказал Роскус. — Как месту не быть злосчастным,
когда тут имя собственной дочери под запретом.
— Будет тебе, — сказала Дилси. — Хочешь его разбудоражить?
— Чтоб девочка росла и не знала, как звать ее маму, — сказал Роскус.
— Не твоя печаль, — сказала Дил-си. — Я всех их вырастила, и эту уж
как-нибудь тоже. А теперь помолчите. Дайте ему заснуть.
— Подумаешь, разбудоражить, — сказала Фрони. — Будто он различает
имена.
— Еще как различает, — сказала Дилси. — Ты ему это имя во сне скажи
— услышит.
— Он знает больше, чем люди думают, — сказал Роскус. — Он все три
раза чуял, когда их время приходило, — не хуже нашего пойнтера. И когда его
самого время придет, он тоже знает, только сказать не может. И когда твое
придет. И мое когда.
— Мэмми, переложите Ластера от него в другую постель, — сказала
Фрони. — Он на Ластера порчу наведет.
— Типун тебе на язык, — сказала Дилси. — Умнее не придумала? Нашла
кого слушать — Роскуса. Ложись, Бенджи.
Подтолкнула меня, и я лег, а Ластер уже лежал там и спал. Дилси взяла
длинный дерева кусок и положила между Ластером и мной.
— На Ластерову сторону нельзя, — сказала Дилси. — Он маленький, ему
будет больно.
"Еще нельзя туда", сказал Ти-Пи. "Обожди".
Мы смотрим из-за дома, как отъезжают шарабаны.
— Теперь можно, — сказал Ти-Пи. Взял Квентину на руки, и мы побежали,
стали в конце забора, смотрим, как едут. — Вон там его везут, — сказал
Ти-Пи. — Вон в том, с окошками который. Смотри. Вон он лежит. Видишь?
"Пошли", говорит Ластер. "Отнесем домой, чтоб не потерялся. Ну нет, ты этот
мячик не получишь. Они увидят у тебя, скажут — украл. Замолчи. Тебе нельзя
его. Зачем тебе? Тебе мячики-шарики ни к чему".
Фрони и Ти-Пи играют у порога на земле. У Ти-Пи светляки в бутылке.
— Разве вам еще разрешили гулять? — сказала Фрони.
— Там гости, — сказала Кэдди. — Папа велел меня сегодня слушаться.
Значит, тебе и Ти-Пи тоже нужно меня слушаться.
— А я не буду, — сказал Джейсон. — И Фрони с Ти-Пи совсем не нужно
тебя слушаться.
— Вот велю им — и будут слушаться, — сказала Кэдди. — Только,
может, я еще не захочу велеть.
— Ти-Пи никого не слушается, — сказала Фрони. — Что, похороны уже
начались?
— А что такое похороны? — сказал Джейсон.
— Ты забыла: мэмми не велела говорить им, — сказал Верш.
— Похороны — это когда голосят, — сказала Фрони. — У тетушки Бьюлы
Клэй на похоронах два дня голосили.
В Дилсином доме голосят. Дилси. Заголосила, и Ластер сказал нам:
"Тихо", и мы сидим тихо, потом я заплакал и Серый завыл под крыльцом. Дилси
замолчала, и мы тоже.
— Нет, — сказала Кэдди. — Это у негров. А у белых не бывает похорон.
— Фрони, — сказал Верш. — Нам же не велели говорить им.
— Про что не велели? — сказала Кэдди.
Дилси голосила, и когда мы услыхали, я заплакал, а Серый завыл под
крыльцом, "Ластер", сказала Фрони из окна. "Уведи их к сараю. Мне надо
стряпать, а я из-за них не могу. И этого пса тоже. Убери их отсюда".
"Я к сараю не пойду", сказал Ластер. "Еще дедушка привидится. Он вчера
вечером мне из сарая руками махал".
— А почему не говорить? — сказала Фрони. — Белые тоже умирают. Ваша
бабушка умерла — все равно как любая негритянка.
— Это собаки умирают, — сказала Кэдди. — Или лошади — как тогда,
когда Нэнси упала в ров и Роскус ее пристрелил, и прилетели сарычи, раздели
до костей.
Под луной круглятся кости из рва, где темная лоза и ров черный, как
будто одни яркие погасли, а другие нет. А потом и те погасли, и стало темно.
Я замолчал, чтоб вдохнуть, и опять, и услышал маму, и шаги уходят быстро, и
мне слышно запах. Тут комната пришла, но у меня глаза закрылись. Я не
перестал. Мне запах слышно. ТиПи отстегивает на простыне булавку.
— Тихо, — говорит он. — Тш-ш.
Но мне запах слышно. Ти-Пи посадил меня в постели, одевает быстро.
— Тихо, Бенджи, — говорит Ти-Пи. — Идем к нам. Там у нас дома
хорошо, там Фрони. Тихо. Тш-ш.
Завязал шнурки, надел шапку мне, мы вышли. В коридоре свет. За
коридором слышно маму.
— Тш-ш, Бенджи, — говорит Ти-Пи. — Сейчас уйдем.
Дверь открылась, и запахло совсем сильно, и выставилась голова. Не
папина. Папа лежит там больной.
— Уведи его во двор.
— Мы и так уже идем, — говорит Ти-Пи. Взошла Дилси по лестнице.
— Тихо, Бенджи, — говорит Дилси. — Тихо. Веди его к нам, Ти-Пи.
Фрони постелет ему. Смотрите там за ним. Тихо, Бенджи. Иди с Ти-Пи.
Пошла туда, где слышно маму.
— У вас там пусть и остается. — Это не папа. Закрыл дверь, но мне
слышно запах.
Спускаемся. Ступеньки в темное уходят, и Ти-Пи взял мою руку, и мы
вышли через темное в дверь. Во дворе Дэн сидит и воет.
— Он чует, — говорит Ти-Пи. — И у тебя, значит, тоже на это чутье?
Сходим с крыльца по ступенькам, где наши тени.
— Забыл надеть тебе куртку, — говорит Ти-Пи. — А надо бы. Но назад
вертаться не стану.
Дэн воет.
— Замолчи, — говорит Ти-Пи. Наши тени идут, а у Дэна ни с места,
только воет, когда Дэн воет.
— Размычался, — говорит Ти-Пи. — Как же тебя к нам вести. Раньше
хоть этого баса жабьего у тебя не было. Идем.
Идем кирпичной дорожкой, и тени наши тоже. От сарая пахнет свиньями.
Около стоит корова, жует на нас. Дэн воет.
— Ты весь город на ноги подымешь своим ревом, — говорит Ти-Пи. --
Перестань.
У ручья пасется Фэнси. Подходим, на воде блестит луна.
— Ну нет, — говорит Ти-Пи. — Тут слишком близко. Еще дальше отойдем.
Пошли. Ну и косолапый — чуть не по пояс в росе. Идем.
Дэн воет.
Трава шумит, и ров открылся в траве. Из черных лоз круглятся кости.
— Ну вот, — сказал Ти-Пи. — Теперь ори сколько влезет. Вся ночь твоя
и двадцать акров луга.
Ти-Пи лег во рву, а я сел, смотрю на кости, где сарычи клевали Нэнси и
взлетали из рва тяжело и темно.
"Когда мы ходили тут утром, монета была", говорит Ластер. "Я еще
показывал тебе. Помнишь? Мы стоим вот здесь, я вынул из кармана и
показываю".
— Что ж, по-твоему, и бабушку разденут сарычи? — сказала Кэдди. --
Глупости какие.
— Ты бяка, — сказал Джейсон. Заплакал.
— Глупая ты, — сказала Кэдди. Джейсон плачет. Руки в карманах.
— Джейсону богатым быть, — сказал Верш. — Все время за денежки
держится.
Джейсон плачет.
— Вот, додразнили, — сказала Кэдди. — Не плачь, Джейсон. Разве
сарычам пробраться к бабушке? Папа их не пустит. Ты маленький — и то не
дался б им. Не плачь.
Джейсон замолчал.
— А Фрони говорит, что это похороны, — сказал Джейсон.
— Да нет же, — сказала Кэдди. — Это у нас званый ужин. Ничегошеньки
Фрони не знает. Он светляков подержать хочет. Дай ему, Ти-Пи.
Ти-Пи дал мне бутылку со светляками.
— Пошли обойдем кругом дома и в окно заглянем в гостиную, — сказала
Кэдди. — Вот тогда увидите, кто прав.
— Я и так знаю, — сказала Фрони. — Мне и заглядывать не надо.
— Ты лучше молчи, Фрони, — сказал Верш. — А то получишь порку от
мэмми.
— Ну, что ты знаешь? — сказала Кэдди.
— Что знаю, то знаю, — сказала Фрони.
— Идемте, — сказала Кэдди. — Пошли смотреть в окно.
Мы пошли.
— А светляков вернуть забыли? — сказала Фрони.
— Пусть он еще подержит — можно, Ти-Пи? — сказала Кэдди. — Мы
принесем.
— Не вы их ловили, — сказала Фрони.
— А если я разрешу вам идти с нами, тогда можно, чтоб еще подержал? --
сказала Кэдди.
— Нам с Ти-Пи никто не велел тебя слушаться, — сказала Фрони.
— А если я скажу, что вам не нужно меня слушаться, тогда можно, чтоб
еще подержал? — сказала Кэдди.
— Ладно, — сказала Фрони. — Пусть подержит, Ти-Пи. Мы зато
посмотрим, как там голосят.
— Там совсем не голосят, — сказала Кэдди. — Говорят же тебе, там
званый ужин. Правда, Верш?
— Отсюда не видать, что у них там, — сказал Верш.
— Ну, так пошли, — сказала Кэдди. — Фрони и Ти-Пи можно меня не
слушаться. А остальным всем слушаться. Подыми его, Верш. Уже темно почти.
Верш взял меня на спину, мы пошли к крыльцу и дальше кругом дома.
Мы выглянули из-за дома — два огня едут к дому аллеей. Ти-Пи вернулся
к погребу, открыл дверь.
"А знаешь, что там внизу стоит?" сказал Ти-Пи. Содовая. Я видел, мистер
Джейсон нес оттуда бутылки в обеих руках. Постой минутку здесь".
Ти-Пи пошел, заглянул в двери кухни. Дилси сказала: "Ну, чего
заглядываешь? А где Бенджи?"
"Он здесь во дворе", сказал Ти-Пи.
"Иди смотри за ним", сказала Дилси. "Чтоб в дом не шел".
"Хорошо, мэм", сказал Ти-Пи. "А что, уже началось?"
"Ты иди, знай гуляй с ним подальше от глаз", сказала Дилси. "У меня и
без того полны руки".
Из-под дома выползла змея. Джейсон сказал, что не боится змей, а Кэдди
сказала, он боится, а она вот нет, и Верш сказал, они оба боятся, и Кэдди
сказала, не шумите, папа не велел.
"Нашел когда реветь", говорит Ти-Пи. "Глотни лучше этой саспрелевой".
Она щекочет мне нос и глаза.
"Не хочешь — дай я выпью", говорит Ти-Пи. "Вот так, раз — и нету.
Теперь за...
