Курт Воннегут. Колыбель для кошки
страница №2
...петь.И они запели, как только мы с доктором Бридом показались в
дверях кабинета. Все девушки нарядились церковными хористками:
они сделали себе воротники из белой бумаги, приколов их
скрепками. Пели они прекрасно.
Я чувствовал растерянность и сентиментальную грусть. Меня
всегда трогает это редкостное сокровищенежность и теплота
девичьих голосов.
Девушки пели: "О светлый город Вифлеем". Мне никогда не
забыть, как выразительно они пропели: "Страх и надежда прошлых
лет вернулись к нам опять".
21. МОРСКАЯ ПЕХОТА НАСТУПАЕТ
Когда доктор Брид с помощью мисс Фауст раздал девушкам
шоколадки, мы с ним вернулись в кабинет.
Там он продолжал рассказ.
- Где мы остановились? А-а, да!- И старик попросил меня
представить себе отряд морской пехоты США в забытой богом
трясине.- Их машины, их танки и гаубицы барахтаются в болоте,-
жалобно сказал он,- утопая в вонючей жиже, полной миазмов.
Он поднял палец и подмигнул мне:
- Но представьте себе, молодой человек, что у одного из
моряков есть крошечная капсула, а в ней-зародыш _льда-девять_, в
котором заключен новый способ перегруппировки атомов, их
сцепления, соединения, замерзания. И если этот моряк швырнет
этот зародыш в ближайшую лужу?..
- Она замерзнет?- угадал я.
- А вся трясина вокруг лужи?
- Тоже замерзнет.
- А другие лужи в этом болоте?
- Тоже замерзнут.
- А вода и ручьи в замерзшем болоте?
- Вот именно - замерзнут!- воскликнул он.- И морская пехота
США выберется из трясины и пойдет в наступление!
11. МОЛОДЧИК ИЗ ЖЕЛТОЙ ПРЕССЫ
- А есть такое вещество? - спросил я.
- Да нет же, нет, нет, нет.- Доктор Брид опять потерял всякое
терпение.- Я рассказал вам все это только потому, чтобы вы
представили себе, как Феликс совершенно по-новому подходил даже
к самым старым проблемам. Я вам рассказал только то, что Феликс
рассказал генералу морской пехоты, который пристал к нему насчет
болот.
Обычно Феликс обедал в одиночестве в кафетерии. По неписаному
закону никто не должен был садиться к его столику, чтобы не
прерывать ход его мыслей. Но этот генерал ворвался, пододвинул
себе стул и стал говорить про болота. И я вам только передал,
что Феликс тут же, с ходу, ответил ему.
- Так, значит... значит, этого вещества на самом деле нет?
- Я же вам только что сказал - нет и нет! - вспылил доктор
Брид.- Феликс вскоре умер. И если бы вы слушали внимательно то,
что я пытался объяснить вам про наших ученых, вы бы не задавали
таких вопросов! Люди чистой науки работают над тем, что увлекает
их, а не над тем, что увлекает других людей.
- А я все думаю про то болото...
- А вы _бросьте_ думать об этом! Я только взял болото как
пример, чтобы вам объяснить все, что надо.
- Если ручьи, протекающие через болото, превратятся в _лед-
девять_, что же будет с реками и озерами, которые питаются этими
ручьями?
- Они замерзнут. Но никакого _льда-девять_ нет!
- А океаны, в которые впадают замерзшие реки?
- Ну и они, конечно, замерзнут! - рявкнул он.- Уж не
разлетелись ли вы продать прессе сенсационное сообщение про
_лед-девять_? Опять повторяю - его не существует.
- А ключи, которые питают замерзшие реки и озера, а все
подземные источники, питающие эти ключи...
- Замерзнут, черт побери!- крикнул он.- Ну, если бы я только
знал, что имею дело с молодчиком из желтой прессы,- сказал он,
величественно подымаясь со стула,- я бы не потратил на вас ни
минуты.
- А дождь?
- Коснулся бы земли и превратился в твердые катышки, в _лед-
девять_, и настал бы конец света. А сейчас настал конец и нашей
беседе! Прощайте!
23. ПОСЛЕДНЯЯ ПОРЦИЯ ПИРОЖКОВ
Но по. крайней мере в одном доктор Брид ошибался: _лед-
девять_ существовал.
И _лед-девять_ существовал на нашей Земле.
_Лед-девять_ был последнее, что подарил людям Феликс
Хониккер, перед тем как ему было воздано по заслугам.
Ни один человек не знал, что он делает. Никаких следов он не
оставил.
Правда, для создания этого вещества потребовалась сложная
аппаратура, по она уже существовала в научно-исследовательской
лаборатории. Доктору Хониккеру надо было только обращаться к
соседям, одалживать у них то один, то другой прибор, надоедая им
по-добрососедски, пока он, так сказать, не испек последнюю
порцию пирожков.
Он сделал сосульку _льда-дeвять_! Голубовато-белого цвета. С
температурой таяния сто четырнадцать и четыре десятых по
Фаренгейту.
Феликс Хониккер положил сосульку в маленькую бутылочку и
сунул бутылочку в карман. И уехал к себе на дачу, на мыс Код, с
тремя детьми, собираясь встретить там рождество.
Анджеле было тридцать четыре, Фрэнку - двадцать четыре,
крошке Ньюту - восемнадцать лет.
Старик умер в сочельник, успев рассказать своим детям про
_лед-девять_.
Его дети разделили кусочек _льда-девять_ между собой.
24. ЧТО ТАКОЕ ВАМПИТЕР
Тут мне придется объяснить, что Боконон называет
_вампитером_.
_Вампитер_ есть ось всякого _карасса_. Нет _карасса_ без
_вампитера_, учит вас Боконон, так же как нет колеса без оси.
_Вампитером_ может служить чтo угодно - дерево, камень,
животное, идея, книга, мелодия, святой Грааль. Но что бы ни
служило этим _вампитером_, члены одного _карасса_ вращаются
вокруг него в величественном хаосе спирального облака.
Разумеется, орбита каждого члена _карасса_ вокруг их общего
_вампитера_- чисто духовная орбита. Не тела их, а души описывают
круги. Как учит нас петь Боконон:
Кружимся, кружимся - и все на месте:
Ноги из олова, крылья из жести.
Но _вампитеры_ уходят, и _вампитеры_ приходят, учит нас
Боконон.
В каждую данную минуту у каждого _карасса_ фактически есть
два _вампитера_: один приобретает все большее значение, другой
постепенно его теряет.
И я почти уверен, что, пока я разговаривал с доктором Бридом
в Илиуме, _вампитером_ моего _карасса_, набиравшим силу, была
эта кристаллическая форма воды, эта голубовато-белая
драгоценность, этот роковой зародыш гибели, называемый _лед-
девять_.
В то время как я разговаривал с доктором Бридом в Илиуме,
Анджела, Фрэнклин и Ньютон Хоннккеры уже владели зародышами
_льда-девять_, зародышами, зачатыми их отцом, так сказать,
осколками мощной глыбы.
И я твердо уверен, что дальнейшая судьба этих трех осколков
_льда-девять_ была основной заботой моего карасса,
25. САМОЕ ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ ДОКТОРА ХОНИККЕРА
Вот все, что я могу пока сказать о _вампитере_ моего
_карасса_.
После неприятного интервью с доктором Бридом в научно-
исследовательской лаборатории Всеобщей сталелитейной компании я
попал в руки мисс Фауст. Ей было приказано вывести меня вон.
Однако я уговорил ее сначала показать мне лабораторию покойного
доктора Хониккера.
По пути я спросил ее. хорошо ли она знала доктора Хониккера.
Лукаво улыбнувшись, она ответила мне откровенно и очень
неожиданно:
- Не думаю, что его можно было легко узнать. Понимаете, когда
люди говорят, что знают кого-то хорошо или знают мало, они
обычно имеют в виду всякие тайны, которые им либо поверяли, либо
нет. Они подразумевают всякие подробности семейной жизни,
интимные дела, любовные истории,- сказала эта милая старушка.- И
в жизни доктора Хониккера было все, что бывает у каждого
человека, но для него это было не самое главное.
- А что же было самое главное?-спросил я
- Доктор Брид постоянно твердит мне, что главным для доктора
Хониккера была истина.
- Но вы как будто не согласны с ним?
- Не знаю - согласна или не согласна. Но мне просто трудно
понять, как истина сама по себе может заполнить жизнь человека.
Мисс Фауст вполне созрела, чтобы понять учение Боконона.
26. ЧТО ЕСТЬ БОГ!
- Вам когда-нибудь приходилось разговаривать с доктором
Хопиккером?- спросил я мисс Фауст.
- Ну конечно! Я часто с ним говорила.
- А вам особо запомнился какой-нибудь разговор?
- Да, однажды он сказал: он ручается головой, что я не смогу
сказать ему какую-нибудь абсолютную истину. А я ему говорю: "Бог
есть любовь".
- А он что?
- Он сказал: "Что такое бог? Что такое любовь?"
- Гм...
- Но знаете, ведь бог действительно и есть любовь,- сказала
мисс Фауст,- что бы там ни говорил доктор Хониккер.
27. ЛЮДИ С МАРСА
Комната, служившая лабораторией доктору Хониккеру помещалась
на шестом самом верхнем, этаже здания.
Поперек двери был протянут алый шнур, на стене медная дощечка
с надписью, объяснявшей, почему эта комната считается
святилищем:
В ЭТОЙ КОМНАТЕ ДОКТОР ФЕЛИКС ХОНИККЕР, ЛАУРЕАТ НОБЕЛЕВСКОЙ
ПРЕМИИ ПО ФИЗИКЕ, ПРОВЕЛ ПОСЛЕДНИЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЛЕТ ЖИЗНИ.
ТАМ, ГДЕ БЫЛ ОН, ПРОХОДИЛ ПЕРЕДНИЙ КРАЙ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ.
ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА В ИСТОРИИ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПОКА ЕЩЕ
ОЦЕНИТЬ НЕВОЗМОЖНО
Мисс Фауст предложила отстегнуть алый шнур, чтобы я мог войти
в помещение и ближе соприкоснуться с обитавшими там призраками,
если они еще остались.
Я согласился.
- Тут все как при нем,- сказала она,- только на одном из
столов валялись резиновые ленты.
- Резиновые ленты?
- Не спрашивайте зачем И вообще не спрашивайте, зачем все это
нужно.
Старик оставил в лаборатории страшнейший беспорядок. Но мое
внимание первым делом привлекло множество дешевых игрушек,
разбросанных на полу. Бумажный змей со сломанным хребтом.
Игрушечный гироскоп, закрученный веревкой и готовый завертеться.
И волчок. И трубка для пускания мыльных пузырей. И аквариум с
каменным гротом и двумя черепахами.
- Он любил дешевые игрушечные лавки,- сказала мисс Фауст.
- Оно и видно.
- Несколько самых знаменитых своих опытов он проделал с
оборудованием, стоившим меньше доллара.
- Грош сбережешь - заработаешь грош.
Было тут и немало обычного лабораторного оборудования, но оно
казалось скучным рядом с дешевыми яркими игрушками.
На бюро доктора Хониккера лежала груда нераспечатанной
корреспонденции.
- По-моему, он никогда не отвечал на письма,- проговорила
мисс Фауст.- Если человек хотел получить от него ответ, ему
приходилось звонить по телефону или приходить сюда.
На бюро стояла фотография в рамке. Она была повернута ко мне
обратной стороной, и я старался угадать, чей это портрет.
- Жена?
- Нет.
- Кто-нибудь из детей?
- Нет.
- Он сам?
- Нет.
Пришлось взглянуть. Я увидел, что это была фотография
скромного памятника военных лет перед зданием суда в каком-то
городишке. На мемориальной доске были перечислены имена жителей
поселка, погибших на разных войнах, и я решил, что фото сделано
ради этого. Имена можно было прочесть, и я уже решил было, что
найду там фамилию Хониккер. Но ее там не было.
- Это одно из его увлечений,- сказала мисс Фауст.
- Что именно?
- Фотографировать, как сложены пушечные ядра на разных
городских площадях. Очевидно, на этой фотографии они сложены
как-то необычно.
- Понимаю.
- Человек он был необычный.
- Согласен.
- Может быть, через миллион лет все будут такие умные, как
он, все поймут, что он понимал. От среднего современного
человека он отличался, как отличается житель Марса.
- А может быть, он и вправду был марсианин,- предположил я.
- Если так, то понятно, почему у него все трое детей такие
странные.
28. МАЙОНЕЗ
Пока мы с мисс Фауст ждали лифта, чтобы спуститься на первый
этаж, она сказала, что лишь бы не пришел пятый номер.
Не успел я ее спросить почему, как прибыл именно пятый номер.
Лифтером на нем служил престарелый, маленький негр по имени
Лаймен Эндлесс Ноулз. Ноулз был сумасшедший - это сразу
бросалось в глаза, потому что, стоило ему удачно сострить, он
хлопал себя по заду и кричал: "Да-с! Да-с!"
- Здорово, братья антропоиды, лилейный носик и нос рулем!-
приветствовал он мисс Фауст и меня.- Да-с! Да-с!
- Первый этаж, пожалуйста!-холодно бросила мисс Фауст.
Ноулзу надо было только закрыть двери и нажать кнопку, но
именно это он пока что делать не собирался. А может быть, и
вообще не собирался.
- Один человек мне говорил,- сказал старик,- что здешние
лифты - это архитектура племени майя. А я до сих пор и не знал.
Я ему и говорю: кто же я тогда? Майонез? Да-с! Да-с! И пока он
думал, что ответить, я его как стукну еще одним вопросом, а он
как подскочит, башка у него как начнет работать! Да-с! Да-с!
- Нельзя ли нам спуститься, мистер Ноулз?- попросила мисс
Фауст.
- Я его спрашиваю,- продолжал Ноулз,- тут у нас
исследовательская лаборатория? Ис-следовать - значит идти по
следу, верно? Значит, они нашли какой-то след, а потом его
потеряли, вот им и надо исследовать. Чего же они для такого дела
выстроили целый домище с майонезовыми лифтами и набили его
всякими психами? Чего они ищут? Какой след исследуют? Кто тут
чего потерял? Да-с! Да-с!
- Очень интересно!-вздохнула мисс Фауст.- А теперь можно нам
спуститься?
- А мы только спускаться и можем!- крикнул мистер Ноулз.- Тут
верх, поняли? Попросите меня подняться, а я скажу - нет, даже
для вас - не могу! Да-с! Да-с!
- Так давайте спустимся вниз!- сказала мисс Фауст.
- Погодите, сейчас. Этот джентльмен посетил бывшую
лабораторию доктора Хониккера?
- Да,- сказал я.- Вы его знали?
- Ближе меня,- сказал он.- И знаете, что я сказал, когда он
умер?
- Нет.
- Я сказал: "Доктор Хониккер не умер"
- Ну?
- Он перешел в другое измерение. Да-с! Да-с!
Ноулз нажал кнопку, и мы поехали вниз.
- А детей Хониккера вы знали?
- Ребята - бешеные щенята!- сказал он.- Да-с! Да-с!
29. УШЛИ, НО НЕ ЗАБЫТЫ
Еще одно мне непременно хотелось сделать в Илиуме. Я хотел
сфотографировать могилу старика. Я зашел к себе в номер, увидал,
что Сандра ушла, взял фотоаппарат и вызвал такси.
Сыпала снежная крупа, серая, въедливая. Я подумал, что
могилка старика, засыпанная снежной крупой, хорошо выйдет на
фотографии и, пожалуй, даже пригодится для обложки моей книги
День, когда наступил конец света.
Смотритель кладбища объяснил мне, как найти могилы семьи
Хониккеров.
- Сразу увидите,-сказал он,-на них самый высокий памятник на
всем кладбище.
Он не соврал. Памятник представлял собой что-то вроде
мраморного фаллоса, двадцати футов вышиной и трех футов в
диаметре. Он был весь покрыт изморозью.
- О, черт!- сказал я, выходя с фотокамерой из машины.- Ничего
не скажешь - подходящий памятник отцу атомной бомбы.- Меня
разбирал смех.
Я попросил водителя стать рядом с памятником, чтобы сравнить
размеры. И еще попросил его соскрести изморозь, чтобы видно было
имя покойного.
Он так и сделал.
И там, на колонне, шестидюймовыми буквами, богом клянусь,
стояло одно слово:
МАМА
30. ТЫ УСНУЛА
- Мама?- не веря глазам, спросил водитель. Я еще больше
соскреб изморозь, и открылся стишок:
Молю тебя, родная мать,
Нас беречь и охранять
Анджела Хониккер
А под этим стишком стоял другой:
Не умерла - уснула ты,
Нам улыбнешься с высоты,
И нам не плакать, а смеяться,
Тебе в ответ лишь улыбаться.
Френклин Хониккер
А под стихами в памятник был вделан цементный квадрат с
отпечатком младенческой руки. Под отпечатком стояли слова:
Крошка Ньют
- Ну, ежели это мама,- сказал водитель,- так какую хреновину
они поставили на папину могилку? - Он добавил не совсем
пристойное предположение насчет того, какой подходящий памятник
следовало бы поставить там.
Могилу отца мы нашли рядом. Там, как я потом узнал, по его
завещанию был поставлен мраморный куб сорок на сорок
сантиметров.
ОТЕЦ-
гласила надпись.
31. ЕЩЕ ОДИН БРИД
Когда мы выезжали с кладбища, водитель такси вдруг
забеспокоился - в порядке ли могила его матери. Он спросил, не
возражаю ли я, если мы сделаем небольшой крюк и взглянем на ее
могилку.
Над могилой его матери стояло маленькое жалкое надгробие,
впрочем, особого значения это не имело.
Но водитель спросил, не буду ли я возражать, если мы сделаем
еще небольшой крюк, на этот раз он хотел заехать в лавку
похоронных принадлежностей, через дорогу от кладбища.
Тогда я еще не был боконнстом и потому с неохотой дал
согласие.
Конечно, будучи боконистом, я бы с радостью согласился пойти
куда угодно по чьей угодно просьбе. "Предложение неожиданных
путешествий есть урок танцев, преподанных богом",- учит нас
Боконон.
Похоронное бюро называлось "Авраам Брид и сыновья". Пока
водитель разговаривал с хозяином, я бродил среди памятников -
еще безымянных, до поры до времени, надгробий.
В выставочном помещении я увидел, как развлекались в этом
бюро: над мраморным ангелом висел венок из омелы. Подножие
статуи было завалено кедровыми ветками, на шее ангела
красовалась гирлянда электрических елочных лампочек, придавая
памятнику какой-то домашний вид.
- Сколько он стоит?- спросил я продавца.
- Не продается. Ему лет сто. Мой прадедушка, Авраам Брид,
высек эту статую.
- Значит, ваше бюро тут давно?
- Очень давно.
- А вы тоже из семьи Бридов?
- Четвертое поколение в этом деле.
- Вы не родственник доктору Эйзе Бриду, директору научно-
исследовательской лабораторий?
- Я его брат.- Он представился:- Марвин Брид.
- Как тесен мир,- заметил я.
- Особенно тут, на клдабище.- Марвин Брид был человек
откормленный, вульгарный, хитроватый и сентиментальный.
32. ДЕНЬГИ-ДИНАМИТ
- Я только что от вашего брата,- объяснил я Марвину Бриду.- Я
- писатель. Я расспрашивал его про доктора Феликса Хониккера.
- Такого чудака поискать, как этот сукин сын. Это я не про
брата, про Хониккера.
- Это вы ему продали памятник для его жены?
- Не ему - детям. Он тут ни при чем. Он даже не удосужился
поставить камень на ее могилу. А потом, примерно через год после
ее смерти, пришли сюда трое хониккеровских ребят - девочка
высоченная такая, мальчик и малыш. Они потребовали самый большой
камень за любые деньги, и у старших были с собой стишки, они
хотели их высечь на камне. Хотите - смейтесь над этим
памятником, хотите - нет, но для ребят это было таким утешением,
какого за деньги не купишь. Вечно они сюда ходили, а цветы
носили уж не знаю сколько раз в году.
- Наверно, памятник стоил огромных денег?
- Куплен на Нобелевскую премию. Две вещи были куплены на эти
деньги - дача на мысе Код и этот памятник.
- На динамитные деньги?- удивился я, подумав о взрывчатой
злобе динамита и совершенном покое памятника и летней дачи.
- Что?
- Нобель ведь изобрел динамит.
- Да всякое бывает...
Будь я тогда боконистом и распутывай невероятно запутанную
цепь событий, которая привела динамитные деньги именно сюда, в
похоронное бюро, я бы непременно прошептал: "Дела, дела,
дела..."
_Дела,_дела,_дела_, шепчем мы, боконисты, раздумывая о том,
как сложна и необъяснима хитрая механика нашей жизни.
Но, будучи еще христианином, я мог только сказать:
"Да, смешная штука жизнь".
- А иногда и вовсе не смешная,- сказал Марвин Брид.
33. НЕБЛАГОДАРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Я спросил Марвина Брида, знал ли он Эмили Хониккер, жену
Феликса, мать Анджелы, Фрэнка и Ньюта, женщину, похороненную под
чудовищным обелиском.
- Знал ли я ее? - Голос у него стал мрачным.- Знал ли я ее,
мистер? Конечно же, знал. Я хорошо знал Эмили. Вместе учились в
илиумской средней школе. Были вице-председателями школьного
комитета. Ее отец держал музыкальный магазин Она умела играть на
любом инструменте А я так в нее втюрился, что забросил футбол,
стал учиться играть на скрипке Но тут приехал домой иа весенние
каникулы мой старший братец Эйза,- он учился в Технологическом
институте,- и я оплошал: познакомил его со своей любимой
девушкой.- Марвин Брид щелкнул пальцами:- Он ее и отбил, вот
так, сразу. Тут я расколошматил свою скрипку- а она была
дорогая, семьдесят пять долларов,- прямо об медную шишку на
кровати, пошел в цветочный магазин, купил там шикарную коробку -
в такой посылают розы дюжинами,- положил туда разбитую скрипку и
отослал ее с посыльным.
- Она была хорошенькая?
- Хорошенькая? - повторил он.- Слушайте, мистер, когда я
увижу на том свете первого ангела, если только богу угодно будет
меня до этого допустить, так я рот разину не на красоту
ангельскую, а только на крылышки за спиной, потому что красоту
ангельскую я уже видал Не было человека во всем Илиуме, который
в нее не влюбился бы, кто явно, а кто тайно. Она за любого могла
выйти, только бы захотела. Он сплюнул на пол. А она возьми и
выйди за этого голландца, сукина сына этого! Была невестой моего
брата, а тут он явился, ублюдок этот Отнял ее у брата вот так! -
Марвин Брид снова щелкнул пальцами - Наверно, это предательство
и неблагодарность и вообще отсталость и серость называть
покойника, да еще такого знаменитого человека, как Феликс
Хониккер, сукиным сыном Знаю, все знаю, считалось, что он такой
безобидный, такой мягкий, мечтательный, никогда мухи не обидит,
и плевать ему на деньги, на власть, на шикарную одежду, на
автомобили и всякое такое, знаю, как он отличался от всех нас,
был лучше нас, такой невинный агнец, чуть ли не Христос чуть ли
не сын божий.
Доводить до конца свою мысль Марвин Брид не стал, но я
попросил его договорить.
- Как же так? сказал он,- Как же так? Он отошел к окну,
выходившему на кладбищенские ворота.- Как же так? пробормотал
он, глядя на ворота, на снежную слякоть и на хониккеровский
обелиск, смутно видневшийся вдалеке.
Но как же так,- сказал он,- как же можно считать невинным
агнцем человека, который помог создать атомную бомбу? И как
можно называть добрым человека, который пальцем не пошевельнул,
когда самая милая, самая красивая женщина на свете умирала от
недостатка любви, от бесчувственного отношения.- Он весь
передернулся.- Иногда я думаю, уж не родился ли он мертвецом?
Никогда не встречал человека, который настолько не интересовался
бы жизнью. Иногда мне кажется: вот в чем вся наша беда - слишком
много людей занимают высокие места, а сами трупы трупами.
34. ВИН-ДИТ
Именно в этой мастерской надгробий я испытал свой первый
_вин-дит_. _Вин-дит_ - слово боконистское, и означает оно, что
ты лично испытываешь внезапно толчок по направлению к боконизму,
к пониманию того, что господь бог все про тебя знает и что у
него есть довольно сложные планы, касающиеся именно тебя.
Мой _вин-дит_ имел отношение к мраморному ангелу под омеловым
венком. Водитель такси вбил себе в голову, что должен во что бы
то ни стало поставить эту статую на могилу своей матери. Он
стоял перед статуей со слезами на глазах.
Высказавши свое мнение о Феликсе Хониккере, Марвин Брид снова
уставился на кладбищенские ворота.
- Может, этот чертов голландец, сукин сын, и был современным
святым - добавил он вдруг,- но черт меня раздери, если он хоть
раз в жизни сделал не то, чего ему хотелось, и пропади я
пропадом, если он не добивался всего, чего хотел. Музыка,-
сказал он, помолчав.
- Простите?
- Вот почему она вышла за него замуж. У него, говорит, душа
настроена на самую высокую музыку в мире, на музыку звездных
миров - Он покачал головой.- Чушь!
Потом, взглянув на ворота, он вспомнил, как в последний раз
видел Фрэнка Хоннккера, строителя моделей, мучителя насекомых в
банке.
Да, Фрэнк-сказал он.
А что?
В - последней раз я его, чудака несчастного, видал когда он
бедняга, выходил из кладбищенских ворот похороны еще шли. Отца в
могилу опустить не успели, а Фрэнк уже вышел за ворота. Поднял
палец, как только первая машина показалась. Новый такой
"понтиак" с номером штата Флорида. Машина остановилась. Фрэнк
сел в нее, и больше никто в Илиуме в глаза его не видал.
- Я слышал-его полиция ищет.
- Да это случайно, недоразумение. Какой же Фрэнк преступник?
У него на это духу не хватит. Он только одно и умел делать -
модели всякие. И на одной работе только и держался - у Джека, в
лавке "Уголок любителя", он там и продавал всякие игрушечные
модели, и сам их делал, и любителей учил, как самим сделать
модель. Когда он отсюда уехал во Флориду, он получил место в
мастерской моделей в Сарасате. Оказалось, что эта мастерская
служила прикрытием для банды, которая воровала "кадиллаки",
грузила их на списанные военные самолеты и переправляла на Кубу.
Вот как Фрэнка впутали в эту историю. Думается мне, что полиция
его не нашла, потому что его уже нет в живых. Слишком много
лишнего он услышал, пока приклеивал синдетиконом трубы на
игрушечный крейсер "Миссури".
- А вы не знаете, где теперь Ньют?
- Как будто у сестры, в Индианаполисе. Знаю только, что он
спутался с этой лилипуткой и его выгнали с первого курса
медицинского факультета в Корнелле. Да разве можно себе
представить, чтобы карлик стал доктором? А дочка в этой
несчастной семье выросла огромная, нескладная, больше шести
футов ростом. И ваш этот знаменитый мудрец не дал девчонке
кончить школу, взял ее из последнего класса, чтобы было кому о
нем заботиться. Одно у нее было утешение - кларнет, она на нем
играла в школьном оркестре "Сто бродячих музыкантов".
Когда она ушла из школы,- продолжал Брид,- ее никто никуда не
приглашал. И подруг у нее не было, а ее отцу и в голову не
приходило дать ей денег, ей и пойти было некуда. И знаете, что
она делала?
- Нет
- Запрется, бывало, вечером у себя в комнате, заведет
пластинку и играет в унисон на кларнете. И по моему мнению,
самое большое чудо нашего века - это то, что такая особа нашла
себе мужа.
- Сколько хотите за этого ангела?- спросил водитель такси.
- Я же вам сказал - не продается
- Наверно, сейчас уже никто из мастеров такую работу делать
не умеет?- сказал я.
- У меня племянник есть, он все умеет,- сказал Брнд,- сын
Эйзы. Очень шел в гору, мог бы стать большим ученым. А тут
сбросили бомбу на Хиросиму, и мальчик сбежал, напился, пришел ко
мне, говорит: хочу работать резчиком по камню.
- Он у вас работает?
- Нет, он скульптор в Риме.
- Если бы вам дать хорошую цену,- сказал водитель,- вы бы
продали этот памятник?
- Возможно. Но цена-то ему немалая.
- А где тут надо высечь имя?-спросил водитель.
- Да тут имя уже есть, на подножии,- сказал Брид. Но мы не
видели надписи, она была закрыта венками, сложенными у подножия
статуи.
- Значит, заказ так и не востребовали?- спросил я.
- За него даже и не заплатили. Рассказывают так: этот немец,
иммигрант, ехал с женой на запад, а она тут, в Илиуме, умерла от
оспы. Он заказал этого ангела для надгробия жене и показал моему
прадеду деньги, обещал хорошо заплатить. А потом его ограбили.
Вытащили у него все до последнего цента. У него только и
осталось имущества, что та земля, которую он купил в Индиане за
глаза. Он туда и двинулся, обещал, что вернется и заплатит за
ангела.
- Но так и не вернулся?- спросил я.
- Нет.- Марвии Брид отодвинул ногой ветки, чтобы мы могли
разглядеть надпись на пьедестале. Там была написана только
фамилия.- И фамилия какая-то чудная,- сказал он,- наверно,
потомки этого иммигранта, если они у него были, уже
американизировали свою фамилию. Наверно, они давно стали
Джонсами, Блейками или Томсонами.
- Ошибаетесь,- пробормотал я.
Мне показалось, что комната опрокинулась и все стены, потолок
и пол сразу разверзлись, как пасти пещер, открывая путь во все
стороны, в бездну времен. И мне привиделось, в духе учения
Боконона, единство всех странников мира: мужчин, женщин, детей,-
единство во времени, в каждой его секунде.
- Ошибаетесь,- сказал я, когда исчезло видение.
- А вы знаете людей с такой фамилией?
- Да.
Эта фамилия была и моей фамилией.
35. "УГОЛОК ЛЮБИТЕЛЯ"
По дороге в гостиницу я увидел мастерскую Джека "Уголок
любителя", где раньше работал Фрэнклнн Хониккер. Я велел
водителю остановиться и подождать меня.
Зайдя в лавку, я увидел самого Джека, хозяина всех этих
крошечных паровозов, поездов, аэропланов, пароходов, фонарей,
деревьев, танков, ракет, полисменов, пожарных, пап, мам, кошек,
собачек, курочек, солдатиков, уток и коровок. Человек этот был
мертвенно-бледен, человек этот был суров, неопрятен и очень
кашлял.
- Какой он был, Фрэнклин Хониккер? - повторил он мой вопрос и
закашлялся долгим-долгим кашлем. Он покачал головой, и видно
было, что он обожает Фрэнка больше всех на свете.- На такой
вопрос словами не ответишь. Лучше я вам покажу, что это был за
мальчик.- Он снова закашлялся.- Поглядите, и сами поймете.
И он повел меня в подвел при лавке, где он жил. Там стояли
двуспальная кровать, шкаф и электрическая плитка. Джек извинился
за неубранную постель.
- От меня жена ушла вот уже с неделю.- Он закашлялся.- Все
еще никак не приспособлюсь к такой жизни.
И тут он повернул выключатель, и ослепительный свет залил,
дальний конец подвала.
Мы подошли туда и увидали, что лампа, как солнце, озаряла
маленькую сказочную страну, построенную на фанере, на острове,
прямоугольном, как многие города в Канзасе. И беспокойная душа,
любая душа, которая попыталась бы узнать, что лежит за зелеными
пределами этой страны, буквально упала бы за край света.
Все детали были так изумительно пропорциональны, так тонко
выработаны и окрашены, что не надо было даже прищуриваться,
чтобы поверить, что это жилье живых людей, все эти холмы, озера,
реки, леса, городавсе, что так дорого каждому доброму гражданину
своего края.
И повсюду тонким узором вилась лапша железнодорожных путей.
- Взгляните на двери домиков,- с благоговением сказал Джек.
- Чисто сделано. Точно.
- У них дверные ручки настоящие, и молоточком можно
постучаться.
- Черт!
- Вы спрашивали, что за мальчик был Фрэнклин Хониккер. Это он
выстроил. - Джек задохнулся от кашля.
- Все сам?
- Ну, я тоже помогал, но все делалось по его чертежам. Этот
мальчишка - гений.
- Да, ничего не скажешь.
- Братишка у него был карлик, слыхали?
- Слыхал. Он снизу кое-что припаивал.
- Да, все как настоящее.
- Не так это легко, да и не за ночь все выстроили.
- Рим тоже не один день строился.
- У этого мальчика, в сущности, семьи и не было, понимаете?
- Да, мне так говорили.
- Тут был его настоящий дом. Он тут провел тыщу часов, если
не больше. Иногда он и не заводил эти поезда, просто сидел и
глядел, как мы с вами сейчас.
- Да, тут есть на что поглядеть. Прямо путешествие в Европу,
столько тут всякого, если посмотреть поближе.
- Он такое видел, что нам с вами и не заметить. Вдруг сорвет
какой-нибудь холмик - ну совсем как настоящий, для нас с вами. И
правильно сделает. Устроит озеро на месте холмика, поставит
мостик, и все станет раз в десять красивей, чем было.
- Такой талант не всякому дается.
- Правильно! - восторженно крикнул Джек. Но этот порыв ему
дорого обошелся - он страшно закашлялся. Когда кашель прошел,
слезы все еще лились у него из глаз.- Слушайте,- сказал он,-
ведь я говорил мальчику, пусть бы пошел в университет, выучился
на инженера, смог бы работать на Американскую летную компанию
или еще на какое-нибудь предприятие, покрупнеевот где его
придумки нашли бы настоящую поддержку.
- По-моему, вы тоже здорово поддерживали его.
- Добро бы так, хотелось бы, чтоб так оно и было,- вздохнул
Джек - Но у меня средств не хватало. Я ему давал материалы,
когда мог, но он почти все покупал сам на свои заработки, он
работал там, наверху, у меня в лавке. Ни гроша на другое не
тратил никогда не пил, не курил, с девушками не знался, по
авгомобилям с ума не сходил.
- Побольше бы таких в нашей стране.
Джек пожал плечами:
- Что ж поделаешь... Наверно, бандиты там, во Флориде, его
прикончили. Боялись, что он проговорится.
- Да, я тоже так думаю.
Джек вдруг не выдержал и заплакал.
- Наверно, они и представления не имели, сукины дети,-
всхлипнул он,- кого они убивают.
36. МЯУ
Во время своей поездки в Илиум и за Илиум-она заняла примерно
две недели, включая рождество,- я разрешил неимущему поэту по
имени Шерман Кребс бесплатно пожить в моей нью-йоркской
квартире. Моя вторая жена бросила меня из-за того, что с таким
пессимистом, как я, оптимистке жить невозможно.
Кребс был бородатый малый, белобрысый иисусик с глазами
спаниеля. Я с ним близко знаком не был. Встретились мы на
коктейле у знакомых, и ои представился как председатель
Национального комитета поэтов и художников в защиту немедленной
ядерной войны. Он потросил убежища, не обязательно бомбоубежища,
и я случайно смог ему помочь.
Когда я вернулся в свою квартиру, все еще взволнованный
странным предзнаменованием невостребованного мраморного ангела в
Илиуме, я увидел, что в моей квартире эти нигилисты устроили
форменный дебош. Кребс выехал, но перед уходом ои нагнал счет на
триста долларов за междугородные переговоры, прожег в пяти
местах мой диван, убил мою кошку, загубил мое любимое деревце и
сорвал дверцу с аптечки.
На желтом линолеуме моей кухни он написал чем-то, что
оказалось экскрементами, такой стишок:
Кухня что надо,
Но душа нe рада
Без
Му-со-ро-про-вода.
И еще одно послание было начертано губной помадой прямо на
обоях над моей кроватью. Оно гласило:
"Нет и нет, нет, нет, говорит цыпа-дрипа!"
А на шее убитой кошки висела табличка. На ней стояло. "Мяу!"
Кребса я с тех пор не встречал И все же я чувствую, что и oн
входит в мой _карасс_. А если так, то он служил _ранг-рангом_. А
_ранг-ранг_, по учению Боконона,- это человек, который
отваживает других людей от определенного образа мыслей тем, что
примером своей собственной _ранг-ранговой_ жизни доводит этот
образ мыслей до абсурда.
Быть может, я уже отчасти был склонен считать, что в
предзнаменовании мраморного ангела не стоит искать смысла, и
склонен сделать вывод, что вообще все на свете - бессмыслица. Но
когда я увидел, что наделал ,у меня нигилист Кребс, особенно то,
что он сделал с моей чудной кошкой, всякий нигилизм мне
опротивел.
Какие-то силы не пожелали, чтобы я стал нигилистом. И миссия
Кребса, знал он это или нет, была в том, чтобы разочаровать меня
в этой философии. Молодец, мистер Кребс, молодец.
37. НАШ СОВРЕМЕННИК - ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
И вдруг в один прекрасный день, в воскресенье, я узнал, где
находился беглец от правосудия, создатель моделей. Великий
Вседержитель и Вельзевул жуков в банке,- словом, узнал, где
найти Фрэнклина Хониккера.
Он был жив!
Узнал я это из специального приложения к "Нью-Йорк санди
таймс". Это была платная реклама некой банановой республики. На
обложке вырисовывался профиль самой душераздирающе-прекрасной
девушки на свете.
За профилем девушки бульдозеры срезали пальмы, расчищая
широкий проспект. В конце проспекта высились стальные каркасы
трех новых зданий.
"Республика Сан-Лоренцо процветает!- говорилось в тексте на
обложке.- Здоровый, счастливый, прогрессивный, свободолюбивый
красавец народ непреодолимо привлекает как американских дельцов,
так и туристов".
Но читать весь проспект я не торопился. С меня было
достаточно девушки на обложке - более чем достаточно, потому что
я влюбился в нее с первого взгляда. Она была очень юная, очень
серьезная и вся светилась пониманием и мудростью.
Кожа у нее была шоколадная. Волосы - золотой лен.
Звали ее, как говорилось на обложке, Мона Эймонс Монзано. Она
была приемной дочерью диктатора острова Сан-Лоренцо.
Я открыл проспект, надеясь найти еще фотографии изумительной
мадонны - полукровки.
Вместо них я нашел портрет диктатора острова, Мигеля "Папы"
Монзано,- гориллы лет под восемьдесят.
Рядом с портретом "Папы" красовалась фотография узкоплечего,
остролицего, очень невзрослого юноши. На нем был ослепительно
белый военный мундир с чем-то вроде аксельбантов, усыпанных
драгоценными камнями Под близко поставленными глазами виднелись
большие синие круги. Очевидно, он всю жизнь требовал, чтобы
парикмахеры брили ему затылок и виски и не трогали макушку И он
отрастил себе огромный жесткий кок, что-то вроде невероятно
высокого волосяного куба с перманентом.
Подпись под этим малопривлекательным юнцом говорила, что это
генерал-майор Фрэнклин Хониккер, министр науки и прогресса
республики Сан-Лоренцо.
Ему было двадцать шесть лет.
38. АКУЛЬЯ СТОЛИЦА МИРА
Как я узнал из проспекта, приложенного к нью-йоркскому "Санди
тайме", остров Сан Лоренцо имел пятьдесят миль в длину и
двадцать - в ширину Население составляло четыреста пятьдесят
тысяч душ, "беззаветно преданных идеалам Свободного мира".
Наивысшей точкой острова была вершина горы Маккэйб -
одиннадцать тысяч футов над уровнем моря Столица острова - город
Боливар - являлась "...сугубо современным городом, расположенным
у гавани, могущей вместить весь флот Соединенных Штатов. Главный
экспорт - сахар, кофе, бананы, индиго и кустарные изделия".
"А спортсмены-рыболовы признали Сан-Лоренцо первой в мире
столицей по промыслу акул"
Я не мог понять, каким образом Фрэнклин Хониккер, не
окончивший даже средней школы, получил такое шикарное место. Но
мое недоумение отчасти рассеялось, когда я прочел очерк о Сан-
Лоренцо, подписанный "Папой" Монзано.
"Папа" писал, что Фрэнк является архитектором, создавшим
"генеральный план Сан-Лоренцо", включающий новые дороги,
сельскую электрификацию, очистительные сооружения, отели,
госпитали, клиники, железные дороги - словом, все строительство.
И хотя очерк был краток и явно подредактирован, "Папа" пять раз
назвал Фрэнка сыном - "кровью от крови" - доктора Феликса
Хониккера.
Эта фраза отдавала каким-то людоедством. Видно, "Папа" хотел
сказать, что Фрэнк - плоть от плоти старого колдуна.
39. ФАТА-МОРГАНА
Немного света пролил еще один очерк в проспекте, очень
цветистый очерк под названием "Что дал Сан-Лоренцо одному
американцу". Написан он был, несомненно, подставным лицом, но
автором значился генерал-майор Фрэнклин Хониккер.
В этом очерке Фрэнк рассказывал, как он очутился один на
полузатонувшей семидесятифутовой яхте в Карибском море. Как он
там очутился и почему оказался в одиночестве, он не объяснил. Он
намекнул, однако, что пунктом отправления была Куба.
"Роскошное прогулочное судно гибло, и вместе с ним - моя
бессмысленная жизнь,- говорилось в очерке.- За четыре дня я съел
только две галеты и одну чайку. Плавники акул-людоедов бороздили
теплое море вокруг меня, иглозубые баракуды вспенивали волны.
Я поднял взор к творцу, готовый принять любую участь,
предначертанную им. И моему взору открылась сияющая вершина над
облаками Может быть, это была фата-моргана, жестокий обман,
мираж?"
Я тут же посмотрел в словаре "Фата-Моргана" и узнал, что так
действительно называется мираж по имени Морганы Ле Фей,
волшебницы, жившей на дне озера. Она прославилась тем, что
появлялась в Мессинском проливе, между Калабрией и Сицилией
Короче говоря, фата-моргана - глупый вымысел поэтов.
А то, что Фрэнк увидел со своего тонущего суденышка, была
вовсе не жестокая Фата-Моргана, а вершина горы Маккэйб. И
ласковые волны вынесли яхту Фрэнка на каменистый берег Сан-
Лоренцо, словно сам всевышний направил его туда.
Фрэнк ступил на берег твердой пятой и спросил, где он
находится. В очерке даже не упоминалось, что у этого сукина сына
был с собой в карманном термосе осколок льда-девять.
Беспаспортного Фрэнка посадили в тюрьму города Боливара. Там
его посетил "Папа" Монзано, который пожелал узнать, не кровный
ли родственник Фрэнк бессмертного доктора Феликса Хониккера.
"Я подтвердил, что я-его сын,- говорилось в очерке.- И с этой
минуты все пути на Сан-Лоренцо были для меня открыты".
40. ОБИТЕЛЬ НАДЕЖДЫ И МИЛОСЕРДИЯ
Случилось так, _должно_было_так_случиться_, как сказал бы
Боконон, что один журнал заказал мне очерк о Сан-Лоренцо. Но
очерк касался не "Папы" Монзано и не Фрэнка. Я должен был
написать о докторе Джулиане Касле, американском сахарозаводчике
- миллионере, который в сорок лет, последовав примеру доктора
Альберта Швейцера, основал бесплатный госпиталь в джунглях и
посвятил всю жизнь страдальцам другой расы.
Госпиталь Касла назывался "Обитель Надежды и Милосердия в
джунглях". Джунгли эти находились на Сан-Лоренцо, среди диких
зарослей кофейных деревьев, на северном склоне горы Маккэйб.
Когда я полетел на Сан-Лоренцо, Джулиану Каслу было
шестьдесят лет.
Двадцать лет он вел абсолютно бескорыстную жизнь.
Предыдущие, корыстные, годы он был знаком читателям
иллюстрированных журнальчиков не меньше, чем Томми Манвиль,
Адольф Гитлер, Бенито Муссолини и Барбара Хаттон. Прославился он
развратом, пьянством, бешеным вождением машины и уклонением от
военной службы. Он обладал невероятным талантом швырять на ветер
миллионы, принося этим человечеству одни несчастья.
Он был женат пять раз, но произвел на свет только одного
сына.
Этот единственный сын, Филипп Касл, был директором и
владельцем отеля, где я собирался остановиться. Отель назывался
"Каса Мона", в честь Моны Эймонс Монзано, светловолосой
негритянки, изображенной на проспекте, приложенном к "Нью-Йорк
санди тайме". "Каса Мона", новый отель, и был одним из трех
новых зданий, на фоне которых красовался портрет Моны. И хотя я
еще не понимал, что какие-то ласковые волны уже влекут меня к
берегам Сан-Лоренцо, я чувствовал, что меня влечет любовь.
Я представлял себе любовь с Моной Эймонс Монзано, и этот
мираж, эта Фата-Моргана стала страшной силой в моей
бессмысленной жизни. Я вообразил, что она сможет дать мне
гораздо больше счастья, чем до сих пор удавалось другим
женщинам.
41. КАРАСС НА ДВОИХ
На самолете из Майами в СанЛоренцо кресла стояли по три в
ряд. Случилось так - должно было так случиться,- что моими
соседями оказапись Хорлик Минтон, новый американский посол в
республике Сан-Лоренцо, и его жена, Клэр. Оба они были седые,
хрупкие и кроткие.
Минтон рассказал мне, что он профессиональный дипломат, но
титул посла получил впервые. До сих пор, рассказывал он, они с
женой служили в Боливии, Чили, Японии, Франции, Югославии,
Египте, Южно-Африкаской Республике, Ливии и Пакистане.
Это была влюбленная пара. Они непрестанно развлекали друг
друга, обмениваясь маленькими дарами: видом, на который стоило
взглянуть из окна самолета, занятными или поучительными строками
из прочитанного, случайными воспоминаниями из прошлого. Они
были, как мне кажется, безукоризненным образцом того, что
Боконон называет _дюпрасс_, что значит _карасс_ из двух человек.
"Настоящий _дюпрасс_,- учит нас Боконон,- никто не может
нарушить, даже дети, родившиеся от такого союза".
Поэтому я, исключая Минтонов из моего личного _карасса_, из
_карасса_ Франка, _карасса_ Ньюта, _карасса_ Анджелы, из
_карасса_ Лаймона Эндлесса Ноулза, из _карасса_ Шермана Кребса.
_Карасс_ Минтонов был аккуратный _карассик_, созданный для
двоих.
- Должно быть, вы очень довольны?- сказал я Минтону.
- Чем же это я должен быть доволен?
- Довольны, что достигли ранга посла.
По сочувственному взгляду, которым Минтон обменялся с женой,
я понял, что сморозил глупость. Но они снизошли ко мне.
- Да, - вздохнул Минтон,- я очень доволен.- Он бледно
улыбнулся.- Я глубоко польщен.
И на каждую тему, которую я затрагивал, реакция была такой
же. Мне никак не удавалось расшевелить их хоть немножко.
Например:
- Вы, наверное, говорите на многих языках,-сказал я.
- О да, на шести и семи мы оба,- сказал Минтон.
- Вам, наверно, это очень приятно?
- Что именно?
- Ну, то, что вы можете разговаривать с таким количеством
людей разных национальностей
- Очень приятно,- сказал Минтон равнодушно.
- Очень приятно,- подтвердила его жена.
И они снова занялись толстой рукописью, отпечатанной на
машинке и разложенной между ними, на ручке кресла.
- Скажите, пожалуйста,- спросил я немного погодя,- вот вы так
много путешествовали, как по-вашему: люди, по существу, везде
примерно одинаковы или нет?
- Гм!- сказал Минтон.
- Считаете ли вы, что люди, по существу, везде одинаковы?
Он посмотрел на жену, убедился, что она тоже слышала мой
вопрос, и ответил:
- По существу, да, везде одинаковы.
- Угу,- сказал я.
Кстати, Боконон говорит, что люди одного _дюпрасса_ всегда
умирают через неделю друг после друга. Когда пришел смертный час
Минтонов, они умерли в одну и ту же секунду.
42. ВЕЛОСИПЕДЫ ДЛЯ АФГАНИСТАНА
В хвосте самолета был небольшой бар, и я отправился туда
выпить. И там я встретил еще одного соотечественника-американца,
Г. Лоу Кросби из Эванстона, штат Иллинойс, и его супругу Хэзел.
Это были грузные люди, лет за пятьдесят. Голоса у них были
громкие, гнусавые. Кросби рассказал мне, что у него был
велосипедный завод в Чикаго и что он ничего, кроме черной
неблагодарности, от своих служащих не видал Теперь он решил
основать дело в более благодарном Сан-Лоренцо.
- А вы хорошо знаете Сан-Лоренцо?- спросил я.
- До сих пор в глаза не видал, но все, что я о нем слышал,
мне нравится,- сказал Лоу Кросби.- У них там дисциплина. У них
там есть какая-то устойчивость, на нее можно рассчитывать из
года в год. Ихнее правительство не подстрекает каждого стать
эдаким оригиналом-писсантом, каких еще свет не видал.
- Как?
- Да там, в Чикаго, черт их дери, никто не занимается
обыкновенным производством велосипедов. Там теперь главное -
человеческие взаимоотношения. Эти болваны только и ломают себе
головы, как бы сделать всех людей счастливыми. Выгнать никого
нельзя ни в коем случае, а если кто случайно и сделает
велосипед, так профсоюз сразу тебя обвинит в жестокости, в
бесчеловечности и правительство тут же конфискует этот велосипед
за неуплату налогов и отправит в Афганистан какому-нибудь
слепцу.
- И вы считаете, что в Сан-Лоренцо будет лучше?
- Не считаю, а знаю, будь я проклят. Народ там такой нищий,
такой пуганый и такой невежественный, что у них еще ум за разум
не зашел.
Кросби спросил меня, как моя фамилия и чем я занимаюсь Я
назвал себя, и его жена Хэзел сразу определила по фамилии, что я
из Индианы. Она тоже была родом из Индианы.
- Господи боже,- сказала она,- да вы из _хужеров_?*
/* Прозвище жителей Индианы./
Я подтвердил, что да.
- Я тоже из _хужеров_,- завопила она - Нельзя стыдиться, что
ты _хужер_!
- А я и не стыжусь,- сказал я,- и не знаю, кто этого может
стыдиться.
- Хужеры-молодцы. Мы с Лоу дважды объехали вокруг света, и
всюду, куда ни кинь, наши хужеры всем командуют.
- Отрадно слышать.
- Знаете управляющего новым отелем в Стамбуле?
- Нет.
- Он тоже хужер. А военный, ну, как его там, в Токио...
- Атташе,- подсказал ее муж.
- И он - хужер,- сказала Хэзел.- И новый посол в Югославии...
- Тоже хужер?
- И не только он, но и голливудский сотрудник "Лайфа". И тот
самый, в Чили...
- И он хужер?
- Куда ни глянь - всюду хужеры в почете,- сказала она.
- Автор "Бен-Гура" тоже был из хужеров.
- И Джеймс Уиткомб Райли.
- И вы тоже из Индианы?- спросил я ее мужа.
- Не-ее... Я из Штата Прерий. "Земля Линкольна"*, как
говорится.
/* Имеется в виду штат Иллинойс, в административном центре
которого, городе Спрингфилде, долгое время жил и похоронен
президент Линкольн./
- Если уж на то пошло,- важно заявила Хэзел,- Линкольн тоже
был из хужеров. Он вырос в округе Спенсер.
- Правильно,- сказал я.
- Не знаю, что в них есть, в хужерах,- сказала Хэзел,- но
что-то в них, безусловно, есть. Взялся бы кто-нибудь составить
список, так весь мир ахнул бы.
- Тоже правда,-сказал я.
Она крепко вцепилась в мою руку:
- Нам, хужерам, надо держаться друг дружки.
- Верно.
- Ты зови меня "мамуля".
- Что-оо?
- Я, как встречу молодого хужера, сразу прошу его: "Зови меня
мамуля".
- Угу...
- Ну, скажи же! - настаивала она.
- Мамуля...
Она улыбнулась и выпустила мою руку. Стрелка обошла круг.
Когда я назвал Хэзел мамулей, механизм остановился, и теперь
Хэзел снова стала его накручивать для встречи со следующим
хужером.
То, что Хэзел как одержимая искала хужеров по всему свету, -
классический пример ложного карасса, кажущегося единства какой-
то группы людей, бессмысленного по самой сути, с точки зрения
божьего промысла, классический пример того, что Боконон назвал
_гранфаллон_. Другие примеры _гранфаллона_- всякие партии, к
примеру Дочери американской Революции, Всеобщая электрическая
компания и Международный орден холостяков - и любая нация в
любом месте в любое время.
И Боконон приглашает нас спеть вместе с ним так:
Что такое гранфаллон? Хочешь ты узнать,
Надо с шарика тогда пленку ободрать!
43. ДЕМОНСТРАТОР
Лоу Кросби считал, что диктаторское правительство - зачастую
очень неплохая система. Сам он вовсе не был скверным человеком,
не был он и дураком. Ему были свойственны грубоватые, мужицкие
повадки в отношениях с людьми, но многое из того, что он
высказывал насчет недисциплинированного человечества, было не
только забавно, но и правдиво.
Однако в одном важном пункте его покидал и здравый смысл, и
чувство юмора - это когда он касался вопроса, для чего, в
сущности, люди живут на земле.
Он был твердо уверен, что живут они для того, чтобы делать
для него велосипеды.
- Надеюсь, что в Сан-Лоренцо будет ничуть не хуже, чем
рассказывали,- сказал я.
- А мне достаточно поговорить только с одним человеком, и
сразу узнаю, так это или не так. Если "Папа" Монзано у себя на
острове даст честное слово в чем бы то ни было, значит, так оно
и есть. И так оно и будет.
- А мне особенно нравится,- сказала Хэзел,- что все они
говорят по-английски и все они христиане. Это настолько упрощает
все.
- Знаете, как они там борются с преступностью? - спросил меня
Кросби.
- Нет.
- У них там вообще нет преступников. "Папа" Монзано сумел
всякое преступление сделать таким отвратительным, что человека
тошнит при одной мысли о нарушении закона. Я слышал, что там
можно положить бумажник посреди улицы, вернутся через неделю - и
бумажник будет лежать на месте нетронутый.
- Ого!
- А знаете, как называют за кражу?
- Нет.
- Крюком,- сказал он.- Никаких штрафов, никаких условных
осуждений, никакой тюрьмы на один месяц. За все - крюк. Крюк за
кражу, крюк за убийство, за поджог, за измену, за насилие, за
непристойное подглядывание. Нарушишь закон-любой ихний закон,- и
тебя ждет крюк. И дураку понятно, почему Сан-Лоренцо - самая
добропорядочная страна на свете.
- А что это за крюк?
- Ставят виселицу, понятно? Два столба с перекладиной. Потом
берут громадный железный крюк вроде рыболовного и спускают с
перекладины. Потом берут того, у кого хватило глупости
преступить закон, и втыкают крюк ему в живот с одной стороны
так, чтобы вышел с другой,- и все! Он и висит там, проклятый
нарушитель, черт его дери!
- Боже правый!
- Я же не говорю, что это хорошо,- сказал Кросби,- но нельзя
сказать, что это - плохо. Я и то иногда подумываю: а не
уничтожило бы и у нас что-нибудь вроде этого преступность среди
несовершеннолетних. Правда, для нашей демократии такой крюк что-
то чересчур... Публичная казнь - дело более подходящее. Повесить
бы парочку преступников из тех, что крадут автомашины, на фонарь
перед их домом с табличкой на шее: "Мамочка, вот твой сынок!"
Разика два проделать это, и замки на машинах отойдут в область
предания, как подножки и откидные скамеечки.
- Мы эту штуку видали в музее восковых фигур в Лондоне,-
сказала Хэзел.
- Какую штуку?-спросил я.
- Крюк. Внизу, в комнате ужасов, восковой человек висел на
крюке. До того похож на живого, что меня чуть не стошнило.
- Гарри Трумен там совсем не похож на Гарри Трумэна,- сказал
Кросби.
- Простите, что вы сказали?
- В кабинете восковых фигур,- сказал Кросби,- фигура Трумэна
совсем...
