Терри Пратчетт. Творцы заклинаний
страница №2
...а должна это знать.Всем известно, что ты умеешь колдовать.
- Есть колдовство, - заявила матушка, - а есть колдовство. Самое
важное, девочка моя, - это знать, что можно делать при помощи колдовства, а
что нельзя. И попомни мои слова, оно никогда не предназначалось для того,
чтобы им разжигали огонь. Можешь быть в этом уверена. Если бы Создатель
хотел, чтобы мы для разжигания огня пользовались колдовством, он не дал бы
нам... э-э... спичек.
- Но ты сможешь зажечь огонь колдовством? - настаивала Эск, наблюдая за
тем, как матушка вешает на крюк древний черный чайник. - Ну если захочешь?
Если бы это было позволено?
- Возможно, - согласилась матушка, которая все равно не смогла бы этого
сделать: огонь не имел сознания, он не был живым, и это лишь две из трех
причин.
- При помощи колдовства огонь бы сразу разгорелся...
- То, что вообще стоит делать, можно делать как хорошо, так и плохо, -
изрекла матушка, ища спасения в афоризмах, последнем прибежище осаждаемых
детьми взрослых.
- Да, но...
- И никаких "но".
Матушка порылась в темном деревянном ларце, стоящем на кухонном шкафу.
Она гордилась своими несравненными познаниями, касающимися свойств
овцепикских трав, - никто лучше ее не разбирался в многочисленных
достоинствах смятки, попутника и клюкалки, - но бывали времена, когда для
достижения желаемого эффекта ей приходилось прибегать к небольшому запасу
ревностно выменянных и заботливо сохраняемых лекарств из Заграницы (так, по
мнению матушки, назывались все земли, находящиеся дальше, чем в дне пути от
Дурного Зада).
Она накрошила в кружку сухих красных листьев, добавила меда, залила все
это водой и сунула получившееся питье в руки Эск. Положив под решетку камина
большой круглый камень - позже он, завернутый в обрывок одеяла, станет
грелкой - и строго-настрого заказав девочке вставать с кресла, матушка
Ветровоск вышла в буфетную.
Эск барабанила пятками по ножкам качалки и потягивала напиток. У него
был странный, перченый вкус. Она спросила себя, что это такое. Ей,
разумеется, уже доводилось пробовать матушкины отвары и настои, вечно
приправленные медом, количество которого, определяемое лично матушкой,
зависело от того, притворяетесь ли вы или нет. Эск знала, что матушка
известна на все Овцепикские горы благодаря специальным микстурам от
болезней, о которых жена кузнеца - и время от времени другие молодые женщины
- говорила только намеками, приподняв брови и понизив голос...
Когда матушка вернулась, Эск спала. Она не помнила, как ее укладывали в
постель и как матушка закрывала окно на задвижку.
Ведьма вернулась на кухню и подтащила качалку поближе к огню.
"В голове девочки что-то есть, - сказала она себе. - Что-то таится там,
внутри". Ей не хотелось думать, что именно, но она хорошо помнила, какая
участь постигла волков. И все эти разговоры о разжигании огня с помощью
колдовства... Так его разжигали волшебники, эту магию им преподавали на
первом курсе Университета.
Матушка вздохнула. Удостовериться в этом можно только одним способом.
Она начинала чувствовать себя слишком старой для подобных фокусов.
Взяв свечу, матушка прошла через буфетную в пристройку, где размещались
ее козы. Находящиеся в своих стойлах три меховых шара равнодушно уставились
на хозяйку. Три рта ритмично хрустели положенным рационом сена. Воздух был
теплым и слегка попахивал кишечными газами.
Наверху, среди балок, сидела небольшая сова, одно из многочисленных
существ, обнаруживших, что жизнь с матушкой вполне окупает испытываемые
время от времени неудобства. Повинуясь зову матушки, сова слетела ей на
руку, и старая ведьма, задумчиво поглаживая мягкие перышки, осмотрелась
вокруг, ища куда бы прилечь. Ворох сена сойдет.
Она задула свечу и легла в сено; сова сидела у нее на пальце.
Козы жевали, рыгали и глотали, проводя за этим занятием уютную ночь.
Лишь издаваемые ими звуки нарушали ночную тишину.
Тело матушки замерло. Сова почувствовала, как ведьма проникает в ее
мозг, и вежливо подвинулась. Матушка еще пожалеет об этом перемещении; два
Заимствования в один день - и утром она будет совершенно разбита и одержима
страстным желанием жрать мышей. Раньше, в младые годы, ей это было нипочем -
она бегала с оленями, охотилась с лисами, узнавала странные темные обычаи
кротов и редко проводила ночь в собственном теле. Но с возрастом
Заимствование давалось ей все труднее и труднее, особенно возвращение. Может
быть, скоро наступит момент, когда она не сможет вернуться и оставшееся дома
тело превратится в груду мертвой плоти... Хотя, честно говоря, это не такая
уж и плохая смерть.
Волшебникам подобные вещи знать не полагалось. Если маги и проникали в
сознание другого существа, то делали это как воры - не из коварства, но
потому, что им, тупым болванам, просто не приходило в голову сделать это
как-то иначе. Да и зачем им захватывать контроль над телом совы? Они же не
умеют летать, этому надо учиться целую жизнь. Тогда как ненасильственный
способ состоит в том, чтобы вселиться в мозг птицы и направлять его так же
мягко, как ветер шевелит листья.
Сова встрепенулась, взлетела на узкий подоконник и бесшумно
выскользнула в ночь.
Облака уже разошлись, и в свете полупрозрачной луны заманчиво сверкали
горы. Бесшумно скользя между рядами деревьев, матушка смотрела на мир
совиными глазами. Когда этому научишься, только так и стоит путешествовать!
Больше всего ей нравилось Заимствовать птиц, исследуя с их помощью укромные
высокогорные долины, куда не ступала нога человека; потаенные озера между
черными утесами; крошечные, обнесенные стенами поля на клочках ровной земли,
примостившихся на отвесных скалистых склонах, - владения неприметных и
скрытных существ. Однажды она путешествовала с гусями, пролетающими над
горами каждую весну и осень, и до смерти перепугалась, когда обнаружила, что
чуть было не вылетела за точку возврата.
Сова покинула лес, скользнула над деревенскими крышами и, подняв облако
снега, приземлилась на самой большой, заросшей омелой яблоне в саду кузнеца.
Не успели ее когти коснуться ветки, как она поняла, что не ошиблась.
Дерево отвергало ее, она чувствовала, как оно пытается столкнуть ее.
"Я не уйду", - подумала она.
"Ну давай, терроризируй меня, - в тишине ночи произнесло дерево. - Если
я дерево, значит, можно, да? Вот она, типичная баба".
"По крайней мере, сейчас от тебя хоть какая-то польза есть, - в ответ
подумала матушка. - Лучше быть деревом, чем волшебником, а?"
"Это не такая уж плохая жизнь, - заявило дерево. - Солнце. Свежий
воздух. Время для раздумий. А весной - пчелы".
В том, как дерево промурлыкало "пчелы", было нечто столь
сладострастное, что у матушки, содержащей несколько ульев, пропало всякое
желание есть мед. Она почувствовала себя так, как будто ей напомнили, что
яйца - это нерожденные цыплята.
"Я здесь по поводу девочки, Эскарины", - прошипела она.
"Многообещающий ребенок, - подумало дерево. - Я с интересом слежу за
ней. И она любит яблоки".
"Ах ты свинья!" - воскликнула шокированная матушка.
"А что я такого сказал? Может, мне еще извиниться перед тобой за то,
что я не дышу?"
Матушка придвинулась ближе к стволу.
"Ты должен отпустить ее, - приказала она. - Магия начинает
просачиваться наружу".
"Уже? Я потрясен", - сказало дерево.
"Это неправильная магия! - выкрикнула матушка. - Это магия волшебников,
не женская магия! Эск пока не знает, что это такое, но сегодня ночью ее
магия убила дюжину волков!"
"Великолепно!" - откликнулось дерево.
Матушка заухала от ярости.
"Великолепно? А что если она поспорит со своими братьями и случайно
выйдет из себя, а?"
Дерево пожало плечами. С его ветвей посыпались снежные хлопья.
"Тогда ты должна обучить ее".
"Обучить? Много я знаю о том, как учат волшебников!"
"Пошли ее в Университет". "Она же женщина!" - заорала матушка,
подпрыгивая вверх-вниз на своей ветке. "Ну и что? Кто сказал, что женщинам
не дано быть волшебниками?"
Матушка заколебалась. С тем же успехом дерево могло спросить, почему
рыбам не дано быть птицами. Она сделала глубокий вздох и заговорила. Но тут
же остановилась. Она знала, что должен существовать резкий, колкий,
уничтожающий и, прежде всего, самоочевидный ответ. Вот только, к ее крайнему
раздражению, он никак не приходил ей в голову.
"Женщины никогда не были волшебниками. Это против природы. Ты еще
скажи, что мужчина может стать ведьмой".
"Если определять ведьму как человека, который поклоняется
всесозидающему началу, то есть почитает основной..." - завело дерево и не
затыкалось несколько минут.
Матушка Ветровоск с нетерпением и досадой слушала выражения типа "ряд
Матерей-Богинь", "примитивный культ луны" - уж она-то знала, что такое быть
ведьмой. Это травы, порча, ночные полеты по округе и верность традициям, но
это никоим образом не связано с общением с богинями - будь они матерями или
кем-то еще, - которые, судя по всему, способны на весьма сомнительные
проделки. А когда дерево начало толковать о "танцах нагишом", матушка
попыталась заткнуть перьями уши - пусть где-то под затейливыми наслоениями
ее сорочек и юбок имеется немного кожи, это еще не значит, что данное
обстоятельство заслуживает ее одобрения.
Дерево закончило свой монолог. Матушка подождала немного, чтобы
окончательно убедиться, что яблоня не собирается ничего добавлять, и
спросила:
"Это и есть ведовство, да?"
"Оно самое. Его теоретический базис".
"У вас, волшебников, бывают чудные идеи".
"Я больше не волшебник, а просто дерево".
Матушка встопорщила перья. "А теперь послушай меня, господин Дерево
Теоретический Базис. Если бы женщины рождались для того, чтобы стать
волшебниками, они умели бы отращивать длинные седые бороды, она не будет
волшебником, тебе это ясно, волшебство - это совершенно неправильный способ
использования магии, это всего-навсего свет, огонь и баловство с Силами, ей
это совершенно ни к чему, и спокойной тебе ночи".
Сова сорвалась с ветки. Матушка не тряслась от ярости только потому,
что это мешало полету. Волшебники! Слишком много болтают, держат заклинания
пришпиленными в книгах, словно бабочек, но хуже всего то, что они считают,
будто только их магия стоит того, чтобы ей заниматься.
Матушка была твердо уверена в одном: женщины никогда не были
волшебниками и не собираются становиться таковыми сейчас.
Под бледным светом уходящей ночи она вернулась в домик. Ее тело, поспав
на сене, чувствовало себя отдохнувшим, и она надеялась посидеть несколько
часов в кресле-качалке и привести в порядок свои мысли. Это было время,
когда ночь еще не совсем закончилась, а день не совсем начался - мысли были
четкими, ясными, и ничего им не мешало. Она...
Посох стоял у стены, рядом с кухонным шкафом.
Матушка застыла на месте.
- Понятно, - сказала она наконец. - Так, значит, да? В моем собственном
доме?
Она очень медленно подошла к очагу, бросила на угли пару поленьев и
раздувала огонь до тех пор, пока языки пламени, взревев, не поднялись до
самого дымохода.
Удовлетворенная итогом своих усилий, она повернулась, пробормотала на
всякий случай несколько предохранительных заклятий и схватила посох. Он не
сопротивлялся, и она едва удержалась, чтобы не упасть. Посох оказался у нее
в руках, и она торжествующе расхохоталась, почувствовав, как он покалывает
ей ладонь и как магия, словно воздух в грозу, потрескивает в нем.
Как все просто! Видно, боевой дух посоха куда-то испарился.
Призывая проклятия на волшебников и все их творения, она занесла посох
над головой и со стуком опустила в огонь, в самую жаркую часть пламени.
Эск вскрикнула. Звук пролетел сквозь пол спальни и серпом взрезал
темный домик.
Матушка была старой, усталой женщиной и не совсем хорошо соображала
после долгого и тяжелого дня, но, чтобы выжить, ведьма должна научиться
делать поспешные и очень смелые выводы. Матушка еще смотрела на охваченный
пламенем посох и прислушивалась к доносящимся сверху воплям, а ее руки уже
тянулись к черному чайнику. Она опрокинула воду на огонь, выхватила из очага
посох, над которым поднимались клубы пара, и взбежала по лестнице на второй
этаж, с ужасом думая о том, что ей предстоит там увидеть.
Эск сидела на узкой кровати, целая и невредимая, но вопящая во все
горло. Матушка прижала ее к себе и попыталась успокоить; она не знала точно,
как это делается, однако рассеянное похлопывание по спине и неопределенные
ободряющие звуки вроде бы достигли цели. Крики перешли в рыдания и, в конце
концов, в тихие всхлипы. Матушка разобрала слова "огонь" и "горячо", и ее
губы сжались в тонкую горькую полоску.
Наконец она уложила девочку, укрыла ее одеялом и тихо, крадучись,
спустилась по ступенькам.
Посох снова стоял у стены. Матушку ничуть не удивило то, что на нем не
было ни одной подпалины.
Она развернула качалку к посоху и уселась, подперев подбородок ладонью.
Весь ее вид выражал мрачную решимость.
Вскоре кресло начало само собой покачиваться. Его скрип был
единственным звуком в тишине, которая сгущалась, растекалась и заполняла
кухню, словно ужасающий темный туман.
Утром, перед тем как Эск проснулась, матушка спрятала посох в
соломенной кровле - от греха подальше.
Эск позавтракала и выпила кружку козьего молока. События последних
суток не оставили на ней и следа. Она впервые провела в домике матушки
больше времени, чем требуется для короткого визита вежливости. В общем, пока
старая ведьма мыла посуду и доила коз, Эск постаралась максимально
использовать подразумеваемое разрешение исследовать окрестности.
Вскоре она обнаружила, что жизнь в домике не так уж и проста. К
примеру, существовала проблема козьих имен.
- Но у них должны быть имена! - воскликнула она. - У всего есть имя.
Матушка посмотрела на нее из-за округлого, грушевидного бока старшей
козы и выдавила в невысокое ведерко тонкую струйку молока.
- Ну, наверное, на козьем языке у них есть имена, - неопределенно
пробурчала она. - Но к чему им имена на человеческом?
- Видишь ли... - начала Эск, запнулась и, подумав какое-то время,
спросила: - А как тогда ты заставляешь их делать то, что тебе от них
требуется?
- Они просто делают это, а когда я им нужна, они орут.
Эск с серьезным видом протянула старшей козе клок сена. Матушка следила
за ней задумчивым взглядом. У коз действительно имелись имена друг для
друга, и она прекрасно это знала. Имена были самые разные:
"коза-мой-ребенок", "коза-вожак-стада", "коза-моя-мать" и полдюжины других,
не последним из которых было "коза-которая-стоит-здесь". Еще козы славились
сложной иерархией внутри стада, четырьмя желудками и пищеварительной
системой, которая деловито урчала всякую спокойную ночь. Матушке всегда
казалось, что называть все это, например, Ромашкой - значит оскорблять
благородное животное.
- Эск, - решившись, позвала она.
- Да?
- А кем бы ты хотела стать, когда вырастешь?
На лице Эск отразилось недоумение.
- Не знаю.
- Ну, - сказала матушка, не переставая доить, - как по-твоему, что ты
будешь делать, когда вырастешь?
- Не знаю. Наверное, выйду замуж.
- А ты хочешь?
Губы Эск начали было произносить "не з...", но она поймала матушкин
взгляд, остановилась и немножко подумала.
- Все взрослые, кого я знаю, вышли замуж или женились, - ответила она
наконец, подумала еще и осторожно добавила: - Кроме тебя, конечно.
- Это правда, - отозвалась матушка.
- Ты что, не хотела выйти замуж? Теперь настала матушкина очередь
задуматься.
- Руки не дошли, - выдавила она в конце концов. - Понимаешь, слишком
много других дел.
- Папа говорит, что ты ведьма, - рискнула Эск.
- Правильно говорит.
Эск кивнула. Ведьмы в Овцепикских горах обладали статусом, подобным
тому, какой в других культурах придавался монашкам, сборщикам налогов и
ассенизаторам. Ну то есть их уважали, иногда ими восхищались, в общем и
целом им рукоплескали за то, что они делают дело, которое, если мыслить
логически, должно быть сделано, но всем было слегка неуютно в их компании.
- Тебе хотелось бы выучиться и стать ведьмой? - спросила матушка.
- Ты имеешь в виду магию? - глаза Эск вспыхнули.
- Да, магию. Но не огненную. Настоящую магию.
- А ты умеешь летать?
- Есть вещи и получше полетов.
- И я смогу им научиться?
- Если твои родители позволят.
- Отец - нет, - вздохнула Эск.
- Я лично с ним поговорю, - пообещала матушка.
- А теперь послушай меня, Гордо Смит!
Кузнец попятился в глубь кузницы, защищаясь от матушкиного гнева
поднятыми руками. Она наступала на него, возмущенно потрясая в воздухе
пальцем.
- Я помогла тебе появиться на свет, болван ты этакий, и сейчас у тебя
не больше ума, чем было тогда...
- Но... - попробовал возразить кузнец, отскакивая за наковальню.
- Магия нашла ее! Магия волшебников! неправильная магия, ты понял? Эта
магия не для Эск!
- Да, но...
- Ты хоть представляешь, что она может натворить? Кузнец обмяк.
- Нет.
Матушка на секунду умолкла и понизила голос.
- Конечно, нет, - уже мягче повторила она. - Где тебе...
Она уселась на наковальню и попыталась успокоиться.
- Послушай, магия обладает чем-то вроде собственной жизни. Это не имеет
значения, потому что... во всяком случае магия волшебников... - Она
посмотрела на его лицо, на котором было написано полное недоумение, и
предприняла еще одну попытку: - Ну, ты знаешь, что такое сидр?
Кузнец кивнул. В этом вопросе он чувствовал себя более уверенно, но не
совсем представлял, куда это сравнение может завести.
- Но есть еще спиртное. Яблочное бренди, к примеру, - продолжала
ведьма.
Кузнец снова кивнул. Зимой в Дурном Заду все гнали яблочное бренди,
выставляя бочки с сидром на ночь на улицу и вынимая лед, пока на самом
донышке не оставалось некоторое количество очень крепкого напитка.
- В общем, сидра ты можешь выпить много, и тебе от этого ничего не
будет, так? Кузнец опять кивнул.
- Но бренди ты пьешь маленькими стаканчиками, понемногу и достаточно
редко, потому что оно шибает прямо в голову...
Кузнец кивнул еще раз, а потом, осознав, что его вклад в беседу совсем
невелик, добавил:
- Правильно.
- Вот в этом-то и состоит разница, - заключила матушка.
- Какая разница?
Матушка вздохнула:
- Разница между магией ведьм и магией волшебников. И эта магия нашла
Эск. Если Эск не сумеет подчинить ее себе, девочка пропадет. Магия может
стать чем-то вроде двери, и по другую сторону этой двери нас ждут весьма
неприятные Твари. Понял?
Кузнец кивнул. На самом деле он ничего не понял, но правильно
предположил, что, если он признается в этом, матушка начнет углубляться в
ужасные подробности.
- У Эск сильная воля, - продолжила старая ведьма. - Но рано или поздно
ей будет брошен вызов.
Кузнец взял с лавки молот, посмотрел на него так, словно никогда не
видел раньше, и положил обратно.
- Если Эск обладает магией волшебников, то учеба на ведьму не принесет
ей никакой пользы. Ты сказала, что это разные вещи.
- И то и другое суть магия. Если ты не можешь научиться ездить на
слоне, ты, по крайней мере, можешь научиться скакать на лошади.
- А что такое слон?
- Нечто вроде барсука, - ответила матушка. Вот уже в течение сорока лет
она держала звание эксперта по вопросам леса и еще ни разу не призналась в
невежестве.
Кузнец вздохнул. Он знал, что потерпел поражение. Его жена ясно дала
ему понять, что она одобряет матушкину идею, и сейчас, подумав хорошенько,
он тоже обнаружил некоторые преимущества в создавшемся положении. В конце
концов, матушка не вечна, а быть отцом единственной ведьмы в округе - весьма
престижно.
- Ладно, - кивнул он.
Зима сделала поворот и начала медленно ползти к весне. Большую часть
своего времени Эск проводила у матушки Ветровоск, обучаясь ведьмовской
науке.
Похоже, эта наука состояла в основном из вещей, которые нужно было
запоминать.
Теория сопровождалась практикой, которая включала в себя мытье
кухонного стола и основы траволечения, уборку навоза у коз и применение
грибов, стирку и вызывание Мелких Богов. Одним из основных предметов был
уход за большим медным перегонным кубом в буфетной и навыки перегонки. К
тому времени как подули теплые краевые ветра и снег остался лишь в виде
маленьких полосок слякоти с пуповой стороны деревьев" Эск уже знала, как
приготовить целый ряд растираний, несколько видов бренди, применяемого в
медицинских целях, пару десятков специальных настоев и несколько
таинственных отваров, назначение которых, по словам матушки, ей предстояло
узнать в свое время.
Чем она совсем не занималась, так это магией.
- Всему свое время, - неопределенно повторяла матушка.
- Но ведь предполагается, что я ведьма!
- Ты еще не ведьма. Назови мне травы, полезные для кишечника.
Эск заложила руки за спину, зажмурилась и отбарабанила:
- Цветущие верхушки крысиного горошка, сердцевина корня львиного зада,
стебли графинки, стручки...
- Хорошо. Где растут водяные огурцы?
- На торфяных болотах и в застоявшихся прудах, в месяц...
- Прекрасно. Ты делаешь успехи.
- Но это не магия.
Матушка уселась на кухонный стол.
- По большей части магия - это вообще не магия. Нужно просто узнать
соответствующие травы, научиться наблюдать за погодой, познакомиться с
повадками животных. И с повадками людей тоже.
- И все? - в ужасе воскликнула Эск.
- Все? Довольно большое "все", - хмыкнула матушка. - Но нет, это не
все. Есть еще коечто.
- Ты можешь меня научить?
- Всему свое время. Пока тебе лучше не вылезать.
- Не вылезать? Откуда? Взгляд матушки метнулся к теням, скопившимся в
углах кухни.
- Неважно.
Вскоре последние сохранившиеся клочки снега исчезли, и в горах
забушевали весенние грозы. Воздух в лесу наполнился запахом перепревших
листьев и скипидара. Несколько ранних цветков бросили вызов ночным
заморозкам, и из ульев вылетели пчелы.
- Вот пчелы, - сказала матушка Ветровоск, - это настоящая магия.
Она осторожно приподняла крышку первого улья и продолжила:
- Пчелы - они тебе и мед, и воск, и пчелиный клей, и маточное молочко.
Замечательные существа, эти пчелы. И ими правит королева, - с оттенком
одобрения в голосе добавила она.
- А они тебя не кусают? - поинтересовалась Эск, отступая.
Клубящаяся масса пчел выплеснулась из сот и растеклась по грубым
деревянным стенкам улья.
- Очень редко, - ответила матушка. - Ты хотела магии. Смотри.
Она сунула руку в гущу копошащихся насекомых и издала горлом
пронзительный, слегка жужжащий звук. Пчелы зашевелились, и одна из них,
длиннее и толще всех остальных, забралась к ней на ладонь. За маткой
последовало несколько рабочих пчел, которые поглаживали ее и по-всякому за
ней ухаживали.
- Как это у тебя получилось? - полюбопытствовала Эск.
- А-а, - отозвалась матушка. - Хочешь знать?
- Да. Хочу. Именно поэтому я и спросила, матушка, - строго ответила
Эск.
- По-твоему, я воспользовалась магией? Эск посмотрела на пчелиную матку
и подняла глаза на ведьму.
- Нет. По-моему, ты просто хорошо знаешь пчел.
Матушка ухмыльнулась:
- Совершенно верно. И это одна из форм магии.
- Что-то знать?
- Знать то, что другие не знают, - поправила матушка, заботливо вернула
королеву подданным, закрыла крышку улья и добавила: - И, мне кажется, тебе
пора познакомиться с паройдругой секретов.
"Наконец-то", -подумала Эск.
- Но сначала мы должны засвидетельствовать уважение улью, -
предупредила матушка, причем последнее слово ей удалось произнести с большой
буквы "У". Эск, не подумав, сделала реверанс. Матушка влепила ей затрещину и
беззлобно заметила:
- Надо кланяться. Ведьмы кланяются. Она продемонстрировала.
- Но почему? - жалобно провыла Эск.
- Потому что ведьмы должны отличаться от других, и это часть нашего
секрета, - ответила матушка.
Они сидели на выбеленной солнцем лавке с краевой стороны домика. Перед
ними колыхались Травы, достигающие уже фута в высоту, - зловещая коллекция
бледно-зеленых листьев.
- Ну ладно, - сказала матушка, устраиваясь поудобнее. - Помнишь ту
шляпу, что висит на крючке у двери? Пойди принеси ее.
Эск послушно прошла в домик и сняла с крючка матушкину шляпу, которая
была высокой, остроконечной и, разумеется, черной.
Матушка перевернула шляпу и внимательно осмотрела ее.
- Внутри этой шляпы, - торжественно объявила она, - скрыт один из
секретов ведовства. После того как девушка узнает этот секрет, назад пути
нет. Что ты можешь сказать мне об этой шляпе?
- Можно я ее подержу?
- Сколько угодно.
Эск заглянула в шляпу. Она увидела проволочный каркас, который придавал
шляпе форму, пару шпилек. И все.
Шляпа ничем не выделялась, если не считать того, что другой такой в
деревне не было. Но это не делало ее магической. Эск закусила губу, и ей
представилось, как ее с позором отправляют домой.
Шляпа на ощупь была самой обычной, и потайные карманы в ней
отсутствовали. Это была типичная ведьмовская шляпа. Матушка всегда надевала
ее, направляясь в деревню, однако в лесу носила обыкновенный кожаный колпак.
Эск попыталась припомнить то, чему неохотно, скрепя сердце, учила ее
матушка. "Дело не в том, что знаешь ты, дело все в том, чего не знают
другие. Магия бывает подходящей в неподходящем месте, а бывает -
неподходящей в подходящем. Она может быть..."
Уходя в деревню, матушка всегда надевала шляпу. И просторный черный
плащ, который уж точно не был магическим, потому что большую часть зимы
служил покрывалом для коз, и весной, как правило, матушка его стирала.
В мозгу у Эск начал вырисовываться ответ, и ответ этот ей очень не
понравился. Он был похож на многие матушкины ответы. Словесный фокус.
Матушка говорила то, что вы все время знали, но говорила по-другому, так что
изрекаемые ею слова обретали огромную важность.
- Кажется, я догадалась, - произнесла Эск.
- Выкладывай.
- Секрет состоит вроде как из двух частей.
- Ну?
- Это ведьмовская шляпа, потому что ты ее носишь. Но ты - ведьма,
потому что носишь эту шляпу. Гм-м.
- И... - подбодрила матушка.
- И, увидев тебя в шляпе и плаще, люди сразу понимают, что ты ведьма.
Поэтому твоя магия действует, - закончила Эск.
- Правильно, - похвалила ее матушка. - Это называется головология.
Она похлопала по своим серебристым волосам, которые были стянуты в
такой тугой узел, что им можно было колоть камни.
- Но это все не всамделишное, - запротестовала Эск. - Это не магия,
а... а...
- Слушай, - перебила матушка. - Красная настойка от газов, которую ты
прописываешь больному, может, конечно, подействовать, но, если ты хочешь,
чтобы она подействовала наверняка, сделай так, чтобы мозг больного заставил
ее подействовать. Скажи, что это лучи лунного солнца, растворенные в
колдовском вине, или что-нибудь в этом роде. Побормочи над бутылочкой. И с
порчей то же самое.
- С порчей? - слабо переспросила Эск.
- Да, девочка, с порчей, и нечего смотреть на меня такими удивленными
глазками. Нужда тебя заставит, ты будешь наводить порчу. Когда останешься
одна, а рядом не окажется никого, кто мог бы помочь, и... - она заколебалась
и, смешавшись под вопрошающим взглядом Эск, неловко закончила: - ...и люди
не будут выказывать тебе уважение. Проклинай их громко, проклинай запутанно,
проклинай долго и проклинай всем, чем заблагорассудится. Это сработает. На
следующий день, когда они стукнут себя по пальцу, свалятся с лестницы или у
них сдохнет собака, о тебе сразу вспомнят. И в следующий раз будут вести
себя лучше.
- Но это все равно не похоже на магию, - пожаловалась Эск, ковыряя
ногой землю.
- Однажды я спасла человеку жизнь, - поведала матушка. - Специальное
лекарство, принимать два раза в день. Кипяченая вода с добавлением ягодного
сока. Я сказала, что купила его у гномов. Вот в чем заключается основная
часть лечения. Большинство людей легко справится с любой болезнью, главное -
поставить цель. Тебе же нужно лишь подтолкнуть их к этому.
Она как можно более ласково похлопала Эск по руке и добавила:
- Ты еще молода для таких вещей, но когда станешь старше, то поймешь,
что многие люди практически не выходят за пределы своих голов. И ты тоже, -
лаконично заключила она.
- Не понимаю.
- Я бы очень удивилась, если бы ты поняла, - быстро откликнулась
матушка, - но ты можешь назвать мне пять трав, помогающих от сухого кашля.
Весна разворачивалась всерьез. Матушка начала брать Эск с собой на
долгие, занимающие весь день прогулки к потаенным прудам или на холмы, к
каменистым осыпям, на которых росли редкие травы. Эск нравилось бывать
высоко в горах, где припекало солнце, но воздух оставался пронизывающе
холодным. Трава росла здесь густо и жалась к земле. С высоких пиков
открывался вид на Диск вплоть до Краевого океана, опоясывающего Плоский мир.
В другом направлении вдаль уходили Овцепикские горы, окутанные вечной зимой.
Они тянулись до самого Пупа Диска, где, по всеобщему и единодушному мнению,
на вершине десятимильного шпиля из камня и льда жили боги.
- Боги - нормальные ребята, - отметила матушка, пока они с Эск
перекусывали и наслаждались видом. - Не беспокой богов, и боги не будут
беспокоить тебя,
- Ты знаешь многих богов?
- Несколько раз я видела богов грома, - ответила матушка, - ну и,
разумеется, Хоки.
- Хоки?
Матушка пережевывала бутерброд, с которого была срезана корка.
- О, Хоки - бог природы. Иногда он предстает в виде дуба, иногда - в
виде получеловекаполукозла, но в основном я вижу его в образе сущего
наказания. И его можно найти только в самой чаще. Он играет на флейте.
Честно сказать, очень плохо.
Эск лежала на животе и смотрела на раскинувшуюся внизу долину. Вокруг
гудело несколько крепких, закаленных шмелей, патрулирующих по собственной
инициативе кисти тимьяна. Солнце пригревало ей спину, но здесь, наверху, с
пуповой стороны камней еще лежал снег.
- Расскажи мне о землях на равнине, - лениво попросила она.
Матушка неодобрительно покосилась на пейзаж, растянувшийся на десять
тысяч миль.
- Это просто другие места. Такие же, как здесь, только в чем-то
отличные.
- А там есть города и все такое прочее?
- Наверное.
- Неужели ты никогда не спускалась посмотреть на них?
Матушка откинулась назад, аккуратно расправила юбку, подставляя солнцу
несколько дюймов почтенного фланелета, и погрузилась в тепло, ласкающее
старые кости.
- Нет, - ответила она. - Мне и здесь хватает неприятностей, чтобы еще
ездить за ними в Заграницу.
- Мне однажды приснился город, - призналась Эск. - В нем жили сотни
людей, там было такое здание с большими воротами, с магическими воротами...
У нее за спиной послышался звук, похожий на треск рвущейся ткани.
Матушка заснула.
- Матушка?
- М-м-пф.
- Ты обещала, что, когда придет время, покажешь мне настоящую магию, -
сказала Эск. - По-моему, время уже пришло.
- М-м-пф.
Матушка Ветровоск открыла глаза и уставилась в небо. Здесь, наверху,
оно было темнее - скорее пурпурное, чем голубое. "Почему бы и нет? -
подумала она. - Эск быстро схватывает. Она знает о травах больше, чем я. В
ее годы, обучаясь у старого Гаммера Суматохи, я только и делала, что
Заимствовала, Перемещалась и Передавала. Может, я чересчур осторожна?"
- Ну покажи, хотя бы чуточку, - взмолилась Эск.
Матушка поразмыслила над ее просьбой и не смогла придумать никаких
отговорок. "Я еще пожалею об этом", - сказала она себе, проявляя незаурядные
способности к предвидению. Вслух же она коротко произнесла:
- Хорошо.
- Это будет настоящая магия? - поинтересовалась Эск. - Никаких трав и
головологии?
- Да, настоящая магия, как ты это называешь.
- Заклинание?
- Нет. Заимствование.
Лицо Эск было само ожидание. В глазах девочки светился неподдельный
интерес.
Матушка оглядела простирающиеся внизу долины и наконец нашла то, что
искала. Над далеким, затянутым голубой дымкой клочком леса лениво кружил
серый орел. В настоящий момент его сознание пребывало в полном покое. Оно
подойдет как нельзя лучше.
Ведьма мягко Позвала птицу, и та начала поворачивать в их сторону.
- Первое правило Заимствования: тебе должно быть удобно, и ты должна
находиться в безопасном месте, - сказала матушка, разглаживая траву у себя
за спиной. - Лучше всего в кровати.
- Но что такое Заимствование?
- Ляг и возьми меня за руку. Видишь там, внизу, орла?
Эск, прищурившись, вгляделась в темное, жаркое небо.
Там было... Разворачиваясь в потоке воздуха, она увидела внизу, на
траве, две крохотные, кукольные фигурки.
Она чувствовала, как хлещет и пружинит о ее перья ветер. Поскольку орел
не охотился, а просто наслаждался ощущением солнца на своих крыльях,
раскинувшаяся внизу земля была для него всего лишь ничего не значащим
контуром. Но воздух, воздух был сложной, постоянно меняющейся трехмерной
вещью, переплетающимся узором из уходящих вдаль спиралей и кривых -
отображением течений, возникающих вокруг столбов теплого воздуха. Она...
...почувствовала удерживающий ее мягкий нажим.
- Следующее правило, которое обязательно следует запомнить, - раздался
рядом голос матушки. - Никогда не заставляй хозяина нервничать. Если ты дашь
ему понять, что ты здесь, он либо начнет с тобой бороться, либо впадет в
панику. В обоих случаях у тебя нет ни единого шанса. Он был орлом всю свою
жизнь, а ты - нет.
Эск ничего не ответила.
- Ты случаем не испугалась? - уточнила матушка. - В первый раз это
может напугать и...
- Я не испугалась, - сказала Эск и прибавила: - А как им управлять?
- Никак. Пока. Научиться управлять подлинно диким существом не так-то
просто. Тебе нужно... вроде как намекнуть ему, что он расположен сделать то
или это. С прирученными животными все обстоит проще. Но ни одно существо
нельзя заставить сделать то, что противно его природе. А теперь попробуй
нащупать сознание орла.
Эск ощущала матушку как размытое серебристое облачко в глубине своего
собственного разума. После непродолжительных поисков она обнаружила сознание
птицы. Еще немного - и она бы его не заметила. Сознание орла было маленьким,
острым и пурпурным. Оно не обращало на нее никакого внимания, полностью
сосредоточившись на полете.
- Отлично, - одобрительно заметила матушка. - Не будем улетать слишком
далеко. Если ты хочешь, чтобы он повернул, ты должна...
- Да, да, - отозвалась Эск
Она сжала и разжала пальцы - где бы эти пальцы сейчас ни находились, -
и орел, встретив грудью ветер, сделал поворот.
- Прекрасно, - промямлила оторопевшая матушка. - Как это у тебя
получилось?
- Не знаю. Я просто сделала это, вот и все.
- Хм-м.
Матушка осторожно проверила крошечное сознание орла. Птица по-прежнему
не имела ни малейшего понятия о своих пассажирах. Это произвело на матушку
огромное впечатление, что случалось крайне редко.
Они парили над горой, а Эск тем временем восхищенно исследовала чувства
орла. Матушкин голос монотонно гудел у нее в мозгу, бормоча инструкции,
наставления и предупреждения. Эск прислушивалась к нему вполуха. Все это
казалось ей слишком запутанным. Почему она не может захватить власть над
сознанием орла? Птице это не повредит.
Эск отчетливо видела, что нужно для этого сделать. Тут требовалась
элементарная сноровка, как при щелчке пальцами - который Эск так и не
удалось освоить, - и тогда она сможет сама прочувствовать, что такое полет,
ей не придется пользоваться сведениями из вторых рук, а точнее крыльев.
Она...
- Не делай этого, - спокойно предупредила матушка. - Ничего хорошего не
получится.
- Что?
- Девочка моя, неужели ты взаправду думаешь, будто ты первая? Думаешь,
остальным не приходила в голову мысль, как чудесно было бы переселиться в
другое тело и ходить по воздуху или дышать водой? Неужто ты действительно
считаешь, что это легко?
Эск бросила на нее свирепый взгляд.
- И нечего смотреть на меня так, - сказала матушка. - В один прекрасный
день ты еще поблагодаришь меня за предупреждение. Не впутывайся в авантюры,
пока не узнаешь, с чем имеешь дело. Прежде чем приниматься за подобные
фокусы, ты должна уяснить, какие действия необходимо предпринять, если
что-то пойдет не так. Не пытайся ходить раньше, чем научишься бегать. То
есть наоборот.
- Я чувствую, как можно это сделать, матушка.
- Вполне возможно. Но Заимствовать - труднее, чем кажется. Хотя, не
отрицаю, у тебя есть определенные способности. Но на сегодня достаточно.
Задержи нас над нами, и я покажу тебе, как Возвращаться.
Орел застыл в воздухе над двумя распростертыми телами, и мысленным
взором Эск увидела два открывшихся перед ними канала. Контур сознания
матушки исчез.
А теперь...
Матушка ошибалась. Сознание орла практически не сопротивлялось, и у
него не осталось времени, чтобы запаниковать. Эск обволокла его, и оно,
поизвивавшись мгновение, растворилось в ней.
Матушка открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как орел с
хриплым торжествующим клекотом закладывает вираж над поросшей травой
каменистой осыпью и, скользя вдоль горного склона, уносится прочь. Он
постепенно превратился в точку, а затем и вовсе пропал, оставив за собой
лишь эхо еще одного клекота.
Матушка посмотрела на бесчувственное тельце девочки. Эск практически
ничего не весила, но до дома было далеко, а день уже клонился к вечеру.
- Проклятье, - без особого выражения сказала старая ведьма.
Поднявшись на ноги, она отряхнулась и, крякнув от натуги, взвалила
безвольное тело Эск себе на плечи.
В хрустальном предзакатном небе над горами орел-Эск все набирал и
набирал высоту, опьяненный энергией полета.
По дороге домой матушка повстречалась с голодным медведем. Ее мучил
ревматизм, и она была не в том настроении, чтобы спокойно выслушивать чей-то
рык. Она пробормотала несколько слов, и медведь, к своему кратковременному
удивлению, со всего размаха неожиданно налетел на дерево и пришел в сознание
лишь спустя несколько часов.
Войдя в домик, матушка положила тело Эск на кровать и развела огонь,
после чего загнала коз в хлев, подоила их и закончила остальные домашние
дела, которые были назначены у нее на этот вечер.
Напоследок она убедилась, что все окна открыты, а когда начало темнеть,
зажгла фонарь и поставила его на подоконник.
Как правило, чтобы выспаться, матушке хватало нескольких часов крепкого
сна, поэтому в полночь она проснулась. Комната не изменилась, хотя у фонаря
появилась собственная солнечная система, состоящая из глупых мошек.
Второй раз матушка пробудилась от дремы уже на рассвете и обнаружила,
что свеча давнымдавно догорела, а Эск по-прежнему спит непробудным сном
Заимствующего.
Выводя коз в загон, матушка пристально всматривалась в небо.
Наступил полдень, и вот еще из одного дня начал уходить свет. Матушка
бесцельно расхаживала взад и вперед по кухне. Время от времени она
лихорадочно бросалась делать чтонибудь по хозяйству: из трещин между
покрывающими пол плитками бесцеремонно извлекалась древняя засохшая грязь, а
задняя стенка камина очищалась от скопившейся за зиму сажи и чуть ли не до
дыр натиралась графитом. Мыши, гнездившиеся в глубине кухонного шкафа, были
вежливой, но твердой рукой выселены в козий хлев.
Солнце клонилось к закату. Свет Плоского мира был старым, медлительным
и тяжеловесным. Стоя в дверях домика, матушка наблюдала за тем, как свет
стекает с гор, разливаясь по лесу золотыми реками. То тут, то там он
собирался во впадинах, образуя лужи, постепенно бледнел и исчезал.
Матушка выстукивала по косяку резкую дробь и мурлыкала под нос какой-то
незамысловатый хмурый мотивчик.
Наступил рассвет, а в домике было пусто, если не считать тела Эск,
которое безмолвно и неподвижно лежало на кровати.
По мере того как золотистый свет растекался по Диску, словно первые
волны прибоя, затопляющего илистую отмель, орел кругами поднимался все выше
и выше к куполу небес, толкая под себя воздух медленными взмахами могучих
крыльев.
Под Эск расстилался весь мир - все континенты, все острова, все реки и,
самое главное, все огромное кольцо Краевого океана.
Помимо этого, здесь, наверху, не было ничего, даже звука.
Эск с восторгом купалась в своих ощущениях, заставляя слабеющие мускулы
прилагать все больше усилий. Однако что-то было не так. Ее мысли, было такое
впечатление, убегали из-под ее контроля и исчезали. В ее разум впивались
боль, возбуждение, усталость, и в то же самое время из него что-то вытекало.
Воспоминания растворялись на ветру. Как только Эск удавалось ухватиться за
какую-нибудь мысль, та мигом испарялась, оставляя за собой пустоту.
Эск теряла куски себя и не могла припомнить, что именно теряет. Она
запаниковала, ища укрытия в том, в чем была твердо уверена...
Я - Эск, я украла тело орла, и ощущение ветра в перьях, голод, поиски в
не-небе внизу...
Она попробовала еще раз. Я - Эск и ищу воздушную тропу; ноющие мускулы,
режущий ветер, его холод...
Я - Эск. Высоко над воздушно-влажно-мокро-белым, над всем, небо
прозрачно, воздух разрежен...
Я это я.
Матушка была в саду, среди ульев, и ранний утренний ветер трепал ее
юбку. Она переходила от одного улья к другому, стуча по их крышам. Встав
посреди густо разросшихся бурачника и бальзамника, посаженных ею специально
для пчел, она вытянула перед собой руки и запела настолько высоким голосом,
что ни один обычный человек не смог бы ее услышать.
Из ульев послышался гул, и вдруг воздух заполнился тяжелыми,
глазастыми, низкоголосыми пчелами. Они кружили над ее головой, смешивая
басовитое жужжание с песней.
Потом они исчезли, взмыли в разгорающийся над поляной свет и
разлетелись над деревьями.
Хорошо известно (по крайней мере - ведьмам), что каждая колония пчел
составляет, так сказать, лишь часть существа, которое зовется Рой, а
отдельные пчелы - это клетки, образующие сознание улья. Матушка редко
смешивала свои мысли с мыслями пчел - не только потому, что сознание
насекомых - это странная, чужеродная штука, на вкус отдающая жестью, но и
потому, что, как она подозревала, Рой был гораздо умнее ее.
Она знала, что ее посланцы скоро достигнут колоний, устроенных дикими
пчелами в лесной чаще. Не пройдет и нескольких часов, как каждый уголок
горных лугов окажется под пристальным наблюдением. Ей оставалось только
ждать.
В полдень пчелы вернулись, и в резких, едких мыслях, текущих в сознании
улья, она прочла, что Эск пропала, как будто ее и не бывало. Ни следа.
Матушка Ветровоск вернулась в прохладу домика и, усевшись в качалку,
уставилась на дверной проем.
Она знала, каким должен быть следующий шаг, но ей была ненавистна сама
мысль об этом. Однако она все-таки принесла невысокую приставную лесенку,
взобралась по скрипучим ступенькам на крышу и вытащила из потайного места в
соломенной кровле посох.
Он был холодным как лед. Над ним поднимался пар.
- Значит, над линией снегов, - заключила матушка.
Она опустилась на колени, воткнула посох в клумбу и уставилась на него
свирепым взглядом. У нее появилось неприятное ощущение, что посох также
свирепо смотрит на нее в ответ.
- И не думай, что ты победил, ибо это не так, - бросила она. - Просто у
меня нет времени возиться с тобой. Ты должен знать, где она. Я требую, чтобы
ты отнес меня к ней!
Посох смотрел на нее деревянным взглядом.
- Силой... - Матушка замялась: она слегка подзабыла положенные формулы.
- Силой дерева и камня я приказываю тебе!
Суета, движение, оживление - все эти слова были бы совершенно неверным
описанием реакции посоха.
Матушка почесала подбородок. Ей припомнился урок, который заучивают все
дети: "А волшебное слово?"
- Пожалуйста? - намекнула она. Посох задрожал, приподнялся над землей
и, повернувшись в воздухе, приглашающе завис на уровне матушкиной талии.
Матушка слышала, что среди молодых ведьм метлы снова вошли в моду, но
она полетов не одобряла. Невозможно выглядеть респектабельно, когда несешься
верхом на предмете домашнего обихода. Кроме того, в таком способе
передвижения полным-полно сквозняков.
Но сейчас о респектабельности речи не шло. Матушка, задержавшись, чтобы
сорвать с крючка за дверью шляпу, торопливо забралась на посох, устроилась
на нем как можно более удобно - боком, разумеется, и крепко зажав юбки между
колен - и сказала:
- Ну ладно, а теперь что-о-о...
Животные в лесу срывались с места и разбегались в стороны, узрев над
своими головами быстро несущуюся, вопящую и сыплющую проклятиями тень.
Матушка цеплялась за посох побелевшими от напряжения пальцами и неистово
дрыгала тощими ногами, постигая высоко над верхушками деревьев важную науку
о центре тяжести и турбулентных потоках. Посох летел вперед, совершенно
игнорируя ее вопли.
К тому времени как он добрался до горных лугов, она несколько
освоилась. Это означало, что матушка научилась кое-как держаться на нем.
Нужно лишь цепляться покрепче руками и коленями - при условии, что вы не
возражаете против того, чтобы висеть вверх ногами. Слава богам, хоть
матушкина шляпа приносила какую-то пользу своей аэродинамической формой.
Посох несся между черными утесами и вдоль голых высокогорных долин, по
которым, как говорили, когда-то давно, во времена Ледяных Великанов, текли
реки льда. Воздух, врывающийся в матушкино горло, стал разреженным и
морозным.
Над одним из сугробов они резко остановились. Матушка свалилась с
посоха и осталась лежать в снегу, тяжело дыша и пытаясь припомнить, как это
она отважилась пройти через такое.
В нескольких футах от нее, под нависшим козырьком снега, темнел комок
перьев. При ее приближении птичья голова рывком поднялась, и орел уставился
на ведьму свирепыми, полными страха глазами. Он попытался взлететь, но
опрокинулся на спину, однако, когда матушка протянула руку и попробовала
прикоснуться к нему, не преминул вырвать из ее ладони аккуратный треугольник
мяса.
- Понятно, - негромко, ни к кому не обращаясь, процедила матушка.
Оглянувшись, она отыскала подходящего размера валун, из приличия
скрылась за ним на пару секунд и появилась снова с одной из нижних юбок в
руках. Орел вырывался, уничтожая вышивку, на которую было потрачено
несколько недель упорного труда, но матушке удалось-таки спеленать его, и
она, держа птицу так, чтобы не пострадать от периодических выпадов острого
клюва, повернулась к посоху, который стоял воткнутым в сугроб.
- Обратно я пойду пешком, - холодно заявила она.
Как оказалось, это была горная долина, заканчивающаяся крутым обрывом.
Несколькими сотнями футов ниже виднелись острые черные скалы.
- Что ж, хорошо, - уступила матушка, - но ты полетишь медленно, понял?
И не смей высоко подниматься.
На самом деле, поскольку теперь у нее было немного больше опыта - и
возможно потому, что посох тоже летел осторожнее, - возвращение домой было
почти степенным. Еще немного - и матушка убедила бы себя в том, что с
течением времени могла бы научиться всего-навсего не любить полеты вместо
того, чтобы питать к ним неизбывное отвращение. Ей всего лишь нужно было
научиться не давать себе смотреть вниз.
Распластав крылья, орел сидел на тряпичном коврике у потухшего очага.
Он попил воды, над которой матушка пробормотала несколько заклинаний (обычно
она применяла их для того, чтобы произвести впечатление на клиентов, но кто
знает, может, и есть в них какая-то сила?), и проглотил пару кусков сырого
мяса.
Чего он не сделал, так это не проявил ни одного признака разумности.
Матушка начала сомневаться, та ли это птица. Рискуя получить еще один
удар клювом, она пристально вгляделась в злые оранжевые глаза и попыталась
убедить себя в том, что в самой-самой их глубине, почти незаметно, сверкает
странная искорка.
Матушка пошарила у орла в голове. Его сознание, как и следовало
ожидать, было на месте, четкое и резкое, но там же присутствовало кое-что
другое. Сознание, разумеется, не имеет цвета, но, тем не менее, пряди
орлиного сознания выглядели пурпурными. Вокруг них вились и переплетались
тонкие серебристые нити.
Эск слишком поздно поняла, что тело формируется сознанием, что
Заимствование - это одно, а в мечте о том, чтобы на самом деле вселиться в
чужое тело, изначально заложено наказание.
Матушка уселась в кресло и начала раскачиваться. Она зашла в тупик - и
знала это. Распутать два сплетенных сознания не под силу ни ей, ни кому бы
то ни было в Овцепикских горах...
Она ничего не слышала, но, может, текстура воздуха слегка изменилась.
Она посмотрела на посох, которому было позволено вернуться в дом, и твердо
заявила:
- Нет.
И тут же подумала: "А кому это я сказала? Себе? В нем есть сила, но мне
она не по душе. Однако другой силы поблизости нет. А я все равно опоздала.
Хотя, может, и успевать было некуда?"
Она снова проникла в голову орла, чтобы успокоить его страхи и развеять
панику. Он позволил ей взять его и неуклюже уселся у нее на запястье, так
крепко сжав руку когтями, что из-под них выступила кровь.
Матушка схватила посох и поковыляла наверх, туда, где в спальне с
низким потолком на узкой кровати лежала Эск.
Ведьма пересадила орла на спинку кровати и воззрилась на посох. Узор на
нем снова начал меняться под ее взглядом, так и не раскрывая до конца свой
подлинный облик.
Матушка не была новичком в использовании волшебных си...
