Терри Пратчетт. Творцы заклинаний
страница №6
...ней своих в роли низших магов, простых магических техников, которые, свызывающе торчащими бородами и кожаными заплатами на локтях, собираются на
волшебных вечеринках маленькими завистливыми группками.
Не для них вожделенная остроконечная шляпа, украшенная по личному
желанию владельца астрологическими символами, великолепные одежды и посох
силы. Но, по меньшей мере, они могут смотреть сверху вниз на чародеев,
которые обычно бывают толстыми весельчаками, как правило "окают", пьют пиво,
появляются везде с тощими печальными женщинами в усыпанном блестками трико и
дико раздражают магов тем, что, не осознавая своего низкого положения,
постоянно рассказывают им анекдоты. Ниже всех - не считая ведьм, разумеется,
- стоят заклинатели, вообще не получающие никакой подготовки. Заклинателю
можно доверить разве что мытье перегонного куба. Многие заклинания требуют
таких ингредиентов, как прах человека, погибшего под обвалом, сперма живого
тигра, корень растения, которое, когда его вырывают, издает ультразвуковой
крик. Кого за ними посылают? Правильно.
Магов низших рангов часто называют уличными волшебниками. На самом деле
уличное волшебство - это весьма почтенная и высокоспециализированная форма
магии, привлекающая к себе молчаливых, задумчивых людей с друидическими
убеждениями и садоводческими наклонностями. Если вы пригласите уличного
волшебника в гости, он проведет половину вечера, нашептывая что-то вашим
комнатным растениям. Другую половину вечеринки он проведет, выслушивая их
ответы.
Эск заметила, что в холле присутствуют несколько женщин, - даже у юных
волшебников бывают матери и сестры. Родные и близкие семьями валили, чтобы
попрощаться с любимыми сыновьями. Высмаркивались носы, вытирались слезы и
звенели монеты - гордые отцы вкладывали в ладони отпрысков небольшую сумму
на карманные расходы.
Самые старые волшебники прогуливались в толпе, разговаривая с
волшебникамипоручителями и рассматривая будущих студентов.
Несколько таких старых волшебников, продвигаясь под всеми парусами
подобно украшенным золотом галеонам, пробились через людское море к Тритлу,
степенно поклонились ему и с одобрением взглянули на Саймона.
- Так это и есть юный Саймон? - спросил самый толстый из них, лучезарно
улыбаясь мальчику. - Мы слышали о тебе прекрасные отзывы, молодой человек.
А? Что?
- Саймон, поклонись аркканцлеру Напролоуму, Архимагу Волшебников
Серебряной Звезды, - подсказал Тритл.
Саймон боязливо поклонился.
Напролоум одарил его благожелательным взглядом.
- О тебе говорят замечательные вещи. Этот горный воздух, должно быть,
хорошо влияет на мозг, а?
Он расхохотался. Окружающие его волшебники расхохотались. Тритл
расхохотался. Их реакцию Эск сочла довольно странной, поскольку не увидела в
происходящем ничего смешного.
- Я н-н-не з-знаю, г-г-г...
- Судя по тому, что мы слышали, это, должно быть, единственное, чего ты
не знаешь, парень! - изрек Напролоум, чьи щеки колыхались от еле
сдерживаемого веселья.
За этими словами последовал еще один точно рассчитанный по времени
взрыв смеха.
Напролоум похлопал Саймона по плечу.
- Вот кто у нас будет получать почетную стипендию. Просто потрясающие
результаты, никогда не видел ничего подобного. К тому же самоучка.
Изумительно, да? Как ты считаешь, Тритл?
- Великолепно, аркканцлер. Напролоум оглянулся на коллег-волшебников.
- Может, ты продемонстрируешь нам образчик? - предложил он. - Небольшой
наглядный показ, а?
Саймон бросил на него взгляд, в котором сквозила животная паника.
- В-вообще-то, у м-меня н-не очень х-х-х...
- Ну-ну, - подбодрил (как ему самому казалось) Напролоум. - Не бойся.
Не торопись. Подготовься как следует.
Саймон облизнул пересохшие губы, взглянул с немым призывом на Тритла и
начал:
- Гм, п-п-п-п... - Он замолчал и с усилием проглотил слюну. -
С-с-с-с...
Его глаза вылезли из орбит, из них ручьем хлынули слезы, а плечи
заходили ходуном.
Тритл ободряюще похлопал его по спине и объяснил:
- Сенная лихорадка. Мне что-то не удается ее вылечить. Все испробовал.
Саймон проглотил слюну и кивнул, после чего взмахом белой ладони с
длинными пальцами отстранил от себя Тритла и закрыл глаза.
В течение нескольких секунд ничего не происходило. Он стоял беззвучно
шевеля губами. Затем от него, словно свет свечи, расползлась тишина. Круги
бесшумности захлестнули толпу, ударяясь о стены со всей силой воздушного
поцелуя и откатываясь волнами. Люди некоторое время непонимающе таращились
на то, как их собеседники беззвучно раззевают рты, но потом и сами багровели
от усилий - их собственный смех оказывался не громче комариного писка.
Над головой Саймона вспыхнули крошечные точки света. Они начали
кружиться и завиваться в спирали в сложном трехмерном танце, после чего
образовали какую-то фигуру.
Вообще-то Эск показалось, что эта фигура была там все время, поджидая,
когда глаза девочки ее увидят. Так совершенно невинное облачко умеет, ни
капли не изменившись, превратиться в кита, корабль или лицо.
Фигура вокруг головы Саймона изображала Плоский мир.
Несмотря на то, что мерцание и мелькание крохотных огоньков смазывали
некоторые детали, Диск узнавался практически сразу. А еще там была небесная
черепаха Великий А'Туин с четырьмя слонами на спине. Вокруг Края света
сверкал огромный Краепад, а в самом центре виднелась миниатюрная каменная
игла, символизирующая гигантскую гору Кори Челести, на которой жили боги.
Образ увеличился в размерах, показалось Круглое море, а затем - и сам
Анк. Малюсенькие огоньки разлетались в стороны от Саймона и исчезали в
небытии в нескольких футах от его головы. Они демонстрировали вид города с
воздуха, и город этот несся прямо на зрителей. Приближающийся Университет
становился все больше и больше. Вот и Главный зал...
... А вот люди, молча и с открытыми ртами наблюдающие за происходящим.
Вот сам Саймон, очерченный точками серебристого света. И в воздухе над ним -
крошечный сверкающий образ, и этот образ содержит в себе еще один образ, и
еще один, и еще...
Создавалось ощущение, будто Вселенную вывернули наизнанку во всех
направлениях сразу. Эск почувствовала себя раздутой и набухшей. Ей казалось,
что весь мир дружно сказал: "Бульк!"
Стены поблекли. Пол тоже. Портреты великих магов прошлого - сплошь
свитки, бороды и нахмуренные, словно от легкого запора, брови - исчезли.
Плитки под ногами (довольно милый черно-белый узор) испарились, и на их
месте появился мелкий песок, серый, как лунный свет, и холодный, как лед.
Над головой засверкали странные и неожиданные звезды. У горизонта виднелись
невысокие холмы, выщербленные в этом неподвластном природе крае не ветром,
не дождем, но мягкой наждачкой самого Времени.
Однако этого никто не замечал. По сути дела, все словно повымерли. Эск
окружали люди, которые стояли неподвижно и безмолвно, как статуи.
И они были не одни. За их спинами толклись Твари, и Тварей становилось
все больше. Определенной формы у Тварей не было; вернее, они принимали форму
словно наудачу, заимствуя ее у самых разнообразных существ. Будто слышали о
руках, ногах, челюстях, когтях и внутренних органах, но понятия не имели о
том, как все это соединяется. Или им было все равно. Или они были настолько
голодны, что не стали беспокоить себя выяснением мелких подробностей.
Они гудели, как рой мух.
Это были Твари из ее снов, явившиеся подзакусить магией. Эск знала, что
она их сейчас не интересует - разве что в качестве послеобеденной
жевательной резинки. Внимание Тварей сосредоточилось на Саймоне, который
даже не подозревал об их присутствии.
Эск больно пнула его в щиколотку.
Холодная пустыня исчезла. Реальный мир хлынул обратно. Саймон открыл
глаза, слабо улыбнулся и мягко рухнул на руки Эск.
Волшебники подняли гул, кто-то разразился аплодисментами. Похоже, никто
не заметил ничего странного, не считая серебристых огоньков.
Напролоум встряхнулся и поднял руку, успокаивая толпу.
- Прямо... потрясающе, - сказал он Тритлу. - Так, говоришь, он дошел до
всего этого сам?
- Именно, господин.
- И никто ему не помогал?
- У него никого нет, - ответил Тритл. - Он просто ходил от деревни к
деревне, творя мелкие чары. А платили ему книгами и бумагой.
Напролоум кивнул.
- Это была не иллюзия, однако он не пользовался руками. Что там он
бубнил себе под нос? Ты знаешь?
- Он утверждает, что это всего лишь слова, которые заставляют его мозг
работать как надо, - пожал плечами Тритл. - Я и половины не понимаю из того,
что он говорит, и это факт. Он утверждает, что ему приходится изобретать,
потому что в мире не существует слов для обозначения его действий.
Напролоум искоса взглянул на коллег-магов. Те кивнули.
- Для нас будет честью принять его в Университет, - изрек он. - Ты
передашь ему это, когда он очнется?
Тут аркканцлер почувствовал, как кто-то тянет его за полу мантии, и
опустил глаза.
- Ты прости, что отвлекаю... - сказала Эск.
- Здравствуй, девочка, - медоточивым голосом отозвался Напролоум. - Ты
пришла посмотреть, как твоего брата будут принимать в Университет?
- Он мне не брат, - возразила Эск. У нее бывали минуты, когда ей
казалось, что весь окружающий мир населен одними ее братьями, но сейчас она
так не считала. - Ты важное лицо здесь?
Напролоум взглянул на коллег и расплылся в улыбке. Мода - явление
вездесущее, не обошла она своим вниманием и среду волшебников. Иногда маги
поголовно выглядят тощими, изможденными и разговаривают с животными
(животные их не слушают, но ведь главное - намерение), а иногда модно быть
смуглым, угрюмым и носить маленькую черную остроконечную бородку. Сейчас в
моду входил рубенсовский стиль. Напролоум аж раздулся от скромности.
- Самое важное. Маг должен делать все, что в его силах, чтобы служить
ближнему верой и правдой. Да. Я бы сказал, очень важное.
- Я хочу стать волшебником, - заявила Эск.
Стоящие за спиной Напролоума младшие по рангу волшебники уставились на
нее так, словно увидели перед собой новую и чрезвычайно любопытную
разновидность жучка обыкновенного. Лицо аркканцлера побагровело, глаза
выпучились. Он смотрел на Эск и, казалось, изо всех сил старался не дышать.
Наконец он не выдержал и расхохотался. Смех возник где-то в районе
объемистого живота и начал пробираться наверх, отдаваясь эхом от ребер и
вызывая в груди Напролоума небольшие волшебникотрясения. Наружу смех
вырвался серией сдавленных похрюкиваний. Он просто зачаровывал наблюдателей,
этот смех. Обладал неповторимой индивидуальностью.
Но, поймав взгляд Эск, Напролоум сразу замолчал. Если его смех был
цирковым клоуном, то ее решительный прищур представлял собой быстро падающее
ведро с краской.
- Волшебником? - переспросил он. - ты хочешь стать волшебником?
- Да, - кивнула Эск, пихая полубесчувственного Саймона в неохотно
подставленные руки Тритла. - Я восьмой сын восьмого сына. В смысле дочь.
Окружающие волшебники обменивались взглядами и перешептывались. Эск
попыталась не обращать на них внимания.
- Что она сказала?
- Она серьезно?
- Я всегда считал, что дети в ее возрасте просто очаровательны, вы
согласны?
- Ты - восьмой сын восьмой дочери? - уточнил Напролоум. - В самом деле?
- Все наоборот, только не совсем, - с вызовом отозвалась Эск.
Напролоум промокнул глаза носовым платком.
- Прямо-таки завораживающе. По-моему, я никогда не слышал ничего
подобного. А?
Он оглянулся на быстро растущую аудиторию. Те, кто стоял сзади, не
могли разглядеть Эск и вытягивали шеи, думая, что здесь вершится какое-то
забавное волшебство. Напролоум пребывал в растерянности.
- Ну что ж, - буркнул он. - Ты действительно хочешь стать волшебником?
- Я неустанно повторяю это всем и каждому, но никто, похоже, не
слушает, - возмутилась Эск.
- Тебе сколько лет, девочка?
- Почти девять.
- И, когда вырастешь, ты хочешь стать волшебником?
- Я хочу стать волшебником сейчас, - твердо сказала Эск. - Ведь это,
если я не ошибаюсь, здесь делается?
Напролоум посмотрел на Тритла и подмигнул ему.
- Я все вижу, - предупредила Эск.
- Дело в том, что раньше женщин-волшебников никогда не было, -
попытался объясниться Напролоум. - Поэтому мне кажется, что твои требования
идут вразрез с существующими обычаями. А может, ты станешь ведьмой?
По-моему, прекрасная карьера для девочки.
Один из стоящих у него за спиной второстепенных волшебников
расхохотался. Эск смерила весельчака презрительным взглядом.
- Быть ведьмой неплохо, - признала она. - Но я считаю, что волшебникам
живется куда веселей. А вы как думаете?
- Я думаю, что ты единственная в своем роде, - признался Напролоум.
- Что это значит?
- Это значит, что ты всего одна такая на всем Плоском мире, - объяснил
Тритл.
- Вот именно, - подтвердила Эск, - и я по-прежнему желаю стать
волшебником. У Напролоума иссяк словарный запас.
- Ну, в общем, ты не можешь, - промямлил он. - Одна мысль об этом!..
Он выпрямился во всю свою ширину и повернулся, намереваясь уйти. Что-то
потянуло его за полу мантии.
- Почему не могу? - спросил чей-то голос.
Он обернулся и медленно, с расстановкой проговорил:
- Потому что... потому что... твоя затея просто смехотворна, вот
почему. И она полностью противоречит законам!
- Но я могу творить чары не хуже волшебников! - В голосе Эск прозвучал
едва уловимый намек на дрожь.
Напролоум нагнулся так, что его лицо оказалось напротив ее носа.
- Нет, не можешь, - прошипел он. - Потому что ты не волшебник. Женщины
не бывают волшебниками. Я ясно выражаюсь?
- А ты сам убедись, - предложила Эск.
Она вытянула вперед правую руку с растопыренными пальцами и, как бы
прицеливаясь, поворачивалась, пока в поле ее зрения не попала статуя Малиха
Мудрейшего, основателя Университета. Волшебники, стоящие между ней и
статуей, инстинктивно шарахнулись в сторону, после чего почувствовали себя
довольно глупо.
- Я ведь серьезно, - предупредила она.
- Уходи, девочка, - посоветовал Напролоум.
- Ну ладно... - отозвалась Эск. Не сводя со статуи глаз, она
сощурилась, сосредоточилась...
Огромные двери Незримого Университета сделаны из октирона, настолько
нестабильного металла, что он может существовать только во Вселенной,
насыщенной сырой магией. Эти двери неуязвимы для любой силы, за исключением
волшебства: никакой огонь, никакой таран, никакая армия не способны пробить
в них брешь.
Именно поэтому большинство обычных посетителей Университета пользуется
черным ходом, дверь которого сделана из совершенно нормального дерева и не
ставит целью своей жизни запугивание мирных людей. В отличие от тех,
октироновых, дверей, она вообще никому ничего не ставит, мирно стоит на
месте, и все. У нее даже имеются обычный дверной молоток и прочая присущая
нормальным дверям атрибутика.
Матушка внимательно осмотрела косяк и удовлетворенно крякнула,
обнаружив то, что искала. Она не сомневалась в том, что этот знак будет
здесь, хитроумно замаскированный естественной структурой дерева.
Она взялась за дверной молоток, выкованный в форме драконьей головы, и
уверенно стукнула три, раза. Через некоторое время дверь открылась - на
пороге стояла молодая женщина, держащая во рту множество прищепок для белья.
- Уо ау ао? - осведомилась она.
Матушка поклонилась, демонстрируя остроконечную черную шляпу с
булавками в виде крыльев летучих мышей. Шляпа произвела впечатление: девушка
залилась краской, оглядела тихий, спокойный переулок и торопливо сделала
матушке знак зайти внутрь.
По другую сторону стены лежал просторный, заросший мхом двор,
прочерченный крест-накрест бельевыми веревками. Матушке выпала уникальная
возможность стать одной из немногих женщин, которые знают, что в
действительности носят волшебники под своими мантиями. Однако пожилая ведьма
скромно отвела глаза и последовала за девушкой вниз по широкой лестнице.
Лестница вела в длинную галерею с высоким потолком и арочными проемами
по обеим сторонам, в данный момент заполненную паром. В прилегающих
помещениях матушка мельком увидела бесконечные ряды корыт. В воздухе висел
теплый, густой запах раскаленных утюгов,
Стайка девушек, несущих корзины с бельем, протолкалась мимо матушки и
торопливо взлетела по ступенькам до половины лестницы - после чего
остановилась и обернулась, чтобы повнимательнее рассмотреть незнакомую
гостью.
Матушка расправила плечи и попыталась напустить на себя как можно более
таинственный вид.
Провожатая, которая так и не избавилась от своих прищепок, провела
матушку одним из боковых коридоров в комнату, которая представляла собой
лабиринт стеллажей, заполненных выстиранным бельем. В самом центре этого
лабиринта сидела за столом очень толстая женщина в рыжем парике. Она совсем
недавно записывала что-то в толстенную книгу учета белья - которая все еще
лежала раскрытой, - но в настоящий момент женщина дотошно изучала покрытую
пятнами мантию.
- А отбеливать пробовала? - спрашивала она.
- Да, госпожа, - отвечала стоящая рядом служанка.
- А как насчет отвара миррита?
- Да, госпожа. От него она только посинела, госпожа.
- Даже для меня это нечто новенькое, - призналась прачка. - А уж я-то
повидала на своем веку и серы, и сажи, и крови драконов, и крови демонов, и
не знаю даже, чево еще... - Она вывернула куртку и прочитала аккуратно
пришитую внутри метку с именем. - Хм-м. Гранпонь Белый. Если он не будет
лучше заботиться о своем белье, то скоро станет Гранпонем Серым. Запомни,
девочка, белый маг на самом деле никакой не белый - это обыкновенный черный
маг, который нашел себе хорошую домоправительницу. И...
Она заметила матушку и замолчала.
- Оа охкукава в хвер, - пояснила матушкина спутница, торопливо приседая
в реверансе. - Ыхкахава, хто...
- Да, да, спасибо, Ксандра, можешь идти, - перебила ее толстуха.
Поднявшись на ноги, она сияюще улыбнулась матушке и с почти слышным
щелчком переместила свою манеру разговора на несколько ступенек вверх по
социальной лестнице.
- Прошю нас изьвинить. У нас тют все вверх дном - сегодня большая
стирка. Это визит вежьливости или же, осьмелюсь спросить... - она понизила
голос, - вы принесьли извесьтье с Потусьтороннего мира?
Лицо матушки выразило недоумение - но только на долю секунды.
Колдовские знаки на двери дали ей понять, что домоправительница
доброжелательно относится к ведьмам и что ей особенно хочется узнать
что-нибудь о судьбе своих четырех мужей. А еще она закидывает удочки на
пятого - отсюда рыжий парик и, если матушкины уши не обманывают, скрип
такого количества китового уса в корсете, что сторонники движения за
сохранение окружающей среды пришли бы в ярость. Легковерна и глупа, гласили
знаки. Матушка воздержалась от суждений, поскольку городские ведьмы тоже не
блистали умом.
Домоправительница, должно быть, неправильно истолковала выражение ее
лица.
- Не бойтесь, - успокоила она. - Мои подчиненные получили четкие
инстрюкции принимать ведьм со всем ратушием, хотя, разюмеется, те, наверху,
этого не одобряют. Надеюсь, вы не откажетесь от чашечьки чаю и легкой
заквуски?
Матушка важно поклонилась.
- И я пригляню за тем, чьтобы для вас нашьли узелок со старой одежьдой,
- обрадованно улыбнулась домоправительница.
- Старой одеждой? Ах да. Спасибо, сударыня.
Домоправительница шагнула вперед, скрипя и шурша, словно старинный
чайный клипер в бурю, и подала матушке знак следовать за ней.
- Я прикажю, чьтобы чай принесьли в мои апартаменты. Чай со множесьтвом
чайных лисьтьев.
Матушка тяжелой поступью направилась следом. Старые одежды? Неужели эта
толстуха говорила серьезно? Какова наглость! Разумеется, если ткань не
износилась...
Под Университетом, как оказалось, существовал целый мир. Это был
лабиринт подвалов, ледников, кладовых, кухонь и буфетных, и каждый его
обитатель либо нес что-нибудь, либо накачивал чтото, либо толкал какие-то
штуки, либо просто стоял и кричал. Мимо матушки мелькали заполненные паром
комнаты и огромные залы, пышущие жаром от раскаленных докрасна кухонных плит
длиной во всю стену. Из пекарен тянулся аромат свежевыпеченного хлеба, а из
буфетных - запах старого пива. И от всего подряд пахло потом и древесным
дымом.
Домоправительница провела ее по старинной спиральной лестнице и ключом
из висевшей на поясе большой связки открыла дверь.
Комната была выдержана в розовом цвете и покрыта оборочками. Оборочки
присутствовали даже на таких вещах, которые ни один находящийся в здравом
уме человек ни за что не стал бы ими украшать. Создавалось впечатление,
будто находишься внутри сахарной ваты.
- Мило, - высказалась матушка и, почувствовав, что от нее ждут
продолжения, добавила: - У вас есть вкус.
Она оглянулась в поисках не украшенного оборочками предмета, на который
можно было бы присесть, но быстро сдалась.
- О чем это я дюмаю? - прощебетала домоправительница. - Меня зовут
госпожа Герпес, но, полагаю, вы, конечьно же, об этом знаете. А я имею
чесьть обращаться к...
- А? О, матушка Ветровоск, - представилась матушка.
Эти оборки начинали ее доставать. Они создавали розовому цвету дурную
репутацию.
- Я, есьтесьтвенно, сама обладаю провидьческими способьносьтями, -
заявила госпожа Герпес.
Матушка ничего не имела против предсказания будущего - при условии, что
им занимаются люди, не обладающие никакими провидческими талантами. Однако
другое дело, когда предвидением занимаются люди, которым следует быть
осмотрительнее. Матушка считала, что даже самое качественное будущее - вещь
крайне хрупкая и если люди будут долго таращиться на него в упор, то оно
изменится. У матушки имелись довольно сложные теории о пространстве и
времени и о том, почему с ними не следует баловаться, но, к счастью, хорошие
предсказатели попадаются редко, да и сами люди предпочитают плохих
провидцев, у которых можно гарантированно получить требуемую дозу бодрости и
оптимизма.
Матушка знала все о плохом предсказании будущего. Причем плохо
предсказывать будущее куда сложнее, чем предвидеть его хорошо. Здесь
требуется недюжинное воображение.
Как сразу определила матушка, госпожа Герпес была прирожденной ведьмой,
по какой-то причине не получившей должной подготовки. Домоправительница
обложила свое будущее со всех сторон. В комнате имелись: хрустальный шар,
накрытый чем-то вроде бабы-на-чайник с розовыми оборками; несколько колод
игральных карт; розовый бархатный мешочек с рунами; один из этих жутких
маленьких столиков на колесиках, к которым ни одна осторожная ведьма не
прикоснется даже самой длинной метлой. Кроме того, матушка заметила не то
специальным образом высушенные экскременты блошиной мартышки, не то сушенные
испражнения мартышкиных блох, которые можно было подбросить и выявить по ним
всю сумму знаний и мудрости во Вселенной. Прямо скажем, унылое зрелище.
- Или, разюмееться, можно использовать чайные лисьтья, - предложила
госпожа Герпес, указывая на стоящий на столике большой коричневый чайник. -
Мне известно, что ведьмы зачасьтую предпочитают чайную заварку, но мне она
вьсегда казалась, ну, несколько заурядной. Не примите это на свой сьчет.
"Возможно, она и правда не относила это на мой счет", - подумала
матушка. Госпожа Герпес смотрела на нее таким взглядом, каким обычно смотрят
щенки, когда не знают, чего ожидать дальше, и начинают опасаться, что в
конце концов это будет свернутая в трубку газета.
Матушка взяла в руки чашку госпожи Герпес и принялась вглядываться в
чайные листья, но тут заметила выражение разочарования, промелькнувшее на
лице домоправительницы, словно тень по заснеженному полю. Матушка быстро
исправилась и три раза повернула чашку противосолонь, изобразила над ней
несколько неопределенных пассов и пробормотала заклятье (которым обычно
пользовалась для лечения мастита у старых коз, но это неважно). Такое
проявление очевидного магического таланта подбодрило госпожу Герпес сверх
всякой меры.
Обычно у матушки не шло гадание на чайных листьях, но сейчас она
уставилась прищуренными глазами на покрытую коркой сахара массу, оставшуюся
на дне чашки, и предоставила своему разуму полную свободу. На самом деле она
искала подходящую крысу или даже таракана, который находился бы где-нибудь
поблизости от Эск, так чтобы можно было Позаимствовать его сознание.
Но вместо этого, к своему изумлению, она обнаружила, что у Университета
тоже имеется сознание.
Тот факт, что камни могут мыслить, общеизвестен, потому что на нем
основывается вся электроника, но в некоторых вселенных люди веками ищут иной
разум в небесах, и им совершенно не приходит в голову посмотреть под ноги.
Это оттого, что они изучают неправильный временной промежуток. С точки
зрения камня, Вселенная только-только образовалась, и горные цепи скачут
вверх-вниз, словно клапаны органа, в то время как континенты, охваченные
всеобщим хорошим настроением, ерзают из стороны в сторону, врезаясь друг в
друга просто ради того, чтобы получить удовольствие от движения, и сбрасывая
с себя огромные обломки скал. Пройдет немало времени, прежде чем камни
заметят обезображивающую их поверхность легкую кожную болезнь и начнут
чесаться, - но это и к лучшему.
Однако камни, из которых был построен Незримый Университет, уже
несколько тысяч лет поглощали магию, а вся эта неорганизованная сила должна
была куда-то деваться.
Так что у Университета появилась личность.
Матушка ощупала его как большое и довольно дружелюбное животное,
которое только и ждет возможности завалиться на крышу, чтобы ему почесали
пол. Сам же Университет даже не заметил ее. Он наблюдал за Эск.
Следуя нитям внимания Университета, матушка отыскала Эск и начала
зачарованно всматриваться в сцену, разыгрывающуюся в Главном зале...
- ...Видите?
Голос доносился откуда-то издалека.
- М-м-м?
- Я говорю, чьто вы там видите? - повторила госпожа Герпес.
- А?
- Я говорю, чьто...
- О-о.
Придя в совершенное замешательство, матушка поспешно вернула свое
сознание обратно. Вся беда с Заимствованием заключается в том, что,
возвращаясь в собственное тело, вы сначала чувствуете себя как бы не на
своем месте, а Матушка была первым человеком, который когда-либо проникал в
мысли здания. Теперь она ощущала себя большой, скрипучей и полной переходов.
- Вы плохо себя чувьствуете?
Матушка покачала головой и открыла окна. Вытянув вперед западное и
восточное крылья, она попыталась сосредоточиться на крошечной чашке, зажатой
между колоннами.
К счастью, госпожа Герпес приписала ее бледный, как штукатурка, цвет
лица и каменное молчание действию оккультных сил, а матушка тем временем
обнаружила, что краткое знакомство с обширной кремниевой памятью
Университета в значительной степени стимулировало ее воображение.
Голосом, похожим на свист сквозняков в коридорах и произведшим на
домоправительницу неизгладимое впечатление, она обрисовала будущее, полное
пылких молодых людей, сражающихся за обильные прелести госпожи Герпес.
Говорила матушка очень быстро, поскольку то, что она увидела в Главном зале,
вызвало у нее страстное желание вернуться к воротам.
- И еще... - добавила она.
- Да? Да?
- Я вижу, как вы нанимаете новую служанку - ведь здесь нанимают
служанок? Прекрасно. Это будет юная особа, очень скромная, хорошая
работница, может делать что угодно.
- И чьто эта особа? - поинтересовалась госпожа Герпес, уже смакующая
красочно описанное матушкой будущее и опьяненная любопытством.
- Духи не совсем ясно выразились на сей счет, - отозвалась матушка. -
Но очень важно, чтобы вы ее наняли.
- С этим не будет проблем, - заверила госпожа Герпес. - Зьдесь, знаете
ли, невозможно удержать сьлужанок - долго они не задерьживаются. Это все
магия. Она просачивается сюда. Особенно тянет из библиотеки, гьде хранятся
магические книжьки. Как раз вчера ушли две горничьные с верхнего этажа.
Сказали, чьто им надоело ложиться в посьтель, не зная, в каком виде они
проснутся утром. Старшие волшебники, конечьно, каждый раз превращают их
обратно. Но это не одно и то же.
- В общем, духи говорят, что эта юная особа не доставит вам никаких
хлопот, - мрачно пообещала матушка.
- Если она умеет подметать и мыть полы, то ей будут зьдесь только рады,
- озадаченно произнесла госпожа Герпес.
- Она даже принесет с собой личную метлу. Ну, так духи говорят.
- Как кстати. И когда же появится эта юная особа?
- О, скоро, очень скоро. Так вещают духи.
Лицо домоправительницы затуманилось легким сомнением.
- Таких весчей духи обычно не говорят. А гьде именно это сказано?
- Вот здесь, - ткнула пальцем в чашку матушка. - Видите небольшую кучку
чайных листьев между сахаром и вон той трещинкой? Ну что, разве я не права?
Их глаза встретились. У госпожи Герпес, может, и имелись слабости,
однако миром университетской прислуги она правила твердой рукой. Но матушка,
в свою очередь, могла переглядеть змею. Через несколько секунд глаза
домоправительницы начали слезиться.
- Да, полагаю, вы правы, - покорно подтвердила она, выуживая из недр
бюста носовой платок.
- Вот и ладненько. - Матушка откинулась и поставила чашку на блюдце.
- Зьдесь имеется много возможносьтей для девушки, которая готова
усердно работать, - заявила госпожа Герпес. - Я, знаете ли, сама начинала
сенной девушкой.
- Все мы с этого начинаем, - рассеянно подтвердила матушка. - А теперь
мне пора.
Она встала и потянулась за шляпой.
- Но...
- Я должна торопиться. Важная встреча, - бросила матушка через плечо,
поспешно сбегая по ступенькам.
- Вам тут приготовили узелок со старой одеждой...
Матушка остановилась. Один инстинкт пытался взять верх над другим.
- А черный бархат там есть?
- Да, и шелк тоже.
Матушка несколько подозрительно относилась к шелку, поскольку слышала,
что его добывают из брюшка гусеницы, но черный бархат обладал могучей
притягательной силой. Победила верность профессии.
- Отложите в сторонку, я, может, еще загляну к вам, - крикнула матушка
и бросилась бежать по коридору.
Распугивая поваров и служанок, которые, завидев ее, поспешно порскали в
стороны, старая ведьма прогрохотала по скользким каменным плитам, прыжками
поднялась по ведущей во двор лестнице и выскочила на аллею. Шаль развевалась
у нее за спиной, а башмаки высекали из мостовой яркие искры. Оказавшись на
открытом пространстве, она поддернула юбки и перешла в галоп. На главную
площадь она вылетела из-за угла, затормозив обеими ногами с такой силой, что
на взвизгнувшей брусчатке осталась длинная белая царапина.
Матушка успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эск, вся в слезах,
выбегает из университетских ворот.
- Магия отказалась действовать! Я чувствовала, что она там, но она
уперлась и не захотела выходить!
- Может, ты слишком старалась? - предположила матушка. - Магия - это
как рыбалка. Прыгая по берегу и бултыхаясь в воде, еще никто не поймал ни
одной рыбины. Ты должна сидеть спокойно и ждать, пока рыба сама клюнет.
- Все только посмеялись надо мной! Кто-то даже сунул мне конфетку.
- Ну, значит, этот день все же принес тебе какую-то пользу, - заметила
ведьма.
- Матушка! - обвиняюще воскликнула Эск.
- А чего ты ожидала? - спросила старая ведьма. - По крайней мере, они
всего-навсего посмеялись. От смеха вреда не бывает. Ты подошла к главному
волшебнику и начала выставляться перед всей публикой, а над тобой
просто-напросто посмеялись? Ты делаешь успехи, это факт. Конфету ты съела?
Эск нахмурилась.
- Да.
- Вкусная?
- Ириска.
- Терпеть не могу ирис.
- Хм-м, - протянула Эск, - полагаю, ты хочешь, чтобы в следующий раз я
попросила мятную?
- И не смей мне сарказничать, юная вертихвостка. В мятных конфетах нет
ничего плохого. Передай мне чашку.
Еще одним преимуществом городской жизни, как неожиданно открыла
матушка, являлась стеклянная посуда. Некоторые из наиболее затейливых
снадобий требовали использования приспособлений, которые либо покупались по
бешеным ценам у гномов, либо - если их заказывали у ближайшего
стеклодува-человека - прибывали завернутыми в солому и обычно разбитыми.
Матушка пробовала сама выдувать стекло, но от натуги ее разбирал кашель, что
приводило к некоторым довольно странным результатам. Однако то, что в городе
процветала профессия алхимика, означало, что здесь можно найти целые лавки,
заполненные выставленной на продажу стеклянной посудой, а ведьма всегда
сумеет выторговать себе скидку.
Матушка внимательно следила за желтоватой жидкостью, протекающей по
извилистому лабиринту из трубочек и собирающейся в одну большую, тягучую
каплю. Подхватив каплю кончиком стеклянной ложки, старая ведьма аккуратно
стряхнула ее в крошечный стеклянный флакончик.
Эск сквозь слезы наблюдала за ее действиями.
- Что это? - спросила она.
- "Не-твое-дело", -ответила матушка, запечатывая пробку воском.
- Лекарство?
- В некотором роде.
Матушка пододвинула к себе письменные принадлежности, выбрала перо и,
помогая себе высунутым из уголка рта кончиком языка, с величайшей
тщательностью заполнила ярлык, что сопровождалось многочисленными
зачеркиваниями. Периодически матушка поднимала голову и некоторое время
соображала, как пишется то или иное слово.
- Для кого?
- Для госпожи Герапат, жены стеклодува.
Эск высморкалась.
- Того самого, который плохо работает? Матушка посмотрела на нее поверх
стола.
- С чего это ты взяла?
- Во вчерашнем разговоре с тобой она назвала его Старый Господин
Раз-В-Две-Недели.
- М-мф, - отозвалась матушка и заботливо закончила предложение:
"Развисти в адной пинте вады, адну каплю иму в чай и ниприменна надеть
свабоднаю адежду и ищо штобы вы ни ждали некаких гастей".
"В один прекрасный день, - пообещала себе матушка, - я обязательно
поговорю с Эск на эту тему".
Девочка проявляла крайне нетипичную несообразительность. Эск
присутствовала на многих родах и не раз водила коз к козлу старой бабки
Аннапль, но так и не сделала очевидных выводов. Матушка прямо терялась - она
никак не могла выбрать подходящий момент, чтобы затронуть эту тему. Может,
все из-за того, что в глубине души она чересчур тонка и ранима? Одним
словом, матушка ощущала себя на месте коновала, который умеет ковать,
лечить, выращивать и оценивать лошадей, но имеет лишь самое отдаленное
представление о том, как на них ездить.
Она приклеила ярлык к флакончику и аккуратно завернула зелье в грубую
бумагу.
Ну вот, самое время...
- В Университет можно попасть и другим путем, - намекнула она, искоса
поглядывая на Эск, которая сердито толкла в ступке травы. - Ведовским.
Эск подняла глаза. Матушка скупо улыбнулась сама себе и взялась за
другой ярлык. Заполнение ярлыков она считала самой трудной частью магических
ритуалов.
- Но вряд ли тебя это заинтересует, - продолжала она. - Прямо скажем,
не самая блестящая карьера.
- Надо мной посмеялись... - пробормотала Эск.
- Да. Ты говорила. Что ж, значит, еще раз пытаться ты не станешь. Я
вполне тебя понимаю.
Наступило молчание, прерываемое только поскрипыванием матушкиного пера.
Наконец Эск не выдержала:
- А этот путь...
- М-м?
- Он действительно приведет меня в Университет?
- Разумеется, - высокомерно отозвалась матушка. - Я же сказала, что
найду способ проникнуть туда. К тому же - очень хороший способ. Тебе не
придется утруждать себя уроками, ты сможешь разгуливать по всему
Университету, и никто не обратит на тебя внимания - ты поистине станешь
невидимкой. Ты там наведешь порядок. Но тебя обсмеяли, и вряд ли ты
заинтересуешься тем, что я могу предложить... Или я неправа?
- Прошю, возьмите еще чашьку чая, госпожа Ветровоск, - предложила
госпожа Герпес.
- Барышня.
- Просьтите?
- Барышня Ветровоск, - пояснила Матушка. - Три кусочка сахара,
пожалуйста.
Госпожа Герпес пододвинула ей сахарницу. Хоть всякий матушкин визит она
ожидала с нетерпением, эти посещения стоили ей немалого количества сахара.
Рядом с матушкой кусочки сахара как-то не заживались.
- Очень плохо для фигюры, - намекнула домоправительница. - И, я
слышала, для зубов.
- Фигуры, которая заслуживала бы упоминания, у меня никогда не было, а
мои зубы могут сами о себе позаботиться, - хмыкнула матушка.
К сожалению, это было чистейшей правдой. Матушка маялась отменно
здоровыми зубами, которых у настоящей ведьмы, по ее мнению, вообще не должно
быть. Она по-настоящему завидовала бабке Аннапль, живущей за горой ведьме,
которая аж к двадцати годам умудрилась потерять все зубы и могла с полным
правом считаться истинной каргой. Это означало, что ей приходилось есть
огромное количество супа, но вместе с тем она вызывала не меньшее уважение.
И еще бородавки... Бабка без всяких на то усилий смогла заиметь лицо,
похожее на носок, набитый камешками, в то время как матушка испытала на себе
действие всех общепризнанных бородавкообразующих средств, но ей так и не
удалось вызвать даже одну-единственную обязательную бородавку на носу. Везет
же некоторым ведьмам...
- М-м? - промычала она, краем уха услышав, что домоправительница что-то
прощебетала.
- Я говорю, - повторила госпожа Герпес, - чьто юная Эскарина -
настояшьчее сокровишьче. Маленькая находка. Она подьдерживает полы в
безукоризьненной, безукоризненной чистоте. Ей все по плечо. Я ей вчера
сказала, я сказала: "Это твоя метла все равно чьто живет собьственной
жизьнью", - и знаете, чьто она мне ответила?
- Ума не приложу, - слабо откликнулась матушка.
- Она ответила, чьто пыль эту метлу боиться. Да, да, представьте себе!
- Угу, - буркнула матушка. Госпожа Герпес подтолкнула к ней свою чашку
из-под чая и смущенно улыбнулась.
Матушка вздохнула про себя и, прищурившись, вгляделась в не очень-то
ясные глубины будущего. С каждым разом фантазии оставалось все меньше.
Метла шаркала по коридору, поднимая огромные облака пыли, которая, если
присмотреться внимательно, незаметно втягивалась в черенок. А если
присмотреться еще пристальнее, то можно было увидеть, что на черенке этом
имеются странные отметины, не столько вырезанные на нем, сколько льнущие к
нему и на глазах меняющие облик. Но никто не присматривался. Эск сидела на
широком подоконнике одного из высоких окон и смотрела на город. Сегодня она
была рассержена больше обычного, так что метла атаковала пыль с непривычным
рвением. Пауки, родительские паутины которых исчезали в небытии, удирали со
всех восьми ног, мчась к спасению. Мыши внутри стен цеплялись друг за
дружку, упираясь лапками в своды норок. В потолочных балках шуршали
древоточцы, неумолимо вытягиваемые из своих ходов.
- Ты там наведешь порядок... - буркнула Эск. - Ха!
Она не могла не признать, что в ее настоящем положении есть и хорошие
стороны. Еда была простой, но обильной, и Эск отвели на чердаке отдельную
комнату, а это была прямо-таки роскошь, потому что она могла валяться в
постели аж до пяти часов утра, что по матушкиным понятиям означало
практически полдень. Работа ей выпала не из тяжелых. Эск начинала подметать,
чтобы посох осознал, что от него требуется, а потом, пока он не закончит,
могла заниматься своими делами. Если появлялся кто-нибудь чужой, посох тут
же небрежно прислонялся к стене.
Но в то же время Эск не узнала о волшебстве ничего нового. Она могла
заходить в пустые аудитории и разглядывать диаграммы, вычерченные мелом на
доске, а в более продвинутых классах - и на полу, но их очертания оставались
бессмысленными.
И неприятными.
Они напоминали картинки в Саймоновой книжке. Казались живыми
Эск смотрела на крыши Анк-Морпорка и рассуждала. Письменные тексты -
это всего лишь произнесенные людьми слова, втиснутые между листами бумаги и,
в конце концов, там окаменевшие (в Плоском мире окаменелости были хорошо
известны - огромные закрученные спиралью раковины и неудачно
сконструированные существа, оставшиеся с тех времен, когда Создатель еще
толком не решил, что хочет получить в итоге, и, так сказать, просто
баловался от нечего делать с плейстоценом). А произносимые людьми слова -
это просто-напросто тень реально существующих вещей. Но некоторые вещи
слишком велики, чтобы их можно было заключить в слова, и даже слова бывают
чересчур могущественными, чтобы подчиниться какому-то листу бумаги.
Из чего следует, что некоторые письмена и впрямь пытаются превратиться
обратно в вещи. Тут мысли Эск вконец запутались, но, тем не менее, девочка
осталась в уверенности, что подлинно магические слова - это те, которые
гневно пульсируют, стараясь вырваться и стать настоящими.
У них не очень-то приятный вид.
Эск припомнила события предыдущего дня.
Денек выдался довольно необычный. Аудитории Университета устроены по
принципу амфитеатра - ряды сидений (отполированных задами величайших магов
Диска), круто опускающиеся к центральной площадке, где стоят стол и пара
грифельных досок, а на полу оставлено достаточно места, чтобы вычертить
учебную октограмму приличных размеров. Под рядами сидений скрыто огромное
невостребованное пространство, и Эск обнаружила, что оттуда удобно наблюдать
за происходящим, глядя на преподавателя в просветы между загнутыми на концах
туфлями учеников. Там ее охватывал бесконечный покой, и бубнящие голоса
лекторов плыли над ней подобно жужжанию слегка обалдевших пчел в огороде,
где росли матушкины травы. Такое впечатление, что здесь вообще не занимались
практической магией, променяв ее на слова. Волшебники, похоже, очень любили
слова.
Но вчера все было по-другому. Эск сидела в пыльном полумраке, пытаясь
сотворить хотя бы какое-нибудь простенькое чудо, как вдруг услышала скрип
открываемой двери и топот башмаков по полу. Это само по себе было
удивительно. Эск выучила расписание наизусть и знала, что второкурсники,
которые обычно занимают эту аудиторию, сейчас спустились вместе с Джеофалом
Шустрым в гимнастический зал, чтобы заняться зачатками дематериализации
(изучающим магию ни к чему физические упражнения; гимнастический зал
представляет собой большое, экранированное свинцом и рябиной помещение, в
котором неофиты могут работать над высокой магией, не нанося серьезного
ущерба равновесию Вселенной. Правда, иногда они наносят серьезный ущерб
собственному равновесию. Магия не щадит неуклюжих. Некоторым неловким
студентам везло, и они покидали зал сами; других выносили в бутылках).
Эск посмотрела в щель между перекладинами. Это были не студенты, а
волшебники. Довольно высокого ранга, если судить по одеяниям. И Эск не могла
не узнать фигуру, которая походкой разболтанной марионетки поднялась на
помост, натолкнувшись по дороге на кафедру и рассеянно извинившись перед
ней. Это был Саймон. Ни у кого другого не было глаз, похожих на два сырых
яйца, плавающих в теплой воде, и носа, приобретшего от постоянного сморкания
ярко-красный цвет. Для Саймона количество пыльцы в воздухе всегда
приближалось к бесконечности.
Эск пришло в голову, что, если убрать его аллергию на Мироздание,
сделать ему приличную стрижку и преподать несколько уроков на тему "Как
держать себя в обществе", он станет вполне симпатичным. Эта мысль была
необычной, и Эск отложила ее в сторонку, чтобы обдумать на досуге.
Когда волшебники расселись по местам, Саймон начал говорить. Он читал
по своим записям, и каждый раз, когда он запинался на каком-либо слове, все
волшебники, как один, не в состоянии сдержаться, выкрикивали трудное слово
хором.
Через некоторое время с кафедры взмыл кусок мела и принялся что-то
писать на доске у юноши за спиной. Эск достаточно узнала о магии, чтобы
понять, что это потрясающее достижение - Саймон пробыл в Университете всего
пару недель, а большинство студентов не могли освоить основ левитации и к
концу второго курса.
Небольшой белый огрызок, сопровождаемый голосом Саймона, поскрипывая,
скользил по доске. Даже если не считать заикания, юноша был не лучшим
оратором. Он ронял записи. Постоянно поправлялся. Бекал и мекал. И, по
мнению Эск, нес какую-то чушь. До ее укрытия доносились лишь отдельные
фразы. "Базовая ткань Вселенной" была одной из них. Эск не поняла, что это
значит, если только он не имел в виду джинсовку или, может быть, фланель. А
что такое "изменчивость матрицы возможностей", она даже отдаленно себе не
представляла.
Ничто не существует до тех пор, пока люди не подумают, что оно
существует, говорил Саймон, а мир существует лишь потому, что люди постоянно
держат в голове его образ. Во Вселенной огромное множество миров, все они
примерно одинаковы и вроде как занимают одно и то же место, но разделены
расстоянием, равным толщине тени, так что всему, что когда-либо может
случиться, есть где случиться.
(Последний пункт Эск была в состоянии уразуметь. Она смутно заподозрила
это, когда убиралась в туалете для старших волшебников. Вернее, это посох
делал вею работу, а Эск тем временем изучала писсуары и с помощью некоторых
полузабытых деталей внешности, подсмотренных дома у братьев, пока те сидели
в жестяной ванне у очага, формулировала свою неофициальную Общую Теорию
сравнительной анатомии. Туалет старших волшебников был магическим местом, с
настоящим водопроводом и необычными плитками. Также, что самое важное, там
стояли два больших серебряных зеркала, расположенных друг напротив друга,
так что, смотрясь в одно из них, человек видел, как его образ повторяется
снова и снова, пока не становится слишком маленьким, чтобы его можно было
разглядеть. Именно там Эск впервые столкнулась с представлением о
бесконечности. Более того, у нее возникло подозрение, что одна из зеркальных
Эск, почти на самой границе видимости, машет ей рукой.)
В тех фразах, которые использовал Саймон, было нечто тревожное.
Половину времени он, похоже, говорил о том, что мир примерно так же реален,
как мыльный пузырь или сон.
Мел продолжал скрипеть по доске. Иногда Саймону приходилось
останавливаться и объяснять различные символы волшебникам - последние, как
показалось Эск, очень бурно реагировали на некоторые особенно спорные
заявления докладчика. Потом мел снова пускался в путь, блуждая по темной
доске, словно комета, и оставляя за собой хвост пыли.
Небо за окном потихоньку темнело. По мере того как зал захватывали
сумерки, написанные мелом слова все ярче высвечивались на доске. Сама доска
уже казалась не столько темной, сколько не существующей вовсе, - квадратная
дыра, вырезанная из этого мира.
Саймон продолжал говорить, что мир состоит из таких крошечных штучек,
чье присутствие можно определить только по тому факту, что их здесь нет,
малюсеньких вращающихся шариков абсолютного ничто, которые магия собирает
вместе, чтобы сотворить из них звезды, бабочек, алмазы. Все создано из
пустоты.
Самое странное, Саймона этот факт, насколько понимала Эск, приводил в
истинное восхищение.
Эск чувствовала, что стены аудитории становятся тонкими и
нематериальными, как дым, словно содержащаяся внутри них пустота
расширяется, чтобы поглотить то, что определяет их как стены. Скоро не
останется ничего, кроме знакомой холодной, пустой, сверкающей равнины с
далекими выветренными холмами и Тварей, стоящих неподвижно, точно статуи, и
глядящих вниз.
Тварей явно прибавилось. Ни дать ни взять - мошки, собирающиеся вокруг
огонька.
Одним важным отличием было то, что физиономия мошки даже при сильном
увеличении кажется дружелюбной, как у домашнего кролика. У Тварей, что
наблюдали за Саймоном, физиономии добротой не отличались.
Потом зашла служанка, зажгла лампы, и Твари разом исчезли,
превратившись в безобидные тени, таящиеся в углах аудитории.
В недавнем прошлом некто, руководствуясь смутными ощущениями, что
Учение Должно Быть Забавой, решил оживить древние коридоры Университета при
помощи краски. Это не сработало. Во всех вселенных широко известен тот факт,
что, как бы тщательно ни подбирались цвета, институтские интерьеры в конце
концов все равно выглядят либо рвотно-зелеными, либо невыразимокоричневыми,
либо никотиново-желтыми, либо розовыми, как хирургические перчатки. В
результате некоего не совсем понятного процесса ответного резонанса
коридоры, выкрашенные в вышеупомянутые цвета, всегда чуть-чуть пахнут
вареной капустой - даже если никто и никогда ее поблизости не готовил.
Где-то в переходах прозвенел звонок. Эск легко соскочила с подоконника,
схватила посох и начала прилежно подметать пол. Тут же двери аудиторий
распахнулись, и коридор заполнился студентами. Они обтекали Эск с двух
сторон, как вода обтекает скалу. В течение нескольких минут вокруг нее
царило страшное столпотворение. Затем двери захлопнулись, вдалеке
прозвучали, удаляясь, чьи-то запоздалые шаги, и Эск снова осталась одна.
Уже не в первый раз она пожалела, что посох не умеет говорить. Другие
служанки относились к ней достаточно дружелюбно, но разговаривать с ними
было невозможно. Во всяком случае, о магии.
А еще она пришла к выводу, что ей следует научиться читать. Это чтение,
похоже, являлось ключом к магии волшебников, которая держалась исключительно
на словах. Волшебники, видимо, считали, что имена - это то же самое, что
предметы, и если поменять имя, то поменяется и предмет. По крайней мере,
нечто в этом духе...
Чтение. Библиотека. Саймон говорил, что в ней хранятся тысячи книг,
значит...
