Оноре де Бальзак. Утраченные иллюзии
страница №22
...о друга Давида Сешара до дверей конторы.Измученный заботами, связанными с отсутствием денег, измученный
тревогой, которую вызывало в кем состояние жены, убитой бесчестным поступком
Люсьена, Давид все же не оставлял мысли о своем изобретении: так, идя к
Пти-Кло, он в рассеянии жевал стебель крапивы, которую только что вымачивал
в воде с тем, чтобы размягченные волокна применить в качестве сырья для
бумажной массы. Он желал применить обычные способы переработки пряжи,
тряпья, лоскута к любым волокнистым веществам, поддающимся размельчению и
вымачиванию. На обратном пути, достаточно успокоенный беседой со своим
другом Пти-Кло, он вдруг заметил, что у Него во рту находится комочек
какого-то теста: он положил его на ладонь, раскатал и обнаружил бумажную
массу, превосходящую собою все составы, которые он когда-либо получал,
потому что главным недостатком массы, вырабатываемой из растений, была ее
слабая вязкость. Так, из соломы получается ломкая, шуршащая, точно
металлическая бумага. Неожиданные открытия выпадают лишь на долю отважных
исследователей явлений природы! "Я осуществлю,- сказал себе Давид,-
посредством машины и химической обработки то, что я открыл безотчетно". И он
явился к жене, обрадованный своей уверенностью в победе.
- Ангел мой, не волнуйся!-сказал Давид, увидев, что жена плакала.-
Пти-Кло ручается, что несколько месяцев мы можем быть спокойны. Надо только
примириться с издержками, но, как он сказал на прощанье, "всякий француз
имеет право оттянуть расплату с заимодавцами, лишь бы в свое время он покрыл
долг, проценты и издержки!.. Ну, что ж! Покроем...
- А на что жить?..- сказала бедная Ева, думавшая обо всем.
- Ты права! - отвечал Давид, прикасаясь рукой к уху, движение
непроизвольное и свойственное почти всем людям в затруднительных
обстоятельствах.
- Матушка присмотрит за нашим маленьким Люсьеном, а я опять стану
работать,- сказала она.
- Ева, о моя Ева!-вскричал Давид, обнимая жену и прижимая ее к груди.-
Ева! В двух шагах отсюда, в Сенте, в шестнадцатом веке жил один из
величайших людей Франции; он был не только изобретателем эмали, но и славным
предтечей Бюффона, Кювье, ибо этот простодушный человек еще до них положил
начало геологии! Бернар де Палисси был одержим страстью исследования, но
против него восстала жена, дети, весь городок. Жена продавала его
инструменты... Он бродил по полям, не понятый людьми, всеми гонимый!.. На
него указывали пальцами!.. Но я, я любим...
- Горячо любим,- отвечала Ева с кротостью уверенной в себе любви.
- Тогда можно перенести все, что переносил несчастный Бернар де
Палисси, творец экуанского фаянса, которого пощадил в Варфоломеевскую ночь
Карл IX и который позже, уже будучи старцем, богатым и всеми уважаемым,
читал перед лицом Европы публичные лекции, посвященные науке о почвах, как
он называл геологию.
- Пока я буду в силах держать утюг, ты не будешь знать нужды ни в
чем!-воскликнула бедная женщина в порыве бесконечной преданности.- В ту
пору, когда я служила первой мастерицей у госпожи Приер, я была дружна с
одной славной девушкой, двоюродной сестрой Постэля, Базиной Клерже; так вот,
эта самая Базина только что принесла из прачечной мое тонкое белье и кстати
сказала, что заступит место госпожи Приер. Я стану у нее работать...
- Работать тебе придется у нее недолго,- отвечал Давид.- Я открыл...
Впервые высокая уверенность в успехе, которая поддерживает
изобретателей и придает им мужество в их поисках пути в девственных лесах
страны открытий, вызвала у Евы почти печальную улыбку, и Давид скорбно
опустил голову.
- Друг мой, я не смеюсь, я не насмехаюсь, я не усомнилась в тебе,-
вскричала прекрасная Ева, опускаясь перед мужем на колени.- Но я вижу, как
ты был прав, окружая полной тайной свои опыты и упования. Да, мой друг,
изобретатель должен таить муки рождения своей славы от всех, даже от жены.
Женщина прежде всего женщина! Твоя Ева невольно улыбнулась, услыхав твои
слова: "Я открыл!.." - которые она слышит от тебя семнадцатый раз в этот
месяц.
Давид так добродушно начал подшучивать над собою, что Ева взяла его
руку и благоговейно ее поцеловала. То было восхитительное мгновение, когда у
края самых каменистых дорог нищеты и порою в глубине бездны расцветают розы
любви и нежности.
Мужество Евы удваивалось по мере того, как увеличивались их несчастья.
Величие ее мужа, его наивность изобретателя, слезы, которые она иногда
замечала на глазах Давида, такой сердечной и поэтической натуры,- все это
развивало в ней небывалую силу сопротивления. Она еще раз прибегла к
средству, которое однажды так отлично ей помогло. Она обратилась к господину
Метивье с просьбой дать объявление о продаже типографии и обещала из де-
нег, вырученных таким путем, заплатить долг, умоляя не разорять Давида
излишними судебными издержками. Г-н Метивье ответил на это отчаянное письмо
мертвым молчанием, а его старший конторщик известил, что "ввиду отсутствия
господина Метивье он не берет на себя смелость приостановить взыскание по
суду, тем более что это не входит в обычаи его патрона". Ева предложила
переписать векселя, принимая на себя все издержки, и конторщик согласился;
но он поставил условием, что отец Давида Сешара даст поручительство по
векселям. Ева вместе с матерью и Кольбом отправилась пешком в Марсак. Она
смело подошла к старому виноделу, она обворожила его, ей удалось разгладить
морщины на его старческом лице; но стоило ей с сердечным трепетом заговорить
о поручительстве, как выражение этого пьянографического лица сразу и резко
изменилось.
- Да ежели бы я позволил моему сыну тронуть хотя бы пальцем краешек
моей кассы, он запустил бы туда всю клешню и начисто выпотрошил бы нутро!
-вскричал он.- Дети падки до родительского кошелька. А как поступал я сам? Я
и лиара не стоил моим родителям. Ваша типография пустует. Только мыши да
крысы оставляют там свои отпечатки... Вы у меня красавица, вас-то я люблю;
вы женщина работящая и бережливая; ну, а мой сын!.. Что такое Давид, смею
вас спросить? Ученый бездельник, вот он кто! Держал бы я его в ежовых
рукавицах, как нас держали, а не пустил по ученой части, стал бы он
Медведем, как его отец, и нажил бы уже капиталец... Ох! Не сынок, а крест
тяжкий! И на беду единственный, не перепечатаешь! Он и вас-то измучил...
(Ева движением выразила свое решительное несогласие). - И полноте!-продолжал
старик в ответ на ее жест.- Ведь от огорчения у вас пропало молоко, и вам
пришлось взять кормилицу. Неужто я ничего не знаю? Вас потащили в суд и
раструбили об этом по всему городу. Я простой Медведь, неуч; я не работал у
господ Дидо, типографских знаменитостей, а в таком деле никогда еще не
оказывался: гербовой бумаги отроду не получал! Сказать вам, что я говорю
себе, когда иду в свой виноградник, обрабатываю его, собираю урожай или
улаживаю свои дела по хозяйству?.. Я все твержу себе: "Бедняк, ты трудишься!
Трудись, старик, копи добро, собирай экю, ну и что же далее? Далее! Все
прахом пойдет, на судебных приставов, стряпчих, на всякие там фантазии...
пустые бредни..." Полноте, доченька! Вы ведь мать, у вашего малыша на
мордашке торчит такой же трюфель, как у деда,- так мне показалось, когда я
принимал его от купели вместе с госпожой Шардон. А ну-ка, не лучше ли
подумать вам об этом плутишке, чем о Давиде?.. На вас только и надежда... Вы
не дадите расхитить мое добро... мое несчастное добро...
- Но, дорогой папаша Сешар, ваш сын прославит ваше имя, и, вот
поглядите, он будет богат, получит крест Почетного легиона...
- И что же он для этого сделает?-спросил винокур.
- Потерпите, увидите! Ну а покамест тысяча экю неужто вас разорит? А
имея тысячу экю, можно приостановить судебное дело... Ну, что ж! Если вы не
доверяете сыну, ссудите меня, я возвращу долг; в обеспечение возьмите мое
приданое, мой заработок...
- Так-с! Давид Сешар под судом!-промолвил винодел, удивленный тем, что
молва, которую он объяснял клеветой, оказалась правдой.- Вот к чему приводит
умение подписывать свое имя!.. А как же мои арендные взносы?.. Надобно мне
сходить в Ангулем, доченька, привести в порядок дела, посоветоваться с
Кашаном, моим стряпчим... Вы хорошо сделали, что пришли... За одного ученого
двух неученых дают!
Два часа длилась борьба, и Ева вынуждена была отступить, побежденная
неотразимым доводом: "Женщины-де не знают толку в делах". Ева шла в Марсак в
смутной надежде на успех и возвращалась в Ангулем почти разбитая. Она
воротилась в то время, когда принесли извещение о Судебном решении, по
которому Сешар обязан был полностью выплатить свой долг Метивье. В провинции
появление в доме судебного пристава является событием; а Дублон в последнее
время приходил чересчур часто, и было естественно, что среди соседей
начались пересуды. Ева остерегалась выходить из дому, боясь услышать вслед
себе шушуканье.
- Ах, мой брат, мой брат! - вскричала бедная Ева, вбегая в подъезд и
подымаясь по лестнице.- Я простила бы тебя, если бы речь шла только о
твоей...
- Увы!-сказал Сешар, вышедший навстречу ей,-; речь шла о спасении его
жизни.
- Ни слова больше об этом,- тихо отвечала она.- Женщина, вовлекшая его
в этот парижский омут, преступница!.. А твой отец, Давид, безжалостен!..
Будем страдать молча.
Осторожный стук в дверь прервал те нежные слова, которые Давид готов
был высказать; появилась Марион, а вслед за ней в соседней комнате показался
большой и толстый Кольб.
- Сударыня,- сказала она,- мы с Кольбом знаем, какая мучит вас забота;
а у нас обоих вместе сбережений тысяча сто франков. Вот мы и думаем: как бы
их получше пристроить? И рассудили препоручить их вам, сударыня...
- Та, сутарыня,- с одушевлением повторил Кольб.
- Кольб! - вскричал Давид Сешар,- мы не разлучимся никогда! Беги к
Кашану, стряпчему, отдай ему эту тысячу франков в счет долга, только возьми
расписку; остальное покуда побережем. И гляди, Кольб, чтобы никакая
человеческая сила не принудила тебя проговориться насчет того, что я делаю,
зачем отлучаюсь из дому, что с собой приношу. А когда я посылаю тебя
собирать травы, помни, что ни одна живая душа не должна тебя видеть...
Попробуют соблазнить тебя, мой добрый Кольб, попробуют, возможно, предложить
тебе тысячи, десятки тысяч франков, чтобы ты рассказал...
- Тавай мне милъоны, я ни слова не. скашу! Разве я не знаю караульни
устав?
- Ну, я тебя предостерег; ступай и попроси господина Пти-Кло
присутствовать при вручении денег господину Кашану.
- Та,- сказал эльзасец,- я натеюсь, што стану когтанипуть товольно
погат, штоп наколотить шея этот сутейски! Не нравится мне его морта!
- Ну вот, подите! Силен, как турок, и смирен, как овца. Он добрейший
человек, сударыня,-сказала толстая Марион.- Вот уж кто может составить
счастье женщины. Ведь это ему пришло на ум пристроить таким манером наши,
как он говорит, теньги! Бедняга! Он нескладно говорит, но складно думает,
я-то всегда его пойму! Он вздумал наняться работать на стороне, чтобы ничего
вам не стоить...
- Право, хорошо разбогатеть, ну хоть ради того, чтобы вознаградить этих
славных людей,- сказал Сешар, взглянув на жену.
Ева находила все это вполне естественным, она не удивлялась, встречая
души, столь же возвышенные, как ее душа. И, наблюдая ее отношение к людям,
даже самый тупой и равнодушный человек чувствовал все благородство ее
натуры.
- Вы еще разбогатеете, сударь, у вас есть верный кусок хлеба!-вскричала
Марион.- Намедни ваш отец купил ферму, и вот, поглядите, вам достанется
рента...
Слова, сказанные Марион при таких обстоятельствах, с целью умалить
значение своего поступка, разве не изобличали Б ней удивительную чуткость?
Как все человеческие установления, французское судопроизводство имеет
недостатки; однако, подобное обоюдоострому оружию, оно служит как для
защиты, так равно и для нападения. И забавная особенность! Когда два
стряпчих сговорятся действовать заодно (а они могут сговориться, не сказав и
двух слов, понимая друг друга уже по самому ходу дела!), тогда судебный
процесс уподобляется действиям в духе первого маршала Бирона, который при
осаде Руана ответил сыну, предлагавшему способ взять город в два дня: "Ты,
видимо, чересчур торопишься уйти на покой'" Два полководца могут вести войну
без конца, избегая решительных сражений и щадя войска, согласно тактике
австрийских генералов, которые упустят стратегически выгодный маневр, но
накормят солдат похлебкой, и придворный совет не вменяет им это в вину. Мэтр
Кашан, Пти-Кло и Дублон перещеголяли австрийских генералов, они брал"? за
образец австрийца древних времен, Фабия Кунктатора!;? Пти-Кло, хитрый, как
мул, скоро понял все выгоды своего положения. Лишь только Куэнте-большой
взял на себя расходы, связанные с судопроизводством, он принял твердое
решение перехитрить Катана и блеснуть перед бумажным фабрикантом своими
талантами, искусственно создавая препятствия, ложившиеся дополнительным
бременем на Метивье. Но, в ущерб славе этого молодого Фигаро' от адвокатуры,
бытописатель принужден пробежать по apeне его подвигов, как если бы он
ступал по раскаленным углям. К тому же одного счета судебных издержек в духе
сочиненного в Париже, без сомнения, достаточно для историй нравов
современного общества. Итак, попробуем писать в стиле сводок наполеоновской
армии; ибо, для ясности повествования, чем короче будет изложение деяний и
подвигов Пти-Кло, тем более выиграет страница, сплошь посвященная
судопроизводству.
Получив извещение ангулемского коммерческого суда, Давид 3 июля не
явился в суд по вызову; 8 июля ему было вручено судебное решение. 10 июля
Дублон предъявил исполнительный лист, а 12-го пытался наложить арест на
имущество, чему Пти-Кло воспротивился и получил двухнедельную отсрочку.
Метивье нашел, что срок этот чересчур велик, и со своей стороны на другой же
день потребовал рассмотрения дела в срочном порядке; 19 июля он добился
постановления, отклонившего возражения Сешара. 21-го было объявлено решение
суда, 22-го выдан исполнительный лист, 23-го вручена повестка о личном
задержании, а 24-го составлен протокол описи имущества. Неистовство истца
Пти-Кло укротил, подав апелляционную жалобу в королевский суд. Жалоба эта,
возобновленная после 15 июля, вынудила Метивье отправиться в Пуатье.
"Скатертью дорога!- сказал себе Пти-Кло.- А мы покуда передохнем". Поскольку
гроза была отведена на Пуатье, Пти-Кло, этот двуликий защитник, дал нужные
указания одному из стряпчих окружного суда, а сам в срочном порядке возбудил
от имени г-жи Сешар иск к Давиду Сешар о разделе имущества. Пти-Кло, как
говорят судейские, одним махом выиграл, так что уже 28 июля было вынесено
постановление о разделе имущества, которое он тут же тиснул в "Шарантский
листок", затем надлежащим образом уведомил стороны, и 1 августа в
присутствии нотариуса был произведен выдел личного имущества г-жи Сешар,
ставшей заимодавцем своего мужа на круглую сумму в десять тысяч франков,
которую влюбленный Давид признавал в брачном договоре ее приданым и в
обеспечение которой теперь предоставлял ей оборудование типографии и
домашнюю обстановку. Обеспечив таким путем сохранность домашнего имущества,
Пти-Кло попутно отстоял в Пуатье свои претензии, ; на которых была основана
апелляционная жалоба. Согласно его толкованию, Давид Сешар тем менее мог
отвечать за издержки по делу Люсьена де Рюбампре в Париже, что гражданский
суд департамента Сены своим постановлением отнес их на счет Метивье. Это
соображение было принято судом, который подтвердил приговор, вынесенный
ангулемским коммерческим судом об уплате исковой суммы Сешаром-сыном, за
вычетом шестисот франков парижских издержек, с отнесением последних на счет
Метивье и возложением некоторых расходов на обе тяжущиеся стороны на
основании апелляционной жалобы Сешара. Постановление это, объявленное
Сешару-сыну 17 августа, повлекло 18 августа предъявление исполнительного
листа на всю сумму долга, включая проценты и судебные издержки, а 20 августа
последовал протокол о наложении ареста на имущество. Тут-то Пти-Кло и
выступил от имени г-жи Сешар и потребовал изъятия из описи движимости личной
ее собственности, выделенной по закону из общего имущества. Сверх того,
Пти-Кло привлек к делу и Сешара-отца, ставшего его клиентом. И вот по какой
причине.
На другой день после посещения невестки виноградарь пришел к своему
ангулемскому стряпчему, мэтру Кашану, посоветоваться, каким путем взыскать с
сына, попавшего в этакую передрягу, плату за наем помещения.
- Я не могу вести дело отца, раз я уже выступаю против сына,- сказал
Катан.- Обратитесь к Пти-Кло, он чрезвычайно ловок, и, пожалуй, его услуги
вам будут полезнее, нежели мои...
В суде Кашан сказал Пти-Кло:
- Я послал к тебе Сешара-отца. Займись-ка им, но не забудь: услуга за
услугу!
Между стряпчими услуги подобного рода обычны как в провинции, так и в
Париже.
На другой день после того как Сешар-отец выдал доверенность Пти-Кло,
Куэнте-большой, сидя в кабинете своего сообщника, сказал:
- Проучите хорошенько Сешара-отца! Человек такого пошиба никогда не
простит сыну потери в тысячу франков; это убьет в его сердце последнее
великодушие, ежели оно вообще там существовало!
- Возвращайтесь в свои виноградники,- сказал Пти-Кло новоявленному
клиенту,- вашему сыну и без того. тяг"-1* ко, не объедайте же его. Я вас
вызову, когда потребуется}
Итак, действуя от имени Сешара-отца, Пти-Кло заявил, что станки,
прикрепленные к полу, являются по назначению своему недвижимостью тем более,
что дом этот еще при Людовике XIV был отведен под типографию. Кашан, как
защитник интересов Метивье, взбешенный тем, что в Париже движимость Люсьена
оказалась собственностью Корали, а в Ангулеме движимость Давида оказалась
собственностью его жены и отца (сколько теплых слов было сказано по этому
поводу на судебном заседании!), вызвал в суд и отца и сына, чтобы
опровергнуть подобные притязания;. "Мы хотим,- восклицал он,- обличить в
обмане этих господ, которые прибегают к самым опасным, самым недостойным
способам защиты, искажают самые простые, самые ясные статьи кодекса и
пользуются ими, как рогатками! И ради чего? Ради того, чтобы уклониться от
уплаты каких-то трех тысяч франков! Притом, взятых у кого?.. У бедняги
Метивье. И еще смеют обвинять заимодавцев!.. В какое время мы живем!..
Короче, я спрашиваю вас: неужто это не равносильно тому, что ограбить своего
ближнего?.. Неужто вы поддержите притязания, которые вносят растление в
самое сердце правосудия?.." Ангулемский суд, взволнованный блестящей
защитительной речью Кашана, рассмотрев притязания сторон, признал
собственницей движимого имущества только г-жу Сешар, отклонил притязания
Сешара-отца и присудил его к уплате судебных издержек в сумме четырехсот
тридцати четырех франков шестидесяти пяти сантимов.
- Хорош папаша Сешар! Вот-то дал маху! -подшучивали стряпчие.- Хотел
урвать кусок, пускай поплатится!..
26 августа было объявлено постановление суда, предоставлявшее право
наложить 28 августа арест на станки и оборудование типографии. Расклеили
объявления!.. Ходатайствовали и получили разрешение продать имущество по
месту его нахождения. Объявление о продаже было помещено в газетах, и Дублон
надеялся уже 2 сентября приступить к проверке имущества по описи и продаже.
К этому времени Давид Сешар, согласно вошедшему в законную силу
постановлению суда и по исполнительным листам, был должен Метивье уже пять
тысяч двести семьдесят пять франков двадцать пять сантимов, не считая
процентов. Oн был должен Пти-Кло тысячу двести франков помимо
вознаграждения, в отношении которого стряпчий, уподобясь' вознице, лихо
прокатившему седока, всецело полагался на щедрость клиента. Г-жа Сешар была
должна Пти-Кло около трехсот пятидесяти франков, помимо вознаграждения.
Сешар-отец был должен четыреста тридцать четыре франка шестьдесят пять
сантимов, и Пти-Кло требовал у него сто экю вознаграждения. Итак, общая
сумма достигала десяти тысяч франков. Не говоря уже о полезности этих
сведений для других наций, которые по ним могут судить о мощности
французской судебной артиллерии, необходимо, чтобы законодатель,- если,
впрочем, у законодателя есть время для чтения,- знал, до какой степени могут
доходить злоупотребления судопроизводства. Не следует ли издать на скорую
руку какой-нибудь подходящий закон, которым воспрещалось бы стряпчим
превышать в иных случаях сумму иска издержками судопроизводства? И не смешно
ли приравнивать земельное владение площадью в один сантиар к землям
миллионной стоимости! Из этого крайне сухого перечня всех стадий судебной
тяжбы станет понятно значение слов: формальности, суд, издержки, над
которыми большинство французов не задумывается! Вот что на судейском жаргоне
называется судебной волокитой! Типографские шрифты весом в пять тысяч фунтов
шли по цене лома, за две тысячи франков. Три станка оценены были в шестьсот
франков. Остальное оборудование расценивалось как железная или деревянная
рухлядь. От продажи домашней обстановки можно было выручить самое большее
тысячу франков. Стало быть, имущество, принадлежащее Сешару-сыну и оцененное
в сумме около четырех тысяч франков, дало Кашану и Пти-Кло повод
израсходовать семь тысяч франков, не считая будущих издержек, а, как мы
видим, цветочки сулили достаточно крупные ягодки. Конечно, практикующие
юристы Франции и Наварры, и даже Нормандии, принесут Пти-Кло дань своего
уважения и восхищения; но неужто люди отзывчивые не будут тронуты до слез
поведением Кольба и Марион?
Покамест шла эта война, Кольб, если Давиду не требовались его услуги,
сидел на стуле у двери подъезда, исполняя обязанности сторожевого пса. Он
принимал судебные извещения, впрочем, под неусыпным надзором конторщика
Пти-Кло. Когда объявления возвещали о продаже типографского оборудования,
Кольб сразу же, едва разносчик успевал их наклеить, срывал их, бежал в
город, срывал там
и кричал:
- Шельмы! За што терзают такой славный шеловек!
И это называют правосутием!
Марион утром работала на бумажной фабрике, где вертела ручку машины и
получала за это десять су, которые и тратила на повседневные нужды. Г-жа
Шардон безропотно взялась опять за утомительное занятие сиделки и в конце
недели приносила дочери свой заработок. Она уже заказала две десятины,
удивляясь, что господь бог глух к ее мольбам и слеп к сиянию возжигаемых ею
свечей.
2 сентября Ева получила наконец от Люсьена письмо, ибо то, которым он
извещал зятя о существовании трех подложных векселей, Давид скрыл от жены.
"Вот третье письмо со дня его отъезда в Париж",- сказала про себя
несчастная сестра, медля вскрыть роковое послание.
В эту минуту она кормила младенца из рожка, ибо нужда вынудила ее
отказать кормилице. Можете судить, в какое состояние привело ее это письмо,
а позже и Давида, которого она приказала разбудить. Проведя всю ночь за
изготовлением бумаги, изобретатель заснул только на рассвете.
"Париж, 29 августа. Милая сестра!
Два дня тому назад, в пять часов утра, я принял последний вздох
прекраснейшего божьего создания, единственной женщины, любившей меня так,
как любишь ты, как любят меня Давид и мать, но вместе с этим бескорыстным
чувством дававшей мне то, чего ни мать, ни сестра не могут дать: высшее
счастье любви! Пожертвовав для меня всем, бедная Корали, может быть, и
умерла из-за меня!.. А мне не на что похоронить ее!.. Она была моим
утешением в жизни, и только у вас, милые мои ангелы, я могу искать утешения
в ее смерти. Я верю, что бог простит этому невинному созданию все грехи, ибо
она умерла, как христианка. О, Париж!.. Париж, моя Ева, это вместе и вся
слава и все бесчестие Франции! Сколько мечтаний погибло здесь и сколько их
еще погибнет, пока я, как подаяния, выпрашиваю жалкие гроши, которые нужны
мне, чтобы предать освященной земле прах ангела!..
Твой несчастный брат
Люсьен.
P. S. Много причинил я тебе огорчений своим легкомыслием; со временем
ты узнаешь все и простишь меня. Впрочем, будь покойна: один добрый человек,
купец Камюзо, которому я доставил столько волнений, зная, как мы с Корали
страдали, взялся, как он выразился, уладить это дело".
- Письмо еще влажное от слез!-сказала она Давиду, и в ее взгляде,
исполненном жалости, промелькнуло нечто от ее прежней любви к Люсьену.
- Бедный мальчик, как он должен страдать, если его любили так, как он
пишет!-вскричал счастливый супруг Евы.
И муж и жена забыли все свои горести при этом стенании безысходного
горя. В эту минуту вбежала Марион, крича:
- Сударыня, вот и они! Вот и они!..
- Кто?
- Дублон со своими людьми, лукавый их принес! Кольб там воюет с ними,
Сейчас продадут...
- Полно, полно! Не волнуйтесь, не вывезут!-донесся из комнаты, смежной
со спальней, голос Пти-Кло.- Я только что подал апелляционную жалобу. Мы не
можем согласиться с постановлением, обвиняющим нас в недобросовестности. Я и
не подумал защищаться в этой инстанции.
Чтобы выиграть время, я предоставил Кашану тешиться болтовней. Я
уверен, что еще раз одержу победу в Пуатье...
- Но ар что станет эта победа?-спросила г-жа Сешар.
- Вознаграждение, если вы выиграете дело, и тысяча франков, если
проиграете.
- Боже мой!-вскричала бедная Ева.- Не страшнее ли болезни такое
лекарство?
Услыхав этот крик невинности, прозревший при свете правосудия, Пти-Кло
смутился, столь прекрасной показалась ему Ева. Но тут вошел Сешар-отец,
вызванный Пти-Кло. Присутствие старика в спальне его детей, подле колыбели
внука, улыбавшегося несчастью, придало законченность всей сцене.
- Папаша Сешар,- сказал молодой стряпчий,- вы должны мне семьсот
франков за выступление по вашему делу; вы, разумеется, взыщете их с вашего
сына, попутно с платой за наем мастерской.
Старый винодел уловил колкую насмешку в тоне голоса и выражении лица
Пти-Кло.
- Вам выгоднее было бы поручиться за сына!-сказала Ева, отходя от
колыбели, чтобы поцеловать старика.
Давид, удрученный зрелищем толпы зевак, собравшихся перед его домом,
где шло сражение между Кольбом и людьми Дублона, молча пожал отцу руку.
- А какими судьбами я мог задолжать вам семьсот франков? -спросил
старик у Пти-Кло.
- А такими, что я вел ваше дело. А поскольку речь идет о квартирной
плате, вы, стало быть, в долгу передо мной заодно с вашим должником. Ежели
ваш сын не покроет эти издержки, придется их покрыть вам... Но все это
вздор! А вот дело посерьезнее: не пройдет и двух-трех часов, как Давид может
очутиться в тюрьме. Неужто вы это допустите?
- А велик ли долг?
- Да что-то около пяти или шести тысяч франков, не считая того, что он
должен вам и жене.
Старик насторожился; он недоверчиво поглядел на трогательную картину,
представшую перед его глазами в этой белой и голубой комнате: прекрасная
женщина, вся в слезах, Склонилась над колыбелью. Давид, вконец изнемогший
под гнетом горестей, стряпчий, который, надо полагать, заманил его сюда, как
в ловушку... Медведь подумал: "А полно, не желают ли сыграть на его
родительских чувствах?"- и побоялся попасть впросак. Он подошел к колыбели,
приласкал младенца, протянувшего к нему ручонки. Среди всех волнений
последних дней ребенка по-прежнему холили, как какого-нибудь наследника
английского пэра, и на его головке красовался вышитый чепчик на розовой
подкладке.
- Э, Давид - человек ученый, он должен знать способ расчесться. Умел
войти в долги, сумеет и выпутаться из них! А с меня довольно забот о
внуке!-сказал этот дедушка.- И его мать меня одобрит.
- Я позволю себе переложить на чистый французский язык ваши истинные
чувства,- с язвительной миной сказал стряпчий.- Полноте, папаша Сешар! В вас
говорит зависть к сыну. Сказать вам все начистоту? Давид своим нынешним
положением обязан только вам; вы втридорога всучили ему вашу типографию, вы
разорили его этой поистине ростовщической сделкой! Да, да! Нечего качать
головой, ведь вы прикарманили денежки за газету, проданную братьям Куэнте, а
это была единственная ценность вашей типографии... Вы ненавидите сына не
только потому, что ограбили его, но и потому, что из него вышел человек, на
голову выше вас! Вы рисуетесь любящим дедушкой, чтобы скрыть равнодушие к
сыну и невестке: любовь к ним обошлась бы вам недешево hit et nunc 1, тогда
как внук будет нуждаться в вашей любви только estremis 2. Вы выказываете
любовь к малышу, вы боитесь, как бы не сказали, что вы не любите никого из
своих родных. Ну, а вы не желаете прослыть человеком бездушным! Вот какова
подоплека ваших чувств, папаша Сешар...
- Вы позвали меня за тем, чтобы все это мне выложить? - сказал старик
угрожающе, глядя то на стряпчего, то на невестку и сына.
- Неужели, сударь,- вскричала бедная Ева, обращаясь к Пти-Кло,- вы
поклялись нас погубить? Никогда мой муж не жаловался на отца...- Винокур
угрюмо посмотрел на Еву.- Давид сто раз мне говорил, что вы по-своему любите
его,- сказала она старику, понимая причины его подозрительности...
Следуя наказу Куэнте-большого, Пти-Кло старался окончательно рассорить
отца с сыном, чтобы отец не вздумал помочь Давиду выйти из бедственного
положения, в котором он находился.
1 Сейчас (лат.).
2 При последнем вашем издыхании (лат.).
"В тот день, когда мы упрячем Давида в тюрьму,- сказал ему накануне
Куэнте-большой,- вы будете представлены госпоже де Сенонш".
Прозорливость, свойственная любви, подсказала г-же Сешар, откуда
исходит эта продажная враждебность, как раньше она почувствовала измену
Серизе. Легко вообразить себе, как удивлен был Давид столь непонятной
осведомленностью Пти-Кло о делах его отца. Прямодушный изобретатель не
подозревал о связи своего защитника с Куэнте и тем более не мог знать, что в
лице Метивье он имеет дело с братьями Куэнте. Молчание Давида показалось
оскорбительным старому винокуру; стряпчий воспользовался замешательством
своего клиента и почел своевременным откланяться.
- Прощайте, дорогой Давид! Теперь вы предупреждены: апелляционная
жалоба не в силах приостановить вашего ареста, а у ваших заимодавцев нет
иного выхода, и они им воспользуются. Итак, спасайтесь!.. А еще лучше,
поверьте мне, повидайтесь-ка с братьями Куэнте, они народ денежный и, ежели
ваша работа по изобретению закончена и ежели оно оправдывает возлагаемые на
него надежды, войдите-ка с ними в товарищество. Право, они, что ни говори,
славные ребята!..
- Какое изобретение? - спросил Сешар-отец.
- Неужто вы думали, что ваш сын - такой фофан, что очертя голову
забросил типографию?-вскричал стряпчий.- Давид на пороге открытия дешевого
способа изготовления бумаги: стопа бумаги будет обходиться в три франка
вместо десяти, он сам мне говорил...
- Еще новый способ меня одурачить! - вскричал Сешар-отец.- Рыбак рыбака
видит издалека! Ежели Давид это открыл, какая ему во мне нужда? Тогда он
миллионер! Прощайте, любезные, почивайте покойно!
И старик стал спускаться вниз по лестнице.
- Постарайтесь скрыться,- сказал Пти-Кло Давиду и бросился вслед
старому Сешару, чтобы окончательно его взбесить.
Адвокат догнал винокура, все еще продолжавшего что-то брюзжать себе под
нос, на площади Мюрье, проводил его до Умо и на прощанье пригрозил, что
взыщет издержки по исполнительному листу, если они не будут оплачены в
течение недели.
- Я вам заплачу, ежели вы изыщете средство, как мне
лишить сына наследства, без ущерба для внука и снохи!..- сказал старый
Сешар и рысцой побежал от Пти-Кло.
- Как хорошо изучил Куэнте-большой свой мирок!.. Ах, как был он прав,
говоря: из-за этих семисот франков издержек старик откажется уплатить за
сына семь тысяч долгу!-вскричал этот щуплый стряпчий, возвращаясь в
Ангулем.- Тем не менее мы не позволим себя перехитрить этой старой лисе -
фабриканту; пора потребовать кое-что посущественнее обещаний.
- Давид, друг мой, что же нам делать?..- сказала Ева мужу, когда
Сешар-отец и стряпчий ушли.
- Поставь самый большой горшок на огонь, голубушка!- вскричал Давид,
обращаясь к Марион.- Я открыл...
Услыхав эти слова, Ева с лихорадочной живостью надела башмаки, шляпу,
шаль.
- Одевайтесь, друг мой,- сказала она Кольбу,- вы проводите меня; надо
же узнать, есть ли какой-нибудь выход из этого ада...
- Сударь! - вскричала Марион, когда Ева ушла.- Образумьтесь, а не то
ваша жена умрет от горя. Достаньте денег, расплатитесь с долгами, а потом
уже ищите вволю ваш клад.
- Замолчи, Марион,- отвечал Давид,- осталось преодолеть последнее
препятствие. Я сразу получу патент на изобретение и патент на
усовершенствование.
Во Франции патент на усовершенствование является самым уязвимым местом
для изобретателя. Человек лет десять трудится над каким-нибудь изобретением
в области промышленности, будь то машина или какое-либо открытие; он берет
патент, он мнит себя хозяином своих трудов, но вот, если он что-нибудь
упустил, его побивает соперник: он усовершенствует его изобретение
каким-нибудь винтиком и таким образом отнимает у него все права. Поэтому
найти дешевый состав бумаги далеко еще не все! Другие могут
усовершенствовать этот состав. Давид Сешар старался все предусмотреть, чтобы
никто не мог вырвать у него из рук богатство, завоеванное среди стольких
невзгод. Голландская бумага (это название сохранилось за бумагой,
изготовляемой исключительно из льняного тряпья, хотя Голландия ее более не
выделывала) слегка проклеена, но проклеивают ее лист за листом ручным
способом, что удорожает производство. Если бы ему удалось проклеивать бумагу
в чане и при помощи какого-нибудь недорогого клея (что уже практикуется
сейчас, но еще далеко не совершенным способом), вопрос о дальнейшем
усовершенствовании естественно бы отпал. Итак, вот уже месяц Давид искал
способ проклейки бумажной массы в чане. Он желал разрешить сразу две задачи.
Ева пошла к матери. По счастливой случайности Г-жа Шардон ухаживала за
женой старшего товарища прокурора, которая только что произвела на свет
сына, долгожданного наследника рода Мило де Невер. Ева, чувствуя недоверие
ко всем должностным лицам, исполняющим обязанности судебных приставов,
стряпчих и прочая, решила посоветоваться с законным заступником вдов и
сирот, спросить, не может ли она выручить Давида, приняв на себя его
обязательства и продав свои права; она надеялась, что стати узнает причину
двойственного поведения Пти-Кло. Судейский чиновник, пораженный красотою
г-жи Сешар, был не только почтителен, как и подобает быть с женщиною, но и
рыцарски учтив, к чему Ева вовсе не привыкла. Она уловила в глазах
судейского то выражение, которое со времени своего замужества порою замечала
только у Кольра и которое для таких красивых женщин, как Ева, служи! мерилом
их суждения о мужчине. Когда страсти, когда расчет или возраст погасят в
глазах мужчины огонь беззаветного преклонения, что так ярко горит в дни
молодости, он начинает внушать женщине недоверие, и она склонна уже
настороженно присматриваться к нему. Куэнте, Пти-Кло, Серизе, все мужчины, в
которых Ева угадывала своих врагов, смотрели на нее сухими, холодными
глазами, но она не испытывала ни малейшего стеснения, беседуя с товарищем
прокурора, который, однако ж, несмотря на его любезное обхождение, разрушил
все ее надежды.
- Сомнительно, сударыня,- сказал он Еве,- чтобы королевский суд изменил
решение, которое уже ограничило домашней обстановкой перевод имущества на
ваше имя, предпринятый вашим супругом ради ограждения ваших прав при
разделе. Ваше преимущество не должно служить прикрытием обмана. Но раз вы в
качестве заимодавца имеете право получить свою долю из выручки от продажи
описанного имущества и раз ваш свекор также пользуется подобным
преимуществом в размере долга по найму помещения, вам, стало быть,
представится возможность, когда суд вынесет приговор, возбудить другую
претензию, короче говоря, потребовать, выражаясь юридическим языком,
конкурса.
- Стало быть, господин Пти-Кло нас разоряет? - вскричала она.
- Поведение Пти-Кло,- продолжал судейский,- соответствует поручению,
данному ему вашим мужем, который желает, как говорит его стряпчий, выиграть
время. По моему мнению, вам, возможно, было бы выгоднее отказаться от
апелляционных жалоб и вместе со свекром скупить при распродаже имущества
наиболее ценное типографское оборудование: вам в размере вашей доли при
разделе имущества, ему в пределах суммы арендной платы. Но не будет ли
опрометчивостью такая поспешность? Стряпчие вас обирают.
- Помилуйте! Ведь это значит оказаться в зависимости от господина
Сешара-отца! Оказаться у него в долгу за пользование оборудованием и за наем
дома!.. И все эти жертвы не спасут мужа от судебного преследования по иску
господина Метивье, которому, впрочем, не достанется почти ничего...
- Вы правы, сударыня.
- И положение наше только ухудшилось бы...
- Закон, сударыня, в конечном счете поддерживает заимодавца. Вы
получили три тысячи франков, их надобно непременно возвратить...
- О, сударь! Неужели вы думаете, что мы способны на...
Ева умолкла, сообразив, что, оправдывая себя, она подвергает опасности
брата.
- О, я прекрасно вижу,- возразил судейский,- что в этом деле много
неясного, и в отношении должников, людей честных, щепетильных и даже
великодушных!., и в отношении заимодавца, в сущности подставного лица...-
Испуганная Ева растерянно поглядела на чиновника.- Видите ли,- сказал он,
бросая на нее взгляд, исполненный проницательности,- покамест мы сидим и
слушаем речи господ адвокатов, нам ничего иного не остается, как размышлять
о том, что творится у нас перед глазами.
Ева воротилась в отчаянии от своей неудачи. В семь часов вечера Дублон
принес постановление об аресте Давида. Итак, преследование достигло предела
своих возможностей.
- С завтрашнего дня,- сказал Давид,- я могу показываться на улицу
только ночью.
Ева и г-жа Шардон обливались слезами. Скрываться казалось им
бесчестием. Узнав, что хозяину грозит лишение свободы, Кольб и Марион
встревожились, тем более что они издавна считали его крайне простодушным;
они так волновались за него, что решили тут же поговорить с г-жой Шардон,
Евой и самим Давидом и узнать, не могут ли они чем-либо быть им полезны. Они
пришли как раз в ту минуту, когда три существа, для которых жизнь до той
поры была столь ясной, плакали, поняв наконец, что Давиду нужно скрываться.
Но как ускользнуть от тайных шпионов, которые отныне будут рыскать по следам
этого, к несчастью, столь рассеянного человека?
- Если ей, сутарыня, пошелает потоштать шетверть час, я делай расфетка
в неприятельски лагерь,- сказал Кольб,- и ей увитаите, што я понималъ это
тело, пускай я с лица нэмец, но я настоящи франсус и хитрость моя франсуски.
- Ах, сударыня,- сказала Марион,- отпустите-ка его, пускай попробует,
ведь у него одно на уме: как бы спасти хозяина! Какой же Кольб эльзасец?
Он... как бишь его?., ну... настоящий ньюфаунделендеи,!
- Ступайте, мой дорогой Кольб,- сказал ему Давид,- у нас есть еще время
подумать.
Кольб бросился к судебному приставу, где враги Давида держали совет,
каким способом схватить его.
Арест должника в провинции, если таковой случается, является событием
необыкновенным, из ряду вон выходящим. Прежде всего там все чересчур хорошо
знают друг друга, чтобы кто-нибудь осмелился прибегнуть к столь
отвратительному средству. Там заимодавцы и должники всю жизнь живут бок о
бок. А если какой-нибудь купец задумает выворотить шубу,- воспользуемся
словарем провинции, которая отнюдь не мирится с этого рода узаконенным
воровством,-объявит несостоятельность в крупном масштабе, прибежищем ему
служит Париж. Для провинции Париж - своего рода Бельгия; банкроты находят
там убежище, почти недосягаемое для провинциального пристава, полномочия
которого теряют силу за пределами его судебного округа. Сверх того
встречаются и другие препятствия, почти неодолимые. Так, закон о
неприкосновенности жилища соблюдается в провинции свято: там судебный
пристав не имеет права, как в Париже, проникнуть в частный дом третьего
лица, чтобы задержать должника. Законодатели сочли нужным сделать исключение
только для Парижа по той причине, что там в большинстве случаев несколько
семейств живет в одном доме. Но в провинции нарушить неприкосновенность
жилища даже самого должника судебный пристав может лишь в присутствии
мирового судьи. И мировой судья, которому подвластны судебные приставы,
волен, в сущности, согласиться или отказать в своем содействии аресту. И к
чести мировых судей надо сказать, что их тяготит эта обязанность, они не
желают служить слепым страстям или мести. Есть еще и другие затруднения, не
менее серьезные, направленные к смягчению совершенно бессмысленной
жестокости закона о лишении должника свободы; таково влияние нравов, которые
нередко изменяют законы вплоть до полного их уничтожения. В больших городах
достаточно найдется презренных негодяев, людей порочных, не имеющих ни
стыда, ни совести, готовых служить шпионами; но в маленьких городках каждый
человек чересчур на виду, чтобы осмелиться пойти в услужение к приставу.
Любой человек, даже из низших слоев общества, согласившийся на такое
позорное занятие, был бы вынужден покинуть город. Таким образом, в провинции
арест должника не является, как в Париже или крупных населенных центрах,
делом привилегированной касты судебных исполнителей коммерческого суда, но
чрезвычайно усложняется, обращается в хитроумный поединок между должником и
судебным приставом, и уловки их служат подчас темой презабавных рассказов в
отделе происшествий парижских газет. Куэнте-старший предпочел остаться в
тени; но Куэнте-толстый, заявив, что это дело ему поручено Метивье, пришел к
Дублону вместе с Серизе, который стал его фактором и чье соучастие было
куплено обещанием билета в тысячу франков. Дублон мог рассчитывать на своих
двух агентов. Стало быть, Куэнте располагали тремя ищейками для слежки за
своей жертвой. Мало того, при аресте должника Дублон мог прибегнуть к помощи
жандармов, которые согласно судебным уставам должны оказывать содействие
судебному приставу. Вот эти-то пять персон и совещались в эту минуту в
кабинете мэтра Дублона, в первом этаже, рядом с канцелярией.
В канцелярию вел довольно широкий коридор, выложенный плитками и как бы
служивший прихожей. В дом входили через простую калитку; по обе ее стороны
виднелись золоченые медные дощечки, с гербом судебного ведомства, на которых
черными буквами было выгравировано: Судебный пристав. Оба окна канцелярии,
выходившие на улицу, были защищены солидными железными решетками. Окнами
кабинет выходил в сад, где судебный пристав, поклонник Помоны, чрезвычайно
успешно выращивал плодовые деревья. Напротив канцелярии помещалась кухня, а
за кухней находилась лестница во второй этаж. Дом этот стоял в узенькой
улице, позади нового здания суда, которое в ту пору еще строилось и
закончено было только после 1830 года. Подробности эти отнюдь не излишни,
ибо они помогут понять, что произошло с Кольбом. Эльзасец задумал явиться к
судебному приставу якобы с предложением выдать за известную мзду своего
хозяина и, выведав, какие тенета для него расставляются, сможет предостеречь
Давида. Служанка отперла дверь. Кольб заявил: доложите, дескать, желают
видеть господина Дублона по делу. Рассерженная тем, что ее потревожили не
вовремя, оторвав от мытья посуды, служанка открыла дверь в канцелярию и
сказала Кольбу, человеку ей неизвестному, чтобы он обождал тут, покуда ее
хозяин занят с посетителями в кабинете; потом она пошла доложить мэтру
Дублону, что его спрашивает какой-то человек. Выражение какой-то человек так
красноречиво указывало на простолюдина, что Дублон сказал: "Пускай обождет!"
Кольб сел подле двери в кабинет.
- Ну, а как вы полагаете поступить? Ведь если бы нам удалось схватить
его завтра утром, мы выиграли бы время,- сказал Куэнте-толстый.
- Нет ничего проще! Недаром у него кличка Простак! - вскричал Серизе.
Узнав голос Куэнте-толстого и, главное, услыхав две последние фразы,
Кольб сразу понял, что речь идет о его хозяине, и удивление его возросло,
когда он различил голос Серизе.
"Мальчишка, который ел его хлеб!" - подумал он в негодовании.
- Друзья мои,- сказал Дублон,- надобно вот как поступить. Мы поставим
наших людей на приличном расстоянии друг от друга, начиная с бульвара Болье
и площади Мюръе, во всех направлениях, чтобы вернее выследить Простака.
Право, эта кличка мне нравится! Но поставим так, чтобы он не заметил, что за
ним следят. И глаз с него не спустим, покуда не выследим, в каком доме он
считает себя в безопасности; ну, тогда оставим его на некоторое время в
покое, а потом, в один прекрасный день, на восходе или на закате солнца, как
будто невзначай натолкнемся на него.
- Ну, а что он сейчас поделывает? А ну, как он скроется? - сказал
Куэнте-толстый.
- Посиживает у себя дома,- сказал мэтр Дублон.- Ежели бы он куда-нибудь
ушел, я уже знал бы. Один из
моих помощников сторожит на площади Мюрье, другой - на углу у здания
суда, а третий - в тридцати шагах от моего дома. Стоит сему мужу показаться
на улице, как послышатся их условные свистки, и он не сделает и трех шагов,
как я уже об этом узнаю не хуже, чем из телеграфного донесения.
Судебные приставы дают своим сыщикам почетное наименование: помощники.
Кольб и не рассчитывал на столь благоприятный случай; он потихоньку
вышел из канцелярии и сказал служанке:
- Каспатин Туплон, как видно, освободится не скоро, так я понаветаюсь
завтра утром.
Эльзасца, отставного кавалериста, осенила мысль, которую он тут же
положил привести в исполнение. Он побежал к своему знакомому, который давал
внаймы лошадей, выбрал коня получше, оседлал его, а сам пешком воротился к
хозяину. Ева была В полнейшем отчаянии.
- Что случилось, Кольб?-спросил типограф, вглядываясь в испуганное и
вместе с тем веселое лицо эльзасца.
- Вас окрушают мошенники! Нато карошо прятать козяин. Ви, сутарыня,
знаете, кута мошно его прятать?
Когда честный Кольб рассказал о предательстве Серизе, об окружении
дома, о том, какое участие в этом деле принимает Куэнте-толстый, и обрисовал
те козни, которые строят эти люди, положение Давида представилось в самом
зловещем свете.
- Тебя преследуют Куэнте! - вскричала бедная Ева, подавленная этим
известием.- Вот почему Метивье был так жесток... Ведь они бумажные
фабриканты, они хотят овладеть твоим изобретением.
- Но как спастись от них? - вскричала г-жа Шардон.
- Сутарыня, ей знаете кута -кипуть прятать козяина,- опять сказал
Кольб.- Я отвезу наш козяин, никто не путет знать.
- Как только стемнеет, идите к Базине Клерже,- отвечала Ева,- а я схожу
туда сейчас же и условлюсь с ней обо всем. В таких обстоятельствах я могу
положиться на Базину, как на самое себя.
- Сыщики проследят за тобой,- сказал наконец Давид, собравшись
несколько с духом.- Надо найти способ предупредить Базину, не заходя к ней.
- Сутарыня, вам восмошно пойти,- сказал Кольб.- Моя мысль такова: я
выйту из тома вместе с козяин, за
нами погнались свистуны. За вами, сутарыня, следить пу-тет некому, и ей
скоро-скоро утекайте к коспоша Клерше! Я имею мой конь, я сашайт на коня
козяин и... поминай нас, как зовут, тьяволь их пэпраль!.. <
- Ну, что ж!.. Прощай, мой друг!-вскричала бедная женщина, бросаясь в
объятия мужа.- Никто из нас не должен с тобой видеться, иначе могут тебя
выследить. Мы увидимся, как только окончится твое добровольное заточение. А
теперь прощай! Переписываться будем по почте. Опускать в почтовый ящик твои
письма будет Базина, а я стану писать тебе на ее имя.
Едва успели Давид и Кольб выйти из дому, как послышались свистки, и
внимание сыщиков сосредоточилось на этих двух людях, по пятам которых им
пришлось идти до самой заставы Пале, где жил человек, который давал внаймы
лошадей. Тут Кольб вскочил на коня, посадил позади себя хозяина и
посоветовал ему держаться покрепче.
- Свистай, свистай, мои кароши трузья! Плевать я котелъ на вас! -
вскричал Кольб.- Разве вам поймать старого кавалерист!
И старый кавалерист, пришпорив коня, скрылся из виду к досаде сыщиков,
которые не могли ни угнаться за беглецами, ни проследить, куда они
поскакали.
Ева пошла к Постэлю, придумав довольно остроумную причину: просить у
него совета. Она выдержала излияния оскорбительного сочувствия, щедрого на
одни лишь слова, и, распростившись с семейством Постэлей, спокойно дошла до
дома Базикы, не встретив ни души; рассказав подруге о своих горестях, Ева
просила у нее помощи и защиты. Из предосторожности Базина затворилась с ней
в своей спальне и, отперев дверь в смежное помещение, показала ей комнатку,
куда свет проникал через слуховое окно в крыше, в которое не мог заглянуть
ни один любопытный глаз. Подруги прочистили небольшой камин, дымовая труба
которого проходила вдоль трубы камина, находившегося в мастерской, где
мастерицы поддерживали огонь для утюгов. Ева и Базина постлали старые одеяла
на пол, чтобы заглушить звуки, если бы Давид нечаянно зашумел: они поставили
для него складную кровать, плитку для опытов, стол и стул, чтобы он мог
сидеть и писать. Базина обещала кормить его ночью; и так как в ее спальню
никто, кроме нее самой, не входил, Давид мог не опасаться ни врагов, ни Даже
полиции.
- Наконец-то он в безопасности,- сказала Ева, обнимая подругу.
На об...
