Автор Неизвестен. Варни - князь вампиров или Кровавый пир
страница №9
...- О чем?— О поединке.
— Разрази меня гром, Джек, но я вообще ни о чем не договорился.
— Это плохо, сэр.
— Конечно, плохо. В ответ на все мои слова он только бахвалился, что
проткнет меня шпагой.
— Проткнет вас шпагой?
— Да! Это что-то среднее между абордажной саблей и длинной
зубочисткой. Потом он сказал, что хочет пригласить на наш поединок доктора.
Подлец боится, что если он проделает мне в корпусе дыру, то я сорвусь с
якорей, и его обвинят в моей смерти.
Джек присвистнул и спросил:
— Что будем делать, сэр?
— Я не знаю, что тут делать. Но помни, боцман, никому ни слова.
— Так точно, адмирал.
— Я еще помусолю эту тему в своем уме и что-нибудь придумаю. Конечно,
сэр Френсис может проткнуть меня шпагой, но я должен быть уверен, что он не
убьет потом и Чарльза.
— Да, сэр. Мы должны ему помешать. Вампфигер не может быть честным
противником. Я никогда не видел их раньше, но мне сдается, что нам надо
успокоить этого парня. Лучше всего уложить его в маленький ящик и
прокоптить, как следует, серой.
— И я того же мнения, Джек. Нам надо что-то предпринять — и очень
быстро. Черт! Там же Чарльз! Что мне сказать мальчишке о его дуэли с Варни?
Висеть мне на рее, боцман, но я не знаю, что ему ответить.
-+-
Глава 24.
Объяснение с дядей — Письмо - Беседа с Флорой - Мрачное предчувствие.
Как только адмирал вошел в ворота, к нему навстречу едва ли не бегом
направился Чарльз Голланд. У юноши был встревоженный вид. Ему не терпелось
узнать, каким образом сэр Френсис отреагировал на его вызов.
— Дядя, скажите мне сразу, он будет сражаться со мной или нет? Детали
мы обсудим позже, но сейчас скажите, он согласился встретится со мной?
— Это непростой вопрос,-- произнес адмирал, стараясь не смотреть на
племянника.--Видишь ли, я не могу дать тебе определенный ответ.
— Не можете, сэр?
— Не могу. Он странный тип. Эй, Джек? Он не показался тебе странным
типом?
— Так точно, сэр.
— Ты слышал, Чарльз? У Джека тоже сложилось мнение, что твой противник
- странный человек.
— Дядя, зачем вы смеетесь над моим нетерпением? Вы виделись с сэром
Варни?
— Виделся.
— И что он сказал?
— Говоря по правде, мой мальчик, я бы не советовал тебе сражаться с
ним.
— Дядя, вы не похожи на себя? Неужели вы советуете мне забыть о своей
чести - особенно после того, как я отправил человеку вызов?
Старик повернулся к боцману и развел руками.
— Проклятье, Джек. Я не знаю, как выбраться из этой ситуации.
Взглянув на Чарльза, он добавил:
— Сэр Френсис желает сражаться на шпагах. Он практиковался с этим
оружием больше века. Как же ты надеешься его победить? Своим обаянием, что
ли?
— Если бы кто-то сказал мне, что адмирала Белла можно напугать, что
его можно заставить отговаривать меня от дуэли, я бы посчитал такие слова
грязной ложью.
— Это я-то напуган?
— Почему же вы тогда советуете мне не встречаться с Варни — даже
после того, как я послал ему вызов?
— Джек, я больше этого не вынесу, — пожаловался адмирал,
поворачиваясь к Принглу.--Такие интриги не для меня. Если проблема сложнее
якоря и не прямее мачты, то я пасс. Может, рассказать ему о том, что
случилось?
— Действительно, сэр. Это будет лучше всего.
— Ты уверен, Джек?
— Конечно. Тем более, сэр, что вы все равно не прислушаетесь к моему
мнению, если оно не будет похоже на ваше.
— Придержи язык, неотесанная деревенщина! Послушай-ка, Чарльз. У меня
тут появился план.
Молодой человек застонал. Он знал, какие чудные планы умел придумывать
его дядя.
— Посмотри на меня,-- продолжал адмирал.--Я старый шлюп, который
больше никому не нужен. Да и на что я теперь гожусь, скажи мне на милость?
Нет, нет! Молчи и слушай! Короче, я старик, а ты молод и энергичен, и у тебя
впереди долгая жизнь. Зачем тебе бросать ее под ноги какому-то чертовому
вампиру?
— Кажется, я начинаю понимать вас, дядя,-- с упреком ответил
Чарльз.--Так вот, почему вы с такой видимой готовностью согласились быть
моим секундантом.
— Я решил сразиться с ним вместо тебя.
— Как вы могли так поступить со мной?
— Не болтай ерунду, мальчишка! Ты вся моя семья. Да, я решил сразиться
с ним. А что тут странного? Какая мне разница, убьет ли он меня сейчас или я
через пару лет окочурюсь естественным образом? Давай не будем спорить ради
спора. Короче, я предложил ему стреляться на пистолетах.
— И каков результат?-- спросил Чарльз, с отчаянием взглянув на дядю.
— Результат?! Черт бы меня побрал! Я тоже ждал какого-то итога. Но
мерзавец не захотел сражаться как христианин. Он сказал, что охотно
соглашается на дуэли, если ему бросают вызов - причем, делает это регулярно.
— Ах, так?
— Сам он никогда и никого не вызывает. Этот гнусный привык
пользоваться тем, что он, как сторона, принимающая вызов, имеет право на
выбор оружия.
— Он действительно имеет такое право, но в наши дни джентльмены
применяют для подобных целей пистолеты.
— А ему плевать на этот аргумент. Он сражается только на шпагах.
— Наверное, сэр Френсис мастерски владеет ими.
— Да, он назвал себя лучшим фехтовальщиком в Европе.
— Не сомневаюсь в этом. Однако я не могу укорять человека за выбор
оружия, в котором он особенно силен - и когда ему дается такое право.
— Да, но если этот тип - вампир, то у него имелось достаточно времени
на подготовку к поединкам. И пусть он даже фехтует в два раза хуже, чем
говорит, у парня все равно отличные шансы на победу в любой дуэли.
— Поэтому вы решили отговорить меня?
— Ты правильно понял. Я стал удивительно благоразумным человеком и
решил сразиться с ним сам. Так что ты теперь уже ничего не исправишь.
— Какое благоразумное решение.
— А я о том и говорю.
— Ну, хватит, дядя! Довольно! Я вызову сэра Френсиса на дуэль и буду
сражаться с ним так, как он того пожелает. К тому же, смею доложить вам, что
я тоже неплохой фехтовальщик и, возможно, в поединке на шпагах ни в чем не
уступлю сэру Варни.
— Ах, так?
— Уверяю вас, дядя. Будучи на континенте, я брал уроки фехтования,
поскольку это умение очень популярно в Германии и Италии.
— Хм! Но ты все-таки подумай! Этому выродку не меньше полутора века!
— Меня его возраст не волнует.
— Зато он волнует меня.
— Дядя, я уже сказал вам, что буду сражаться с сэром Варни во что бы
то ни стало. Раз вы не сумели уладить этот вопрос и организовать наш
поединок, от которого я не могу отступиться без потери чести, то мне
придется найти себе другого секунданта.
— Дай мне пару часов на размышления,-- попросил адмирал.--Не говори
пока об этом никому и дай мне немного времени. Обещаю, Чарльз, что ты не
пожалеешь. И твоя честь не пострадает по моей вине.
— Я подожду назначенный вами срок. Но запомните, дядя, что, начиная
подобные дела, их лучше заканчивать как можно быстрее.
— Я это знаю, мальчик. Знаю.
Адмирал удалился, и Чарльз, раздраженный нежданной отсрочкой, решил
прогуляться по парковым аллеям. Едва он сделал несколько шагов, как его
нагнал мальчишка, нанятый этим утром для того, чтобы стоять у ворот. Мальчик
вручил ему письмо.
— Это для вас, сэр. Мне дал его посыльный.
— Для меня?-- спросил Чарльз и с удивлением взглянул в сторону
ворот.--Как странно! Я тут никого не знаю. Этот человек ждет ответа?
— Нет. Он уже ушел.
Послание действительно было адресовано Чарльзу, поэтому он вскрыл
конверт. Взгляд на нижнюю часть страницы подсказал ему, что письмо пришло от
его врага, сэра Френсиса Варни. Голланд быстро пробежал глазами текст,
который гласил о следующем:
"Сэр. Ваш дядя, коим он представился, принес мне вызов от вас - во
всяком случае я так его понял. Страдая каким-то помутнением рассудка, он
вообразил, что я согласен выставлять себя живой мишенью и что любой, кому
того захочется, может стрелять в меня, словно в лося на поляне.
Из-за этой эксцентричной точки зрения ваш дядя-адмирал предложил мне
сразиться с ним первым, чтобы вы, при его неудачной попытке убить меня,
потом тоже могли испробовать на мне свою меткость.
Вряд ли нужно говорить, что я против таких семейных соглашений. Вы
посчитали себя обиженным и вызвали меня на дуэль. Следовательно, если я
вынужден сражаться с кем-нибудь из вас, то это должны быть вы, а не ваш
маразматический родственник.
Поймите меня, сэр, я не обвиняю вас за причуды старика. Он без сомнения
бросил мне вызов с одним лишь похвальным желанием уберечь вас от
неприятностей. Однако, если вы по-прежнему желаете встретиться со мной, то
сделайте это сегодня вечером в центре парка, который окружает дом ваших
друзей. Там имеется дуб, растущий около пруда. Наверняка, вы знаете это
место. Если хотите, давайте встретимся там в двенадцать часов ночи, и я дам
вам любое удовлетворение, которое вы пожелаете.
Приходите туда один, или вы не увидите меня. Только от вас зависит,
будет ли наша встреча враждебной или дружеской. Вам не нужно отправлять мне
ответ. Если вы придете на указанное мной место --хорошо. Если не придете, то
я, уж извините меня за это, буду считать, что вы испугались нашей встречи.
Френсис Варни."
Чарльз дважды прочитал письмо, затем положил его в карман и тихо
прошептал:
— Я встречусь с ним. Пусть Варни знает, что я не боюсь его. Во имя
чести, любви и добродетели я встречусь с ним и выбью из него секрет, кто он
такой на самом деле. Ради девушки, которая милее мне всего на свете, я
встречусь с сэром Френсисом, будь он адским существом или обычным человеком.
Конечно, было бы благоразумнее, если бы Чарльз рассказал о предстоящей
встрече своим друзьям - братьям Баннервортам. Но Голланд этого не сделал. Он
не хотел, чтобы его отвага подвергалась сомнению. А ведь в случае, если бы
кто-то из близких ему людей явился тайком на полуночную встречу, повторив
ошибку его дяди, сэр Варни мог бы получить неблагоприятное мнение о
храбрости Чарльза. Нам следует понять, что для юноши не было ничего обиднее
и страшнее на свете, чем обвинение в трусости.
— Пусть он знает, что я не боюсь его,-- прошептал молодой человек.--Мы
встретимся с ним один на один в его любимое время! Мы встретимся в полночь,
когда сверхъестественные силы вампира обретут максимальную мощь — если
только он посмеет воспользоваться ими.
Чарльз решил взять на встречу оружие. Он с большой заботой зарядил
пистолеты, чтобы не беспокоиться о них в тот момент, когда настанет время
отправляться в указанное вампиром место.
Этот участок парка был хорошо знаком ему. Да и любой человек,
погостивший в особняке Баннервортов хотя бы день, обязательно заметил бы
дуб, одиноко стоявший посреди зеленого газона. Рядом с ним находился пруд, в
котором водилась рыба, а чуть дальше начиналась густая поросль, достигавшая
той поляны, где недавно раненый вампир отлеживался на болотной кочке под
лучами полной луны.
Дуб был виден из нескольких окон особняка. Если бы ночь оказалась
светлой, любой из обитателей дома мог бы выглянуть в окно и стать свидетелем
поединка между Чарльзом и Варни Вампиром. Но такая маловероятная случайность
ничего не значила для Чарльза. Да и сэр Френсис, похоже, не брал ее в
расчет. Их встреча была определена самой судьбой. Голланд даже чувствовал
какое-то удовлетворение от того, что все устроилось и что он мог теперь
объясниться с таинственным существом, которое разрушило его счастливые
планы.
— Сегодня ночью он раскроет себя,-- прошептал Чарльз Голланд.--Ему
придется показать мне, кто он в действительности, а я любыми средствами
положу конец тому бесстыдному преследованию, от которого страдает моя
невеста.
Эта мысль настолько приободрила Чарльза, что когда он вновь увиделся с
Флорой, она была удивлена его спокойствием и легкостью манер, хотя часом
раньше юноша казался ей взволнованным и хмурым.
— Мой милый Чарльз,-- спросила она,-- что так улучшило ваше
настроение?
— Ничего, дорогая Флора. Просто я выбросил из головы все мрачные мысли
и убедил себя в том, что наше будущее будет воистину счастливым.
— Ах, если бы и я могла так думать.
— А вы попробуйте. Вспомните, сколько радостных моментов было у нас.
Пусть судьба не так добра к нам, но пока мы верны друг другу, за каждое зло
нас будет ожидать вознаграждение.
— Действительно, Чарльз. И лучшей наградой будет наша любовь.
— Ничто, кроме смерти, и никакие обстоятельства не смогут разлучить
нас друг с другом.
— Вы правы, мой милый. Я всем своим любящим сердцем восхищаюсь вашим
благородством, поскольку вы остались верны мне даже тогда, когда тысячи
причин оправдали бы вас в разрыве наших отношений. Хотя мне по-прежнему
кажется, что вам надо было уйти.
— Любовь проверяется в бедах и страданиях,-- ответил Голланд.--Это
пробный камень, который показывает нам, является ли данный металл настоящим
золотом или он просто имитирует его поверхностный блеск.
— Ваша любовь — стопроцентное золото.
— Иначе я не был бы достоин даже взгляда ваших прекрасных глаз.
— Я верю, что, покинув этот дом, мы снова обретем свое счастье. У меня
сложилось впечатление, что визиты вампира как-то связаны с нашим родовым
поместьем.
— Вы так считаете?
— Да, я в этом убеждена.
— Возможно, вы правы, Флора. Вам уже известно, что ваш брат решил
покинуть особняк?
— Да, я слышала об этом.
— Лишь из уважения ко мне и по моей личной просьбе Генри отложил свое
окончательное решение на несколько дней.
— Еще одна задержка!
— Только не думайте, что эти дни будут потрачены зря.
— Ну что вы, Чарльз?! Я так не думаю.
— Поверьте мне, за этот короткий срок я постараюсь в корне изменить
сложившуюся ситуацию.
— Только не подвергайте себя опасности.
— Конечно, дорогая Флора. Я слишком хорошо знаю цену жизни, которая
благословлена вашей любовью. И я не буду подвергать ее ненужному риску.
— Ненужному риску? Значит, будет и нужный? Почему вы не расскажите мне
о своих планах на эти три дня? Ответьте, Чарльз, ваш замысел опасен?
— Флора, простите меня, но я не хочу раскрывать свой секрет.
— Я вас, конечно же, прощу, но ваши слова пробудили во мне сотни
мрачных предчувствий.
— Почему?
— Вы не скрывали бы ничего, если бы не боялись, что ваши планы вызовут
у меня тревогу.
— Флора, забудьте о тревогах и страхах. Неужели вы думаете, что я стал
бы искать опасность ради опасности?
— Я этого не говорила, но...
— Прошу вас, успокойтесь.
— Однако ваше чрезмерное чувство чести может побудить вас к
неоправданному риску.
— Да, у меня есть чувство чести, но оно не такое глупое, как кажется
некоторым людям. Тем не менее, если моя честь велит мне сделать некий шаг,
который все находят ошибочным или преждевременным, я все равно поступлю по
своему.
— Вы правы, Чарльз. Наверное, вы правы. Но я умоляю вас, будьте
осторожны и не откладывайте вновь наш отъезд из дома. Надеюсь, срок,
назначенный вами, действительно необходим для действий исключительной
важности.
Юноша пообещал Флоре не забывать о своей безопасности, а затем, как
можно было ожидать, беседа перешла на более душевные темы, и разговор двух
влюбленных сердец затянулся на еще один счастливый час.
Молодые люди вспоминали о своей первой встрече. Каждое слово,
произнесенное ими, вызывало всплеск эмоций и радости. Они говорили друг
другу о первых искрах привязанности - о той восхитительной любви, которая
вспыхнула между ними. Чарльз и Флора верили, что время и обстоятельства не
смогут изменить или разрушить их чувств! О, Господи! Какая наивность!
А старый адмирал уже удивлялся, почему юный Голланд, проявив такое
нетерпение, не требовал теперь результата его размышлений. Он забыл, на
каких быстрых крыльях летит время при встрече двух влюбленных людей. И часы
действительно казались Чарльзу минутами, пока он сидел, сжимая в ладонях
руку Флору, и очарованно смотрел на ее прекрасное лицо.
Однако бой часов напомнил ему о разговоре с дядей. Он неохотно встал и
произнес:
— Милая Флора, этой ночью я буду нести дежурство, так что ничего не
бойтесь и не опасайтесь за свою жизнь.
— С таким защитником я буду в полной безопасности.
— Сейчас мне нужно встретиться с дядей, поэтому я вынужден покинуть
вас.
Флора с улыбкой попыталась высвободить руку из его пальцев, но Чарльз
прижал ее ладонь к своей груди. В порыве нежности и страсти он поцеловал
девушку в щеку — впервые за все их знакомство — и она, покраснев,
оттолкнула его. Юноша бросил на нее долгий и томный взгляд, но Флора
смущенно вышла из комнаты, и когда дверь за ней закрылась, Чарльзу
показалось, что облако закрыло солнце, затмив собой чудесное сияние.
Он вдруг ощутил на сердце странную тяжесть, доселе незнакомую ему.
Словно тень какого-то незримого зла накрыла его душу. Словно судьба
уготовила Чарльзу какое-то бедствие, способное довести человека до безумия и
безысходной тоски.
— Что это?-- воскликнул он.--Что так гнетет меня? Неужели я больше
никогда не увижу мою прекрасную Флору?
Эти неосознанные слова выдали его наихудшие опасения.
— Минутная слабость,-- добавил он.--Я должен одолеть ее. Обычная
нервозность, которую лучше не замечать. Не надо изводить себя такой игрой
воображения. Мужайся, Чарльз! Мужайся! Тебе хватает реального зла, так что
не стоит добавлять к нему нелепые фантазии. Мужайся, Чарльз Голланд!
Мужайся!
-+-
Глава 25.
Просьба Чарльза — Рассказ адмирала.
Чарльз вышел из дома и увидел дядю, который шагал взад и вперед по
одной из парковых аллей. Его руки были скрещены за спиной. Судя по нервной
походке, адмирал находился в беспокойном состоянии ума. Заметив племянника,
он ускорил шаг, и на его лице появилось такое смущение, что Чарльзу стало
неловко наблюдать за ним.
— Дядя, я полагаю, вы что-то придумали?
— Даже не знаю, что сказать.
— Почему? У вас было достаточно времени, чтобы рассмотреть этот
вопрос. Я специально затягивал нашу встречу, чтобы дать вам подумать.
— Да, ты не спешил - уж это точно. Но мои мозги работают медленно. И
ты должен учесть, что я имею плохую привычку через некоторое время
возвращаться туда, откуда начинал свою нить рассуждений.
— То есть, вы хотите сказать, что не пришли к определенному решению?
— Только к одному.
— К какому именно?
— Кое в чем ты прав, мой мальчик. Отправив вызов вампиру, ты должен
сразиться с ним.
— Я надеялся, что вы поймете это с самого начала.
— С какой такой стати?
— Потому что все предельно ясно. Ваши сомнения и тревоги продиктованы
тем, что вы хотели уклониться от дуэли и найти причину для отказа. Теперь
же, не отыскав ее, вы пришли к единственно верному решению и, полагаю,
больше не будете мешать мне в моих устремлениях.
— Я не мешал твоим планам, Чарльз. Хотя, на мой взгляд, тебе не стоит
сражаться с вампиром.
— Даже не думайте об этом! То, что сэр Варни — вампир, не служит нам
достойным извинением. Тем более, что сам он отрицает данный факт. И потом,
если он действительно несправедливо заподозрен нами, то вы должны признать,
что мы оскорбили его чувства.
— Оскорбили чувства? Ерунда! Если он и не вампир, то уж точно какая-то
странная рыба. Поверь мне, Чарльз, это тип выглядит жутко даже для меня, а
ведь я не первый год скитаюсь по морям и континентам.
— Значит, он вам не понравился?
— Ужасно не понравился. Я тут повертел в уме нашу ситуацию и вспомнил
несколько забавных случаев. А ты ведь знаешь, что в море много тайн и чудес.
Мы, моряки, видим там за сутки больше, чем вы, сухопутные парни, за год
своего никчемного существования.
— Неужели вы встречали вампиров и раньше?
— Это спорный вопрос. До приезда в дом Баннервортов я ничего не знал о
вампирах. Возможно, они попадались мне сотнями, а я не догадывался об этом.
— Дядя, давайте не будем вспоминать о дуэли до завтрашнего утра.
Пообещайте мне, что не предпримете каких-либо действий в отношении сэра
Варни.
— До завтрашнего утра?
— Да, дядя, если вы не против.
— Еще совсем недавно ты просто сгорал от нетерпения.
— Верно. Однако теперь у меня появилась причина подождать до утра.
— Появилась причина? Тогда как скажешь, мальчик. Пусть будет по
твоему.
— Вы очень добры, дядя. Позвольте мне попросить вас еще об одном
одолжении.
— Проси.
— Вы знаете, что Генри Баннерворт получает лишь малую часть со всех
доходов от владений. Из-за расточительства отца он попал в долговое бремя.
— Я слышал об этом.
— В данный момент он нуждается в деньгах, а у меня их немного. Вы не
могли бы одолжить мне пятьдесят фунтов стерлингов? Я верну их вам сразу же,
как вступлю во владение наследством.
— Конечно, я ссужу тебя. Конечно.
— Я хочу предложить ему эти деньги в качестве платы за наше жилье и
стол. Надеюсь, он примет их и поймет, что они даются от чистого сердца.
Кроме того, после обручения с Флорой на меня здесь смотрят как на члена
семьи.
— Все верно, мальчик. Вот вексель на пятьдесят фунтов стерлингов.
Возьми его и делай с ним, что хочешь. А если тебе понадобится большая сумма,
то подходи — не стесняйся.
— Я знал, что могу злоупотребить вашей добротой.
— Злоупотребить! Какое же это злоупотребление?
— Наверное, я выбрал плохое слово. Я просто не знаю, как выразить вам
свою благодарность за щедрую помощь. А дуэль мы отложим до завтра, если вы
не против.
— Как скажешь, Чарльз. Хотя мне не очень хочется встречаться с этим
мерзавцем.
— Мы можем послать ему письмо.
— Прекрасно. Так и сделаем. Между прочим, он напомнил мне об одной
истории, которая случилась в ту пору, когда я был молодым офицером.
— И что это за история, дядя?
— Твой Варни немного похож на парня, который фигурировал в том деле.
Хотя, конечно, мой человек был более таинственным, чем ваш вампир.
— Не может быть!
— Поверь мне, может. Когда в море происходит что-то странное, то это
затмевает по чудесам любое событие, которое случается на суше - уж я-то
знаю.
— Вам это только кажется, потому что вы всю жизнь провели в морях и
океанах.
— Нет, мне не кажется, маленький пират! Да и какое чудо на суше может
равняться с тем, что мы порою видим в море? От этих зрелищ у вас, сухопутных
мозгляков, волосы встали бы дыбом и никогда бы больше не улеглись на место.
— Да что такого странного можно увидеть в океане?
— А вот, представь себе, можно! Однажды в южных морях мы шли на
небольшом фрегате, и дозорный на топ мачте прокричал, что видит впереди
корабль. Мы направились к нему, но не проплыли и мили, как знаешь, что
произошло?
— Откуда же мне знать?
— Это оказался не корабль, а голова огромной рыбы.
— Рыбы?
— Да. Ее голова была больше, чем наше судно. Возможно, эта рыбина
решила подышать свежим воздухом и высунула морду из воды.
— А как же паруса?
— Какие паруса?
— Наверное, ваш дозорный на топ мачте был неопытным моряком, если не
заметил, что у так называемого корабля отсутствовали паруса.
— Такая мысль могла прийти в голову только сухопутному человеку. Ты в
это ничего не смыслишь, Чарльз. А я скажу тебе, где были паруса.
— Да, мне хотелось бы знать.
— Фонтаны брызг, которые рыба поднимала своими плавниками, были
настолько обильными и белыми, что выглядели, как паруса.
— Ах, вот как!?
— Ты можешь ахать сколько угодно, но мы ее видели! Понял? Вся команда
видела! И мы плыли рядом с этой рыбой, пока не надоели ей своими криками и
вытаращенными глазами. Она внезапно нырнула в воду и создала такой
водоворот, что наше судно дрогнуло и дало крен на нос, будто хотело
последовать за ней на морское дно.
— И что это была за тварь?
— А я откуда знаю?
— То есть, вы ее больше не видели?
— Никогда. Хотя другие моряки время от времени встречали ее в том же
океане. Но никто не подплывал к ней так близко, как мы - то ли они боялись,
то ли рыба не подпускала.
— Да, это необычный случай.
— Обычный или необычный, но он сущая мелочь в сравнении с тем, что я
мог бы рассказать тебе о своих приключениях. Мне доводилось видеть такие
чудеса, что если бы я стал их описывать, ты принял бы меня за фантазера или
сумасшедшего.
— Ну что вы, дядя. Я бы никогда так не подумал.
— Ты хочешь сказать, что поверил бы мне?
— Конечно.
— Хм! Тогда я расскажу тебе о случае, о котором никому не говорил.
— Не говорили? По какой причине?
— Потому что меня посчитали бы лжецом, и мне пришлось бы сражаться с
моими слушателями на дуэли. Но тебе я расскажу обо всем:
Нам предстояло долгое плавание. Судно было хорошим, капитан и офицеры
подобрались прекрасные - одним словом, все, что надо для приятного и
веселого круиза, на который мы имели большие перспективы.
О команде я вообще не говорю. Это были опытные моряки, с младенчества
воспитанные на флоте — не то, что на французских судах, где матросы служат
какой-то срок, а потом снова становятся сухопутными увальнями. Нет, наши
парни любили море, как лежебока свою постель или как хороший слуга свою
хозяйку.
И коли речь зашла об этом, их любовь была более постоянной и чистой,
потому что возрастала с годами и заставляла людей уважать свою команду. Они
стояли друг за друга до последнего мгновения жизни - пока были способны
ругаться и жевать табак.
Мы перевозили на Цейлон обычный груз, а на обратном пути должны были
доставить индийские специи. Судно только что сошло со стапелей - отличное
новое судно. Оно сидело в воде, как утка, и бриз нес его по волнам без качки
и рывков в отличие от старых лоханок, на которых мне время от времени
доводилось плавать.
Короче, у нас был хороший груз, увесистый цепкий якорь и прекрасное
настроение. Мы спустились по реке, обогнули Северный Мыс и вышли в Канал.
Ветер дул ровно и сильно. Он как будто специально был создан для нас, о чем
я и сказал своему приятелю.
— Ну, как тебе, Джек?-- спросил я у него.
Мой коллега-офицер взглянул на небеса, потом на парус и, наконец, на
воду, после чего с тяжелым вздохом ответил:
— Не важно, друг.
— Но что тебя беспокоит? Ты выглядишь таким печальным, словно мы
находимся на пиру дикарей, которые решают, кого из нас съесть первым. Ты,
что, нездоров?
— Да я-то здоров, хвала небесам,-- ответил он.-- Но мне не нравится
этот бриз.
— Тебе не нравится бриз?-- с удивлением воскликнул я.--Почему же,
приятель? Это лучший ветер, который когда-либо дул в паруса. Ты, что, по
шторму соскучился?
— Нет, шторма мне не надо. Я его боюсь.
— С такими кораблем и командой мы справимся с любой непогодой, а не
то, что с этим ветерком.
— Возможно, справимся. Надеюсь на это. Вернее, так и думаю,-- ответил
он.
— Тогда почему ты такой унылый, черт тебя возьми?
— Я ничего не могу с собой поделать. У меня такое чувство, что над
нами навис какой-то рок. Какое-то дурное знамение.
— Знамение действительно есть, но не дурное. Над нами знамя Англии,
которое реет на крыльях веселого бриза.
— Ну да, конечно,-- ответил Джек и ушел на ют, поскольку он находился
на дежурстве и должен был выполнять свои служебные обязанности.
Я подумал, что его опечалили мысли о семье, и постарался забыть об
этом. И действительно - через день-другой он снова стал разговорчивым парнем
и ничем не отличался от других офицеров судна. Как бы там ни было, я больше
не замечал у него меланхолии.
В Бискайском заливе мы попали в шторм, но вышли из него, не потеряв ни
одного рангоута. Короче, проскочили его с легкостью и без неприятностей. И
тогда я снова спросил приятеля:
— Ну, а теперь, Джек, что ты скажешь о нашем судне?
— Оно как утка на воде — скользит вверх и вниз по волнам, а не падает
и не подскакивает, будто обод на камнях.
— Да, это самое быстрое и изящное судно, на котором мне доводилось
служить. Я готов поклясться, что его первое плавание пройдет без осложнений.
— Надеюсь, что так оно и получится,-- ответил мой приятель.
Мы были в море уже больше трех недель. Океан казался гладким, как
лужайка перед домом. Бриз по-прежнему оставался легким до умеренного, и мы
величественно неслись по синим водам от одного побережья к другому, хотя
вокруг нас были только морские просторы.
— У меня никогда еще не было такого спокойного плавания,-- сказал
однажды капитан.--На таком корабле и умереть не жалко.
И тут начались неприятности. Как я уже говорил, мы были в море больше
трех недель, и вот одним солнечным утром, когда рассветные лучи омыли
паруса, на палубе вдруг появился странный человек. Он забрался на бочки с
водой, которые мы закрепили у мачты, поскольку трюм был доверху заполнен
грузом. Конечно, весь экипаж сбежался посмотреть на невесть откуда
взявшегося пассажира.
Эх, черт меня дери! Я никогда не видел, чтобы парни так таращили глаза.
Да я и сам от них не отличался. Мы смотрели на него минут пять и не могли
сказать ни слова. А незнакомец спокойно взглянул на нас и затем уставился на
небо, словно ожидал получить оттуда двухпенсовую открытку от Святого Михаила
или любовное послание от Девы Марии.
— Как он сюда попал?-- тихо спросил один из офицеров у своего
товарища.
— Откуда я знаю?-- ответил тот.--Может, упал с облака. Видишь, как он
смотрит на небо. Наверное, ищет дорогу назад.
А чужак все это время сидел с вызывающим спокойствием. Он как бы видел
нас, но не желал замечать. Это был высокий худощавый мужчина - таких обычно
называют долговязыми - но в нем чувствовалась сила. В глаза бросались
широкая грудь, длинные мускулистые руки, крючковатый нос и черные орлиные
глаза. Его вьющиеся волосы поседели от возраста и, казалось, были окрашены
белым на кончиках, хотя он выглядел крепким и активным человеком.
Тем не менее в нем было что-то отталкивающее - какая-то черта, которую
я не могу определить или описать. В диких и странных глазах пылал огонь
решимости, и весь его вид казался мне зловещим и неприятным до крайности.
— Итак,-- сказал я, когда мы насмотрелись на него,--откуда вы взялись,
приятель?
Он перевел взгляд на меня, потом опять на небо - все в той же
выжидательной манере.
— Давайте, объясняйтесь. Я что-то не вижу у вас крыльев Питера Уилкина
или летающего ковра из арабских сказок. А коли так, то как вы к нам попали?
Он мрачно уставился на меня и сделал какое-то резкое движение, которое
подбросило его вверх на несколько дюймов. Когда его зад ударился о бочку с
водой, раздался громкий чмокающий звук. Возможно, он хотел сказать, что
отныне не сдвинется с места.
— Мне придется доложить о вас капитану,-- сказал я.--Хотя он вряд ли
поверит моим словам, пока не увидит вашу фигуру своими глазами.
С этими словами я направился в кормовую каюту, где завтракал капитан.
Выслушав мой рассказ о странном незнакомце, он с недоверием посмотрел на
меня и сказал:
— Вы говорите, что на борту появился человек, которого мы здесь раньше
не видели?
— Так точно, капитан. Никто его не видел, но сейчас он сидит на бочке
с водой и колотит по ней пятками, как по барабану.
— Черт!
— Вот именно, сэр. Он здорово похож на черта. И главное, этот тип не
отвечает на наши вопросы.
— Сейчас мы узнаем, кто он такой! Если я не заставлю его говорить, то,
значит, парню за какие-то грехи отрезали язык. Но откуда он взялся? Не мог
же он упасть с луны.
— Не знаю, капитан,-- ответил я.--По мне, он выглядит, как дьявол,
хотя нехорошо отзываться так плохо о незнакомых людях.
— Ладно, возвращайтесь на палубу,-- велел мне капитан.--Я сейчас
приду.
Он встал из-за стола и начал застегивать китель.
Когда я поднялся на палубу, то увидел, что незнакомец по-прежнему сидит
на бочке. А поскольку слух о нем разошелся по кораблю, вокруг него собралась
вся команда - разве что за исключением рулевого, который остался на своем
посту. Тут появился капитан, и толпа немного расступилась, пропуская его
вперед. Какое-то время он молчал, осматривая чужака, а тот безразлично
поглядывал на него в ответ, словно капитан был часами на его цепочке.
— Итак, уважаемый, как вы сюда попали?-- спросил капитан.
— Я часть вашего груза,-- ответил незнакомец, одарив нас злобным
взглядом.
— Часть груза, черт бы вас побрал?-- вскричал капитан с внезапной
яростью, поскольку, видимо, подумал, что чужак смеется над ним.--Вы не
значитесь в моих фрахтовых накладных.
— Я контрабандный груз,-- ответил незнакомец.--Но вы не бойтесь. Мой
дядя - великий хан Татарии.
Пару минут капитан сверлил его своим взглядом. Так мог смотреть только
он, и клянусь, любой из смертных усох бы от этого до размеров блохи. Однако
странный незнакомец все так же колотил по бочке пятками и поглядывал на
небо. Нас это начинало раздражать.
— Я не могу считать вас частью груза,-- в конце концов произнес
капитан.
— О, нет,-- ответил незнакомец.--Я контрабанда. Обычная контрабанда.
— Как вы оказались на борту?
При этом вопросе незнакомец вновь посмотрел на небо и будто забыл о
нашем присутствии.
— Довольно!-- взревел капитан.--Не надо играть со мной в молчанку и
вести себя, будто вы — мамаша Шиптон на березовой метле. Как вы оказались
на борту моего корабля?
— Я поднялся на него,-- ответил незнакомец.
— Поднялись на борт? Где вы прятались?
— Внизу.
— А почему вы не остались там?
— Мне захотелось на свежий воздух. Понимаете, у меня деликатные
проблемы со здоровьем. Я не могу оставаться долго в ограниченном
пространстве.
— Нактоуз* мне в глотку!-- сказал капитан, а это было его любимое
ругательство, когда он чувствовал тревогу.--Нактоуз мне в глотку! Что же это
вы за тип такой деликатный, я вас спрашиваю? Короче, слушайте меня! Отныне
оставайтесь на этом самом месте, иначе ваша деликатность нарвется на мою. У
него деликатные проблемы! Вы только подумайте!
(* От переводчика: Нактоуз (мор.) - ящик для судового компаса)
— Хорошо,-- спокойно ответил незнакомец.--Я останусь здесь
Его признание о деликатных проблемах со здоровьем получилось довольно
комичным, и не будь мы так удивлены и напуганы, то, наверное, катались бы по
палубе от хохота.
— Как же вы жили, пока сидели в трюме?-- спросил капитан.
— Очень посредственно.
— Но как? Что вы ели и пили?
— Уверяю вас, ничего. Чтобы избавиться от голода, мне приходилось...
— Ну, ну?
— Сосать свои пальцы, как это делает полярный медведь во время зимней
спячки.
С этими словами он сунул в рот два больших пальца - а это были
необычные пальцы, поскольку каждый из них едва бы вместился в рот
нормального человека.
— Вот,-- с глубоким вздохом произнес чужак, вынимая их и показывая
нам.--Когда-то это были пальцы! А теперь от них почти ничего не осталось.
— Нактоуз мне в глотку!-- прошептал капитан, а затем добавил громким
голосом:
— Тоскливо вам жилось. Но зачем вы взошли на борт моего корабля? И
куда вы направляетесь?
— Я хотел совершить бесплатный круиз - решил немного поплавать туда и
обратно.
— А мы-то тут при чем?-- спросил капитан.
— Вы мне теперь как братья,-- объяснил незнакомец и, спрыгнув с бочки,
словно кенгуру, протянул капитану свою лапу для рукопожатия.
— Нет,-- ответил тот.--Я этого не буду делать.
— Не будете?-- сердито вскричал незнакомец.
— Мне контрабандный груз не нужен. Я честный капитан торгового судна и
ничего не скрываю от своей команды. У меня на борту нет капеллана, который
мог бы помолиться о спасении вашей души и восстановлении здоровья, имеющего
столь деликатные проблемы.
— И что вы намерены...?
Этот странный тип так и не закончил фразу. Он жутко сморщил рот и с
силой выдохнул воздух, произведя свистящее шипение. Нас удивил не трюк с
дыханием, а явно различимый дым, который вдруг вырвался из его рта. Причем,
это видел не только я, но и остальные члены команды.
— Послушайте, капитан,-- произнес незнакомец, запрыгнув на бочку с
водой.
— Говорите.
— Я думаю, будет лучше, если вы дадите мне немного мяса и галет, а
затем напоите королевским кофе. Только королевским, слышите! Хотя я не
откажусь и от бренди, потому что это лучший напиток в мире.
Я никогда не забуду возмущенный взгляд капитана. Однако он пожал
плечами и сказал:
— Даже не знаю, что делать с вами. Не выбрасывать же вас за борт.
Пассажиру дали мясо, галеты и кофе. Он проглотил все это в один миг, с
большим удовольствием выпил кофе, а затем сказал:
— Вы, капитан, великолепный кок. Примите мои комплименты.
Наш капитан посчитал его слова оскорблением. Он страшно разозлился, но
ничего не ответил. Просто странно, какое ужасное впечатление произвел на
команду этот жуткий незнакомец - он не походил на обычных и смертных людей.
Никто не смел ему перечить. Наш капитан слыл дерзким и смелым человеком, но
интуиция подсказала ему не связываться с этим неприятным пассажиром, и с той
поры он старался не замечать его и не упоминать о нем в разговорах.
Время от времени они иногда перекидывались парой фраз, однако это
нельзя было назвать общением. Чужак жил на палубе и спал на бочках. Он
больше не желал спускаться вниз, так как, по его словам, провел в трюме
слишком много времени. В принципе, он не создавал особых проблем, но ночная
вахта охотно обошлась бы без его присутствия - особенно, на пике ночи, когда
весь океан становится местом печали и одиночества, а до ближайшего берега
тысячи миль.
В этот тихий и полуночный час, когда ни один звук не нарушает безмолвия
водных просторов — если не считать свиста ветра в снастях и случайных
всплесков волн у борта корабля — мысли моряков уносятся в далекие дали: к
родным местам, друзьям и любимым женщинам, которые остались за чертой
горизонта.
Что окружает моряка? Впереди долгий путь, вокруг безбрежный океан, а
под ним — бездонные глубины. Такая неопределенность навевает особый тип
мыслей, и неудивительно, что многие из нас становятся суеверными людьми. В
такие мгновения пространство и время теряют свой смысл, а чувства
обостряются до страшной интенсивности.
Но именно в эти минуты незнакомец вставал на бочку и, поглядывая то на
небо, то на океан, начинал насвистывать ужасные и дикие мелодии. Плоть
матросов свивалась в узлы и стонала от тоски при этих кошмарных звуках.
Ветер аккомпанировал ему жутким воем. Мачты скрипели, звенел такелаж.
А надо сказать, что с тех пор, как появился этот странный пассажир,
ветер начал свежеть. Мы были мокрыми от брызг, поднимаемых носом корабля,
который с невиданной скоростью резал воду, словно плавник акулы. Нас пугала
быстрота движения. Ни офицеры, ни команда не понимали ее причин. И мы
подозрительно смотрели на незнакомца, все чаще желая утопить его, потому что
свежий ветер постепенно превращался в настоящий шторм, и судно летело на
гребне огромной волны, будто сам дьявол нес нас к конечной точке маршрута. А
возможно так оно и было.
Шторм перерос в ураган. Мы свернули паруса, но судно, оседлав цунами,
по-прежнему неслось вперед, как будто его выстрелили из пушки. Чужак все так
же сидел на бочке и по ночам насвистывал свои степные мотивы. Матросы
скрипели зубами и уже не могли выносить его свист, поскольку над их головами
ревел ураган, а этот странный человек стремился вызвать нечто большее. И чем
сильнее становился ветер, тем громче он свистел.
Шторм ярился дождем и молниями. Нас несло на волне размером с гору.
Морская пена взлетала выше корабля и падала на нас. Матросы привязывались к
мачтам, чтобы их не смыло с палубы. А незнакомец продолжал лежать на бочках
с водой. Он колотил по ним пятками, свистел и вел себя как безумный. Но ни
одна струя воды не задевала его, хотя мы все надеялись, что чужака смоет в
море, и каждый из нас ожидал увидеть парня в какой-нибудь сотне ярдов от
кормы корабля.
Наш капитан даже сказал:
— Нактоуз мне в глотку! Этот кусок дерьма как будто привязан к мачте,
и его ничем не смоешь с палубы.
У всех было сильное желание избавиться от чужака, и матросы,
пошептавшись между собой, подошли к капитану с такими словами:
— Мы пришли, чтобы спросить ваше мнение об этом странном человеке,
который так таинственно появился на нашем корабле.
— Мне нечего ответить вам, парни. Этот жуткий тип не поддается моему
пониманию.
— Мы тоже так считаем, капитан. А раз он не наш, то ему тут не место.
— Что вы имеете в виду?
— Он не из нашего племени.
— Этот тощий жук определенно не моряк,-- ответил капитан.-- Но и на
сухопутного увальня он тоже не похож. Во всяком случае, я таких людей еще не
видел.
— И мы таких тоже не встречали.
— С другой стороны, он как рыба в соленой воде, и я должен сказать,
что не смог бы так долго лежать на этих бочках.
— Да и никто не смог бы, капитан.
— Значит, никто не считает его своей ровней? Никто из вас не хочет
отдать ему свою постель и поменяться с ним местами?
Члены команды с удивлением переглянулись. Они не понимали, к чему
клонит капитан. Идея о том, что кто-то захочет занять место незнакомца на
бочках с водой, была действительно нелепой, и в любое другое время матросы
бы сочли ее хорошей шуткой и хохотали до упаду.
После минутной паузы один из них сказал:
— Нам не жаль своих постелей, сэр. Но в такую погоду никто не выживет
на палубе. Любого из нас смыло бы за борт уже тысячу раз.
— Это точно,-- согласился капитан.
— Значит, сэр, он нам не по зубам?
— Похоже на то, ребята. Но что я могу поделать?
— Мы считаем, что он главная причина этой кутерьмы на небесах. Своим
свистом он вызвал ураган. И если чужак останется на корабле, то мы все
утонем.
— Простите, парни, но я так не думаю. Если этот тип на самом деле
обладает сверхъестественной силой, то он не даст затонуть кораблю, потому
что и сам тогда погибнет.
— А нам кажется, что лучше бросить его за борт.
— Вы шутите?
— Нет, капитан. Вы должны согласиться, что он — причина всех наших
бед. Мы решили избавиться от него на всякий случай.
— Я не стал бы бросать его за борт. Во-первых, мне вряд ли это
удастся. А во-вторых, я не уверен, что потом нам станет лучше.
— Успокойтесь, сэр. Мы не просим вас бросать его в море.
— А что же вы хотите?
— Мы сами швырнем его за борт и спасем наши жизни.
— Я не даю вам своего согласия. К тому же, он не сделал ничего
предосудительного.
— Но он все время свистит. Вот послушайте! В такой ураган свистеть -
ужасная примета! А что нам еще делать, сэр? Ведь он — не человек.
И тогда все прислушались к свисту незнакомца. Это, как и прежде, были
дикие и неземные звуки, но теперь их каденции стали сильнее, а в тонах
появилась сверхъестественная чистота.
— Вот!-- произнес другой матрос.--Он снова колотит пятками по бочке.
— Нактоуз мне в глотку!-- вскричал капитан.--Его удары похожи на
раскаты грома. Идемте, парни. Я поговорю с этим типом.
— А если он не успокоится, то, возможно, мы...
— Не задавайте мне вопросов. Лично я не верю, что даже дюжина крепких
парней сможет сдвинуть его с места.
— Я бы тоже не пытался,-- согласил один из офицеров.
Тем не менее, вся команда направилась к бочкам с водой, на которых
лежал странный незнакомец. Он в тот миг насвистывал дикий мотив и, не
обращая на нас никакого внимания, продолжал выстукивать пятками какой-то
адский ритм.
— Эй!-- окликнул его один матрос.
— Эй, ты, нечистая сила!-- крикнул другой.
Однако чужак не желал смотреть на нас, и тогда наш силач - большой и
похожий на Геракла ирландец — схватил этого странного человека за ногу,
чтобы заставить его встать, или, как мы надеялись, швырнуть в кипящее море.
Однако едва он коснулся лодыжки незнакомца, как тот прижал ногу к бочке. Эту
ногу невозможно было сдвинуть с места, словно кто-то прибил ее гвоздями.
Закончив дьявольский пассаж, чужак приподнялся и посмотрел на несчастного
парня.
— Ну? Что ты хочешь?-- спросил он.
— Отпустите мою руку,-- взмолился матрос.
— Так и быть,-- ответил странный пассажир, приподнимая ногу.
Ирландец поднес к лицу раздавленную кисть, и мы увидели, что вся его
рука в крови. А незнакомец схватил матроса за ремень и без усилий швырнул
его на бочки рядом с собой. Мы ничего не могли поделать. Всем стало ясно,
что нам не удастся избавиться от чужака, а вот он без труда мог отправить
нас в морскую пучину.
— Что вам тут надо?-- рявкнул этот тип, посмотрев в нашу сторону.
Мы переглянулись, и я, набравшись храбрости, сказал:
— Нам бы хотелось, чтобы вы перестали свистеть.
— Перестал свистеть?-- ответил он.--А чем вам не нравится мой свист?
— Он вызывает ветер.
— Ха-ха-ха,-- засмеялся незнакомец.-- Но ведь я и свищу для того,
чтобы вызывать ветер.
— Нам не нужна такая буря.
— Фу ты, ну ты! Вы сами не знаете, что хорошо для вас, а что плохо.
Это прекрасный бриз. Он и свежий, и не слишком сильный.
— Это не бриз, а ураган!
— Какая чепуха!
— Но так оно и есть.
— Тогда смотрите,-- произнес чужак.-- Сейчас я докажу, что все вы
ошибаетесь.
Он снял свою странную шапку и спросил:
— Вы видите мои волосы? Смотрите внимательно.
Этот малый встал на бочку, выпрямился во весь рост и быстрым движением
рук заставил копну волос подняться дыбом.
— Нактоуз мне в глотку!-- сказал капитан.--Я никогда не видел ничего
подобного.
— Вот,-- триумфально заявил незнакомец.--Не говорите мне больше, что
здесь дует ветер. Ни один седой волос не шевельнулся на моей голове. А ведь
будь тут ураган, о котором вы говорите, мои волосы растрепались бы по ветру.
— Нактоуз мне в глотку,-- повторил капитан и повернулся, чтобы уйти в
свою каюту.--Судя по виду, он не старше меня, но этот тип нам уж точно не
ровня.
— Ну как? Довольны?-- спросил чужак.
А что мы могли ответить? Все тихо разошлись по местам и каютам. Нам
приходилось терпеть его присутствие - кусать свои губы, но терпеть.
Едва мы отошли от него, как незнакомец надел треугольную шапку,
отпустил ирландца на свободу и снова лег на бочки с водой. Он вновь стал
высвистывать лютые мотивы и отбивать ногами сумасшедший ритм. Так
продолжалось целых три недели — и днем, и ночью, с одним лишь перерывом на
обед, когда он требовал себе галеты, солонину и кофе, причем, в количестве,
которого хватило бы трем крепким едокам.
И вот однажды ночью он перестал свистеть и начал петь. Черт бы побрал
его дьявольский голос и песни! Гог и Магог, которых я видел в лондонской
ратуше, были невинными детьми в сравнении с ним, настолько этот тип казался
нам ужасным.
А ветер вдруг утих до свежего бриза. Чужак горланил песни трое суток.
На четвертый утро он замолк, и когда ему принесли обычную порцию кофе, то
оказалось, что наш странный пассажир исчез. Матросы осмотрели весь корабль,
но незнакомец словно испарился. Вскоре после этого мы бросили якорь в порту
назначения, закончив плавание на месяц раньше срока. Наше судно превратилось
в дырявую лохань — оно протекало и было деформировано. Что же касается нас,
то мы были рады счастливому концу, и когда другие люди задавали вопросы,
почему вдруг новейший корабль превратился в заезженную рухлядь, наши парни
молчали, как могли, памятуя слова капитана. А он нам тогда сказал:
— Нактоуз мне в глотку! Молчите, парни! И пусть никто не узнает о
нашем контрабандном грузе.
-+-
Глава 26.
Вид парка в лунном свете - Три письма - Беседа двух мужчин.
Зная характер дяди, Чарльз понимал, что старик обидится, если
истинность его рассказа будет подвергнута сомнению. И хотя тот обещал не
сердится на племянника за скептическую оценку, последний не стал говорить
ему о том, что считает его историю слишком уж невероятной и странной - чем
очень обрадовал старого адмирала.
Однако день перевалил за половину, и Чарльз начал думать о встрече с
вампиром. Он несколько раз перечитал письмо сэра Френсиса, но так и не
понял, подразумевало ли оно дуэль в назначенный срок и в указанном месте,
или Варни предложил эту встречу, как предварительный шаг к поединку. Юноше
хотелось верить, что сэр Френсис даст ему какие-то объяснения, но, исходя из
логики событий, он собирался идти на рандеву при оружии, так как предполагал
возможность обмана.
Поскольку до полуночи в особняке не происходило ничего интересного, мы
пропустим этот промежуток времени и перенесем читателей в тот миг, когда
стрелки на часах показали четверть двенадцатого. Чарльз как раз намеревался
покинуть дом, чтобы отправиться к одинокому дубу на встречу с таинственным
сэром Френсисом Варни. Юный Голланд сунул в карманы куртки заряженные
пистолеты, дабы в минуту опасности они оказались под рукой. Затем он накинул
походный плащ, который привез с собой в особняк Баннервортов, и подошел к
окну.
Луна уже сияла, хотя и как-то тускло. На небе было много облаков, они
рассеивали свет, и лишь отдельные лучи ночного светила проникали сквозь эту
белесую пелену. Чарльз не мог разглядеть из окна того места, где он должен
был встретиться с Варни. Его комната находилась не так высоко, чтобы
позволить ему смотреть поверх деревьев. Но из нескольких окон второго этажа
пруд и дуб были хорошо видны. И так уж случилось, что адмирала разместили в
спальной, которая располагалась над комнатой его племянника. А поскольку
старик был занят мыслями об утренней дуэли между Чарльзом и Варни, он не мог
заснуть. Покрутившись полчаса в постели и осознав, что с каждым мгновением
его ум становится все более озабоченным, прославленный моряк ре...
