Терри Пратчетт. Творцы заклинаний
страница №3
...л, но знала, чтоее способ - это мягкое принуждение, незаметно изменяющее ход вещей.
Разумеется, сама она выразилась бы иначе - она бы сказала, что, зная, где
искать, ты всегда найдешь рычаг. Сила же, заключенная в посохе, была грубой,
свирепой - сырая магия, извлеченная из тех сил, что управляют самой
Вселенной.
За чудо придется платить. Матушка достаточно слышала о волшебниках,
чтобы не сомневаться - цена будет высокой. Но, если беспокоишься о цене,
зачем тогда вообще идешь в лавку?
Она прокашлялась и спросила себя, какого черта ей делать дальше.
Возможно, если она...
Сила ударила ее словно кирпичом. Матушка почувствовала, как ее
обхватили и подняли в воздух, и очень удивилась, когда, взглянув вниз,
обнаружила, что ноги ее по-прежнему твердо стоят на полу. Она попыталась
сделать шаг вперед, и вокруг затрещали магические разряды. Она оперлась о
стену, чтобы не упасть, и старинная деревянная балка зашевелилась у нее под
рукой, выпуская листья. По комнате кружил магический циклон, поднимая в
воздух пыль и придавая ей тревожащие воображение формы. Кувшин и тазик,
стоявшие на умывальном столике и украшенные чрезвычайно симпатичным узором
из бутонов роз, разбились на кусочки. Обитающий под кроватью третий член
традиционного фарфорового трио превратился во что-то ужасное и шмыгнул
прочь.
Матушка открыла рот, чтобы выругаться, но тут же заткнулась, увидев,
что ее первые слова распустились окаймленными радугой облачками.
Она посмотрела на Эск и на орла, который, похоже, ничего не замечал, и
попыталась сосредоточиться. Проскользнув в голову птицы, она снова увидела
пряди сознаний. Серебристые нити были так переплетены с пурпурными, что
приняли их форму. Но теперь она увидела место, где нити кончались и откуда,
совершив точно рассчитанный рывок, их можно было начать распутывать. Это
было так очевидно, что матушка услышала свой собственный смех - его звук,
заколыхавшись оранжевыми и белыми волнами, исчез в потолке.
Время шло. Даже с той силой, что пульсировала в голове матушки, это был
мучительный, тяжкий труд вроде вдевания нитки в иголку при лунном свете. Но
в конце концов на ладони старой ведьмы оказалась горсть серебра. В том
неспешном, тяжеловесном мире, в котором она пребывала, матушка подняла моток
нитей и медленно кинула в сторону Эск. Он превратился в облачко, закружился,
как в водовороте, и исчез.
Внимание матушки привлек резкий щебечущий звук и мелькающие на границе
видимости тени. Что ж, рано или поздно это случается с каждым. Они пришли,
притянутые, как обычно, разрядами магии. Нужно просто научиться не обращать
на них внимания.
Матушка проснулась, почувствовав, как в глаза ей врезается яркий
солнечный свет. Она сидела, привалившись к двери, и ее тело ныло так, будто
у него началась зубная боль.
Не глядя, она протянула руку, нащупала край умывального столика и,
подтянувшись, приняла нормальное сидячее положение. Ее не особенно удивило
то, что кувшин и тазик выглядят точно так же, как всегда. По правде говоря,
чистое любопытство заставило ее позабыть о боли и бросить быстрый взгляд под
кровать, чтобы убедиться, что да, все обстоит как обычно.
Орел по-прежнему сидел нахохлившись на столбике кровати. На самой
кровати спала Эск, и матушка увидела, что это настоящий сон, а не
неподвижность пустого тела.
Осталось надеяться, что Эск сумеет побороть неодолимое желание
бросаться на кроликов.
Матушка снесла несопротивляющуюся птицу вниз и выпустила ее во дворе у
задней двери. Орел тяжело взлетел на ближайшее дерево и устроился там
отдыхать. Его предследовало ощущение, что ему стоит на кого-то обидеться, но
он, хоть убей, не мог вспомнить, за что именно.
Эск открыла глаза и очень долго смотрела на потолок. За эти месяцы она
познакомилась с каждым выступом, с каждой трещинкой, образующими на
штукатурке фантастический, перевернутый вверх ногами пейзаж, в котором она
поселила одной ей известную и живущую по сложным законам цивилизацию.
В ее голове кипели мысли. Она выпростала из-под покрывала руку и
посмотрела на нее, гадая, куда подевались перья. Все это было очень странно.
Она сбросила одеяло, спустила ноги с кровати, расправила в потоке
воздуха крылья и скользнула в мир...
Стук тела, упавшего на пол спальни, заставил матушку поспешно взбежать
по ступенькам. Она заключила пораженную ужасом девочку в объятия, крепко
прижала к себе и начала раскачиваться взад и вперед, издавая бессмысленные
утешающие звуки. Эск подняла искаженное страхом лицо.
- Я чувствовала, как исчезаю!
- Да, да. Теперь лучше, - пробормотала матушка.
- Ты не понимаешь. Я даже не могла вспомнить свое имя! - вскрикнула
Эск.
- Но сейчас-то ты его помнишь. Эск помедлила, проверяя.
- Да, - кивнула она. - Конечно. Сейчас помню.
- Так что ничего плохого не случилось.
- Но...
Матушка вздохнула.
- Ты кое-чему научилась, - сказала она и решила для верности придать
голосу некую строгость. - Говорят, малое знание может причинить немало бед,
но оно и вполовину не так опасно, как дремучее невежество.
- Но что случилось?
- Тебе показалось, что Заимствования недостаточно. Ты решила похитить
чужое тело. Однако ты должна знать, что тело похоже... похоже на формочку
для желе. Оно заставляет то, что в нем содержится, принимать определенную
форму, понятно? Ты не можешь оставаться в теле орла и сохранять сознание
девочки. Во всяком случае, ты не можешь оставаться там долго.
- Я стала орлом?
- Да.
- И перестала быть собой?
Матушка задумалась. Ей всегда приходилось делать паузу, когда разговор
с Эск выходил за пределы возможностей словарного запаса обыкновенного
человека.
- Нет, не перестала, - ответила она наконец. - Не в том смысле, какой
ты имеешь в виду. Ты просто стала орлом, которому иногда снятся странные
сны. Тебе снится, как ты летаешь, а ему - как он ходит и разговаривает.
- Уф-ф.
- Но теперь все закончилось, - продолжала матушка, одаривая девочку
скупой улыбкой. - К тебе снова вернулось твое истинное я, а орел получил
обратно свое сознание. Он сидит на большой березе рядом с туалетом, и мне
хотелось бы, чтобы ты вынесла ему что-нибудь поесть.
Эск заглянула куда-то за матушкину голову и самым обычным голосом
сообщила:
- Там были какие-то необычные существа.
На лице старой ведьмы проступило явное изумление. Эск смешалась,
испугавшись, что ляпнула что-то не то.
- Какие существа? - резко спросила матушка.
- Такие большие, самые разные. Они сидели вокруг.
- Там было темно? Ну эти Твари - они скрывались в темноте?
- По-моему, я видела там звезды. Матушка?
Матушка Ветровоск неотрывно смотрела на стену.
- Матушка? - повторила Эск.
- М-м? Да? О-о, - матушка встряхнулась. - Да. Понятно. А теперь я
хотела бы, чтобы ты спустилась, взяла кусок ветчины из кладовой и вынесла
орлу. Ясно? И неплохо было бы поблагодарить его. Кто знает...
Когда Эск вернулась, старая ведьма намазывала хлеб маслом. Эск
подтянула к столу табурет, но матушка махнула на нее ножом.
- Не спеши. Встань. Повернись ко мне.
Озадаченная, Эск повиновалась. Матушка воткнула нож в разделочную доску
и покачала головой.
- Чтоб им пусто было, - пожаловалась она окружающему миру. - Понятия не
имею, как это делается. Насколько я знаю волшебников, у них на такой случай
должна иметься определенная церемония, вечно они все усложняют...
- Что ты хочешь этим сказать? Матушка, не обращая на нее внимания,
заковыляла в темный угол рядом с кухонным шкафом.
- Может быть, тебе следует опустить одну ногу в ведро с холодной
овсянкой и надеть одну перчатку, - продолжала она. - Я не хотела этого
делать, но Они меня вынуждают.
- О чем ты говоришь, матушка?
Старая ведьма выхватила из теней посох и неопределенно махнула им в
сторону Эск.
- Вот. Он твой. Возьми его. Надеюсь, я сделала все как надо.
На самом деле вручение посоха начинающему волшебнику - обычно очень
внушительная церемония, в особенности если посох был унаследован от старшего
мага. Согласно древним законам, ученик проходит долгое и устрашающее
испытание с участием масок, капюшонов, мечей и страшных клятв, в которых
говорится о вырезании языка, вырывании внутренностей дикими птицами,
развеивании праха по семи ветрам и тому подобном. После нескольких часов
такого времяпрепровождения ученик допускается в братство Мудрых и
Просвещенных.
Также на этой церемонии толкается длинная речь. По чистой случайности
матушка изложила ее суть в двух словах.
Эск взяла посох и стала разглядывать его.
- Симпатичный... - неуверенно протянула она. - Красивая резьба. А для
чего он?
- Присядь. И хоть раз в жизни выслушай меня не перебивая. В тот день,
когда ты родилась...
- ...Вот так, в общих чертах, все и случилось.
Эск пристально посмотрела на посох и перевела взгляд на матушку.
- Я должна стать волшебником?
- Да. Нет. Не знаю.
- На самом деле это не ответ, матушка, - упрекнула Эск. - Должна или
нет?
- Женщины не могут быть волшебниками, - отрезала матушка. - Это
противно природе. С таким же успехом женщину можно сделать кузнецом.
- Вообще-то я наблюдала за работой отца и не понимаю, почему...
- Послушай, - торопливо перебила ее матушка, - женщина не может стать
кузнецом по тем же причинам, по каким мужчина не может стать ведьмой. А все
потому, что...
- Я слышала о мужчинах-ведьмах, - коротко вставила Эск.
- О чернокнижниках?!
- Ну да, о них.
- Мужчин-ведьм не бывает, бывают только глупые мужчины, - с жаром
воскликнула матушка. - Мужчина-ведьма на самом деле волшебник. Все дело, -
она постучала себя по лбу, - в головологии. В том, как работает твой ум.
Мужской ум устроен не так, как наш. Их магия - это сплошные числа, углы,
края и поведение звезд, как будто это действительно имеет значение. Это все
сила. Проклятая... - матушка помолчала и вытащила на свет слово, которым
любила описывать все то, что так презирала в волшебниках, - гимметрия.
- Ну, тогда все в порядке, - с облегчением отметила Эск. - Я останусь
здесь и буду учиться ведовству.
- Ага, - мрачно отозвалась матушка, - тебе хорошо говорить. Вряд ли это
будет так легко.
- Но ты же сама сказала, что мужчины должны быть волшебниками, а
женщины - ведьмами и наоборот не бывает.
- Верно.
- Значит, - торжествующе заключила Эск, - все проблемы решены? Я просто
не могу не стать ведьмой.
Матушка ткнула пальцем в посох. Эск пожала плечами.
- Всего-навсего старая палка. Матушка покачала головой. Эск моргнула.
- Нет?
- Нет.
- И я не могу стать ведьмой.
- Понятия не имею, кем ты можешь стать. Бери посох,
- Что?
- Бери посох. Видишь, в очаге уложены поленья. Зажги их.
- Огниво в... - начала было Эск.
- Как-то раз ты сказала, что огонь можно разжечь и по-другому. Покажи
мне.
Матушка поднялась на ноги. В полумраке кухни Эск показалось, что старая
ведьма внезапно выросла и помещение вдруг наполнилось меняющимися
разлохмаченными тенями, пронизанными угрозой. Глаза матушки свирепо впились
в Эск.
- Давай, - скомандовала она, и в голосе ее звякнули льдинки.
- Но... - отчаянно пискнула Эск, прижимая тяжелый посох.
Она поспешно шагнула назад и опрокинула табурет.
- Показывай!!!
Эск с воплем кинулась к очагу. Кончики ее пальцев полыхнули пламенем,
которое, змеясь, пронеслось через кухню. Дрова вспыхнули с такой силой, что
вся мебель разлетелась в разные стороны, а в очаге образовался брызжущий
искрами шар горячего зеленого света.
Он шипя крутился на камнях - которые начали трескаться, а потом и вовсе
расплавились, - и по его поверхности пробегали быстро меняющиеся разводы. В
течение нескольких секунд железный экран храбро сопротивлялся, но все-таки
не выдержал и растаял как воск. Последний раз он появился в виде алого пятна
на поверхности огненного шара, после чего исчез совсем. Мгновение спустя
черный чайник постигла та же судьба.
В тот самый момент, когда дымоход должен был, по идее, отправиться туда
же, древняя каменная плита, лежащая в основании очага, не выдержала, и
огненный шар, брызнув напоследок искрами, скрылся из виду.
Его прохождение сквозь землю отмечалось нерегулярным потрескиванием и
отдельными клубами пара. Если не считать этого, вокруг царила тишина, та
громкая, свистящая в ушах тишина, которая наступает следом за оглушительным
шумом. После неестественного неонового света в кухне было темно, как в
преисподней.
Наконец матушка вылезла из-под стола и несмело поползла к дыре,
окруженной валиком застывшей лавы. Оттуда грибом поднялось очередное облако
раскаленного пара, и матушка поспешно шарахнулась в сторону.
- Говорят, под Овцепикскими горами расположены рудники гномов, - ни к
селу ни к городу сказала она. - О боги, вот маленькие паршивцы удивятся.
Она осторожно тронула туфлей остывающую лужицу железа, расплывшуюся
там, где раньше находился чайник, и добавила:
- Экран жалко. На нем были совы. - Ее дрожащая рука пригладила
подпаленные волосы. - Думаю, сейчас мне не помешает добрая кружка, э-э,
добрая кружка холодной воды.
Эск сидела, изумленно рассматривая свою руку.
- Это была настоящая магия, - отозвалась она наконец. - И ее сотворила
я.
- Один из видов настоящей магии, - поправила ее матушка. - Не забывай
об этом. К тому же тебе следует научиться управлять сидящей внутри тебя
магией.
- Ты можешь меня этому научить?
- Я? Нет!
- Как же мне учиться, если никто не будет меня учить?
- Ты должна отправиться туда, где это умеют делать. В школу
волшебников.
- Но ты сказала...
Матушка на мгновение оторвалась от процесса переливания воды из ведра в
кувшин.
- Да, да, - резко бросила она. - Но можешь забыть о том, что я
говорила, можешь забыть о здравом смысле и всем таком прочем. Иногда
приходится идти туда, куда ведут обстоятельства. Полагаю, ты так или иначе
отправишься в эту школу волшебников.
Эск обдумала это заявление.
- Ты хочешь сказать, это моя судьба? - спросила она.
Матушка пожала плечами.
- Что-то в этом роде. Может быть. Кто знает?
Той ночью, когда Эск уж давным-давно лежала в постели, матушка надела
шляпу, зажгла новую свечку, убрала все со стола и вытащила из тайника в
кухонном шкафу небольшую Деревянную шкатулку, в которой лежали бутылочка
чернил, древнее гусиное перо и несколько листков бумаги.
Каждый раз, когда приходилось сталкиваться с миром букв, матушка
чувствовала себя не в своей тарелке. Ее глаза выпучились, язык высунулся
наружу, на лбу бусинками выступил пот, но перо, поскрипывая, все-таки
двигалось по странице, хоть и сопровождалось отдельными негромкими "зараза"
и "чтоб тебя".
Письмо звучало следующим образом, правда, данному варианту не хватает
свечного воска, клякс, замарываний и жирных пятен оригинала:
"Главному Валшебнеку, Низримый Уневерсетет, здрасте, надеюсь все
здаровы, я насылаю вам некаю Искорину Смитт, у ние есть задатки валшебнека,
но чиво с ней дальши делать я ни знаю ана трудалюбивая девачка и
чистаплотная и исче мастиритса выпалнять разнабразные работы па дому, Я
нашлю с ней Дениг, жилаю вам жить долга и закончеть ваши дни в мири, астаюс
ваша Исмиральда Ветравоск (дивица) Ветьма".
Матушка поднесла письмо к свече и пробежала его критическим взглядом.
Хорошее письмо получилось. Она взяла слово "разнабразный" из "Ещегодника",
который читала каждый вечер. Этот "Ещегодник" всегда предсказывал
"разнабразные бетствия" и "разнабразные несчастья". Матушка не вполне
представляла себе, что это значит, но слово ей нравилось.
Матушка Ветровоск запечатала письмо свечным воском и положила на стол.
"Оставлю в деревне для почтальона. Все равно завтра утром идти за новым
чайником", - решила она.
На следующее утро матушка постаралась одеться как следует - выбрала
черное платье, украшенное изображениями лягушек и летучих мышей, широкий
бархатный плащ (по крайней мере, материал его после тридцати лет упорной
носки стал весьма смахивать на бархат) и надела полагающуюся по должности
шляпу, пригвоздив ее к волосам шпильками.
Сначала матушка и Эск зашли к каменщику и заказали новый экран для
очага, после чего отправились к кузнецу.
Это была продолжительная и бурная беседа. Эск вышла в сад и забралась
на добрую, старую яблоню. Из дома время от времени доносились крики отца и
вопли матери, а иногда надолго воцарялось молчание, означающее, что матушка
Ветровоск мягко втолковывает что-то голосом, который Эск определяла для себя
как голос "именно-так-и-не-иначе". Старая ведьма могла иногда разговаривать
ровным, размеренным тоном. К такому тону, наверное, прибегал сам Создатель.
Неизвестно, содержалась ли в этом голосе магия или просто головология, но он
исключал всякую возможность споров и ясно давал понять, что то, о чем он
говорит, в точности соответствует тому, как все должно быть.
Ветерок слегка раскачивал дерево. Эск сидела на ветке и от нечего
делать болтала ногами.
Она думала о волшебниках. Они редко заходили в Дурной Зад, но о них
рассказывали множество историй. Волшебники обычно мудрые, припомнила она, и
очень старые, а еще они творят могущественные, сложные и таинственные
чудеса. Кроме того, все они носят бороды. Поскольку все без исключения
мужчины.
В данном положении вещей крылась какая-то фундаментальная проблема,
которую Эск никак не могла разрешить до конца. Почему бы...
Церн и Гальта пронеслись сломя голову по дорожке и, пихая друг друга,
остановились под деревом. В обращенных на сестру глазах читалась смесь
восхищения и пренебрежения. Волшебники и ведьмы были объектами
благоговейного почитания, но к сестрам это не относилось. Почему-то известие
о том, что твоя сестра учится на ведьму, вроде как обесценивает эту
почтенную профессию.
- На самом деле ты ведь не умеешь творить чары, - заявил Гальта.
- Конечно, не умеет, - подхватил Церн. - А что это за палка?
Эск оставила посох прислоненным к дереву. Церн с опаской потыкал его
пальцем.
- Пожалуйста, не трогайте его, - торопливо предупредила Эск. - Он мой.
Обычно Церн реагировал на просьбы примерно с такой же отзывчивостью,
как реагирует шарикоподшипник, но сейчас, к преогромному удивлению мальчика,
рука его замерла на полпути к посоху.
- Не больно-то и надо, - пробормотал он, чтобы скрыть свое смущение. -
Обычная старая палка...
- Это правда, что ты умеешь творить чары? - спросил Гальта. - Мы
слышали, как матушка говорила об этом.
- Подслушивали у двери, - добавил Церн.
- Ты же сам только что сказал, что я ничего не умею, - беспечно
отозвалась Эск.
- Так умеешь или нет? - Лицо Церна покраснело.
- Может быть.
- Не умеешь!
Эск посмотрела на него. Она любила своих братьев - когда напоминала
себе, что так положено, - хотя обычно рисовала их сборищем громких воплей в
штанах. Но в том, как пялился на нее Гальта, было что-то поросячье и очень
неприятное, словно она нанесла ему личное оскорбление.
Она почувствовала, как по телу ее пробежала дрожь, и мир внезапно
показался ей чересчур резким и отчетливым.
- Умею, - возразила она.
Гальта опустил взгляд, и глазки его сузились. Он злобно лягнул посох
ногой.
- Старая палка!
Эск подумала, что сейчас он - вылитый злобствующий поросенок.
Панические вопли Церна заставили родителей и матушку броситься к задней
двери и вихрем промчаться по засыпанной шлаком дорожке.
Эск с мечтательно-задумчивым видом сидела в развилке яблони. Церн
прятался за деревом, и его лицо было не более чем ободком вокруг багровой,
вибрирующей, надрывающейся глотки.
Гальта с довольно изумленным видом стоял на куче уже ненужной ему
одежды и шевелил пятачком.
Матушка решительно подошла к дереву, и ее крючковатый нос оказался на
одном уровне с носиком Эск.
- Превращать людей в свиней нельзя, - прошипела она. - Даже братьев.
- Я ничего не делала, это получилось само собой. Да и сама признай,
этот облик больше подходит ему, - равнодушно отозвалась Эск.
- Что происходит? - вопросил кузнец. - Где Гальта? И что здесь делает
этот поросенок?
- Этот поросенок, - ответила матушка Ветровоск, - и есть твой сын.
Мама Эскарины вздохнула и мягко повалилась на спину, однако кузнец
оказался готов к такому ответу. Он перевел взгляд с Гальты, который
умудрился выпутаться из штанин и теперь с энтузиазмом копался в ранних
падалицах, на свою единственную дочь.
- Это она сделала?
- Да. Или это было сделано через нее, - объяснила матушка, с
подозрением поглядывая на посох.
- О-о.
Кузнец снова посмотрел на своего шестого сына и признал, что это
обличье действительно идет ему. Не глядя, он протянул руку, отвесил
верещащему Церну затрещину и спросил:
- Ты можешь превратить его обратно?
Матушка резко обернулась и смерила Эск свирепым взглядом. Эск пожала
плечами.
- Он не верил, что я умею творить чудеса, - спокойно заметила она.
- Что ж, думаю, ты доказала то, что хотела доказать, - буркнула
матушка. - И сейчас, сударыня, вы превратите его обратно. Сей момент.
Слышишь?
- Не хочу. Он мне грубил.
- Понятно.
Эск с вызовом уставилась на матушку. Матушка строго посмотрела на нее.
Их воли схлестнулись, звеня, как цимбалы, и воздух между старой ведьмой и
девочкой сгустился. Однако матушка всю свою жизнь занималась тем, что
заставляла непокорных людей и животных подчиняться приказам. Хотя Эск
оказалась на удивление сильным противником, было совершенно очевидно, что
она сдастся еще до конца этого абзаца.
- Ладно, ладно, - прохныкала Эск. - И зачем я превращала его в свинью?
По-моему, он сам успешно справляется с этим.
Она не знала, откуда именно пришла к ней магия, поэтому, интуитивно
определив верное направление, произнесла свою просьбу. Гальта появился снова
- голый и с яблоком во рту.
- Фо ффоифхофиф? - поинтересовался он.
Матушка резко обернулась к кузнецу.
- Теперь ты мне веришь? - рявкнула она. - Ты что, действительно
думаешь, будто она всю жизнь просидит в этой дыре, напрочь позабыв о магии?
Представляешь, что станет с беднягой, за которого она выйдет замуж?
- Но ты всегда утверждала, что женщина не может стать волшебником, -
возразил кузнец.
Вообще-то он испытал немалое потрясение. Матушка Ветровоск, насколько
ему было известно, никогда никого ни во что не превращала.
- Забудь, - немного успокаиваясь, посоветовала матушка. - Она нуждается
в обучении. Ей необходимо научиться управлять своими силами. Ради богов,
наденьте что-нибудь на этого ребенка.
- Гальта, оденься и перестань хныкать, - скомандовал отец и вновь
повернулся к матушке: - Значит, говоришь, есть такое место, где учат магии?
- Да, Незримый Университет. Там готовят волшебников.
- И ты знаешь, где это?
- Ага, - глазом не моргнув, соврала матушка, чьи познания в географии
были немногим хуже, чем в ядерной физике.
Кузнец перевел взгляд на дующуюся дочь.
- Из нее действительно сделают волшебника? - осведомился он. Матушка
вздохнула:
- Понятия не имею, что из нее сделают.
Вот так и вышло, что неделю спустя матушка заперла дверь домика и
повесила ключ на гвоздик в туалете. Козы были отосланы к живущей в горах
коллеге-ведьме, которая пообещала также приглядывать за домиком. Дурному
Заду предстояло некоторое время обходиться без ведьмы.
Матушка смутно осознавала, что Незримый Университет показывается только
тогда, когда сам этого захочет, так что единственным местом, откуда можно
было начать поиски, являлся городок Охулан-Режьпрах, раскинувший свою сотню
с лишним домов примерно в пятнадцати милях от деревни. Именно туда ездили
раз или два в год те дурнозадцы, которые слыли истинными космополитами.
Матушка же побывала в Охулан Режьпрахе всего один раз за всю свою жизнь.
Городок ей очень не понравился: там стоял непривычный для нее запах, она
заблудилась в узких улочках, а развязные манеры тамошних жителей вообще не
внушали доверия.
Матушку и Эск подвезла до города повозка, регулярно поставляющая в
кузницу металл. Из-под колес поднималась жуткая пыль, которая скрипела на
зубах, но все же это было лучше, чем топать пешком, особенно если учесть,
что матушка упаковала все немногочисленные пожитки в большой мешок. Для
пущей сохранности она положила его под себя.
Эск сидела, прижимая к себе посох и разглядывая проплывающий мимо лес.
Отъехав от деревни на несколько миль, она заметила:
- Мне казалось, ты говорила, что в Загранице все растения другие.
- Так оно и есть.
- А деревья вроде бы те же. Матушка надменно обозрела лес и изрекла:
- Нашим в подметки не годятся. На самом деле ею потихоньку завладевала
паника. Обещание сопровождать Эск в Незримый Университет она дала не
подумав, а поскольку все ее скромные познания о Диске были почерпнуты из
слухов и со страниц "Ещегодника", она искренне верила в то, что там, куда
они держат путь, их ждут землетрясения, приливные волны, бедствия и побоища,
многие из них "разнабразные" или того хуже. Но она была полна решимости
довести дело до конца. Ведьмы слишком полагаются на свои слова, чтобы брать
их обратно.
Матушка практично оделась во все черное и скрывала на своей особе
некоторое количество шпилек и хлебный нож. Небольшой запас денег, неохотно
выделенный кузнецом, был спрятан в неведомых наслоениях ее нижнего белья. В
карманах юбки звенели талисманы, а сумку оттягивала свежевыкованная подкова
- надежная мера предосторожности в беспокойное время. Матушка чувствовала
себя готовой встретиться с миром лицом к лицу.
Дорога, петляя между гор, спускалась вниз. Небо в кои-то веки было
чистым, и высокие Овцепики сияли на его фоне свежестью и белизной, словно
небесные невесты (с сундуками, набитыми приданым из гроз). Множество мелких
ручейков, текущих параллельно дороге или пересекающих ее, лениво извивались
между пучками куриной глухоты и отца-и-отчима.
К обеду они достигли пригорода Охулана (городок был слишком мал, чтобы
иметь больше одного пригорода, который составляли одинокий трактир и кучка
домиков, принадлежащих людям, оказавшимся не в состоянии выносить напор и
суету городской жизни). Несколько минут спустя повозка высадила пассажиров
на главной и, в сущности, единственной городской площади.
Как выяснилось, в тот день в Охулане имела место быть ярмарка.
Матушка Ветровоск растерянно стояла на булыжной мостовой, крепко сжимая
плечо Эск, а вокруг клубилась толпа. Матушка слышала, что с деревенскими
жительницами, приехавшими в большой город, могут случиться всякие нехорошие
вещи, поэтому отчаянно сжимала свою сумочку побелевшими от напряжения
пальцами. Если бы какой-нибудь незнакомый мужчина вздумал всегонавсего
кивнуть ей, ему пришлось бы очень туго.
Глаза Эск блестели. Площадь представляла собой калейдоскоп звуков,
красок и запахов. С одной стороны были расположены храмы наиболее
требовательных божеств Диска, и из них доносились странные, непривычные
ароматы, которые вместе с вонью торговых палаток составляли лоскутное одеяло
благоуханий. Поблизости виднелись прилавки, заполненные соблазнительно
выглядящими диковинками, которые Эск не терпелось рассмотреть
повнимательнее.
Матушка позволила себе и Эск отдаться на волю толпы. Прилавки даже ее
озадачили. Она вглядывалась в них - но ни на секунду не ослабляла
бдительности, чтобы не быть захваченной врасплох карманниками,
землетрясениями и дельцами от эротики, - как вдруг заметила смутно знакомые
контуры.
Это была небольшая, задрапированная черной тканью и пахнущая плесенью
палатка, втиснутая в узкое пространство между двумя домами. Несмотря на ее
неприметность, дела в ней, похоже, шли очень хорошо. Ее клиентами были
большей частью женщины всех возрастов, хотя матушка заметила и нескольких
мужчин. Тем не менее, между всеми посетителями было нечто общее. Ни один из
клиентов не подходил к палатке в открытую. С виду люди неспешно
прогуливались, почти проходили мимо палатки, но вдруг стремительно ныряли
под ее навес. Мгновение спустя они появлялись снова, торопливо отдергивая
руку от кармана или кошелька и настолько успешно соревнуясь за звание
Обладателя Самой Небрежной Походки На Плоском Мире, что случайный
наблюдатель мог даже усомниться в правдивости своих глаз.
Удивительно, что палатка, о существовании которой вроде бы не
подозревает столько людей сразу, пользуется такой популярностью.
- А что там внутри? - поинтересовалась Эск. - Что в ней покупают?
- Лекарства, - твердо сказала матушка.
- В городах, должно быть, очень много больных, - серьезно обеспокоилась
Эск.
Внутри палатку заполняли бархатистые сумерки, а залах трав был
настолько густым, что его можно было собирать в бутылки. Матушка потыкала
опытным пальцем в пару связок сухих листьев. Эск отошла в сторону и
попыталась прочесть корявые надписи на ярлыках бутылочек. Она хорошо
разбиралась в большинстве матушкиных снадобий, но здесь не увидела ничего
знакомого. Названия были довольно забавными типа "Тигровое масло", "Девичья
молитва" и "Помощь мужьям", а от некоторых пробок пахло так же, как от
матушкиной буфетной, когда старая ведьма заканчивала перегонку очередных
секретных микстур.
В темной глубине шевельнулась какая-то тень, и на руку Эск легла чья-то
коричневая морщинистая ладонь.
- Чем могу помочь, барышня? - осведомился надтреснутый голос, сладкий,
как фиговый сироп. - Предсказать вам судьбу, или, может, вы желаете изменить
свое будущее?
- Она со мной, - обернувшись, бросила матушка. - А здоровье твоих глаз,
Хильта Козлиха, оставляет желать лучшего, если ты даже ее возраст определить
не можешь.
Стоящая перед Эск тень нагнулась и спросила:
- Эсме Ветровоск?
- Она самая, - отозвалась матушка. - Все торгуешь грозовыми каплями и
грошовыми желаниями, Хильта? Как у тебя дела?
- Прекрасно - тем более что я рада тебя видеть, - ответила тень. - Что
заставило тебя спуститься с гор, Эсме? И эта девочка, наверное, твоя
помощница?
- А что ты здесь продаешь? - полюбопытствовала Эск.
Тень расхохоталось.
- То, что прекращает то, чего не должно быть, и помогает тому, что
должно быть, милочка. Сейчас я буду к вашим услугам, дорогие мои, дайте
только закрою лавку.
Тень протиснулась мимо Эск, порадовав ее нос калейдоскопом благоуханий,
и застегнула полог, закрывающий вход. Занавески в глубине лавки взлетели
вверх, впуская внутрь полуденное солнце.
- Сама-то я терпеть не могу темноты и духоты, - заметила Хильта
Козлиха. - Но клиенты ожидают увидеть именно это. Ну знаешь, как бывает...
- Знаю, - мудро кивнула Эск. - Головология.
Хильта, невысокая толстенькая женщина в огромной, украшенной фруктами
шляпе, перевела взгляд с Эск на матушку и, ухмыльнувшись, согласилась:
- Так оно и есть. Чаю хотите? Они сидели на тюках неведомых трав в
укромном уголке, образованном прилавком, который был втиснут между
расходящимися стенами двух домов, и пили что-то душистое и зеленое из
удивительно хрупких, изящных чашечек. В отличие от матушки, которая
одевалась как очень почтенная ворона, Хильта Козлиха сплошь состояла из
кружев, шалей, ярких красок, серег и стольких браслетов, что простое
движение ее руки звучало так, как если бы весь ударный состав оркестра
дружно рухнул с обрыва. Но Эск заметила и сходство между двумя ведьмами.
Его было сложно описать. В общем, этих женщин никак нельзя было
представить приседающими в реверансе.
- Ну, - сказала матушка, - как жизнь?
Хильта пожала плечами, отчего барабанщики вновь сорвались в пропасть
как раз в тот момент, когда им почти удалось выбраться наружу.
- Как торопливый любовник. Приходит и ухо... - она осеклась, заметив
многозначительный взгляд, брошенный матушкой в сторону Эск, и торопливо
поправилась: - Неплохо, неплохо. Знаешь, городской совет уже пару раз
пытался выставить меня за пределы подвластной ему территории, но у всех
заседателей есть жены, поэтому каждый раз как-то так получалось, что я все
равно оставалась здесь. Мне говорят, что я - нежелательный элемент, но я
отвечаю, что в этом городе многие семьи были бы куда больше и беднее, если
бы не Мятная Профилактическая Настойка Госпожи Козлихи. Ято знаю, кто
приходит ко мне в лавку. Помню, кто покупает прилепиховые капли и мазь
"Бу-Спок". Жизнь не так уж и плоха. А как идут дела в вашей деревушке с
забавным названием?
- То есть в Дурном Заду, - услужливо подсказала Эск и, взяв с прилавка
маленький глиняный горшочек, понюхала его содержимое.
- Нормально, - призналась матушка. - Природные вспомогательные средства
всегда пользуются спросом.
Эск снова понюхала порошок, который, похоже, был приготовлен из мяты на
основе чего-то, что она никак не могла определить, и аккуратно закрыла
крышку. Пока ведьмы обменивались сплетнями, шифруя их особым женским кодом,
основанным на многозначительных взглядах и непроизнесенных прилагательных,
Эск отправилась исследовать экзотические зелья, выставленные на всеобщее
обозрение. Вернее наоборот, не выставленные на всеобщее обозрение. Почему-то
все зелья прятались глубоко на полках, как будто Хильта не очень-то рвалась
их продавать.
- Не узнаю ни одно из снадобий, - заметила Эск большей частью для себя.
- Что они дают людям?
- Свободу, - откликнулась Хильта, которая отличалась хорошим слухом, и,
повернувшись обратно к матушке, спросила: - Чему ты ее научила?
- Не этому, - ответила матушка. - У нее есть сила, но я не знаю точно
какая. Возможно, это сила волшебников.
Хильта медленно обернулась и оглядела Эск сверху донизу.
- А-а. Это объясняет, откуда у нее посох. А я все гадаю, о чем это
толкуют пчелы. Ну-ну. Дайка мне руку, дитя.
Эск повиновалась. На пальцах Хильты было столько перстней, что девочке
показалась, будто ее рука погрузилась в мешок с грецкими орехами.
Хильта начала изучать ее ладонь, и матушка резко выпрямилась, всем
своим видом являя неодобрение.
- Вот это совершенно лишнее, - строго сказала она. - Уж между нами-то.
- Но ты же сама так делаешь, матушка, - возразила Эск, - в деревне. Я
видела. И с чайными чашками. И с картами.
Матушка неловко заерзала.
- Ну да. Но это все по ситуации. Ты просто держишь руку клиента, а он
сам предсказывает свою судьбу. Но вовсе не обязательно этому верить, все мы
окажемся в очень неприятном положении, если станем верить во что попало.
- Силы, Которые Имеют Место Быть, обладают многими странными
свойствами. Загадочны и неисповедимы пути, которыми они проявляют свою волю
в том круге света, что мы называем физическим миром, - торжественно изрекла
Хильта, подмигивая Эск.
- Ну знаешь! - возмутилась матушка.
- Нет, серьезно, - сказала Хильта. - Это правда.
- Хм-м.
- Я вижу, ты отправляешься в долгое путешествие, - продолжала Хильта.
- А я встречу высокого смуглого незнакомца? - спросила Эск, осматривая
свою ладошку. - Матушка всегда говорит это женщинам, а еще она говорит...
- Нет, - ответила Хильта, тогда как матушка фыркнула. - Но это будет
очень странное путешествие. Ты проделаешь долгий путь и в то же самое время
не сдвинешься с места. И направление тоже будет странным. Это будет
исследование.
- Ты читаешь по моей руке?
- Ну, по большей части это лишь предположения, - отозвалась Хильта,
откидываясь назад и протягивая руку к чайнику (ведущий барабанщик,
поднявшийся до середины склона, свалился на головы карабкающимся снизу
литаврам). Она внимательно посмотрела на Эск и добавила: -
Женщина-волшебник, а?
- Матушка везет меня в Незримый Университет, - сообщила Эск. Хильта
приподняла брови.
- А ты знаешь, где это? Матушка нахмурилась.
- Не совсем, - призналась она. - Я надеялась, что ты сможешь дать мне
более подробные указания, ты ведь лучше меня знакома с кирпичными стенами и
прочими атрибутами цивилизации.
- Я слышала, у него много дверей, но те, что ведут в этот мир,
находятся в Анк-Морпорке, - сказала Хильта.
Матушке это ни о чем не говорило.
- На Круглом море, - добавила Хильта. На матушкином лице по-прежнему
читался вежливый вопрос. - Пятьсот миль отсюда.
- О-о. - Матушка встала и стряхнула с платья воображаемую пылинку. -
Тогда нам лучше идти.
Хильта рассмеялась. Эск понравился ее смех. Матушка никогда не
смеялась, она просто вздергивала уголки губ, но Хильта смеялась как человек,
который долго и упорно размышлял о Жизни и понял наконец, в чем соль шутки.
- В любом случае, вам следует подождать до завтра, - посоветовала она.
- У меня дома есть свободная комната, вы можете переночевать там, а завтра с
рассветом отправитесь в путь.
- Нам не хотелось бы злоупотреблять твоей добротой, - возразила
матушка.
- Чушь. Так что побродите немножко, а я пока уложу товар.
В Охулен на ярмарку собирались люди со всех концов округи, и с заходом
солнца ярмарка отнюдь не заканчивалась. Вместо этого над каждой палаткой и
каждым лотком загорались факелы, а из открытых дверей трактиров
выплескивался наружу яркий свет. Даже в храмах вывешивались разноцветные
фонари для привлечения верующих полуночников.
Хильта скользила сквозь толпу, словно гибкая змея сквозь сухую траву.
Ее лоток с товаром превратился в удивительно маленький узелок, который она
несла на спине, а ее драгоценности гремели, словно целый мешок танцоров
фламенко. Матушка топала следом; ее ноги ныли от непривычной ходьбы по
булыжной мостовой.
А Эск потерялась.
Это потребовало некоторых усилий, но все же получилось. Ей пришлось
нырнуть в пространство между двумя прилавками, после чего юркнуть в один из
переулков. Матушка пространно предупреждала ее о невыразимых ужасах, которые
творятся в городах, - старой ведьме явно недоставало полного понимания
головологии, потому что Эск лишь преисполнилась решимости увидеть парочку
этих ужасов собственными глазами.
На самом деле, поскольку жители Охулана были довольно грубыми и
нецивилизованными, единственное, чем они занимались после наступления
темноты, - это немного поворовывали, заключали кое-какие любительские сделки
в садах вожделения и пили до тех пор, пока не валились с ног или не начинали
петь - или и то, и другое, и третье вместе.
Согласно стандартным поэтическим инструкциям, по ярмарке следует
двигаться подобно белому лебедю, рассекающему в лучах заходящего солнца воды
залива. Однако из-за некоторых практических трудностей Эск пришлось
смириться со способом передвижения автомобильчика из детского аттракциона и
перелетать в толпе от одного человека к другому, в то время как кончик
посоха мотался в ярде над ее головой. Кое-кто оборачивался вслед посоху - и
Не только потому, что тот задевал прохожих по голове. Через город время от
времени проходили волшебники, но впервые здесь появлялся волшебник четырех
футов ростом и с длинными волосами.
Любой внимательный наблюдатель заметил бы, что там, где появлялась Эск,
случались странные вещи.
Возьмем, к примеру, человека с тремя перевернутыми наперстками, который
приглашал небольшую кучку людей исследовать вместе с ним волнующий мир
случайностей и вероятностей в том, что касается местоположения маленькой
сухой горошины. Он увидел небольшую фигурку, которая несколько мгновений
следила за ним серьезным взглядом, после чего из каждого наперстка, который
он поднимал, начали каскадом сыпаться горошины. Не прошло и нескольких
секунд, как он по колени увяз в горохе. Еще глубже он увяз в неприятностях -
внезапно оказалось, что он должен всем кучу денег.
Была там маленькая забитая обезьянка на цепочке, которая вот уже много
лет рассеянно шаркала ногами под звуки жуткой музыки, извлекаемой хозяином
из шарманки. Но сегодня обезьянка внезапно развернулась, сощурила маленькие
красные глазки, тяпнула своего владельца за ногу, порвала цепочку и умчалась
прочь по крышам домов, прихватив с собой жестянку со всеми собранными за
вечер деньгами. История умалчивает о том, на что они были потрачены.
Марципановые утки, лежавшие в коробке на одном из лотков, неожиданно
ожили и, пронесшись мимо торговца, с радостным кряканьем сели на реку (где к
утру все растаяли - вот вам и естественный отбор).
Сам лоток бочком удалился в один из переулков, и больше его никто не
видел.
Что бы там ни говорили поэты, Эск шла через ярмарку скорее как
поджигатель, проходящий по лугу, на котором разложено сено, или как нейрон,
скачущий по реактору. Гипотетический наблюдатель мог проследить за ее
хаотическим движением, ориентируясь на вспышки истерии и насилия. Однако,
подобно всем хорошим катализаторам, сама Эск не принимала участия в
вызванных ею реакциях, и к тому времени, как все негипотетические
потенциальные наблюдатели отводили глаза от происходящего, она была уже
далеко.
А еще она начала уставать. Хотя матушка Ветровоск одобряла ночной образ
жизни, ведьма не жаловала расточительное использование свечей. Если после
наступления сумерек ей нужно было что-нибудь почитать, она обычно
уговаривала сову посидеть на спинке кресла и читала ее глазами. Так что Эск
полагалось отправляться в постель на закате, который давно миновал.
У виднеющейся впереди двери был приветливый вид. Вместе с желтым светом
оттуда выплескивались веселые звуки, лужицей разливаясь по булыжной
мостовой. Усталая, но полная решимости, Эск - посох которой, словно
демонический маяк, по-прежнему излучал рассеянную магию - направилась к
заведению.
Хозяин "Шутки с Дудкой" считал себя светским человеком и в чем-то был
прав. Он был слишком глуп, чтобы прослыть по-настоящему жестоким, и слишком
ленив, чтобы быть действительно злобным. Хотя тело его побывало во многих
местах, его сознание не сделало ни шагу за пределы родной головы.
Он не привык, чтобы к нему обращались палки. Особенно когда тоненьким,
писклявым голосом они просили козьего молока.
Осознавая, что все посетители трактира смотрят на него с ухмылкой, он
осторожно перегнулся через стойку и посмотрел вниз. Эск в ответ уставилась
на него. Матушка всегда учила: сфокусируй свою силу, заставь человека
опустить глаза, никто не может переглядеть ведьму, кроме коз, разумеется.
Хозяин, которого звали Скиллер, обнаружил, что смотрит прямо на
маленькую девочку, которая вроде как презрительно щурится.
- Чего? - переспросил он.
- Молока, - повторила девочка, не переставая яростно фокусировать
взгляд. - Его получают из коз. Знаешь?
Скиллер продавал только пиво, которое, как утверждали его клиенты, он
варил из кошек. Ни одна уважающая себя коза не вынесла бы того запаха,
который стоял в "Шутке с Дудкой".
- У нас молока нет, - он пристально посмотрел на палку, и его брови
заговорщически сошлись над носом.
- Ты мог бы и поискать, - возразила Эск.
Скиллер осторожно сполз обратно за стойку, отчасти затем, чтобы
избежать взгляда девчонки, который заставлял его глаза сочувственно
слезиться в ответ, а отчасти потому, что в его мозгу начало зреть чудовищное
подозрение.
Даже посредственный трактирщик обычно настраивается в резонанс пиву,
которое он продает, а в вибрациях, исходящих от огромных бочек за спиной
Скиллера, больше не чувствовалось привкуса хмеля и пены. Бочки теперь
звучали в каких-то молочных тонах.
Он на пробу отвернул кран и увидел, как в подставленном ведре
сворачивается тонкая струйка молока.
Посох еще торчал из-за края стойки, словно перископ. Скиллер мог
поклясться, что эта палка тоже смотрит на него.
- Не трать его понапрасну, - изрек голос. - В один прекрасный день ты
еще поблагодаришь меня за это.
Это был такой же голос, каким матушка обращалась к Эск, когда та не
проявляла должного энтузиазма по отношению к тарелке питательного зеленого
салата, вываренного до желтизны, так что последние несколько витаминов не
выдержали и отдали концы. Однако обостренно чувствительные уши Скиллера
услышали в этих словах не повеление, но предсказание. Он вздрогнул. Ему было
трудно представить, что с ним должно случиться, чтобы он принялся
благодарить кого-то за смесь старого пива и свернувшегося молока. Нет, он
скорее умрет.
Возможно, он действительно сначала умрет.
Скиллер с превеликим тщанием вытер большим пальцем почти чистую кружку
и наполнил ее молоком. От него не укрылось, что большинство его клиентов
потихоньку покидают трактир. Никто не любит магию - тем более магию, которая
находится в руках у женщины. Никогда не знаешь, что этим женщинам стукнет в
голову в следующую минуту.
- Ваше молоко, - произнес Скиллер и добавил: - Барышня.
- У меня есть деньги, - заявила Эск. Матушка постоянно твердила ей:
всегда будь готова заплатить, и тебе не придется этого делать. Людям
хочется, чтобы ты думала о них хорошо, это все головология.
- Нет-нет, у меня и в мыслях не было требовать с вас денег, - торопливо
запротестовал Скиллер и, перегнувшись через стойку, продолжил: - Но вот если
бы вы могли, э-э, придумать, как превратить остальное обратно. Видите ли, в
этих краях молоко не пользуется особым спросом.
Он немного отодвинулся в сторону. Эск прислонила посох к стойке, чтобы
не мешал пить, и трактирщик чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке.
Эск внимательно посмотрела на хозяина трактира поверх молочных "усов".
- Я ничего не превращала. Я просто знала, что это будет молоко, потому
что мне очень хотелось пить, - объяснила она. - А что это, по-твоему, было?
- Э-э. Пиво.
Эск обдумала его ответ. Она смутно помнила, что однажды пробовала пиво
и у него был какойто подержанный вкус. Но тут у нее в памяти всплыл другой
напиток, который, как считали жители Дурного Зада, гораздо лучше пива. Это
был один из самых заветных матушкиных рецептов, к тому же полезный для
здоровья, потому что в него входили только фрукты, плюс неоднократное
замораживание, кипячение и осторожная проверка маленьких капелек зажженной
свечой.
Если ночь выдавалась по-настоящему холодной, матушка вливала в молоко
Эск маленькую ложечку этого напитка. Причем ложка должна была быть
деревянной - из-за того, что он делал с металлом.
Эск сконцентрировалась. Она вызвала у себя во рту нужный привкус и
обнаружила, что при помощи тех скромных умений, в которых она уже начала
разбираться, но которые пока еще не постигла, может разложить вкус на
маленькие разноцветные фигурки....
Тощая жена Скиллера вышла из задней комнаты, чтобы посмотреть, почему
внезапно стало так тихо, и трактирщик взмахом руки погрузил ее в гнетущее
молчание. Эск стояла, закрыв глаза, и слегка покачивалась.
...Фигурки, которые не потребовались, отправились обратно в резерв,
потом она отыскала необходимые дополнительные фигурки, соединила их вместе,
еще там был такой крючочек, который означает, что они превратят любую
жидкость в свое подобие...
Скиллер осторожно повернулся и посмотрел на стоящую сзади бочку. Запах
в трактире изменился. Скиллер буквально почувствовал, как из древних клепок
мягко сочится чистое золото.
С преувеличенной аккуратностью он достал из запаса под стойкой
небольшой стаканчик и выпустил из крана несколько капель темной золотистой
жидкости. Задумчиво рассмотрев ее в свете лампы, он повращал стакан, пару
раз нюхнул и махом опрокинул его содержимое себе в рот.
Лицо трактирщика не изменилось, хотя глаза повлажнели, а горло слегка
задрожало. Его жена и Эск увидели, как у него на лбу выступили крошечные
бисеринки пота. Прошло десять секунд, но Скиллер, очевидно, намеревался
побить какой-то героический рекорд. Может быть, из его ушей шел пар, а
может, это всего лишь слухи. Его пальцы выбивали на поверхности стойки
странную дробь.
Наконец он проглотил то, что было у него во рту, и, казалось, придя к
какому-то решению, торжественно повернулся к Эск и спросил:
- Еохха, хы хнаэх, ххо эхо хахоэ? Он наморщил лоб, еще раз прогоняя
фразу у себя в уме, и предпринял новую попытку:
- Хах хы эхо ххевава? И сдался:
- Эхо хе хиуо!
Его жена фыркнула и взяла из мужниной безвольной руки стакан. Понюхала.
Посмотрела на бочки - на десять бочек.
Встретила нетвердый взгляд Скиллера. В своем отдельном раю на двоих они
начали беззвучно подсчитывать сумму, которую можно выручить за шестьсот
галлонов трижды очищенного белого горного персикового бренди. Но вскоре у
них кончились цифры.
Госпожа Скиллер соображала быстрее, чем муж. Она нагнулась и улыбнулась
Эск, которая чувствовала себя слишком усталой, чтобы толком сощуриться в
ответ. Улыбка вышла не очень удачной, поскольку госпоже Скиллер явно не
хватало практики.
- Как ты сюда попала, малышка? - спросила трактирщица голосом, который
наводил на мысли о пряничных домиках и захлопывающейся дверце большой печи.
- Я была с матушкой и потерялась.
- А где сейчас матушка, дорогуша? "Бум-м",- снова грохнули дверцы печи.
Всем блуждающим в метафорических лесах предстояла тяжелая ночь.
- Полагаю, где-то.
- Ты хотела бы поспать на большой перине, славной и теплой?
Эск посмотрела на госпожу Скиллер с благодарностью - хотя у нее
появилось смутное ощущение, что лицо женщины напоминает мордочку
нетерпеливого хорька - и кивнула.
Вы правы. Чтобы разобраться с этим, одного проходящего дровосека мало.
Матушка тем временем находилась в двух кварталах от трактира. Согласно
общепринятым стандартам, она тоже заблудилась. Правда, сама она взирала на
создавшуюся ситуацию с несколько иной точки зрения. Матушка всегда знала,
где находится, просто заблудилось все остальное.
Выше уже упоминалось ...
