Геза Гардони. Звезды Эгера
страница №6
... дверь вошли два телохранителя с алебардами,или, как их называли тогда, дворцовые. За ними проследовали несколько
приближенных королевы: гофмейстер, камергер и поп в черной сутане -
видимо, священник дворцовой церкви, - затем четыре маленьких пажа. И
наконец появилась королева. Вслед за ней шли монах Дердь, Балинт Терек,
Вербеци, Орбан Батяни и старик Петрович.
Гергей, разрумянившись, глядел на дверь. Он ждал еще кого-то. Наверно,
думал, что если у вельмож есть пажи-мальчики, то королеву должны окружать
пажи-девочки. Однако ни одной девочки-пажа не показалось.
Королева была в черном платье и в траурной вуали. На голове ее сверкала
тоненькая алмазная корона.
Она села на трон, позади нее стали два телохранителя, а рядом -
вельможи. Окинув взором зал, королева что-то спросила у монаха, затем
снова поудобнее устроилась на троне.
Монах дал знак придверникам.
Вошел посланник турецкого султана - дородный мужчина в белом шелковом
одеянии, украшенном золотой бахромой. У порога он отвесил земной поклон.
Потом быстрыми шагами подошел к ковру, разостланному перед троном, и
бросился на него ничком, протянув вперед обе руки.
Вместе с ними вошли десять смуглых черкесских мальчиков в одежде
лимонного цвета - нечто вроде пажей. Они подбежали так же поспешно, как и
их ага. Мальчики по двое несли сундуки, покрытые лиловым бархатом.
Поставили их справа и слева от посла, а сами пали ниц позади сундуков.
- Добро пожаловать, Али-ага! - произнесла королева по-латыни.
Голос ее едва был слышен - оттого ли, что была она слабогруда, или
оттого, что женская ее душа трепетала, как осиновый листок.
Посол поднялся, и только тогда увидели все, какой это красивый араб.
Лет ему было около сорока.
- Всемилостивейшая королева! - заговорил он по-латыни, и голос его
звучал по-утреннему хрипловато. - Я принес к твоему трону приветствие
могущественного падишаха. Он просит принять его столь же благосклонно,
сколь охотно он посылает его тебе.
По знаку посла пажи откинули крышки сундуков, и ага начал вынимать
оттуда блестящие золотые цепи, браслеты, шелковые и бархатные ткани; вынул
он также чудесную саблю, украшенную драгоценными камнями, и булаву. Все
это он сложил на ковер к ногам королевы.
От удовольствия на бледном лице королевы заиграл нежный румянец.
Ага раскрыл маленький хрустальный ларчик в кружевной серебряной оправе
и протянул королеве. В ларчике сверкали кольца - образцы прекраснейших
драгоценностей сказочного Востока. Королева по-женски залюбовалась ими.
- Государыня, саблю и булаву мой господин прислал его величеству
маленькому королю, - сказал Али-ага. - На дворе стоят три чистокровных
арабских коня. Два из них прислали сыновья султана. Они тоже приехали и
шлют братский поцелуй его королевскому величеству маленькому Яношу
Жигмонду. Быть может, всемилостивейшая королева соблаговолит взглянуть на
коней? Я поставил их так, что они видны из окон.
Королева встала и вместе с вельможами прошествовала к окну, выходившему
во двор. Когда она проходила мимо Гергея, он услышал тонкий аромат
жимолости; так же была надушена и Вица.
Телохранитель откинул плотный занавес, закрывавший окно, и в зал
ворвался солнечный свет. Королева взглянула во двор, приставив козырьком
руку к глазам.
Там стояли три прекрасных невысоких скакуна в дорогой восточной сбруе с
золотой чеканкой, и вокруг них толпился и глазел дворцовый люд.
Вернувшись к трону, королева перекинулась несколькими словами с
монахом.
Монах обернулся к послу.
- Ее величество тронута и с благодарностью принимает дары милостивого
султана, а также подарки принцев. Передай своему повелителю, милостивому
султану, чтобы он назначил час для приема послов, которые передадут
милостивому падишаху благодарность их величеств короля и королевы.
Королева кивнула головой и оперлась о ручки кресла, собираясь встать.
Но ага еще не закончил своей речи.
- Все эти подарки, - продолжал он, уставившись на королеву совиным
взглядом, - наш могущественный падишах посылает в знак того, что он
почитает его королевское величество Яноша Жигмонда своим сыном, а
всемилостивейшую королеву - своей дочерью. Великому падишаху доставило бы
величайшее удовольствие взглянуть на его величество маленького короля и
почтить отеческим поцелуем сына своего усопшего друга.
Королева побледнела.
- И по этой причине, - продолжал посол, не сводя с королевы совиных
глаз, - могущественный падишах просит твое величество соизволить посадить
в коляску его величество короля вместе с нянькой и отпустить к нему в
сопровождении подобающей свиты.
И он подчеркнул слова "подобающей свиты". Тогда этого никто не понял.
Все стало понятно только на другой день.
Королева побелела как полотно и откинулась на спинку трона, чтобы не
упасть без чувств.
По залу прошел гул ужаса.
Гергей похолодел.
- Что он сказал? - шепотом спросил Мекчеи.
- Я не разобрал, - ответил Золтаи и обратился к Гергею: - А ты понял?
Ты, наверно, лучше нашего знаешь латынь.
- Я понял, - ответил Гергей, - и тебе скажу.
Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, опять послышался голос
посла.
- Тревожиться нет оснований. Могущественный падишах страшен только для
врагов, а для добрых друзей и он добрый друг. А впрочем, всемилостивейшая
королева, он и сам приехал бы засвидетельствовать свое почтение и
доброжелательство, но законы нашей веры это воспрещают.
И он прервал свою речь, ожидая ответа монаха или королевы. Но никто не
ответил ни слова.
- Далее, - продолжал турок, снова устремив на королеву совиный взгляд,
- мой владыка и повелитель желает, чтобы его величество короля Яноша
Жигмонда сопровождали все господа, отличившиеся в защите Буды. Он желает
познакомиться с героями Венгрии, ибо всех их считает и своими героями.
Не получив и на сей раз ответа, он поклонился и сказал:
- Я передал поручение могущественного падишаха и жду твоего милостивого
ответа.
- Мы дадим его в три часа пополудни, - ответил вместо королевы монах
Дердь. - Его величество падишах будет доволен нашим ответом.
Королева встала, кивнула Балинту Тереку и, когда тот подошел к трону,
оперлась на его руку. Видно было, что она едва держится на ногах.
16
Али-ага обошел дома всех именитых вельмож. Он побывал у Фратера Дердя,
Балинта Терека, Петера Петровича, который был не только родичем, но и
опекуном маленького короля. Затем пошел к Вербеци, Орбану Батяни и Яношу
Подманицки.
Всем он преподнес дорогие кафтаны и, как водится, сопровождал дары
медовыми речами.
Самый роскошный кафтан достался Балинту Тереку. Все кафтаны были цвета
фиалки, на оранжевой шелковой подкладке. Только кафтан Балинта был цвета
подсолнуха и подбит кипенно-белым шелком. Золототканый пояс был тончайшей
выделки - верно, искусник, соткавший его, состарился за работой. От ворота
до пояса сверкали усыпанные алмазами золотые пуговицы.
Когда домочадцы собрались подивиться подарку, Балинт Терек с улыбкой
покачал головой и бросил:
- На одеяло пригодится! - И лицо его стало серьезным. - Собирайтесь!
После обеда отправляемся домой.
В три часа он вновь пошел во дворец. Вельможи уже ждали его в
библиотечной палате.
- Королева не соглашается, - с тревогой сообщил монах Дердь. - Прошу
тебя, поговори с ней.
Балинт Терек, передернув плечами, сказал:
- Я пришел попрощаться.
Вельможи были ошеломлены.
- Что тебе вздумалось?
- Я чую грозу и хочу вернуться в свою берлогу.
- Ты играешь судьбой страны! - пробурчал Вербеци.
- Разве она зависит от меня?
Монах Дердь наморщил лоб и сказал:
- Нельзя навлекать гнев султана.
- Что ж, ради его веселья голову свою прикажешь отдать?
- Совсем помешался! - Вербеци сердито повел плечами. - Разве не тебе
прислал он самый красивый кафтан! Не тебя обнимал он ласковее всех?
Балинт Терек оперся о подставку большого голубого глобуса и, задумчиво
кивая головой, проговорил:
- Умный птицелов умильней всех свистит той птичке, которую пуще всех
хочет заманить в клетку.
Придверник распахнул двери в знак того, что королева ждет господ.
В покоях королевы завязался долгий и мучительный спор. Королева боялась
за своего ребенка. Вельможи утверждали, что если она не уступит просьбе
султана, то поставит на карту судьбу всей страны.
- А ты ничего не скажешь? - обратилась королева к Балинту Тереку,
который мрачно молчал, стоя у стены.
Балинт вздрогнул, точно пробудившись от сна.
- Я, ваше величество, пришел только попрощаться.
- Попрощаться? - с горестным удивлением воскликнула королева.
- Я должен сегодня же ехать домой. Там произошли такие дела, что мне
нельзя задерживаться ни минуты.
Королева поникла, в волнении ломая руки.
- Погоди. Если тебе нездоровится, садись. Скажи, как нам поступить?
Балинт Терек пожал плечами.
- Я не доверяю турку. Для турка христианин - все равно что пес. Нельзя
давать в руки султана королевское чадо. Скажите, что ребенок болен.
Вербеци проворчал:
- Что ж, он ответит: "Подожду, пока поправится". И долгие недели будет
сидеть на нашей шее. Придется кормить и войско и коней.
Монах сердито топнул ногой.
- Подумай о стране! Султан стоит здесь с огромной ратью. Мы сами
позвали его. Он был другом усопшего короля, и выполнить желание султана
необходимо. Кто поручится, что он не разгневается, заметив наше недоверие?
И тогда он назовет его величество не сыном, а рабом своим.
Королева прижала руки к вискам и откинулась на спинку кресла.
- О, горе мне, несчастной женщине! Говорят, я королева, а ведь и у
нищего калеки, ползающего по земле, больше сил, чем у меня!.. Дереву не
больно, когда ломают его цветущие ветви, а материнское сердце исходит
кровью, болея за своих детей. Такими уж создал нас творец...
17
Пока в зале шло совещание, Гергей ждал в прихожей, стоя возле высокой
изразцовой печи. Вдруг ему показалось, будто по лицу его пробежал паук.
Юноша схватился за щеку и поймал павлинье перо.
Печь стояла между двумя палатами, и сквозь узкий проход возле нее видна
была другая палата.
- Гергей... - послышался тихий шепот.
Вздрогнув от счастья, Гергей заглянул в проход.
Он увидел лицо Эвы, ее шаловливые глаза, подглядывающие за ним из
соседней палаты.
- Выйди в коридор, - прошептала девушка.
Гергей выскочил. Девушка уже ждала его в оконной нише и, схватив за
руку, повела за собой.
- Пойдем вниз, в сад!
Они торопливо прошли четыре или пять палат. Полы везде были застланы
пушистыми коврами, и всюду с солнечной стороны на окнах были спущены
шторы. На стенах висели портреты королей и изображения святых. В одном
зале Гергей заметил большую картину: сражение конных ратников. Мебель и
стены блистали позолотой. Один зал был красного цвета, другой - цвета
лилии, третий - синий, цвета лаванды. Все покои были разных цветов. Только
печи, топившиеся из коридоров, все были из белых изразцов. А мебели везде
стояло немного.
Они спустились вниз по широкой лестнице - Вица бежала впереди - и
наконец вышли в сад.
Гергей вздохнул с облегчением.
- Мы одни, - сказала Вица.
Она была в белом платье из легкой летней ткани с круглым вырезом вокруг
шеи. На ногах у нее были желтые сафьяновые башмачки. Волосы, заплетенные в
одну косу, спускались по спине. Девушка стояла возле какого-то кустарника
на посыпанной песком желтой тенистой дорожке и улыбалась, видя, как
любуется ею Гергей.
- Я красивая сегодня?
- Красивая, - ответил Гергей. - Ты всегда красивая. Ты белая голубка.
- Это платье мне подарила королева. - И она взяла его под руку. -
Пойдем, сядем там, под липами. Мне много надо рассказать тебе, да и тебе,
наверно, есть что мне рассказать. Когда ты окликнул меня сквозь ограду, я
сразу узнала твой голос. Только ушам своим не поверила. Я часто думаю о
тебе. И сегодня ночью ты мне снился. Я в тот же день сказала королеве, что
ты здесь. А она ответила, что как только уйдут турки, сразу же повидается
с тобой.
Они сели под липой на мраморную скамью, которую с двух сторон стерегли
мраморные львы. Отсюда виден был Дунай, а на другом берегу Дуная - Пешт.
Маленький, бесцветный городок этот Пешт. Он окружен высокой каменной
стеной, за которой стоят крохотные одноэтажные домики. На южной стороне -
высокая деревянная башня, должно быть подзорная. А за городскими стенами -
желтые песчаные поля. Там и сям разбросаны одинокие старые деревья. Но
Гергей не смотрел ни на Дунай, ни на Пешт, а только на Вицу. Дивился
чистой прелести ее лица, похожего на белую мальву, прекрасным зубкам,
круглому подбородку, гибкой шейке, веселым, невинным глазам.
- Ну, а теперь рассказывай и ты, - с улыбкой сказала ему девушка. - Как
тебе живется у Тереков? Все так же усердно учишься? А знаешь, я теперь
рисовать учусь... Ну что ты уставился? Еще ни слова не молвил!
- На тебя смотрю. Какая ты большая стала и красивая...
- То же самое сказала и королева. И еще добавила, что я уже становлюсь
взрослой девушкой. Руки и ноги у меня уж больше не вырастут. Потому что у
девочек руки и ноги растут только до тринадцати лет... Ты, Гергей, тоже
красивый. - Лицо ее зарделось, и она закрыла лицо руками. - Ой, какие я
глупости говорю! Не смотри на меня, мне стыдно...
Юноша был тоже смущен. Он покраснел до ушей.
Минуты две они молчали. На сухой ветке липы защебетала ласточка,
присевшая отдохнуть. Может быть, они ее заслушались? Какое там! Им слышна
была песня куда прекраснее - та песня, что звучала у них в душе.
- Дай мне руку, - сказал Гергей.
Девушка охотно протянула ему руку. Юноша взял ее, и Вица ждала, что же
он скажет. Но Гергей молча смотрел на нее. Вдруг он медленно поднял руку
девушки и поцеловал.
Вица покраснела.
- Какой красивый сад! - промолвил юноша, только чтобы сказать
что-нибудь.
И снова они умолкли.
Листик липы упал с ветки к их ногам. Они взглянули на него, потом юноша
сказал:
- Все кончено.
Он сказал это так скорбно, что девушка взглянула на него с испугом.
Гергей встал.
- Пойдем, Вица, не то еще мой батюшка выйдет.
Вица поднялась. Она снова взяла Гергея под руку и прижалась к нему.
Шагов десять прошли они молча. Потом девушка спросила:
- Почему ты сказал, что все кончено?
- Потому что кончено, - ответил Гергей и склонил голову.
И опять оба притихли. Гергей, вздохнув, промолвил:
- Я чувствую, что ты не будешь моей женой.
Вица взглянула на него с недоумением и сказала:
- А я чувствую, что буду.
Юноша остановился, заглянул девушке в глаза.
- Ты обещаешь мне?
- Обещаю.
- Клянешься?
- Клянусь.
- А если родители твои найдут другого жениха? Если и королева будет с
ними заодно?
- Я скажу, что мы уже дали друг другу слово.
Гергей недоверчиво покачал головой.
Они поднялись по лестнице. Снова прошли все залы. У двери, которая
выходила в коридор. Вица сжала руку Гергею.
- Покуда турок здесь, нам не удастся встретиться, разве если ты придешь
с господином Балинтом. Тогда стань вот тут, возле печки, и я приду за
тобой.
Гергей держал Эву за руку. Девушка почувствовала, что рука его дрожит.
- Можно тебя поцеловать? - спросил Гергей.
Прежде они целовали друг друга, не спрашивая разрешения. Но сейчас
Гергей чувствовал, что это уже не та девочка, которую он по-братски любил
в Керестеше. Эва тоже ощутила нечто похожее и покраснела.
- Поцелуй, - ответила она, серьезная и счастливая, и подставила не
щеку, как прежде, а губы.
18
К четырем часам пополудни маленький король был одет. Во дворе ждал
раззолоченный экипаж, который должен был отвезти его в Обудайскую долину,
где расположился турецкий стан.
Но королева даже в последнюю минуту не хотела отпустить ребенка. Она
схватилась руками за голову и заплакала.
- У вас нет детей! - сказала она со стоном. - И у тебя нет, монах
Дердь, и у тебя, Подманицки. Нет детей и у Петровича. Вы не можете понять,
каково матери отпустить свое дитя в логово тигра! Кто знает, вернется ли
он оттуда? Балинт Терек! Не покидай меня! Ребенка я поручаю тебе. Ты сам
отец и понимаешь трепет родительского сердца. Береги его, как родного
сына.
Со словами "Не покидай меня!" королева, пренебрегая своим саном, упала
на колени перед Балинтом Тереком и с мольбой простерла к нему руки.
Эта сцена потрясла всех.
- Ради бога, ваше величество! - воскликнул монах Дердь и, протянув
руки, поднял королеву.
- Ваше величество, - сказал глубоко растроганный Балинт Терек, - я
провожу ребенка! И клянусь: если хоть волосок упадет с его головы, моя
сабля сегодня же обагрится кровью султана.
Султан расположился лагерем под Обудой. Его роскошный тройной шатер был
раскинут на месте теперешнего Часарфюрде. Он только назывался шатром, а на
самом деле это было нечто вроде дворца, сооруженного из дерева и тканей.
Внутри шатер разделялся на залы и комнаты, снаружи сверкал золотом.
Часов в пять пополудни привычный звук трубы возвестил о выезде
посольства из венгерского королевского дворца.
Впереди скакала сотня гусар; за ними двигались дружины вельмож и пажи в
красных и белых одеждах - они везли подарки. Султану дарили драгоценности
изменника родины Тамаша Борнемиссы, который вступил в сговор с немцами.
Позади ехал отряд дворцовой стражи, разная придворная челядь и отборные
ратники вельмож. Дальше следовали сами вельможи, и между ними на сером
тяжелом коне - монах Дердь в белой сутане с капюшоном. Рядом с синим
узорчатым одеянием Балинта Терека белая сутана монаха казалась
величественной. Все остальные вельможи были в роскошных одеждах разных
цветов, в плоских шляпах, желтых воинских башмаках и с широкими саблями на
боку. В те времена вошли в моду кривые сабли, расширявшиеся к концу и
словно обрубленные. Казалось, будто мастер по ошибке выковал саблю вдвое
длинней, чем надо, а потом, когда его стали торопить, разрубил ее пополам.
Так вот, в моде были такие сабли - с широким клинком и обрубленным концом,
напоминавшим кончик линейки. На шапках венгры, так же как и турки, носили
в те времена откинутое назад страусовое перо. Кто одно перо, а кто и три.
Перья были такие длинные, что сзади почти доставали до седла. Вельможи
окружали запряженный шестеркой коней позолоченный экипаж короля. В нем
сидели две придворные дамы и няня. На коленях у няньки подпрыгивал
наряженный в белый шелк румяный младенец-король.
Коней вели с двух сторон длинноволосые пажи в шелковых шапочках. За
экипажем ехали дворцовые телохранители в серебряных шлемах, а за ними
скакали длинной колонной офицеры, отличившиеся в обороне Буды.
- Мы еще выпьем, вот посмотрите! - раздался веселый голос.
- Выпьем-то выпьем, да только водички! - отвечал кто-то густым басом. -
Разве ты не знаешь, что национальный напиток турок - вода?
Все засмеялись.
Гергей следовал за Балинтом Тереком на гнедой лошадке. Господин его был
в дурном расположении духа; поэтому и Гергей сидел на коне с весьма
серьезным видом и развеселился, только когда увидел старика Цецеи. И чудно
же сидит старик на коне. Деревянная нога вытянута, а вторая - деревянная
только до колена - согнута. Повод он держит в правой руке, сабля тоже
привязана с правой стороны.
Гергею никогда еще не приходилось видеть Цецеи ни на коне, ни при
оружии, и он рассмеялся.
А старик и правда был чудной, когда нарядится. Старомодная высокая
шапка с орлиным пером сдвинута набекрень, маленькие седые усы навощены и
закручены, как у молодого парня. А так как спереди у Цецеи зубов уже не
было и глаза глубоко ввалились от старости, то его скорее можно было
счесть огородным пугалом, нежели венгром в парадной одежде.
Гергей посмеялся над ним, но тут же устыдился и, чтобы искупить свой
грех, подождал Цецеи и сказал:
- Добрый день, батюшка! Как же это я не заметил вашу милость?
- Я только что присоединился к шествию. - Старик взглянул на него с
удивлением: - Что это ты так вырядился? Прямо чучело гороховое!
Так он отозвался о прекрасном пажеском костюме Гергея, сшитом из
красного и синего атласа, и о сабле в драгоценных перламутровых ножнах.
- Меня господин мой назначил пажом, - похвастался Гергей. - Я теперь
повсюду хожу за ним. Бываю и в королевском дворце. А сейчас пойду вместе с
ним в шатер султана.
Гергей важничал, желая показать, что он не такая уж мелкая сошка, каким
его считают. Он-де вращается в том же кругу, что и Вица.
На площади Сент-Дердь суетилась толпа людей. Окна и двери домов были
распахнуты настежь. Крыши и деревья были усыпаны веселыми глазеющими
ребятишками. Но все таращили глаза только на малышку-короля. Такой крошка,
а уже королем избран!
- Смотрите, а головку-то он держит точно так же, как, бывало, его
покойный батюшка, - сказала женщина в ярко-зеленом шелковом платке,
спускавшемся до пят.
- Ой, душечка мой! - любуясь мальчиком, воскликнула черноглазая молодая
госпожа с огненным взглядом. - Ой, и поцеловать-то его не дадут...
У ворот крепости выстроились триста солдат Балинта Терека - все
шомодьские парни, и все в красной одежде. Голова одного из них возвышалась
над остальными, как колос ржи, попавший в пшеничное поле.
Только подъехали к ним, Балинт Терек повернул коня, выхватил саблю,
поднял ее и приказал шествию остановиться.
- Витязи! Сыновья мои! - обратился он к солдатам глубоким, звучным
голосом. - Вспомните, что месяца не прошло с тех пор, как здесь, возле
этих ворот, все вельможи и солдаты поклялись вслед за мной не сдавать
Будайскую крепость ни турку, ни немцу.
- Помним! - прошел гул по рядам.
Балинт Терек продолжал:
- Немца мы побили. А теперь идем в турецкий стан на поклон к султану.
Господь знает и вы тоже будьте свидетелями, что на совете я возражал
против этого... - Голос его утратил звучность. - Я, дорогие мои дети, чую,
что больше не увижу вас. Господь свидетель, что подчинился я только во имя
родины. Да благословит вас небо, милые мои сыны!
Дальше он говорить не мог: голос его прервался. Он протянул руку, и
каждый солдат пожал ее. У всех глаза наполнились слезами.
Балинт Терек дал шпоры коню и проскочил через ворота крепости.
- Полно, полно, братец Балинт! - пробурчал старик Вербеци. - К чему
такая слабость?
Балинт Терек передернул плечами и ответил с досадой:
- Кажется, ты не раз видел, что я не робкого десятка.
- Так что ж ты раньше зимы от стужи дрожишь?
- Ладно, батенька, мы еще поглядим, кто лучше чует погоду.
Монах ехал между ними.
- Если бы султан не пригласил нас, - сказал он примирительно, - мы все
равно поехали бы приветствовать его. Но тогда вместе с ребенком поехала бы
и королева.
Балинт угрюмо взглянул на него.
- Брат Дердь, ты умный человек, но и ты не бог. У иных людей сердце как
на ладони, но у султана оно замкнулось на семь замков.
Монах сказал, покачав головой:
- Если б немец сидел еще на нашей шее, ты бы не так разговаривал.
От ворот крепости и до самого лагеря стеной стояли янычары. Они так
шумно приветствовали венгерских вельмож и маленького короля, что беседу
пришлось прервать.
Посольство проезжало между шатрами и рядами солдат. Воздух был пропитан
пылью и смрадом. Через несколько минут показалась блистательная группа
беев и пашей, выехавших встречать короля.
Взгляни кто-нибудь сверху на это шествие, мог бы подумать, что на
большом цветущем лугу идут навстречу друг другу ряды разноцветных
тюльпанов.
Люди встретились, остановились, поклонились друг другу, потом,
смешавшись, двинулись дальше по берегу Дуная, на север, туда, где среди
всех остальных выделялся зеленый тройной шатер, напоминавший дворец.
19
Султан стоял перед своим шатром. Лицо его, как всегда, было нарумянено.
Он с улыбкой кивнул головой, когда монах Дердь вынес из экипажа
синеглазого пухлого младенца.
Хозяин и гости проследовали в шатер.
По пятам за своим господином вошел и Гергей. В шатре стояла приятная
прохлада и пахло розами. Сюда не проникал лагерный смрад, от которого в
знойный день становилось почти дурно. Страж не пропустил в шатер остальных
членов свиты.
Султан был в длинном, до полу, кафтане цвета черешни, перехваченном в
талии белым шнурком. Кафтан сшили из такого легкого шелка, что сквозь него
даже проступали очертания рук. И подумать только, что от мановения этих
тощих рук дрожала в ту пору вся Европа!
В шатре султан взял ребенка на руки и начал разглядывать его с заметным
удовольствием. Мальчик засмеялся и схватил его за бороду. Падишах с
улыбкой поцеловал малыша.
Вельможи вздохнули с облегчением. Да неужто это и есть кровавый
Сулейман? Ведь это добродушный отец семейства! Взгляд его чист, улыбка
дружелюбна. Вот ребенок потянулся за алмазной звездой, сверкавшей на
тюрбане. Султан отдал ему звезду.
- На, поиграй ею! Сразу видно, что ты королем родился.
Балинт и Гергей поняли, что он говорит.
Султан обернулся к своим сыновьям.
- Поцелуйте маленького венгерского короля!
Сыновья султана, улыбаясь, поцеловали малыша, тот весело засмеялся.
- Примете вы его своим братом? - спросил султан.
- Конечно, - ответил Селим. - Ведь этот ребенок так мил, будто в
Стамбуле родился.
Гергей оглядел шатер. Что за роскошные синие шелка! А на полу плотные
узорчатые синие ковры. В стене шатра круглые окна без стекол. В одно из
них султану виден остров Маргит. Внизу, возле стенки шатра, разложены
большие подушки для сидения.
В шатре не было никого, кроме трех венгерских вельмож: монаха Дердя,
Вербеци и Балинта Терека, да еще няни и Гергея, которого по роскошному
наряду придверник мог принять за пажа самого короля. Тут же стояли и
сыновья султана, двое пашей и толмач.
Султан вернул младенца-короля няне, но, продолжая им любоваться,
похлопывал его по щечкам, гладил головку.
- Какой красивый, здоровенький! - приговаривал он.
А толмач так разъяснял его слова по-латыни:
- Милостивый султан соизволил сказать, что ребенок очарователен, как
ангелочек, и цветет, как распустившаяся на заре восточная роза.
- Я рад, что повидал его, - заговорил снова султан. - Везите малыша
обратно к королеве. Передайте, что я заменю ему отца и сабля моя будет
охранять маленького короля и его страну во веки веков.
- Его величество так рад, - объяснял толмач, - словно видит
собственного своего ребенка. Он усыновляет его и простирает над ним
могучие крылья своей власти, господствующей над всем миром. Передайте это
ее величеству королеве, а также передайте ей самый благосклонный привет
падишаха.
Султан вытащил из кармана кошелек вишневого шелка и милостиво сунул его
в карман няньки. Потом он снова поцеловал ребенка и ласково помахал ему
рукой.
Это был знак того, что султан считает свое желание выполненным и гости
могут удалиться.
Все с облегчением вздохнули. Нянька чуть не бегом унесла ребенка.
Вельможи вышли из шатра. Паши любезно взяли их под руки.
- Нынешний вечер вы гости его величества султана: поужинайте вместе с
нами. Пусть вернется и та часть свиты, которая повезет короля обратно.
Стол уже накрыт.
- Вас ждут кипрские вина, - любезно произнес молодой чернобородый паша.
- Нынче и нам дозволено чокнуться, - весело прибавил другой молодой
паша, рыжий и с таким веснушчатым лицом, будто его засидели все лагерные
мухи. Даже выделанная в форме морской раковины прекрасная пряжка и
страусовое перо на тюрбане и те не красили его.
- Проводи короля домой, - сказал Балинт Терек, обернувшись к Гергею, и
исчез в шатре под руку с одним из пашей.
Солнце уже село за будайские горы, и в небе багряным огнем горели
облака.
Маленького короля снова водворили в экипаж. Правой ручкой он помахал
пашам, венгерским вельможам, и позолоченный экипаж покатил меж двух рядов
бурно приветствовавших его солдат в Будайскую крепость.
20
Гергей поскакал вслед за экипажем.
Цецеи вместе со стариками ехал впереди, молодежь - сзади.
- А турки-то, оказывается, не такие уж дикари, - весело болтали они меж
собой. - Они и вправду уважают венгров. Немцы куда подлее!
Гергей скакал позади Золтаи и Мекчеи, рядом с рыжеватым толстым юношей,
которому он представился еще в начале поездки.
- Дружище Фюрьеш, - сказал Гергей своему рыжему соседу, почтительно
глядя на него, - я только сегодня попал в Буду и ни с кем еще не знаком.
- А что тебе, братец? С удовольствием дам, сколько смогу.
Он решил, что Гергею нужны деньги.
- В полночь у меня должна состояться одна встреча. На площади
Сент-Дердь...
Фюрьеш спросил, улыбаясь:
- Какая встреча?
Он решил, что у Гергея на площади Сент-Дердь назначено любовное
свидание.
Встряхнув рыжеватыми волосами, Фюрьеш весело взглянул на Гергея и
воскликнул:
- Ах, вон оно что!..
- Встреча-то как раз не из веселых, - мотнул головой Гергей, - но и не
очень серьезная.
- Одним словом, тут замешано сердце?
- Нет, сабля.
Фюрьеш вытаращил глаза.
- Уж не драться ли ты вздумал?
- Драться.
- С кем же?
Гергей указал на Мекчеи, который скакал впереди них в зеленой атласной
одежде.
Фюрьеш опять посмотрел на Гергея и уже серьезно спросил:
- С Мекчеи?
- Да.
- Имей в виду, что он сорвиголова.
- Да ведь и я тоже не ягненок.
- Он уже и немцев рубал.
- А я его самого зарублю!
- Ты хорошо владеешь саблей?
- Семи лет начал.
- Ну, это кое-что обещает.
Фюрьеш пощупал мышцы на руке Гергея, покачал головой.
- Лучше всего тебе попросить у него прощенья.
- Мне?..
Фюрьеш тревожно покачал головой.
- Он одолеет тебя.
- Меня?.. - И, выпятив грудь, Гергей взглянул на скакавшего впереди
Мекчеи. Потом снова обернулся к Фюрьешу: - Ты будешь моим секундантом,
дружище?
Пожав плечами, Фюрьеш сказал:
- Если только секундантом, то с удовольствием. Но ежели какая беда
случится...
- А что может случиться? В худшем случае он кольнет меня. Но ведь и я в
долгу не останусь.
- Как бы там ни было, но вместо тебя я драться не стану.
Вдруг в передних рядах поднялись шум и суета. Потом раздались дикие
крики, заметались кони. У всех точно шею свело: люди уставились на
крепость.
Посмотрел на крепость и Гергей.
На воротах Буды развевались три огромных флага с конскими хвостами.
Бунчуки были водружены и на церквах и на башнях. А в воротах крепости
вместо венгров стояли турки с алебардами.
- Пропала Буда! - крикнул кто-то замогильным голосом.
И как ветер сотрясает деревья, так потряс этот вопль венгров.
Это закричал Цецеи.
Все побледнели, но никто не отозвался. И молчание стало гробовым, когда
на колокольне храма Богородицы муэдзин [мусульманское духовное лицо] завел
пронзительным голосом:
Аллаху акбар... Ашшарду анна ле иллахи иллаллах
[нет бога, кроме аллаха и закона его].
Гергей и часть отряда галопом поскакали обратно, в турецкий стан.
- Где вельможи? Вельможи! Венгерские вельможи! Произошло вопиющее
злодеяние!
Но неподалеку от султанского шатра им преградили путь бостанджи в
красных шапках.
- Назад! Сюда нельзя!
- Мы должны войти! - заорал Мекчеи, задыхаясь от гнева. - Или вызовите
наших господ.
Вместо ответа бостанджи приставили им к груди пики.
Турецкий лагерь весело гомонил. Отовсюду слышались звуки рожков и
чинчей.
Гергей крикнул по-турецки:
- Вызовите на одно словечко господина Балинта Терека!
- Нельзя! - рассмеялись в ответ бостанджи.
Венгры стояли в нерешительности.
- Вельможи! - крикнул один коренастый венгр. - Выходите! Беда!
Никакого ответа.
Гергей поехал в обход. Взобравшись на холм, где стояли сипахи, он
надеялся оттуда проникнуть к загостившимся венгерским вельможам.
Возле одного из шатров его окликнул кто-то по-венгерски:
- Это ты, Гергей?
Гергей узнал Мартонфалваи.
Тот сидел перед шатром сипахи и вместе с двумя турками уплетал дыню.
- Тебе чего здесь надо? - спросил Мартонфалваи.
- Я хочу попасть к нашему господину.
- К нему сейчас не попадешь. Иди сюда, угощайся вместе с нами.
Мартонфалваи отрезал кусок дыни и протянул его Гергею. Гергей замотал
головой.
- Да иди же! - подбодрял его Мартонфалваи. - Эти турки - добрые мои
друзья. Потом, когда зажгут факелы, мы тоже спустимся в лощинку и найдем
господина.
- Ходи сюда, брат маджар! - весело пригласил его один из сипахи -
дородный и плечистый смуглый турок.
- Не могу, - ответил юноша угрюмо и поехал дальше.
Он спустился между рядами шатров туда, где стояли пушкари, охотники,
янычары, и опять очутился возле шатра султана.
Но и с этой стороны шатер окружали бостанджи. Отсюда ему тоже не
попасть к Балинту Тереку!
А венгерские юноши все еще стояли на том же месте и звали своих господ.
Из большого шатра доносилась турецкая музыка: бренчали стальные струны
цитр, рокотали кобзы и визжали дудки.
- Негодяи! - крикнул Мекчеи, заскрежетав зубами.
Фюрьеш чуть не заплакал от злости.
- Останься мой господин в крепости, никогда бы этого не произошло!
Он был пажом монаха Дердя и считал его всемогущим.
Как только музыка замолкла, все снова закричали в один голос:
- Эй, господа! Выходите! Турки взяли Буду!
Но никто не вышел. Небо заволоклось тучами. Полил дождь - и лил с
полчаса. Черные тучи мчались к востоку, точно бегущее войско.
Наконец в полночь показались господа. Веселые, заломив на затылок
шапки, теснились они у выхода из шатра. Извиваясь двойной огненной змеей,
до самых ворот Буды им освещал дорогу длинный строй факельщиков. Воздух,
посвежевший после дождя, наполнился дымом и чадом смоляных факелов.
Уже и Мартонфалваи подошел к шатру. Бостанджи позволили венграм,
стоявшим снаружи, сойтись с теми, кто был в шатре.
Мартонфалваи вызывал конюхов по именам. Вельможи по очереди садились на
коней.
При свете факелов было видно, как мрачнели и бледнели раскрасневшиеся
лица.
Монах Дердь в белом своем одеянии походил на призрак.
- Не плачь! - накинулся он на скакавшего рядом Фюрьеша. - Не хватало
еще, чтобы они видели, как мы плачем!
Поодиночке, по двое, по трое мчались вельможи к Буде по дороге,
освещенной факелами.
Гергей все еще не видел Балинта Терека.
Мартонфалваи стоял рядом с ним и тоже тревожно смотрел на дверь шатра,
откуда тянулась полоса красноватого света.
Последним из вельмож вышел, вернее - вывалился, шатаясь, Подманицки.
Его поддерживали два турецких офицера и даже подсадили на коня.
Потом показались несколько пестро разряженных слуг - сарацинов. И
больше никого.
Полог палатки опустился, закрыл собой красноватый свет.
- А вы чего здесь ждете? - любезно спросил их пузатый турок со
страусовым пером на тюрбане.
- Ждем нашего господина Балинта Терека.
- А разве он еще не уехал?
- Нет.
- Стало быть, наш милостивый падишах беседует с ним.
- Мы подождем его, - сказал Мартонфалваи.
Турок пожал плечами и ушел.
- Я больше не могу ждать, - забеспокоился Гергей. - В полночь я должен
быть в Буде.
- Так что ж, братишка, - дружелюбно сказал Мартонфалваи, - поезжай и,
если найдешь в моей постели турка, вышвырни его вон.
Он сказал это в шутку, но Гергею было не до смеха. Он попрощался с
Мартонфалваи и поскакал в гору.
Луна выплыла из-за туч и осветила будайскую дорогу.
Турки, стоявшие с пиками у ворот, даже не взглянули на Гергея.
Поодиночке люди могли еще свободно входить и выходить из крепости. Кто
знает, что будет завтра! Не выгонят ли вовсе венгров из Буды?
Внутри крепости конь перешел с рыси на галоп. Гергей увидел, что возле
домов тоже стоят янычары с пиками - перед каждым домом по янычару. На всех
башнях болтались бунчуки, увенчанные полумесяцем, только на храме
Богородицы еще уцелел позолоченный крест.
Гергей доехал до площади Сент-Дердь и, к великому своему удивлению,
никого там не увидел.
Он объехал кругом и бассейн и пушки - никого, кроме турка с пикой, как
видно, караулившего орудия.
Гергей сошел с коня и привязал его к колесу пушки.
- Ты чего здесь делаешь? - заорал на него турок.
- Жду, - ответил Гергей по-турецки. - Уж не боишься ли ты, что я твою
пушку суну себе в карман?
- Ну, ну... - благодушно сказал топчу. - Ты, стало быть, турок?
- Не удостоился еще такого счастья.
- Тогда ступай домой.
- Но сегодня у меня решается здесь вопрос чести. Потерпи немного, прошу
тебя.
Турок наставил на него пику.
- Прочь отсюда!
Гергей отвязал коня и вскочил в седло.
Кто-то бежал со стороны Фейерварских ворот. Гергей узнал Фюрьеша. Его
рыжеватые волосы почти светились в темноте.
Гергей подъехал к нему.
- Мекчеи ждет тебя в доме Балинта Терека, - проговорил Фюрьеш,
запыхавшись. - Пойдем, а то янычары не разрешают разговаривать на улице.
Гергей сошел с коня.
- Как же произошла эта подлость? - спросил он.
Фюрьеш пожал плечами.
- Они все проделали хитро, коварно, по-басурмански. Пока мы с
малюткой-королем были в лагере, янычары пробрались поодиночке в крепость и
прикинулись, будто интересуются нашими постройками. Ходили, глазели. И
набиралось их все больше и больше. Когда же они заполнили все улицы,
затрубила труба - янычары выхватили оружие и всех загнали в дома.
- Сущие дьяволы!
- Этак-то просто крепости занимать.
- Мой господин заранее говорил...
Окна дворца были открыты, в покоях горел свет. Из окна на втором этаже
высунулись две головы.
Как раз в это время у ворот сменялась стража, и огромного роста янычар
загородил вход.
- Вам что? - небрежно спросил он по-венгерски.
- Мы здешние, - ответил резко Гергей.
- Только что пришел приказ, - сказал турок, - кого угодно выпускать и
никого не впускать.
- Я здешний, живу в этом доме. Я из домочадцев Балинта Терека.
- Тогда, сынок, езжай домой, в Сигетвар, - насмешливо посоветовал
турок.
Глаза Гергея округлились.
- Впусти! - крикнул он и хлопнул по рукояти сабли.
Турок выхватил саблю из ножен.
- Ах ты, песий сын! А ну, убирайся отсюда!
Гергей отпустил повод коня и тоже выхватил саблю, надеясь, очевидно, на
то, что он не один.
Сабля турка сверкнула над головой Гергея.
Но Гергей отбил удар, сабля его высекла искру в темноте, и, тут же
подавшись вперед, он вонзил клинок в янычара.
- Аллах! - взревел великан.
И слова его потонули в хрипе. Он откачнулся к стене. За спиной его,
треща, посыпалась штукатурка.
С верхнего этажа дворца раздался крик:
- Всади в него еще раз!
Гергей по самую рукоятку всадил саблю в грудь янычара.
Он с изумлением вытаращил глаза, увидев, что великан мешком упал у
стены и выронил из рук саблю.
Гергей оглянулся, ища Фюрьеша. Но тот бежал, бежал без оглядки к
королевскому дворцу.
Вместо Фюрьеша с противоположной стороны улицы неслись на помощь
товарищу три янычара в высоких колпаках.
- Вай башина ибн элкелб! [Горе тебе, собачье племя! (тур.)]
Юноша увидел, что времени терять нельзя. Он подскочил к воротам, открыл
их и мигом задвинул изнутри засов.
Взволнованный стычкой, он сделал дрожащими ногами еще несколько шагов,
потом, услышав, что кто-то, громыхая, спускается по деревянной лестнице,
сел на скамью под воротами.
Это шел Золтаи с саблей в руке, а вслед за ним Мекчеи, тоже с
обнаженной саблей. Они увидели Гергея. Горевший под воротами фонарь
осветил их изумленные лица.
- Так ты уже здесь? - спросил Золтаи, широко раскрыв глаза. - Не ранен?
Гергей покачал головой: не ранен.
- Ты заколол турка?
Гергей кивнул головой.
- Дай я прижму тебя к груди, ты ведь маленький герой! - воскликнул
Золтаи с воодушевлением. - Ты превосходно отразил его удар! - И он обнял
Гергея.
Снаружи забарабанили в ворота.
- Откройте, собаки, не то мы спалим вас дотла!
- Надо бежать, - сказал Мекчеи. - Собрались янычары! Но прежде,
дружище, дай мне руку. И не сердись, что я тебя обидел.
Гергей протянул руку. Он был ошеломлен, не знал даже, что с ним
творится. Молча позволил он протащить себя по двору, потом вверх по
лестнице, в какую-то темную комнату. И очнулся только тогда, когда юноши
сплели из ремней и простынь веревку. Мекчеи предложил ему спуститься
первому.
Там, внизу, в залитой лунным светом глубине, он увидел королевский
огород.
21
На другой день утром Али-ага снова явился к королеве и сказал:
- Милостивый падишах счел за благо взять Будайскую крепость под защиту
турецких войск, пока не подрастет твой сын. Ведь ребенок не в силах
защитить Буду от немцев. А милостивый падишах не может каждый раз являться
сюда и два-три месяца проводить в пути. А ты, всемилостивейшая госпожа,
удались пока в Эрдей. Доходы с серебряных, золотых рудников и соляных
копей Эрдея по-прежнему будут принадлежать тебе.
Королева уже приготовилась ко всему дурному.
С надменным спокойствием выслушала она посла.
Али-ага продолжал:
- Итак, милостивый падишах берет под свое покровительство Будайскую
крепость и Венгрию. Через несколько дней он в письменном виде даст
обещание защищать и тебя, и твоего сына от всех недругов. Когда же ребенок
достигнет совершеннолетия, милостивый падишах вернет ему и Буду, и всю
страну.
При этом присутствовали все вельможи, недоставало только Балинта Терека
и Подманицки. Монах был бледнее обычного. Лицо его почти сливалось с белым
капюшоном сутаны.
Посол продолжал:
- Буда вместе с придунайским и притисенским краями встанет под защиту
милостивого падишаха, а ты, государыня, переедешь в Липпу и будешь оттуда
управлять Эрдеем и затисенскими краями. Управление Будой возьмут на себя
турецкий и венгерский правители. На почетную должность венгерского
правителя его величество султан назначил его милость господина Иштвана
Вербеци. Он будет судьей и правителем венгерского населения.
Вельможи печально поникли головой, точно стояли они не у королевского
трона, а у гроба.
Когда посол ушел, в зале воцарилась скорбная тишина.
Королева подняла голову и взглянула на вельмож.
Вербеци расплакался.
По лицу королевы тоже скатилась слезинка, но она вытерла ее.
- Где Подманицки? - спросила королева устало.
- Ушел, - ответил Петрович будто во сне.
- Не попрощавшись?
- Он бежал, ваше величество. Переоделся крестьянином и ушел на
рассвете.
- А Балинт Терек все еще не вернулся домой?
- Нет.
На другой день турки выкинули колокола из храма Богородицы, сорвали
образа, свалили статую короля Иштвана Святого. Позолоченные алтари с
резьбой и образами выбросили на церковную площадь, туда же вышвырнули
деревянные и мраморные статуи ангелов и церковные книги. Разбили и орган;
оловянные его трубы отвезли на двух телегах к литейщикам пуль. Серебряные
трубы, золотые и серебряные подсвечники тончайшей ручной работы, алтарные
коврики, напрестольную пелену и церковные облачения погрузили на три
другие повозки и увезли султанскому казначею. Чудесную стенную роспись
храма закрасили белилами. Крест с колокольни сшибли и вместо него
водрузили большой позолоченный медный полумесяц.
Второго сентября в сопровождении пашей султан верхом въехал в Буду. При
нем были его сыновья.
У Сомбатских ворот его поджидали аги в парадной одежде и под звуки труб
проводили в церковь.
Султан пал ниц посреди храма.
- Слава тебе, аллах, что ты простер свою могучую длань над страною
неверных!
22
Четвертого сентября обоз в сорок телег, запряженных волами, выехал из
королевского замка и свернул на дунайский судовый мост.
Это перебиралась в Липпу королева.
Во дворе замка стояли наготове экипажи, а вокруг них толпились
вельможи. Они тоже собрались в путь. В Буде оставался только Вербеци и с
ним его любимый офицер Мекчеи.
Гергей заметил за спиной вельмож Фюрьеша.
- Гергей, - снисходительно улыбаясь, спросил Фюрьеш, - ты что же, не
поедешь с нами?
Гергей окинул его презрительным взглядом с ног до головы:
- Никаких "ты"! Заяц-трусишка - нам не братишка.
Белобрысый парень готов был вспыхнуть, но, встретившись с колючим
взглядом Мекчеи, только пожал плечами.
Позади вельмож, съежившись, сидел на коне старик Цецеи.
Гергей, положив руку на луку его седла, обратился к нему:
- Батюшка...
- Добрый день, сын мой.
- Твоя милость тоже едет?
- Только до Хатвана.
- А как же Эва?
- Королева берет ее с собой. Ступай сегодня в обед к жене, утешь ее.
- Зачем вы отпускаете Эву?
- Вербеци уговорил отпустить. На будущий год нас вернется не одна
тысяча.
Разговор прекратился. Появление телохранителей означало, что сейчас
выйдет королева.
Она вышла в траурном одеянии. В числе придворных дам была и Эва.
Плечи ее окутывал легкий дорожный плащ с шелковым капюшоном орехового
цвета. Но капюшон не был поднят. Она оглядывалась, точно искала кого-то.
Гергей протиснулся между вельможами и очутился рядом с нею.
- Эва!
- Ты не поедешь с нами?
- Поехал бы, да мой господин еще не вернулся.
- А потом вы поедете вслед за нами?
- Не знаю.
- А если не поедете, когда же я увижу тебя?
Глаза юноши наполнились слезами.
Королева села в просторную карету с кожаным верхом и с окошечками.
Ребенок и няня уже сидели в карете. Ждали только, пока служанка засунет
под сиденье маленькую четырехугольную корзинку.
Вица протянула Гергею руку.
- Ты не забудешь меня, правда?
Гергей хотел сказать: "Нет, Вица, нет, даже на том свете не забуду!" -
но он не в силах был вымолвить ни слова и только покачал головой.
23
Десять дней спустя пустился в путь и султан. Балинта Терека он увел с
собой в оковах раба.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЛЕВ-УЗНИК
1
На заболоченном лугу у речки Беретьо стоял конный ратник в синем плаще
и красной шапке. Это был солдат королевских войск. Он помахал шапкой и,
крикнув через кусты вербы: "Ого-го-го! Вода!" - съехал по нагретому
солнцем топкому берегу к воде, заросшей пышно желтеющей калужницей.
Конь зашел по колено в траву, под которой воды было почти не видно, и
вытянул шею, чтобы напиться.
Но пить не стал.
Поднял морду, и вода полилась обратно через рот и через ноздри. Конь
фыркнул и замотал головой.
- Да что с тобой? - проворчал солдат. - Ты что, чертушка, не пьешь?
Конь снова опустил морду. И опять выпустил воду ртом и носом.
Через луг рысью подъехали еще восемнадцать всадников в венгерской
одежде различного покроя. Среди них был худощавый высокий человек с
орлиным пером на шапке. На плечах у него вместо плаща накинут был суконный
ментик вишневого цвета.
- Господин лейтенант, - обернулся к нему солдат, заехавший в речку на
коне, - верно, вода грязная, конь не хочет пить.
Всадник с орлиным пером на шапке погнал коня в реку и посмотрел на
воду.
- В воде кровь! - сказал он с удивлением.
Берег зарос ивняком, желтевшим барашками. Земля голубела от фиалок. Над
весенними цветами жужжали пчелы.
Лейтенант хлестнул коня и проехал несколько шагов вверх по течению.
Среди кустов вербы он увидел молодого человека в одной рубахе, который
стоял по колено в воде и мыл окровавленную голову. Голова у него была
большая, бугристая, точно у быка. Глаза черные, взгляд решительный, усики
торчали, как колючки. Возле него на траве валялись желтые сапоги, доломан,
вишневого цвета бархатная шапка и сабля в черных кожаных ножнах.
Так вот отчего в реке кровь!
- Кто ты такой, братец? - спросил изумленный лейтенант.
Юноша ответил небрежно:
- Иштван Мекчеи.
- А я Иштван Добо. Что с тобой?
- Турок меня поранил, черт бы его побрал! - И Мекчеи прижал руку к
голове.
Добо оглянулся. В поле он увидел только вербы, осины и какие-то кусты.
- Турок? Ах, басурманская душа!.. Да ведь он не мог еще далеко
отъехать. Сколько их?.. Эй, ребята!
И Добо выехал на берег.
- Не трудитесь понапрасну, - сказал Мекчеи, мотнув головой, - я уже
уложил его. Вот он валяется позади.
- Где?
- Да где-то здесь неподалеку.
Добо приказал своему слуге спешиться.
- Давай сюда корпию, полотно.
- И там, повыше, тоже есть, - молвил Мекчеи, снова прижав ладонь к
голове.
- Турки?
- Нет! Старик-дворянин с женой.
У раненого с макушки головы сочилась кровь и алой струйкой стекала по
лбу к носу. Он снова склонился к воде.
- Там, в ивняке, - доложил один солдат.
Добо поскакал на своем жеребце вверх по течению и вскоре увидел старика
и женщину. Старик сидел в одной рубахе у самой воды, наклонив голову, а
женщина - дородная старушка - смывала с нее что-то красное.
- Ой, горе! Пришлось тебе на старости лет попасть в такую беду. Да еще
такому калеке! - причитала она.
- Не вой! - рявкнул старик.
- Бог в помощь! - крикнул Добо. - Рана-то велика?
Вскинув голову, старик отмахнулся.
- Турецкий удар...
Только тогда заметил Добо, что старик однорукий.
- Что-то знаком больно, - пробормотал он, слезая с коня, и, соскочив,
представился: - Иштван Добо!
Старик взглянул на него.
- Добо? Ба! Да это ты, братец Пишта? Как же тебе не знать меня? Ведь ты
бывал у меня, заезжал к старику Цецеи.
- Цецеи?..
- Ну да, да, Цецеи! Не помнишь разве? Когда ты за Морэ гнался!
- Теперь припоминаю. Так что же здесь, отец, случилось? Как вы попали
сюда из Мечекской долины?
- Да все эти собаки басурмане... - И старик подставил голову жене,
снова принявшейся смывать кровь. - Эти псы басурмане напали на нас в
дороге. Счастье наше, что как раз в это время нас нагнал тот юноша. Ох и
парень! Крошил их, словно тыкву. Но и я не давал спуску, бил по ним прямо
из повозки. Возница тоже показал себя молодцом...
- Сколько же их было?
- Десяток, пес их дери! Провались они в преисподнюю! Счастье, что не
сладили с нами. Я ведь везу с собой штук четыреста золотых, если не
больше. - И он хлопнул рукой по болтавшейся на боку суме.
Женщина выжала из платка красную от крови воду.
- А юноша этот не помер? - спросила она, подняв голову.
- Ничуть не бывало, - ответил Добо. - Он тоже умывается в реке - вон
там, немного пониже.
Добо взглянул на лежавший поблизости окровавленный труп турка.
- Поеду посмотрю, с каким народом пришлось вам биться, - сказал он и
пустился по берегу в объезд к дороге.
В ивняке Добо нашел еще семь трупов: двух венгров и пять турок, а на
дороге увидел свалившуюся в канаву повозку, запряженную тройкой лошадей.
Молодой возница собирал и складывал выпавшие из повозки сундуки.
- Не мучайся, дружок. Сейчас придет подмога... - сказал ему Добо и
поехал обратно к Мекчеи. - Здес...
