Майкл Муркок. Рунный посох
страница №6
...всю оставшуюся силу, вонзил меч в огромный круглыйглаз зверя. Мышь истошно завизжала. Из глаза хлынула желтая слизь.
Хокмун ударил еще раз. Покачнувшись, чудовище рухнуло. Хокмун
едва успел отъехать - еще немного, и зверь раздавил бы его. Без
промедления герцог направился к городским воротам. Ехавший следом
Оладан прокричал:
- Ты убил его, Дориан! Ты убил его!
И маленький человек радостно засмеялся.
Вскоре они добрались до холмов. Там собрались остатки разбитого
Нахаком войска. На краю небольшой долины они заметили бронзовую
колесницу королевы Фробры и усталых солдат, лежащих на земле. Около
колесницы Хокмун увидел Рыцаря в Черном и Золотом. Он, похоже, ждал
герцога.
Подъехав к Рыцарю, Хокмун спешился, к колеснице подошла
королева. Глаза ее сверкали гневом.
Из-под шлема донесся голос Рыцаря:
- Кажется, Малагиги не помог тебе?
Хокмун покачал головой, без особого интереса разглядывая
женщину. Разочарование переполняло его.
- Я конченный человек, - сказал он. - Но я найду способ
вернуться в город и убить Мелиадуса.
- У нас с вами общие намерения, - сказала женщина. - Я -
королева Фробра. Мой вероломный брат жаждет взобраться на трон и
сделать это собирается с помощью вашего Мелиадуса. Возможно, что это
ему уже удалось. Шансов вернуться в город у нас почти нет.
Хокмун задумчиво посмотрел на нее.
- А если бы был хоть небольшой шанс, вы бы рискнули?
- Я бы рискнула, даже если бы шансов вообще не было, - ответила
королева. - Но я не уверена, что мои солдаты последуют за мной!
В этот момент в лагерь приехали еще трое всадников. Королева
окликнула их.
- Вы из города?
- Да, - ответил один из них. - Они уже грабят город. Их
свирепость не знает границ. Они ворвались в дом Малагиги и схватили
волшебника.
- Что?! - вскричал Хокмун. - Тогда не остается никакой надежды!
- Ерунда, - сказал Рыцарь. - Пока Малагиги жив, у тебя еще
остается шанс. А можно предположить, что именно так оно и есть:
Мелиадусу нужны секреты колдуна и он не будет убивать его. Ты
должен, возглавив войско королевы, вернуться в город и спасти
волшебника.
Хокмун пожал плечами.
- Но время? Я уже чувствую тепло Камня. Его сила возвращается.
Я скоро превращусь в идиота...
- Тем более тебе нечего терять, Дориан, - встрял в разговор
карлик. Он положил мохнатую руку на плечо Хокмуна. - Совсем нечего.
- Хокмун горько улыбнулся, стряхивая руку друга.
- Да, ты прав. Нечего. Ну, королева Фробра, а вы что скажете?
- Давайте поговорим сначала с остатками моего войска, - сказала
закованная в доспехи женщина.
Немного позже, поднявшись на боевую колесницу, Хокмун обратился
с речью к измученным солдатам.
- Жители Хамадана! Я проехал много сотен миль прежде чем
оказался здесь. На Западе, откуда я прибыл, господствует Темная
Империя. Мой отец был замучен до смерти тем самым бароном, что
сейчас помогает вашим врагам. Я видел земли, превращенные в пепел, и
людей, превращенных в скот. Я видел невинных детей, распятых на
крестах. Я видел храбрых воинов, ставших трусливыми псами, и мне
знакомо то чувство безнадежности и отчаяния, которое охватывает
человека при виде этих свирепых солдат в звериных масках. Но сейчас
я также знаю и то, что они не всесильны. Знаю, потому что сам
участвовал в великом сражении, когда крошечная армия всего в тысячу
человек разгромила огромное войско Гранбретании, превосходящее нас
численностью по меньшей мере раз в двадцать. Наша воля и жажда жизни
помогли нам сделать это. Да, воля... И еще знание того, что стоит
нам только дрогнуть и отступить, нас выловят поодиночке и всех убьют
на потеху лордам.
- По крайней мере если вы и умрете, то как и подобает настоящим
мужчинам. И помните - они не всесильны.
Он говорил что-то в таком духе и дальше, и постепенно солдаты
начали оживать. Некоторые из них одобрительными криками
приветствовали его. Потом на колесницу взобралась королева Фробра и
призвала своих воинов последовать за Хокмуном и атаковать врагов,
пока они празднуют победу и делят добычу.
Слова Хокмуна вернули солдатам боевой пыл, а сейчас в словах
королевы они увидели здравый смысл. Поднявшись с земли, они стали
приводить в порядок оружие и искать своих лошадей.
- Мы ударим сегодня ночью, - сказала королева. - Пока они
ничего не узнали о наших планах.
- Думаю, мне стоит поехать с вами, - сказал Рыцарь в Черном и
Золотом.
И ночью они направились к Хамадану. Завоеватели бурно
праздновали победу. Городские ворота почти не охранялись и стояли
открытыми. Боевые звери крепко спали, за день плотно набив мясом
желудки.
Глава 5. ЖИЗНЬ ЧЕРНОГО КАМНЯ
Они ворвались в город и напали на ничего не ожидающего,
опешившего от стремительной атаки неприятеля. Вперед их вел Хокмун.
Голова герцога раскалывалась от боли - Черный Камень уже пульсировал
во лбу. От испытываемых адских мук и напряжения Хокмун смертельно
побледнел, и в его облике появилось нечто такое, что заставляло
воинов Империи, едва завидев его, в панике бежать, бросая оружие,
прежде чем он, поднимая на дыбы лошадь, взмахивал мечом и с криками
"Хокмун! Хокмун!" Начинал рубить все на своем пути, впадая в
состояние, близкое к истерии, - герцог Кельнский жаждал крови.
Рядом с ним сражался Рыцарь в Черном и Золотом. Он оставался
неизменно бесстрастным и орудовал мечом с удивительной точностью и
расчетливостью. Не отставала и королева Фробра, врывающаяся на своей
колеснице в самую гущу перепуганных солдат, и Оладан, который
привставая в стременах, посылал стрелу за стрелой в мечущихся
врагов.
Освобождая улицу за улицой, они гнали по городу солдат Нахака и
наемников в звериных масках. Но вот Хокмун увидел купол дома
Малагиги и, не теряя ни секунды, направился туда. Подъехав к воротам
дома, он встал на спину коня и, ухватившись за край стены,
перепрыгнул через нее во двор.
Спрыгивая на землю, он едва не упал на лежащий у стены труп
одного из слуг-негров Малагиги. Дверь в дом была сорвана с петель, а
в комнатах царил страшный беспорядок - все было перевернуто и
разбито.
Спотыкаясь о разбросанные повсюду обломки мебели, Хокмун
пробрался к узкой лестнице, судя по всему, ведущей в лабораторию
волшебника. Он уже был на середине лестницы, когда наверху открылась
дверь, и появившиеся из нее два воина в масках Волка, выхватив мечи,
начали быстро спускаться ему навстречу. Хокмун приготовился
защищаться. На лице его застыла злая усмешка, и в глазах, горящих
безумием, были гнев и отчаяние. Выпад, удар, второй... Блеснул,
словно молния, меч, и два трупа покатились по ступеням вниз. Хокмун
поднялся на вершину лестницы и вошел в комнату. Там он нашел
Малагиги, привязанного к стене, со следами пыток на теле.
Герцог, не мешкая, перерезал ремни и, подхватив волшебника,
осторожно положил его на стоящую в углу узкую кровать. И только
потом он осмотрелся. Вся комната была заставлена широкими длинными
столами с установленными на них различными алхимическими аппаратами
и какими-то миниатюрными приборами. Малагиги пошевелился и открыл
глаза.
- Вы должны помочь мне, господин, - заплетающимся от усталости
яязыком пробормотал Хокмун. - Я спас вам жизнь. Так и вы хоть
попытайтесь спасти мою.
Малагиги, морщась от боли, приподнялся.
- Я уже, кажется, сказал тебе, что не желаю участвовать в ваших
распрях. Ты можешь пытать меня, если хочешь, как делали твои
соотечественники, но я...
- Черт тебя подери! - в отчаянии прохрипел Хокмун. - Моя голова
буквально раскалывается от боли. Жить мне, может, осталось только до
рассвета. Вы не должны отказать мне. Чтобы найти вас, я проехал две
тысячи миль. И что же, напрасно? Я такая же жертва Темной Империи,
как и вы. Даже больше. Я...
- Докажи это, и тогда, возможно, я помогу тебе, - сказал
Малагиги. - Освободи город от непрошенных гостей и возвращайся сюда.
- Но тогда уже будет слишком поздно. Камень сделает свое дело.
В любой момент...
- Докажи это, - сказал Малагиги и, тяжело вздохнув, опустился
на кровать.
Хокмун, ослепленный охватившей его яростью и отчаянием, готов
был зарубить старца, но сдержался и, выбежав из комнаты, помчался
вниз. Очутившись во дворе, он открыл ворота и вновь вскочил на
лошадь.
Спустя какое-то время ему удалось найти Оладана.
- Как идет сражение? - проорал он, пытаясь перекричать шум
битвы.
- Не очень удачно, - прокричал в ответ карлик. - Мелиадусу и
Нахаку удалось привести своих солдат, и, перегруппировав силы, они
удерживают сейчас большую часть города. Их основные отряды - на
центральной плащади, там, где дворец. Королева Фробра и твой
могущественный друг Рыцарь атаковали его, но боюсь, что безуспешно.
- Поехали туда, - сказал Хокмун и, дернув поводья, направил
коня по запруженной сражающимся людом улице.
Оладан последовал за ним, и, в конце концов, после недолгого
кружения по городу они оказались возле центральной площади, где
встретились лицом к лицу и замерли в тревожном ожидании две армии.
Во главе имперской армии стояли Мелиадус и Нахак. Войско Хамадана
возглавляли королева Фробра, стоящая на своей помятой в сражении
колеснице, и Рыцарь в Черном и Золотом. В дрожащем свете факелов
место предстоящего сражения выглядело зловеще.
Выехав на площадь, друзья услышали крик Мелиадуса:
- Где же этот трус Хокмун? Небось забился в какую-нибудь нору и
дрожит там?
Хокмун пробрался сквозь строй воинов Хамадана, с беспокойством
отмечая, что их не так много, как хотелось бы.
- Я здесь, Мелиадус. Я пришел убить тебя.
Барон засмеялся.
- Меня? Ты разве не знаешь, герцог, что твоя жизнь сейчас в
моих руках? Чувствуешь Черный Камень?
Невольно Хокмун поднес дрожащую руку ко лбу и, ощутив зловещую
теплоту Камня, понял, что Мелиадус говорит правду.
- Тогда почему же ты медлишь? - спросил он угрюмо.
- Потому что я снова предлагаю тебе сделку. Скажи этим глупцам,
что все кончено. Пусть они сложат оружие, и я спасу тебя от самого
худшего.
Только сейчас Хокмун до конца осознал, что сохраняет разум лишь
благодаря прихоти своих врагов. Мелиадус обуздал свое желание
немедленно отомстить ему - в надежде, что, воспользовавшись этим,
удастся избежать бессмысленных потерь.
Хокмун попытался привести мысли в порядок. Он лихорадочно
думал. Армии замерли в напряженном ожидании. Над площадью воцарилась
тишина. Все ждали. И он знал, что судьба Хамадана сейчас находится в
его руках. Тут его в бок локтем толкнул Оладан и прошептал:
- Возьми вот это.
Хокмун взглянул на то, что предлагал ему мохнатый друг. Это был
шлем. Герцог не сразу узнал его. Этот шлем когда-то принадлежал
Агоносвосу. Хокмун вспомнил старца, вспомнил его лицо, похожее на
лик смерти, и даже вздрогнул.
- Убери эту мерзость.
- Послушай. Мой отец был колдуном, - напомнил ему Оладан. - Он
кое-чему научил меня. Это не простой шлем. Он обладает волшебными
свойствами. Вложенные в него магические кольца на какое-то время
защитят тебя от силы Черного Камня. Одень! Я умоляю тебя.
- Но...
- Одевай, и ты все почувствуешь сам.
Хокмун с большой осторожностью снял свой шлем и надел шлем
колдуна. Он был немного мал ему и сжимал голову, но Камень во лбу
перестал пульсировать. Боль прошла, и Хокмун улыбнулся. Чувство
невыразимого восторга охватило его. Он обнажил меч.
- Вот мой ответ, барон Мелиадус! - прокричал он и бросился на
опешившего лорда.
Мелиадус выругался и стал судорожно вытаскивать свой меч. Он
едва успел сделать это, как меч Хокмуна сбил с его головы маску,
открыв рассерженное лицо барона. За Хокмуном на врага бросились
ведомые Оладаном, королевой Фроброй и Рыцарем в Черном и Золотом
воспрянувшие духом солдаты Хамадана. Они атаковали армию неприятеля
и начали теснить ее к воротам дворца.
Краем глаза Хокмун увидел, как королева, стоя на колеснице,
обхватила руками шею своего брата и вытащила его из седла. Дважды
поднялась и опустилась ее рука, сжимающая окровавленный кинжал, и
труп Нахака рухнул на землю, под копыта боевых лошадей.
Хокмуна вело вперед неистовое отчаяние. Он помнил, что шлем
Агоносвоса не сможет долго защищать его, и наносил Мелиадусу удар за
ударом, один страшнее другого. Но барон также быстро и ловко отражал
их. Лицо лорда сейчас очень походило на ту маску Волка, что он
потерял, и ненависть горела в его глазах, ничуть не уступая
ненависти Хокмуна.
Они словно исполняли боевой танец, настолько гармоничны и
выверены были их движения, настолько ритмично лязгали, сходясь,
грозные мечи. И казалось, что они могут продолжать так почти до
бесконечности, продолжать, пока один из них не упадет, скованный
усталостью. Но вдруг что-то напугало лошадь Хокмуна. Она поднялась
на дыбы, отбросив герцога назад, он потерял ногами стремена, и
Мелиадус, ухмыляясь, ударил его в незащищенную грудь. Удар был
несильным, но он выбил Хокмуна из седла. Герцог очутился на земле
как раз под копытами лошади Мелиадуса.
Барон попытался добить его, но Хокмун успел откатиться в
сторону и потом, поднявшись с трудом на ноги, сделал все возможное,
чтобы защититься от града ударов, обрушенных на него торжествующим
гранбретанцем.
Дважды меч Мелиадуса попадал в шлем Агоносвоса, сминая его.
Хокмун почувствовал, что Камень вновь оживает, и тогда, почти
задохнувшись от ярости, он издал пронзительный вопль и бросился на
врага.
Явно не ожидавший такого от Хокмуна Мелиадус на какое-то
мгновение потерял бдительность, и этого вполне хватило герцогу,
чтобы нанести ему чувствительный удар. Меч рассек Мелиадусу висок, и
на лицо барона хлынула кровь. Рот его перекосился от боли. Он
попытался смахнуть кровавую пелену с глаз, но Хокмун, не позволяя
ему опомниться, схватил за руку и стянул с лошади. Мелиадус
вырвался, попятился назад, немного приходя в себя, и, собравшись с
силами, бросился на Хокмуна, выставив перед собой меч. Хокмун
парировал удар, и оба меча сломались.
Д ва непримиримых врага замерли на какое-то время, тяжело дыша
и испепеляя друг друга взглядами; потом оба вытащили длинные кинжалы
и принялись кружить, стараясь выбрать момент для атаки. Красивое
когда-то лицо Мелиадуса оказалось обезображенным. Так что доведись
барону выжить в этой схватке, на его виске навсегда останется шрам
от удара Хокмуна. Кровь все еще сочилась из раны, пятная нагрудник
кирасы.
Но Хокмун тоже быстро уставал. Раненое плечо все больше
беспокоило его, и голову словно сжимали раскаленными щипцами. Боль
почти ослепили его, и он уже дважды спотыкался, едва успевая
уклониться от стремительных выпадов Мелиадуса.
Но вот соперники сошлись, отчаянно надеясь нанести противнику
последний решающий удар и положить конец этой смертельной вражде.
Мелиадус целился в глаз хокмуну, но промахнулся, и острие
кинжала лишь скользнуло по шлему. Кинжал Хокмуна был направлен
барону в горло, но Мелиадус поймал руку герцога и, вывернув ее,
отвел удар.
Страшный танец продолжался. Из глоток вырывались хриплые стоны,
и мышцы сводило от усталости, но яростной ненавистью горели глаза, и
погасить их могла только смерть.
Вокруг кипело сражение. Армия королевы все больше и больше
теснила врага, и сейчас лишь трупы окружали место поединка.
А на небе уже разгоралась заря.
Хокмун пытался освободиться от хватки барона. Вторая его рука
заметно слабела под напором плеча Мелиадуса. И тогда он из последних
сил ударил закованным в доспехи коленом в пах противника. Барон
покачнулся, зацепился ногой за упряжь дохлой лошади, лежащей
поблизости, и, взмахнув руками, упал. Отчаянно стараясь вырваться,
он только еще больше запутывался в ремнях. В глазах его появился
животный страх, когда он увидел, как Хокмун, сам едва держась на
ногах, медленно приближается к нему.
Хокмун занес кинжал. От резкого движения закружилась голова. Он
бросился на барона, но тут же почувствовал, как огромная, лишающая
воли и сознания слабость навалилась на него, и кинжал выпал из
онемевшей руки.
Уже теряя сознание, он пытался нащупать оружие, но... Хокмун
застонал от раздирающего его гнева, но даже гнев уже слабел, и он с
ужасом понял, что сейчас Мелиадус убьет его, убьет, когда победа
была уже совсем близка.
Глава 6. СЛУГА РУННОГО ПОСОХА
Хокмун, щурясь, смотрел сквозь глазницы шлема на яркий свет.
Голова по-прежнему горела, но гнев и отчаяние, кажется, оставили
его. Чуть повернув голову, он увидел склонившихся над ним Оладана и
Рыцаря в Черном и Золотом. Карлик выглядел сильно обеспокоенным.
- Я еще... жив? - тихо спросил Хокмун.
- Похоже на то, - лаконично ответил Рыцарь. - Хотя, кто
знает...
- Ты просто сильно истощен, - торопливо сказал Оладан, бросив
укоризненный взгляд на Рыцаря. - Рану на руке тебе перевязали, и она
скоро заживет.
- Где я? - спросил Хокмун. - Эта комната...
- Мы во дворце королевы Фробры. Город снова принадлежит ей.
Враг разбит, уничтожен. Мы нашли тебя распростертым на теле
Мелиадуса и сначала подумали, что вы оба мертвы.
- Значит, Мелиадус мертв?!
- По всей видимости, да. Вернувшись за его трупом, мы
обнаружили, что он исчез. Вероятней всего, его забрали люди барона,
которым удалось бежать.
- Наконец-то он мертв, - с чувством огромного удовлетворения
произнес Хокмун.
Сейчас, когда Мелиадус получил сполна за свои преступления,
Хокмун почувствовал, несмотря на боль, продолжавшую терзать его
воспаленный мозг, что душа его находит успокоение. И тут он вспомнил
о волшебнике.
- Где Малагиги? Вы должны найти его. Передайте ему...
- Малагиги уже направляется сюда. Прослышав о твоих подвигах,
он решил прийти во дворец.
- Он поможет мне?
- Не знаю, - сказал Оладан и посмотрел на Рыцаря в Черном и
Золотом.
Вскоре в комнату вошли королева Фробра и сопровождавший ее
Малагиги. Волшебник держал в руках некий предмет, прикрытый тряпкой,
формой и размерами походивший на человеческую голову.
- Господин Малагиги, - пробормотал Хокмун, пытаясь приподняться
на кровати.
- Ты - тот самый молодой человек, что так преследовал меня все
эти дни? Из-за шлема я не вижу твоего лица, - раздраженно сказал
Малагиги, и Хокмун почувствовал, что к нему возвращается отчаяние.
- Я - Дориан Хокмун. И я доказал свою дружбу жителям Хамадана.
Мелиадус и Нахак мертвы, и их армия разбита.
- Хм? - нахмурился Малагиги. - Мне рассказали об этом камне в
твоей голове. Я когда-то встречался с подобными вещами. Но сказать
сейчас,
- Но как же? Мне сказали, что вы - единственный, кто может
сделать это! - прохрипел Хокмун.
- Мог - это верно. Могу ли? Не знаю. Силы уже не те. Я старею.
И я не уверен, что...
Рыцарь в Черном и Золотом подошел к волшебнику и коснулся его
плеча.
- Вы знаете меня, волшебник?
Малагиги кивнул.
- Да. Знаю.
- И вы знаете, кому я служу?
- Да, - нахмурившись, ответил Малагиги, переводя взгляд с
Рыцаря на Хокмуна. - Но какое это имеет отношение к лежащему здесь
молодому человеку?
- Он служит тому же, хотя и не знает об этом.
Кажется, слова Рыцаря в чем-то убедили Малагиги.
- Тогда я помогу ему, - твердо сказал он, - даже если это может
плохо кончиться для меня.
Хокмун снова приподнялся на кровати.
- Что все это значит? Кому я служу? Я ничего...
Малагиги снял тряпку с принесенного им предмета. Это был шар,
целиком покрытый мелкими неровностями, каждая из которых в какое-то
определенное мгновение сияла своим цветом. У Хокмуна зарябило в
глазах от разноцветных бликов.
- Прежде всего ты должен сконцентрировать свое внимание, -
сказал ему Малагиги, поднося шар к его голове. - Смотри на него.
Смотри пристально, не отрывая глаз. Смотри, Дориан Хокмун, на эти
цвета, на игру красок...
Хокмун вдруг осознал, что не может отвести взгляда от бегающих
по поверхности шара ярких цветовых пятен. Он ощутил, как его
захватывает чувство абсолютной невесомости. Ощущение, близкое к
блаженству. Он заулыбался, потом внезапно перед глазами все поплыло,
и ему показалось, что он повис в теплом мягком тумане вне времени и
пространства. Но он по-прежнему сохранял ясное сознание, хотя и не
воспринимал уже окружающий его мир.
Он довольно долго оставался в таком состоянии, осознавая
каким-то непонятным чувством, что его тело, которое, казалось, уже
не принадлежит ему, переносится с одного места на другое.
Цвет тумана иногда менялся от розовато-красного до
небесно-голубого и сетложелтого - это все, что он различал, и вообще
ничего не чувствовал. Разве что - умиротворенность сродни той, что
он испытывал, лежа на коленях у матери, когда был младенцем.
Затем нежные тона стали меняться на более темные, мрачные, и по
мере появления черных и кроваво-красных молний, пронзающих туман
перед его глазами, чувство умиротворенности постепенно исчезло.
Хокмун ощутил, будто из него что-то вынимают, почувствовал ужасную
боль и громко вскрикнул.
Он открыл глаза и в ужасе увидел рядом с собой машину,
совершенно идентичную той, что стояла в лаборатории барона Калана.
Может, он снова оказался в Лондре? Возможно ли такое?
Черные, золотые и серебряные паутинки, слегка раскачиваясь,
что-то нашептывали ему, но не ласкали, как делали тогда, а наоборот,
отодвигались от него, сморщиваясь и сжимаясь все плотнее и плотнее,
пока не превратились в крошечную крупинку. Хокмун осмотрелся и
увидел, что находится в той же комнате, где чуть раньше он спас
волшебника от рук наемников.
Сам Малагиги тоже был здесь. Он выглядел очень утомленным, но
лицо его выражало огромное удовлетворение. Он собрал машину Черного
Камня, положил ее в металлическую коробку и, плотно захлопнув
крышку, закрыл коробку на замок.
- Эта машина, - едва ворочая языком, пробормотал Хокмун. -
Откуда она у вас?
- Я сделал ее, - улыбнувшись, сказал Малагиги. - Сделал,
дорогой герцог. Потребовалась почти неделя напряженной работы. На
это время заклинаниями мне удалось частично защитить тебя от
воздействий той машины, что находится в Лондре. Хотя в какой-то
момент мне показалось, что я не смогу сделать ее, но этим утром
работа была завершена, правда, за исключением одного элемента...
- Какого же?
- Ее жизненной силы. Это был критический момент. Я не знал,
смогу ли точно подобрать заклинания. И мне ничего не оставалось
делать как пропустить энергию Черного Камня через твой мозг и
надеяться, что моя машина поглотит ее раньше, чем Камень разрушит
его.
Хокмун облегченно улыбнулся:
- И она успела!
- Да. И ты сейчас свободен от этого кошмара.
- Теперь я готов к любым опасностям и встречу их достойно, -
сказал Хокмун, поднимаясь с койки. - Я ваш должник, Великий
Малагиги. И если я могу что-нибудь сделать для вас...
- Нет. Ничего не надо, - ответил волшебник. - Я рад, что мне
удалось сделать эту машину. - Он похлопал по коробке. - Может,
когда-нибудь она еще пригодится. Кто знает... Кроме того... - Он
нахмурился, задумчиво рассматривая герцога.
- Что?
- Да так, ничего. - Малагиги пожал плечами.
Хокмун коснулся рукой лба. Камень был на месте, но холодный и
мертвый.
- Вы не вытащили его?
- Нет. Но если ты хочешь, это можно легко сделать. Он больше не
таит в себе никакой опасности. Любой хирург сможет без труда удалить
его.
Хокмун уже приготовился спросить Малагиги, как это можно будет
устроить, но потом другая мысль пришла ему в голову.
- Нет, - сказал он. - Пусть останется как символ моей
неутихающей ненависти к Темной Империи и ее солдатам. И я надеюсь,
что вскоре они научатся бояться его.
- Ты намерен и дальше бороться с Империей?
- Да. И сейчас, когда вы освободили меня, я буду драться еще
яростней.
- Верно. Этой темной силе следует дать отпор, - сказал
Малагиги. Он глубоко вздохнул. - А сейчас мне надо поспать. Я очень
устал. Ты найдешь своих друзей во дворе. Они ждут тебя.
Стояло чудесное утро. Хокмун спустился во двор, под лучи яркого
теплого солнца. Там его ждали улыбающийся Оладан и Рыцарь в Черном и
Золотом.
- Ну, теперь ты в полном порядке? - спросил Рыцарь.
- Да.
- Замечательно. Тогда я покидаю вас. Прощай, Дориан Хокмун.
- Благодарю тебя за помощь, - сказал Хокмун вслед воину,
направившемуся к своему красавцу - скакуну. Но когда Рыцарь уже
готов был вскочить в седло, память окончательно вернулась к герцогу,
и он крикнул:
- Подожди!
- Что ты хочешь? - обернулся Рыцарь.
- Ты убедил Малагиги помочь мне, сказав, что я служу кому-то,
кому служишь и ты. Но я ничего не знаю об этом.
- Когда-нибудь узнаешь.
- Кому ты служишь?
- Рунному Посоху, - сказал Рыцарь в Черном и Золотом и,
зазвенев поводьями, направил коня к воротам. И прежде чем Хокмун
успел спросить еще что-нибудь, он был уже на улице.
- Он сказал - Рунному Посоху? - нахмурившись, пробормотал
Оладан. - Я думал, это миф...
- Да, миф. Я думаю, Рыцарь любит тайны. Несомненно, он пошутил,
- сказал Хокмун и, широко улыбаясь, хлопнул Оладана по плечу. - Если
мы когда-нибудь еще увидим его, то обязательно спросим об этом. А
сейчас я голоден, и хороший обед был бы...
- Королева Фробра устраивает сегодня пир во дворце. - Оладан
подмигнул другу. - Такого изобилия я еще не видел. И потом, я думаю,
что интерес королевы к тебе объясняется не только чувством
благодарности.
- Выдумаешь тоже... Надеюсь, я не сильно разочарую Фробру,
сказав, что уже принадлежу другой.
- Как?!
- Да, мой дорогой друг. Идем. Отобедаем за королевским столом и
будем готовиться к отъезду.
- Зачем так торопиться? Мы здесь - герои и, кроме того,
по-моему, заслужили хотя бы небольшой отдых.
Хокмун улыбнулся.
- Оставайся, если хочешь. А мне не мешало бы побывать на
свадьбе - своей собственной.
- Ладно, - вздохнул в притворной печали Оладан. - Я не могу
пропустить такое событие. Придется, по-видимому, сократить свое
пребывание в Хамадане.
Следующим утром королева лично проводила их до ворот города.
- Подумай еще раз, Дориан Хокмун. Я предлагаю тебе трон - тот
самый, которого так домогался мой брат.
Но Хокмун уже смотрел на запад. Где-то там, в двух тысячах
милях и нескольких месяцах путешествия отсюда, его ждала Иссольда,
ждала, не зная, что с ним, жив ли он... Граф Брасс тоже ждал, и
Хокмуну не терпелось поскорее поведать ему о новом позоре
Гранбретании. А Богенталь, без сомнения, и сейчас стоит рядом с
Иссольдой на вершине самой высокой, возвышающейся над пустынным
ландшафтом Камарга башне замка Брасс и, используя все свое
красноречие, пытается утешить бедную девушку, ждущую и не знающую,
вернется ли к ней когда-нибудь ее суженый.
Хокмун поклонился, сидя в седле, и поцеловал руку королевы.
- Я благодарю вас, ваше величество, и очень польщен вашим
предложением, но я дал обещание и должен сдержать его - и ради этого
готов отказаться даже от двадцати тронов. Поэтому я должен ехать. Да
и потом, мой меч еще очень нужен тем, кто борется против Темной
Империи.
- Тогда иди, - с печалью в голосе сказала Фробра, - но помни
город Хамадан и его королеву.
- Я никогда не забуду вас.
Он дернул поводья и направил своего голубого коня по
простирающейся перед ним каменистой равнине. Оладан, обернувшись
послал королеве воздушный поцелуй, подмигнул и поспешил за другом.
Дориан Хокмун, герцог Кельнский, возвращался на запад.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. "АМУЛЕТ БЕЗУМНОГО БОГА"
("The Mad God's Amulet")
КНИГА ПЕРВАЯ
Мы уже знаем, что Дориан Хокмун, последний из герцогов
Кельнских, не подчинился Черному Камню и не дал Гранбретании
покорить город Хамадан. Обратив в бегство армию своего заклятого
врага барона Мелиадуса, Хокмун вновь отправился на запад, к
осажденному Камаргу, где его ждала невеста - дочь графа Брасса
Иссольда. Вместе с весельчаком Оладаном, зверочеловеком с Булгарских
гор, Хокмун ехал верхом из Персии к Кипрскому морю, надеясь найти
там моряков, которые согласятся перевезти их в Камарг.
Но в Сиранийской пустыне они сбились с пути. Умирая от жажды и
усталости, Хокмун и Оладан увидели вдали гряду зеленых холмов. На
склонах холмов мирно паслись дикие овцы, а у подножия лежали
развалины Сориандума...
Тем временем в Европе росла грозная Темная империя, а где-то
пульсировал Рунный посох, и сила его, растекаясь на тысячи миль
окрест, меняла судьбы людей, совсем несхожих нравом и
устремлениями...
Из "Истории Рунного посоха"
Глава 1. СОРИАНДУМ
На развалинах города лежала пыль веков. Выветрелые камни,
рассыпающаяся кладка, кренящиеся башни. Дикие овцы щипали траву,
пробивавшуюся между растрескавшимися плитами мостовой, а на колоннах
с осыпавшейся мозаикой свили гнезда пестрые южные птицы. Некогда
величественный и грозный, город был прекрасен в своей безмятежности.
Под ногами стелился густой утренний туман. По безмолвным
древним улицам гулял меланхолический ветерок. Копыта коней, идущих в
поводу мимо позеленевших от старости башен, вдоль развалившихся
стен, заросших оранжевыми, охряными и фиолетовыми цветами,
приглушенно цокали по камням.
Это был Сориандум - город, покинутый жителями.
Под густым слоем пыли люди и кони походили на ожившие статуи,
выкрашенные в бурый цвет.
Двое путников неторопливо шагали по мостовой, очарованные
красотой мертвого города. Один из них был высок и худощав; усталая,
но сохраняющая грацию походка выдавала в нем опытного воина. Его
длинные волосы почти добела выгорели на солнце, а в бесцветных
глазах затаилось безумие. Но примечательнее всего в его облике был
тусклый черный камень во лбу, прямо над переносицей. Этим клеймом
его наградили колдуны-ученые Гранбретании.
Звали этого несчастного Дорианом Хокмуном, герцогом Кельнским.
Властелины Темной империи, замыслившие подчинить себе весь мир,
лишили его унаследованных от отца земель, и Хокмун поклялся
отомстить гранбретанцам - самому могущественному народу на
истерзанной войнами планете.
Следом за ним брело существо с длинным луком и колчаном со
стрелами за спиной. Из одежды на нем были только бриджи и высокие
сапоги из мягкой кожи. Да и зачем ему одежда, если он с ног до
головы зарос жесткой рыжей шерстью? Ростом Оладан, сын колдуна и
великанши, был по плечо Хокмуну.
Отряхнувшись от пыли и песка, Оладан сказал:
- В жизни не видел города прекраснее. Но почему он обезлюдел?
Как могли жители покинуть столь чудесное место?
Хокмун потер камень во лбу. Он всегда так делал, когда бывал
озадачен.
- Может быть, заразная болезнь... Кто его знает. Будем
надеяться, что зараза - если это она виновата - выкосила всех
подчистую. Потом я поразмыслю над твоим вопросом, а сейчас мне
слышится плеск воды. Вода, друг мой Оладан, это как раз то, что нам
нужно в первую очередь. Во вторую очередь нам нужна еда, в третью -
сон, а уж размышления - в четвертую...
На одной из площадей они обнаружили стелу из голубовато-серого
камня с рельефным изображением пловцов. Из глаз каменной девы в
небольшой бассейн под стелой струилась ключевая вода.
Утолив жажду, Хокмун провел мокрыми ладонями по запыленному
лицу и уступил место Оладану. Потом он напоил лошадей.
Достав из седельной сумки истрепанную карту, которую ему дали в
Хамадане, он водил по ней пальцем, пока не наткнулся но слово
"Сориандум". Вздохнув с облегчением, он улыбнулся.
А мы не так уж сильно отклонились. Сразу за холмами течет
Евфрат, а за ним, примерно в неделе пути - Тарабулас. Отдохнем здесь
денек и двинемся дальше.
- А перед отъездом вам захочется осмотреть город, это как пить
дать, - ухмыльнулся Оладан. Он побрызгал на грудь водой и поднял с
земли лук и колчан.
- Вы говорили, что во вторую очередь нам нужна еда. Я тут
неподалеку приметил хорошего барана. Скоро вернусь. Сегодня на ужин
у нас будет жареная баранина.
Он уселся в седло и направил коня к разрушенным городским
воротам.
Не теряя времени даром, Хокмун разделся и погрузил кисти в
прохладную воду. Постанывая от удовольствия, он вымылся и достал из
седельной сумки чистую одежду - шелковую рубашку, подаренную
владычицей Хамадана Фроуброй, и синие расклешенные бриджи из хлопка.
Радуясь возможности отдохнуть от доспехов из кожи и стали, которые
он, опасаясь погони, носил даже в пустыне, Хокмун оделся в чистое и
обул легкие сандалии. Вряд ли преследователи сумеют добраться сюда,
а сам город, похоже, не таит в себе опасности... Единственной
уступкой недавним страхам был меч, оставшийся у Хокмуна на бедре.
Расседлав коня, он улегся в тени полуразрушенной башни,
привалившись лопатками и затылком к стене, и стал ждать Оладана с
добычей. Миновал полдень. Вскоре Хокмуна одолел сон, но через час
тревога, не покидавшая его душу, разбудила его.
Куда запропастился Оладан? Много ли времени нужно меткому
стрелку, чтобы убить одного-единственного дикого барана? Уж не попал
ли он в беду? Но откуда здесь взяться опасности? Может быть, Оладан
убил барана, но ему не хватило сил взвалить добычу на коня, и он
решил отдохнуть часок-другой?
"Нечего рассуждать, надо идти к нему на помощь", - решил
Хокмун.
Оседлав коня, он проехал по улицам, миновал пролом в окружавшей
город стене и поднялся на холм. Конь будто обрел прежние силы,
коснувшись копытами травы, и Хокмун пустил его легким галопом.
Он догнал стадо овец, бредущее за крупным, упитанным вожаком -
очевидно, тем самым бараном, о котором говорил Оладан. Но маленького
горца поблизости не было.
- Оладан? - закричал Хокмун, озираясь. - Оладан!
Но ответом ему было лишь слабое эхо.
Нахмурясь, Хокмун пришпорил коня и направил его на соседний,
более высокий холм, в надежде увидеть с вершины своего друга. Овцы
бросились перед ним врассыпную; упругая трава заглушала топот копыт.
На вершине Хокмун натянул поводья и огляделся, прикрыв ладонью
глаза, но Оладана не увидел.
Обернувшись к городу, он уловил движение на восточной стороне
площади, где бил ключ. На самом ли деле заметил он человека,
прячущегося в тени домов, или это обман зрения? Если Оладан
возвратился другой дорогой, почему он не ответил на зов Хокмуна?
В душу всколыхнулся страх, но Хокмуну по-прежнему не верилось,
что в городе скрывается враг.
Он поворотил коня, спустился по склону, перемахнул через
разрушенную до основания стену. Копыта глухо простучали по пыльным
улицам. Выкрикивая имя друга, Хокмун въехал на площадь. Но снова ему
отвечало только эхо, и на площади он не встретил маленького горца.
Хокмун нахмурился. Он чувствовал, что в городе кто-то есть.
Он повернул коня, и вдруг сверху донесся слабый звук. Задрав
голову, он окинул взглядом небо, не сомневаясь, что узнал звук.
Наконец, вдали показалась черная точка. Вскоре заблестел на солнце
металл; и Хокмун отчетливо услышал шелест огромных бронзовых крыльев
и тарахтение мотора. Он упал духом.
С неба спускался роскошный сине-красно-зеленый орнитоптер в
виде гигантского кондора. Такая машина могла принадлежать только
Темной империи.
Теперь ясно, почему не вернулся Оладан. В Сориандуме прячутся
воины Темной империи. Возможно, они узнали Оладана и поняли, что
Хокмун - самый ненавистный враг Гранбретании - где-то неподалеку.
Глава 2. ХЬЮЛАМ Д'АВЕРК
Надеясь, что с орнитоптера его не заметили, Хокмун скрылся в
тенистом переулке.
Значит, гранбретанцы все-таки шли по его следам. Как еще
объяснить, что они оказались в мертвом городе посреди пустыни?
Достав из ножен длинный меч, Хокмун спешился. Без доспехов, в
шелке и хлопке, он чувствовал себя беззащитным и спешил найти
укрытие.
Орнитоптер парил чуть выше самых высоких башен Сориандума.
Пилот наверняка высматривал Хокмуна, которому Король-Император Хуон
поклялся отомстить за "измену". Барон Мелиадус, быть может, погиб
под Хамаданом, но король Хуон послал на охоту за герцогом Кельнским
другого человека.
Покидая Хамадан, юный герцог Кельнский, конечно, понимал, что
путь будет трудным и опасным, но не ожидал, что неприятности
начнутся так скоро.
Он направился к полуразрушенному темному зданию. Переступив
через порог, он оказался в прихожей со стенами, облицованными
светлым камнем, изукрашенным резьбой, отчасти скрытым под мягким
мхом и цветущим лишайником. С мечом в руке Хокмун поднялся по
скользким от мха ступенькам винтовой лестницы в тесную комнатушку,
освещенную солнечным лучом, падающим сквозь пролом в стене.
Прижимаясь к камням, Хокмун выглянул в пролом и увидел город и
парящий над улицами орнитоптер, а в нем - пилота в маске грифа.
Пилот пристально смотрел вниз.
Неподалеку высилась башня из потускневшего зеленого гранита.
Она стояла почти в центре Сориандума. Орнитоптер сделал над ней
несколько кругов, и Хокмун предположил, что пилот высматривает его
за бойницами, но вскоре летательный аппарат опустился на плоскую,
окруженную каменными зубцами крышу. Через отверстие в крыше
навстречу пилоту выбралось несколько человек.
По тяжелым доспехам, длинным плащам и широким металлическим
маскам - и это в такую-то жару! - Хокмун узнал гранбретанцев. Но
такова уж была извращенная натура этих людей, что ни при каких
обстоятельствах они не расставались с тускло-желтыми масками,
изображающими морды разъяренных кабанов со сверкающими глазами из
прозрачного камня и загнутыми костяными бивнями, торчащими из-под
раздутых ноздрей. Видимо, с этими страшными украшениями на лицах
подданные Темной империи чувствовали себя увереннее.
Своей свирепостью Орден Вепря, воинов которого Хокмун видел
пред собой, прославился на всю Европу. На крыше стояли семеро вепрей
- двое поддерживали под руки высокого, стройного человека в более
изящной, чем у остальных маске из золота и бронзы. Один из тех, кто
его поддерживал, был приземист и грузен, зато другой - настоящий
великан с обнаженными руками и ногами, покрытыми необычайно густыми
и длинными волосами.
"Что это с ним?" - удивился Хокмун, глядя на человека в маске
из золота и бронзы. - "Болен или ранен?" Было нечто неестественное в
том, как он опирался на руки своих помощников.
Хокмун догадывался, кто он: изменник Хьюлам д'Аверк. Когда-то
этот француз был прославленным поэтом и архитектором, но задолго до
нападения Гранбретании на его родину перешел под знамена
Короля-Императора Хуона. Загадочный д'Аверк... и очень опасный,
даром что прикидывается больным.
Предводитель вепрей сказал несколько слов пилоту орнитоптера, и
тот отрицательно покачал головой - по-видимому, он не обнаружил
Хокмуна. Зато он смог показать то место, где Хокмун оставил коня.
Д'Аверк - если это действительно был он - вяло махнул рукой одному
из воинов. Тот исчез внизу и вскоре выволок рычащего,
сопротивляющегося Оладана.
Хокмун с облегчением наблюдал, как двое вепрей тащат его друга
к краю башни. Оладан жив - значит, есть надежда, что его удастся
спасти.
Предводитель дал знак пилоту, и тот достал из кабины
орнитоптера и передал воину-великану мегафон в виде колокола.
Великан приблизил мегафон к ротовому отверстию маски д'Аверка, и над
безмятежным городом раскатился усталый, полный вселенской тоски
голос:
- Герцог фон Кельн, мы взяли в плен твоего слугу и знаем, что
ты в городе. Если до захода солнца ты не сдашься, твоему другу
придется нелегко...
Теперь Хокмун не сомневался, что человек под бронзово-золотой
маской - д'Аверк. Да и с кем его можно спутать?
Великан вернул пилоту мегафон, затем он и его приземистый
товарищ подвели хозяина к изъеденным временем каменным зубцам башни.
Опершись на один из зубцов, д'Аверк застыл, глядя вниз.
Хокмун с трудом поборол желание броситься туда. Он мог бы,
наверное, подняться на башню - надо только выскочить через пролом,
добраться по крышам домов до каменной осыпи, и вскарабкаться по ней
до самого парапета. Но ведь его заметят, едва он покинет укрытие.
Лучше бы дождаться темноты, но Оладана начнут пытать засветло...
Не зная, что и делать, Хокмун тер пальцем свое рабское клеймо -
черный камень во лбу. Если он сдастся, его убьют на месте или
отвезут в Гранбретанию, а там его тоже ждет смерть, правда, ужасно
медленная, мучительная смерть на глазах у глумливых садистов -
властелинов Темной империи. Хокмун подумал об Иссольде, ждущей его в
Камарге, о графе Брассе, которому он обещал помочь в борьбе с
Гранбретанией, и об Оладане, маленьком зверочеловеке, спасшем
однажды ему жизнь. Неужели он способен отдать друга на растерзание?
Неужели его остановит голос рассудка, твердящий, что для борьбы с
Темной империей последний герцог Кельнский куда нужней, чем какой-то
горец? Нет, в таких делах Хокмун не прислушивался к голосу рассудка.
Но что проку лезть в петлю, если, пленив его, предводитель вепрей не
пощадит Оладана?
Хокмун закусил нижнюю губу и стиснул рукоять меча. Наконец он
решился: встал в проломе и помахал блестящим мечом, держась одной
рукой за стену. Д'Аверк медленно поднял голову.
- Прежде чем я поднимусь, ты должен отпустить Оладана, -
крикнул Хокмун. - Гранбретанцы - лжецы, и я не поверю тебе на слово.
Отпусти Оладана, и я сдамся без боя!
- Может быть, мы и лжецы, - апатично произнес д'Аверк, - но не
дураки. С какой стати я должен тебе верить?
- Я герцог Кельнский, - просто ответил Хокмун. - В нашем роду
не было лжецов.
Из-под кабаньей маски раздался язвительный смех.
- Герцог Кельнский, не суди по себе о сэре Хьюламе д'Аверке -
он не столь наивен. Предлагаю компромисс.
- Ну? - устало спросил Хокмун.
- Подойди к башне на выстрел "огненного копья", и я отпущу
твоего слугу. - Д'Аверк нарочито закашлялся и сгорбился над
парапетом. - Что скажешь?
- Какой же это компромисс, если ты сможешь пристрелить нас
обоих, ничем не рискуя?
- Дорогой мой герцог, королю-императору ты нужен живым. Не надо
лукавить: тебе это прекрасно известно. Да и мне не все равно, чем
меня наградят: титулом принца за целого и невредимого Хокмуна или, в
лучшем случае, титулом барона - за мертвого. Разве тебе не говорили,
что я дьявольски честолюбив?
Довод д'Аверка казался убедительным, но Хокмун был наслышан о
коварстве француза.
- Ладно, сэр Хьюлам, будь по-твоему, - сказал он со вздохом и
присел, чтобы перепрыгнуть через узкую улочку на ближайшую крышу.
- Герцог Дориан, не надо! - закричал Оладан. - Пусть меня
убьют! Моя жизнь ничего не стоит!
Спрыгнув на крышу дома, он упал на четвереньки. Ветхая кровля
затрещала, но выдержала удар. Хокмун выпрямился и осторожно двинулся
к башне.
Оладан снова крикнул: "Не надо!" И попытался вырваться из рук
дюжих воинов. Хокмун шел вперед, не глядя на друга и словно забыв о
мече, который он держал в руке.
Маленькому горцу удалось-таки вырваться. Он стрелой метнулся к
противоположному краю крыши, следом с проклятьями помчались двое
вепрей. На краю Оладан задержался на мгновенье, затем перепрыгнул
через парапет.
У Хокмуна застыла в жилах кровь. Несколько секунд он стоял, не
в силах поверить в случившееся, стиснув рукоять меча и устремив
пылающий взор на д'Аверка и его воинов.
Заметив, что "огненное копье" на носу орнитоптера
поворачивается в его сторону, он пригнулся и бросился назад. Луч с
громким шипением рассек воздух над его головой, обдав Хокмуна жаром.
Ухватившись за карниз, герцог Кельнский повис над улицей.
Висел он высоко, но, к счастью, чуть левее от него начинался
ряд небольших барельефов, идущий наискось почти до мостовой. Но
выдержит ли хрупкий камень человеческий вес?
Не раздумывая ни секунды, Хокмун ухватился за ближайший
барельеф. Камень крошился под пальцами и с треском выходил из стены,
как гнилой зуб из десны. Хокмун поспешил вцепиться в соседний
барельеф. Он спускался, роняя каменное крошево, пока не решил, что
может приземлиться, не сломав ног.
Он упал на четвереньки, вскочил и бросился бежать - но не в
поисках укрытия, а к башне. Скорее наверх, отомстить за друга,
погибшего по вине д'Аверка!
Он разыскал вход в башню и, перепрыгнув через порог, услышал
клацанье металлических подковок по каменным ступеням. Хокмун выбрал
место на лестнице, где враги могли нападать только по одному.
Первым появился д'Аверк. Увидев Хокмуна, он застыл на месте.
Рука в латной рукавице потянулась к рукояти длинного меча.
- Напрасно ты не воспользовался дурацким подвигом своего
дружка, - с презрением сказал торгаш в маске вепря. - Придется
все-таки тебя убить... - Он согнулся в три погибели от кашля и
привалился к стене, сделав вид, что совершенно обессилел.
- Мой дорогой герцог Дориан, я вынужден просить прощения...
Проклятая хворь, всегда напоминает о себе в неподходящую минуту. -
Он с усилием поднял руку и ткнул пальцем в невысокого, крепко
сбитого воина, что поддерживал его на крыше.
- Экардо, окажи мне услугу...
Крепыш Экардо пружинисто шагнул вперед и вытащил из-за пояса
боевой топор с короткой рукояткой. Другой рукой он обнажил меч.
- Спасибо, хозяин, - сказал он с довольным смешком. - Ну-ка,
поглядим, как запляшет этот красавчик.
Он двинулся на Хокмуна мягкой кошачьей поступью. Герцог
Кельнский не шевелился, давая противнику возможность первым нанести
удар.
Гранбретанец с диким воплем ринулся вперед. Лезвие топора со
свистом рассекло воздух и зазвенело, встретив меч Хокмуна.
Ослабевший от голода и усталости, Хокмун с трудом увернулся от
короткого меча, ощутив прикосновение к бедру холодной стали,
пропоровшей штанину.
Выскользнув из-под топора, его меч рубанул по маске, сломав
бивень и оставив глубокую борозду. Экардо выругался и снова сделал
выпад мечом, но Хокмуну удалось схватить его за руку.
Прижав гранбретанца к стене, Хокмун выкручивал ему руку,
сжимавшую топор. Его собственный меч болтался на темляке. Едва не
закричав от боли, когда в пах вонзился стальной наколенник, Хокмун
рванулся назад, увлекая противника за собой по ступенькам,
развернулся, толкнул что было сил... Не устояв на ногах, Экардо
растянулся на каменных плитах. Удар был столь силен, что
содрогнулись стены башни.
Хокмун перевел взгляд с бесчувственного тела на д'Аверка.
- Ну как, сэр, вам еще не полегчало?
Тот поднял изящную маску, и Хокмун увидел бледное лицо и
бесцветные глаза тяжело больного человека. Бескровные губы д'Аверка
тронула улыбка.
- Я сделаю все, что смогу, сэр, - ответил француз.
Он стал спускаться по ступенькам. Вялости в движениях как не
бывало - напротив, в них угадывались ловкость и собранность.
На сей раз поединок начал Хокмун. Противник явно не ожидал
выпада его меча, но все же успел парировать. За болезненной
внешностью француза скрывалась превосходная подготовка.
Пожалуй, он не менее опасен, чем силач Экардо, подумал Хокмун.
А вдруг Экардо не убит, а только оглушен? Что, если он очнется до
конца поединка?
Со стороны могло показаться, что между ним и д'Аверком нависло
тускло-серое марево - так быстро мелькала в воздухе сталь. Д'Аверк
улыбался из-под маски, сдвинутой на темя; глаза светились радостью.
Как будто он не сражался, а слушал волшебную музыку.
Слабея с каждой минутой, Хокмун понимал - долго в таком темпе
он не выдержит. Как ни искал он брешь в защите противника, тот
казался неуязвим. Даже оступившись на выщербленной ступеньке,
француз сумел отразить молниеносный удар и оцарапать Хокмуну
предплечье.
За спиной д'Аверка на узкой лестнице нетерпеливо топтались
"вепри" с обнаженными мечами.
Хокмун быстро уставал. Вскоре он вынужден был перейти к защите,
едва успевая отбивать смертоносную сталь, нацеленную то в его глаз,
то в горло, то в грудь, то в живот. Он сделал один шаг назад,
другой... и услышал позади себя стон. Экардо приходил в себя. Еще
несколько минут - и "вепри" расправятся со своим врагом.
Но неужели Хокмун даст себя убить, не отомстив за верного
Оладана? Он усилил натиск, и д'Аверк расплылся в улыбке, уверенный в
своей скорой победе.
Забыв об Экардо, Хокмун отпрыгнул и наткнулся спиной на чье-то
плечо. Он резко повернулся, замахиваясь мечом... и едва не выронил
его от неожиданности.
- Оладан!
Маленький человек занес меч "вепря" над изуродованной маской.
- Да, я остался жив. Но почему - не спрашивай. Самому не
верится.
Он с лязгом опустил меч на маску Экардо. "Вепрь", успевший
сесть, замертво растянулся на полу.
Больше друзьям не удалось и словом перекинуться. Хокмун с
трудом отразил очередной удар д'Аверка. Герцогу Кельнскому
удалось-таки рубануть по наплечнику француза. Д'Аверк отскочил и
поспешно опустил маску.
Спрыгнув с лестницы, Хокмун лишился выгодной позиции. Теперь он
спохватился, но было поздно - мимо д'Аверка успели проскочить
несколько воинов.
Хокмун и Оладан отступили к дверному проему, но почти ничего
этим не выиграли. Минут десять они яростно сражались, убили двоих и
ранили троих гранбретанцев, но силы уходили слишком быстро...
С трудом удерживая в руке меч, Хокмун смутно различал сквозь
кровавую пелену рассвирепевших "вепрей". Он услышал ликующий крик
француза: "Взять живыми!" И его опрокинула горячая волна металла и
человеческой плоти...
Глава 3. ПРИЗРАЧНЫЙ НАРОД
Туго связанных цепями пленников тащили вниз по лестнице,
казавшейся им бесконечной. Лестница вела во мрак подземелья, на
глубину, не меньшую, чем высота башни.
На...
