Брайан Ламли. Дом Дверей

сторінка №6

Земли,
Сит вскоре решил, что люди достаточно развиты, чтобы препятствовать
вторжению фонов. Они и в самом деле хозяева своего мира и почти подошли к
той грани, за которой правительство фонов не допускает вторжения. И,
естественно, запрещает их уничтожение! Появись Сит на этой планете миллион
лет назад, все было бы по-другому. Даже три или четыре тысячи лет назад. Но
не сейчас, когда можно сказать с уверенностью, что люди пересекли грань
варварства; и Сит был уверен, что так или иначе, а вердикт будет вынесен в
пользу людей.
Поэтому Сит приземлился на планету и активировал трасмат. Передатчик
материи в гиперпространстве не работал, и это означало, что его послание
фонам не отправить, пока синтезатор в нем движется. Однако теперь, имея
карты этого мира и зная способности его обитателей, он мог передать
информацию ближайшему Высшему Авторитету. Без сомнения, Земля будет
вычеркнута из списка возможных мест обитания. Сит получит инструкции
двигаться дальше. Его поиски продолжатся.
Но еще до того как он использовал трансмат, Сит получил послание. Оно
гласило, что освободилась должность Верховного фона! Дворец с
кристаллическим пьедесталом ждет нового хозяина! Это давало самым
заслуженным из фонов единственный в жизни шанс! Сит долго превозносил себя
как достойного претендента. Теперь его заслуги в экспансии фонов могут
остаться без вознаграждения. Но он не отступит, он ведь так близко к победе!
Ситу разрешили использовать трансмат и посетить дворец с пьедесталом,
чтобы привести доводы в пользу своей кандидатуры Высшему Совету. Нынешний
Верховный фон станет председателем этого собрания. Кроме Сита, существовало
пять претендентов, и Сит знал, что они — серьезные противники. Выбор будет
сделан в течение трех лет (в земном эквиваленте, разумеется), и тогда все
шесть кандидатов на место будут обязаны...
Обдумав свои шансы, Сит задал себе вопрос: будет ли он покорно ждать
назначенного часа? Следуя пути, который вовсе не исповедовал покорность, Сит
окончательно определил свою позицию. Его должны выбрать из шести кандидатов
на место Верховного фона! Но... при нынешних обстоятельствах он не мог
выиграть! Двое его оппонентов были старше и имели больший вес в обществе,
еще двое были учеными очень высокого ранга, а пятый получил в наследство от
самого Лаккаса инвертор синтезатора! Пожалуй, из всех претендентов вызывал
сомнения только Сит.
Но... он и в самом деле мог выиграть. Только нужно вернуться домой с
экстраординарной находкой. И вот, обуреваемый честолюбивыми мыслями, Сит
обратил свои взоры на новый мир, эту Землю. Внешне все казалось совершенно
легко...
Человеческий разум не так уж уникален во вселенной, хотя Сит нашел его
достаточно своеобразным.
Прошло несколько недель, в течение которых Сит размышлял. В итоге он
стер все свои записи, касающиеся Земли и людей, и приготовился начать
заново. Кроме того, за это время он определил, что можно использовать против
рода людского; и если бы план его удался, то он и в самом деле мог бы,
вернувшись домой, занять место Верховного фона. Только победа могла сделать
Сита новым правомочным, всемогущественным хозяином кристаллического
пьедестала.
Он должен вернуться домой, чтобы заявить о праве фонов колонизировать
Землю!

Глава девятнадцатая



Как долго продолжался кошмарный спуск, во время которого Джилл, словно
клещ, цеплялся на спине ужасной твари, экстрасенс сказать не мог. По крайней
мере, это продолжалось достаточно долго. Джиллу казалось, что вот-вот руки
его вырвутся из суставов. Он и на самом деле не мог больше держаться
онемевшими, затекшими пальцами. Несмотря на свои экстрасенсорные
способности, он потерял всякое ощущение направления, и был полностью
дезориентирован. Наконец Джилл сдался, разжал пальцы, с проклятием
соскользнул по выгнутому сегментированному боку чудовища и шлепнулся спиною
на толстый мох. Чужие звезды над головой уже блекли в разгорающемся свете
новой зари.
Осознав, что он до сих пор жив, Джилл хрипло выдохнул благодарность
неведомым богам, правившим этой страной, а потом сжал зубы и попытался
восстановить контроль над сведенными судорогой мускулами. Он сел, постанывая
и дрожа всем телом. И тут откуда-то сверху раздались крики его товарищей по
несчастью:
— Эй! Эй!
Эхо тут же подхватило их и понесло над долиной. Однако горло Джилла
пересохло, а во рту не осталось ни капли слюны, так что он не смог
отозваться. "Может, я отвечу им позже... — подумал он. — Если, конечно,
останусь в живых".
Пока Джилл крутил головой, становилось все светлее, и постепенно он
разглядел гору сломанных ветвей и сухих листьев. Еще он ощутил присутствие
чего-то большого, движущегося. Короткие волосы экстрасенса стали дыбом,
когда звук движущейся твари стал громче. Нечто и в самом деле направлялось в
его сторону, и какой-то внутренний инстинкт подсказал, что никто, хоть
отдаленно напоминающий человека, такие звуки издавать не может. Словно бы
некая тварь учуяла его присутствие и теперь направлялась прямо к нему.
Джилл поднялся на четвереньки, подтянулся, задержал дыхание. Справа от
него туман, по большей части скрывавший местность, в основном рассеялся. И
ведь именно с той стороны доносились неприятные звуки. Через мгновение в
тумане обрисовалась какая-то темная масса, двигавшаяся в сторону
экстрасенса. Потом... Седьмое чувство Джилла подтвердило его догадку. Он
знал, что в тумане скрывается какая-то тварь. Тяжелый вздох вырвался из
груди Джилла, и он немного подобрался, пытаясь восстановить дыхание. Это
оказалась всего лишь охотничья машина, прижавшаяся сенсорами-хоботками к
земле. Со стороны казалось, что она идет по невидимому следу. "Точно, --
решил Джилл. — Именно этим она и занята. Она выискивает запах Хагги... и
Анжелы".
Наконец тварь свернула в сторону ближайшего леска. Антенны на ее
макушке зашевелились, развернувшись в сторону, словно оттуда донесся
какой-то звук, которого Джилл не слышал. Фасеточные глаза твари горели
таинственным светом и мерцали, словно глаза чудовища из фильма ужасов. Затем
тварь двинулась к новой цели, быстро выбралась из тени обрыва и направилась
к слабо колышущемуся, омытому росой балдахину инопланетной листвы. Если
говорить точнее, то тварь направилась в сторону особняка, который, — Джилл
в этом ничуть не сомневался, — был всего лишь новым воплощением Дома
Дверей.
Экстрасенс с трудом встал на ноги. "Куда ты, мой друг, туда и я", --
беззвучно, но с угрюмой решительностью произнес он.
Пригибаясь непонятно зачем, Джилл побежал вслед за тварью. Ноги его
ступали на траву и мягкий мох, удивляющие свой упругостью. Трава тут же
распрямлялась у него за спиной. Вскоре он почти догнал таинственную машину и
теперь держался у нее за спиной. Вот экстрасенс оказался на расстоянии
вытянутой руки от чудовища, ухватился за край панциря, а потом залез на
бронированную спину и перебрался на...
...и тут тварь остановилась, словно окаменев.
Выступающие над панцирем глаза быстро зашевелились, словно у хамелеона,
выворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Наконец взгляд машины
сфокусировался на Джилле. Узнала тварь его или нет, трудно сказать, однако
экстрасенс был уверен, что она обладает обширным банком данных. Но даже если
она и не опознала Джилла, как одного из тех, кого видела раньше, она решила,
что он — ненужная ноша. Поэтому тварь наклонилась вначале в одну, потом в
другую сторону, наклоняя щиток панциря — инопланетный, ракообразный скакун
пытался сбросить седока. Если бы Джилл был огромным комом земли или упавшим
деревом, то эти попытки увенчались бы успехом, но у чудовища оказался
разумный противник, а движения твари получились слишком механическими, они
не могли одурачить экстрасенса. Джилл всего лишь сместил свой центр тяжести
и остался на прежнем месте. Напомнив себе, что перед ним всего лишь машина,
Джилл собирался посмотреть, как эта тварь справиться с ношей, наделенной
разумом.
Она справилась. Огромное костяное жало выскочило из тела твари и
метнулось к тому месту, где руки Джилла впились в панцирь. Экстрасенс
изогнул шею, чтобы увидеть жало, в то время как оно нацелилось на середину
его позвоночника. В этот момент экстрасенс подумал: "Боже, неужели эта тварь
прикончит меня? Но если даже так, — решил Джилл, — это произойдет совсем
не потому, что тварь нашла его особенно отвратительным". До тех пор, пока
Джилл не угрожал жизни этой твари, она не расценивала его, как врага. Более
того, он расценивался всего лишь как временная помеха.
— Боже! — пробормотал он. — Я ведь все равно собирался умереть! Но
почему ты не прикончил меня, когда мы спускались вниз по проклятому утесу?
Конечно, тварь ничего ему не ответила.
Решившись, Джилл выпустил основание большого жала и попытался спрыгнуть
со спины чудовища. Но куртка Джилла зацепилась за один из шипов панциря.
Дернув рукав так, что материал с треском разошелся, Джилл перевернулся на
спину. Кончик жала покачивался всего в шести дюймах от его сердца. Хитиновое
острие, толстое, как большой палец Джилла, имело на самом кончике утолщение.
Неожиданно оно вздулось, словно бутон цветка, и появилась игла, смоченная
какой-то жидкостью.
Эта игла прошила куртку, рубашку, майку и впилась в грудь Джилла. Яд
подействовал так быстро, что экстрасенс даже не почувствовал укола...




"Должно быть, она сбросила меня на камни, — было первой мыслью
приходящего в себя Джилла. — Она ведь знала, что нужно сделать, чтобы
прикончить меня... Хотя для этого не было никакой причины. Ведь ее волновал
Хагги. Только Хагги".
Воспользовавшись логикой, Джилл сделал еще целый ряд предположений:
"Раз эта тварь не прикончила меня сразу, то почему она решила сделать это
сейчас? Ответ: она меня не прикончила. Следовательно, я не мертвый".
— Он мертв? — донесся до него голос Варре с мягким французским
акцентом. Это подтверждало выводы Джилла. Кто-то пощупал его куртку. Чья-то
рука скользнула по левой стороне его груди, прикоснулась к тому месту, в
которое ударила игла.
Джилл открыл глаза, и его ослепил яркий свет. Потом он прохрипел:
— Нет, я жив! — Ему показалось, что кто-то сдох у него во рту.
Ему помогли сесть. Варре, Андерсон, Клайборн... Интересно, кто его
ощупывал? А где же Тарнболл? И Баннермен? Увидев немой вопрос в глазах
Джилла, Андерсон пустился в объяснения:
— С Тарнболл ом все в порядке, хотя он еще не очнулся. Мы нашли легкий
спуск и принесли... притащили... его. Тяжелый он больно.
Внезапно Джилла охватил приступ тошноты. Кашлянув, он почувствовал во
рту горечь желчи и пресек рвотный порыв. Кто-то протянул ему флягу, и он
наполнил рот сладкой водой. Однако пить Джилл не стал, выплюнул воду.
Оглядевшись, он увидел Тарнболла, облокотившегося о ствол приземистого
дерева. Похоже, агент до сих пор находился без сознания, но кожа его
приобрела нормальный цвет.
— А где Баннермен? — поинтересовался Джилл. Андерсон пожал плечами:
— Исчез. Мы не видели его с прошлой ночи, после того как бросились к
краю обрыва я попытались что-то разглядеть в темноте. А как насчет Хагги и
девушки... и этого чудовища?
Клайборн помог Джиллу подняться на ноги и рассказал все, что узнал за
это время. Особенно об охотничьей машине.
— Так что на слова Хагги не стоит слишком уж полагаться, — закончил
он. — Машина гоняется только за Хагги. И не спрашивайте меня, почему это
происходит. Думаю, нам это будет не слишком-то интересно. Я пытался было
разузнать об этом и едва не уснул.
— Да? Сон? — подал голос неожиданно очнувшийся Тарнболл.
Приподнявшись, он удивленно огляделся. У него сильно запали глаза, и под
ними набухли огромные синяки. — Я... ик... спал?
Джилл подошел к нему.
— Ты до сих пор до конца не проснулся, — усмехнулся экстрасенс, а
потом печально прибавил: — Ты помнишь, как тебя укусила какая-то тварь?
Тарнболл перевел взгляд на свою руку, которая вновь приняла почти
нормальную форму и размер.
— Да... Боже! — пробормотал он. — Что за чудовище!
— Я мог бы порассказать тебе о чудовищах, — предложил Джилл.
Тем временем Варре принялся изучать красно-зеленые фрукты, растущие на
шипастом кусте. Они очень напоминали яблоки. Француз осторожно откусил от
одного из них и какое-то время держал кусочек во рту, осторожно пробуя его.
Он стал жевать, но не торопясь, а потом улыбнулся:
— Эй! — позвал он остальных. — Хорошая штучка!
Андерсон и Клайборн подошли к нему, оставив Джилла и Тарнболла
обсуждать свои дела. Как только все отошли, Тарнболл качнул головой,
подзывая Джилла. Экстрасенс опустился на колено.
— Что?
— Хочу поговорить о Баннермене. — Агент понизил голос до шепота. — С
этим парнем не все в порядке. Я подозревал это с самого начала, а теперь
готов поклясться жизнью: в нем есть что-то сверхъестественное.
Джилл внимательно посмотрел на агента.
— Он спас твою жизнь, — после недолгих раздумий ответил экстрасенс.
— Помог тебе спуститься с утеса, после того как тебя укусила та тварь.
Тарнболл нахмурился.
— Тогда выходит, он дважды спас мне жизнь, — задумчиво пробормотал
он. — Один Бог знает, почему! Мне кажется, он тот самый тип, который хотел
тебя прикончить в ту ночь на твоей квартире.
Джилл онемел. Когда он последний раз видел Баннермена, ему на ум пришла
совершенно другая мысль.
— Но ведь у него были все пальцы, — через мгновение, взяв себя в
руки, ответил экстрасенс.
Агент кивнул, а потом пожал плечами.
— Это меня и беспокоит, — произнес он.
— Хотя, возможно, ты и прав. — Джилл попробовал помочь Тарнболлу. --
От него еще постоянно пахнет чем-то таким... забавным... Это вовсе не
смешно... Пусть то, что я сейчас скажу, останется между нами.
— Согласен.
— Я даже не возьмусь на все сто процентов утверждать, что Баннермен --
человек.
— Что? — Тарнболл резко выпрямился, захрипел, и повалился бы набок,
если бы Джилл не поддержал его. — Голова кружится, словно только слез с
карусели! — сказал он, а потом заговорил еще тише: — Вы утверждаете, что
Баннермен не человек? Вы уверены в том, что он инопланетянин?
— Да, — не раздумывая, согласился Джилл. — И еще... он лишь отчасти
машина.
— Баннермен — машина? — Тарнболл не мог в это поверить. — Но это...
безумие.
— Безумно звучит, так? — неожиданно Джилл почувствовал себя очень
неуверенно. — В любом случае я прав. Хотя он не принадлежит к тем машинам,
с которыми мы встречались раньше, но... — Тут экстрасенс пожал плечами. И
раньше, чем агент успел что-то сказать, добавил: — В любом случае Баннермен
исчез. Растворился в ночи.
— В ночи? Какой ночи?
Джилл увидел, что их спутники возвращаются, набрав каких-то фруктов. Он
заговорил еще тише, почти шепотом:
— Да, он исчез прошлой ночью. Ты в это время находился без сознания.
Тарнболл несколько раз согнул руки и ноги, а потом попросил Джилла:
— Помоги мне подняться. Джилл помог ему встать.
— Было бы легче, если бы мы поменялись местами.
Агент огляделся, покосился на синее небо, по которому полз к зениту
огненный шар.
— Не вижу Хагги и девушку, — заметил он. Подошли остальные, и Джилл
рассказал агенту обо всем, что случилось. Когда он уже добрался до конца
своего повествования, Варре неожиданно согнулся вдвое, и его вырвало. Все
произошло совершенно неожиданно. Выплеснув содержимое желудка, француз упал
на траву, и тело его затряслось в агонии. Андерсон и Клайборн с ужасом
переглянулись, а через несколько секунд присоединились к Варре.
— Я... яд! — пробормотал француз между спазмами рвоты.
А Клайборн прибавил:
— Боги, что за адское место! Чтоб ты был проклят вместе со своими
траханными фруктами! — Последнее замечание американца было явно адресовано
Варре.
Джилл и Тарнболл ничего не могли сделать. Полчаса они сидели и просто
наблюдали за своими товарищами...

Глава двадцатая



Когда конструкция Баннермена была закреплена в гнездах, Сит смог
наконец взглянуть на нее со стороны. Он наслаждался кратким периодом
физической свободы в обширном центре управления синтезатором. Приятная
свобода после тесной конструкции. Однако фактически даже эта рубка была
частью искусственно созданного пространства, равно как и все миры,
заключенные в Доме Дверей. Однако остальные миры были временными,
гиперпространственными точно так же, как сверхсветовой континуум. Синтезатор
хранил их в банке памяти и репродуцировал по желанию Сита.
Звездный бродяга за время своего путешествия открыл множество миров, и
данные о них хранились в памяти синтезатора. Сит уже собрал и все данные о
Земле... однако он отложил их, чтобы позже перекроить по своим планам. Он не
хотел, чтобы в будущем ученые, изучая банк памяти его синтезатора,
обнаружили, что люди, оказывается, были достойны большего.
Неужели они и в самом деле достойны? В самом деле? Сит задумался. Он
пытался найти оправдание для уничтожения людей и тысяч менее значительных
обитателей этой планеты.
Достойны? Что такого они совершили?
Они одержимы идеей небес — прекрасного мира. Для фонов эта идея --
подходящий довод, особенно, если преподнести ее в соответствующей
модификации. Кроме того, эти люди большую часть времени заняты тем, что
пытаются уничтожить свой мир. Как поверхность планеты, так и ее недра! Они
разрывают планету на части, потрошат ее недра. После они сжигают то, что
откопали, отравляя атмосферу дымами и ядовитыми газами. Они загрязняют
океаны отходами и ядовитой водой из своих городов, вырубают леса, дающие
кислород.
Может, все это было бы и простительно, если бы люди, как и фоны, имели
бы другие миры, куда могли переселиться, доведя Землю до полного истощения.
Но у людей не было подобной возможности. На твердо- и жидкотопливных
летательных аппаратах они, самое большее, могли бы добраться до спутника
свой планеты. И это, насколько видел Сит, было бесполезно. Для чего им Луна?
Чтобы устроить там временную ракетную базу? Для чего? Чтобы достигнуть
остальных планет этой системы, которые не приспособлены для обитания
человека? Чтобы добраться до звезд? Без вопросов! Даже несмотря на то что их
технология сделала такой скачок за последние сто лет, по меньшей мере тысяча
лет у них уйдет на создание самой примитивной модели синтезатора или
какого-то другого модуля для межзвездных путешествий. Нет, им до этого еще
очень далеко!
Но использование жидкости как топлива! Сжить и тем самым уничтожать
жидкость! Это — кощунство! Дать им еще одно тысячелетие, и, быть может, они
сумеют понять, что жидкость способна стать машиной.
Варварство? Без сомнения, люди — варвары. Они борются, но не с
враждебными, инопланетными расами, с которыми они даже ни разу не
столкнулись, а друг с другом! Люди убивали друг друга... Массовые убийства,
попытки геноцида. Они воевали друг с другом! И занимаясь этим, они
уничтожили большую часть своей планеты. Что это за существа, которые,
возведя прекрасный дом, тут же бросались друг на друга с кулаками и
разрушали дом изнутри?
Половина планеты имела разногласия с другой половиной. Все они обладали
оружием, которое могло сжечь атмосферу планеты и изуродовать всю
поверхность. Кроме того, они постоянно наращивали арсенал, совершенствуя то
одно оружие, то другое. Точно так же вели себя и меньшие нации: не было
уголка на планете, где царил бы мир и покой. Повсюду велись мелкие воины.
И в их руках было ядерное оружие, которым люди злоупотребляли... Здесь
они обогнали сами себя! К тому же они не принимали никаких мер безопасности,
понятия не имели, как можно использовать или уничтожить ядерные пустыни. В
лучшем случае, атомы были могучими, но примитивными источниками энергии. Но,
даже зная, насколько они ошибаются, люди продолжали эксперименты и
усовершенствования, постепенно уничтожали самих себя и свой мир. Все это
превращалось в медленный, болезненный процесс, который почему-то назывался
прогрессом.
Люди и в самом деле уничтожали самих себя... Так почему бы Ситу не
помочь им пройти по намеченному маршруту?
"Но, — об этом Ситу говорило его подсознание, внутреннее "я", — ты же
изучал эту расу и решил, что она достойна. Согласно законам, законам фонов,
люди достойны того... чтобы их оставили наедине с их собственными амбициями.
Это было до того, как тебе пришлось сделать выбор. Так кто же оказался
недостоин?.. Только не я, — уговаривал себя Сит. — Мои заслуги доказаны.
Меня ведь признали претендентом на место на кристальном пьедестале?"
Против такого довода никакие аргументы не работали. А если даже они и
существовали, Сит не произнес их даже про себя. Но чтобы дважды увериться в
своей правоте, Сит решил собрать данные, говорившие против человеческой
расы, внимательно исследуя нравы, верования и табу людей.
Взять хотя бы то, что они — бисексуалы, что само по себе
отвратительно, и что большая часть их религий проповедует, что одна женщина
должна принадлежать одному мужчине или наоборот. Тем не менее их аппетиты --
их похоть, которая игнорировала законы, казалась неиссякаемой. Беспорядки в
юности этой расы, даже по их собственным стандартам, были ужасны. Как единая
раса, они имели множество сексуальных традиций и извращений, и это касалось
не только их сексуальности, но и других аспектов жизни.
Сит записал несколько американских телепрограмм, по-видимому,
нацеленных на предупреждение определенных болезней и склонностей:
небезопасный секс убивает, допинг убивает, курение убивает, выпивка убивает!
И, конечно, один из молодых телеведущих признался, что испытал все это на
себе и до сих пор занимается сексом, употребляет тонизаторы, пьет и курит.
Определенно, общая картина складывалась так: знания о том, что данная вещь
смертоносна, как раз и являлись основным стимулом для ее потребления... В
итоге две трети населения планеты убивали себя с помощью войн, избытка
вредных пристрастий и болезней (очень часто имеющих сексуальное
происхождение) — вот результат грубого нарушения правил личной гигиены и
бессмысленного загрязнения окружающей среды.
Одна из их религий — христианство, превозносило соблюдение десяти
законов, названных заповедями, которые можно было толковать, как самые
скверные законы этого мира, поскольку большинство христиан нарушало все
десять заповедей.
Наблюдения Сита были не слишком уж беглыми, потому что в своих
наблюдениях он шел от макро к микро, от общей массы к отдельным индивидуумам
человеческого общества. К тому же он был уверен, что, ищи даже целую
вечность, он не найдет ни одного высокоморального мужчину или женщину.
Каждый из людей в первую очередь думал о себе, а потом о других. Каждый
хотел "жить хорошо, как..." и при этом заглядывал на следующую ступень
социальной лестницы, ожидая, когда упадет тот, кто там находится. Это
означало, что любой успех расы, как единого целого, должен быть или
случайным, или... совершенно фантастическим событием. Человек не пытался
добиться чего-то для своей расы — только для себя самого.
Так все и было. Длинный список прегрешений. Сомнения Сита постепенно
разъедались и рассеивались. Чтобы поставить финальную точку на плане
уничтожения человеческой расы, Сит решил еще раз исследовать наиболее
загадочную черту человека — его самонадеянность. Чем можно объяснить ее,
кроме как несговорчивостью? Насколько люди самонадеянны? Физически
гротескный и больной (у многих от рождения) разум человека склонен к
саморазрушению под воздействием хаотической сущности людей. В лучшем случае
их восприятие реальности было искажено и переполнено всевозможными страхами.
И как результат — многочисленные психические заболевания.
Возьмем, для примера, группу образчиков, которых Сит поймал в ловушку,
чтобы провести тестирование.
Андерсон большую часть своей жизни был победителем, лидером,
авторитетной фигурой. В этом он преуспел. И здесь, в полностью чуждой людям
обстановке, куда Сит поместил группу, министр, без сомнения, стремился
занять место лидера. Но это лишь подтачивало его авторитет, показывая, что
вне кресла в современном офисе или кожаного сиденья дорогого автомобиля, где
в подлокотнике спрятан радиотелефон, Андерсон не способен лидировать...
Интересно, как долго он сможет держать хорошую мину при плохой игре и
сколько времени ему удастся сохранять внешний лоск человека, искушенного в
житейских делах? Сит решил, что все это продлится не так долго. А все
потому, что человек с авторитетом хочет быть безжалостным — обладать тем,
что люди называют "инстинктом убийцы". Интересно, сколько этот инстинкт
выстоит против базового инстинкта выживания? На своей ступени общества, в
том окружении, где вращался Андерсон, нужно было только щелкнуть пальцами, и
тут же его предложение оказывалось принятым. Но здесь-то он должен проявить
себя сам! А куда поведет его "инстинкт убийцы", когда щелчок пальцами
перестанет давать желаемый результат?
В группе был еще и Варре, который верил, что если какую-то вещь нельзя
купить, выпросить или украсть, то она ничего не стоит, поскольку недостойна
внимания; или может принести большие неприятности, и именно поэтому никому
не нужна; или находиться вне его понимания, и стоит держаться от нее
подальше. В нынешнем состоянии он не мог ничего ни купить, ни выпросить, ни
украсть. Прежние ценности исчезли, окружающий мир постоянно изменялся.
Неведомое сжало кольцо... словно надвинулись стены. "Сможет ли француз
понять, что его клаустрофобия не столько страх замкнутого пространства,
сколько страх перед замкнутостью, отторжением окружающих?" — размышлял Сит.
Отбросим в сторону его способности делового человека, и что тогда? Сколько
времени он продержится, прежде чем невидимые стены фобии сомкнутся и
превратят его в бессвязно лопочущего сумасшедшего? Он уже показал, насколько
презирает своих товарищей, посчитав, что жизнь их совершенно никчемная,
поскольку они беспомощны точно так же, как и он сам. Ведь он очутился в
мире, где банковские сделки не имели значения.
Что до женщины, ей угрожала ее собственная сексуальность. Одна женщина
оказалась в иной вселенной с шестью мужчинами... семью, если Сит станет
считать и Баннермена. Хотя больше всего ей угрожал Хагги, который, если у
него будет шанс, не колеблясь использует свое физическое превосходство и
духовную низость. С другой стороны, девушка, боится она или нет, должна
сознавать, что физически она слабее остальных и что любой из мужчин или все
они могут, когда пожелают, оскорбить ее в самом широком смысле этого слова.
Когда же это случится?.. Исключение, пожалуй, составлял Джилл, и здесь Сит
вынужден был задуматься.
Джилл обладал даром — он мог общаться с машинами. И это выделяло его
из общей массы, быть может, даже делало отчасти опасным. С другой стороны, в
каком-нибудь другом случае талант Джилла мог бы спасти его расу при иных
обстоятельствах. Исследователь-фон обладал полномочиями спасти от вымирания
расу, которая могла производить созданий, подобных Джиллу. Однако раньше ни
один фон не стоял перед таким выбором, в котором нынче оказался Сит.
Джилл...
У него было что-то не так с головой. Единственный в своем роде, он был
лишен присущего людям безумия. В отличие от тела, его разум был образцом
здравомыслия. Джилл обладал кротким нравом, и хотя имел слабости, ни одна из
них не могла трактоваться как фобия. Кроме того, он, как и любое живое
существо, боялся смерти. Однако он подавлял этот страх и выбросил из головы
мысли о смерти. Возможно, он просто привык к мысли о смерти и относился к
ней без презрения; привычка к ее постоянной тени воспитала в Джилле своего
рода флегматизм.
Сам-то он смерти не боится... а вот смерти женщины? Но здесь, в
синтезаторе, с ней могли произойти и другие неприятности. Многое зависело от
женщины, однако Хагги со своими преступными наклонностями — недостатком
принципиальности и избытком необузданной похоти — мог и не стать тем самым
спусковым крючком, который запустит цепную реакцию самоуничтожения Джилла.
Хагги появился здесь из-за механической неполадки в синтезаторе. Когда
машина произвела корректировку, Хагги очутился в ловушке. За короткое время
он исчерпал свои силы, потому что обладал преступными инстинктами еще до
того, как попал сюда, и потребовалось совсем мало усилий, чтобы превратить
его в настоящего хищника. Хагги верил, и не беспричинно, что за ним
охотятся. Однако столь быстрая деградация не сделала его глупее. А может,
вместо деградации нужно было применить слово "адаптация"? Хагги стал хитрее.
Более того, сейчас, лишенный оков человеческой морали, Хагги стал
действовать осторожнее, обдумывая каждый поступок. Он больше не боялся
наказания. Здесь не существовало других законов, кроме законов выживания.
Здесь не существовало правосудия. Все условия были созданы, чтобы выжил
достойнейший... Словно пауки в банке.
Хагги очень быстро пришел к пониманию реального положения дел. Во
многом они соответствовали его характеру. Особенно сейчас, когда другие
существа его же рода могли стать его жертвами. Но... Сколько времени
пройдет, прежде чем остальные его отыщут? Какое участие в событиях примет
женщина? Сколько времени пройдет до того, как налет цивилизованности
окончательно покинет испытуемых и они станут смотреть на женщину не как на
человеческое существо, которое необходимо защищать, но как на законную
добычу? Да, скоро начнутся интересные события, Сит был уверен.
Тарнболл до сих пор оставался для Сита темной лошадкой. Он казался
бесстрашным, но Сит подозревал, что это всего лишь маска. Если она
прикрывала метущуюся душу, то Тарнболл мог оказать пренеприятным созданием.
Но это ничуть не исключало того, что агент обладает достаточной силой,
быстротой реакции и сообразительностью. И это доказывала живая реакция в ту
ночь, когда Сит попытался уничтожить Джилла. Если бы не Тарнболл, та ночь
была бы для экстрасенса последней. Но промах не слишком обеспокоил Сита,
хотя Джилл был для него более чем угрозой. Расставляя свои ловушки, Сит
опасался, что землянин вмешается в его дела, боялся, что тот разгадает
подготовку синтезатора и сумеет отстоять род людской, защитить Землю, так
что фонам придется оставить ее за пределами периметра экспансии. Тот факт,
что Джилл обладает неким даром, делал его главным противником планов Сита.
Он был соринкой в его глазу. Убрать Джилла... и перед Ситом не осталось
бы никаких препятствий. И не осталось бы никаких препятствий перед
восхождением на кристаллический пьедестал.
Не вмешайся Тарнболл, Джилл был бы устранен, и Сит победил бы, и фоны
открыли новую грань в своем обществе. Сит испытывал почти человеческую
реакцию. Что из того, что он сильно желал... случится? Возможно, Тарнболл и
Джилл свели на нет его четко продуманную операцию. Даже не зная, против кого
выступают, они способны помешать ему, и это будет не слишком трудно.
Существу, столкнувшемуся лицом к лицу с неандертальцами, можно и так
сказать. Но, естественно, Ситу не могло прийти в голову такое сравнение.
Вместо этого... он всего лишь хотел выиграть.
Люди противостояли ему. Сейчас же Сит хотел провести традиционное
тестирование. Но использовать не совсем ту процедуру, которая
предписывалась! Эти люди должны были испытать все ужасы, таящиеся в
синтезаторе, но Сит собирался записать только их страхи и ничего из побед,
чтобы приплюсовать их к тем данным, которые он собрал раньше. И после
небольшого редактирования станет видно, что данная раса должна быть
полностью уничтожена, открыв путь фонам, и решение это — совершенно верное.
Наконец Сит задумался о Клайборне. Американца можно было расценивать,
как козырную карту. Все, что способен вообразить разум человека, синтезатор
мог воплотить в реальность. Синтезатор мог материализовать элементы
нереального и оживить их. А разум Клайборна был настоящим хранилищем
всевозможных ужасов и кошмаров.
Клайборн верил в существование потустороннего мира или множество
подобных миров, носящих общее название — ад. Там обитали сверхъестественные
существа и царил хаос. Он видел синтезатор — Дом Дверей, и тот представился
ему дверями в темные измерения. Очень хорошо. Пусть так и будет.
Люди считали себя повелителями всей вселенной. И, выполняя
предначертанное, они могли лишь пытаться выжить, сражаясь с собственными
страхами. Пусть так и будет: шесть мужчин должны выдержать тест — самих
себя.
Мужчины и женщина против своих худших ночных кошмаров. Особенно
Клайборн!

Глава двадцать первая



— Я хочу отправиться за Хагги и Анжелой. — Джилл больше не мог
сдержаться. Теперь, убедившись, что Андерсон, Варре и Клайборн живы,
экстрасенс задумался о более важных делах. До наступления ночи нужно
пересечь несколько широких лесных полос и полян. Неделю назад, даже
несколько дней назад, Джилл даже представить себе не смог бы подобного
места. Однако сейчас, пока Джилл полностью не истощил свои силы и не
свалился с ног, он собирался идти вперед один, и даже все инопланетные
ужасы, порожденные этой гигантской машиной, не смогли бы удержать его. Более
того, он чувствовал в себе силы совершить большее...
— Я пойду с тобой, — тут же сказал Тарнболл.
— Что? — Андерсон сел и, поглаживая желудок, оглядел их обоих. На его
пепельном лице было написано удивление, а быть может, даже страх. — Никто
никуда не пойдет, — равнодушно произнес он. — Вы видели, насколько опасно
это место. Тут кругом ядовитые растения и животные. Мы знаем, что все здесь
ядовито! Даже воздух этого места может убивать нас! А ты, Джек, ты удивляешь
меня! Всего час назад ты же лежал пластом, без сознания. Последний участок
пути мы несли тебя на руках. Что же ты собираешься делать теперь? Тарнболл
пожал плечами.
— У меня крепкое здоровье. — Потом он нахмурился. — Так это, значит,
вы несли меня? Не удивляюсь тому, что я весь покрыт синяками! В любом случае
вы не один удивлены. Я тоже поражен происходящим. Но теперь моя рука почти в
норме, и я чувствую себя достаточно хорошо для того, чтобы прошагать еще
тысячу миль. Так что не говорите мне, что воздух убивает меня. Он бодрит!
"Может статься, он прав, — подумал Джилл, потирая пальцем подбородок.
— Быть может, что-то в самом деле... улучшило наше состояние? Но...
воздух?" Джилл думал, что не в воздухе тут дело.
Андерсон попытался встать, застонал и снова сел на пол.
— В любом случае вы никуда не пойдете. — Он нахмурился, словно
избалованный ребенок. — Вы все согласились, что я стану старшим, я и есть
— старший. Так вот, я скажу так: мы все останемся вместе. Наша сила в нашем
числе.
— Вы говорили то же самое и Хагги, — напомнил министру Джилл. — Чем
нас больше, тем безопаснее. И где сейчас Хагги?
— Но ведь я прав, — льстиво заговорил Андерсон. — Если мы
разделимся, то каждый окажется предоставлен сам себе. Будет лучше, если мы
станем держаться вместе.
Тогда заговорил Варре:
Да ради Бога, пусть они идут! От вашей перебранки меня сейчас снова
стошнит. — Его лицо до сих пор отливало зеленью.
Клайборн согласился с ним.
— Пусть идут, — сказал он. — Черт с ними. Вы отправитесь прямо с ад.
А потом мы переступим через ваши тела. По крайней мере, ваши трупы
предупредят нас об опасности.
— Дерьмо! — пробормотал Тарнболл, мрачно поджав губы.
Джилл вопросительно посмотрел на него.
— Мой пистолет, — словно оправдываясь, произнес Тарнболл. — Черт!
Ничего не понимаю. Кобура на месте, а пистолета нет. Там был специальный
предохранительный ремешок. Его нельзя было потерять, даже если очень
постараться... Однако его нет. — Тут агент с подозрением посмотрел на
Андерсона и его компанию. — Вы несли меня вниз. Вы видели пистолет? Может
быть, один из вас решил, что мне он больше не нужен?
— Джек, это же смешно, — заговорил Андерсон. — Ты, должно быть,
потерял его в озере под водопадом. У тебя его не было, когда мы делали
искусственное дыхание.
— Озеро? — Тарнболл ничего не знал об этом. — О чем это вы говорите?
— Я расскажу тебе об этом по дороге, если ты идешь, — заверил его
Джилл. — А потом обратился к Андерсону: — Министр, вы бы лучше вели себя
попроще. Вы сами объявили себя лидером, но я не помню, чтобы кто-нибудь с
вами согласился. Не помню что-то, чтобы мы вас выбирали. А если посмотреть в
лицо реальности, то можно сказать, что вы здесь совершенно бессильны. Вы не
хотите, чтобы я уходил, но не ради нашей безопасности, а ради вашей. Так
вот, послушайте, я вам кое-что расскажу. Я не много запомнил, пока эта тварь
несла меня вниз, но было одно, что я не смогу забыть. За полчаса до зари,
когда я висел, вцепившись в панцирь, я слышал, как какие-то твари завывали и
кричали в лесу. Помните, Хагги предупреждал о них? А теперь я дам вам совет:
забудьте о ваших коликах и ступайте за нами, как только окажитесь в
состоянии идти. А если ночь застанет вас в пути, то ради Бога постарайтесь
выбраться на открытое место. Это даст вам I пусть даже сомнительную, но
защиту. У меня все. — Он повернулся и направился на восток. Тарнболл
последовал за ним. — Вы только что назвали меня трусом! — завывая,
взбесился Андерсон. — Хорошо, но мне кажется, вы сами только что
продемонстрировали, кто из нас трус. Ведь это вы спешите добраться до цели,
прежде чем наступит ночь. К тому же вы не отравились, как мы.
Джилл обернулся.
— Вы ничего не забыли?
Андерсон наконец сумел подняться на ноги. Какое-то время он смотрел в
лицо Джиллу, а потом отвел взгляд.
— А? Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что Хагги один с этой девушкой. Этот человек
больше напоминает животное, и вы об этом знаете. Он словно крыса, попавшая в
западню. И еще: чтобы остаться в живых, он должен бежать. Девушка вместе с
ним... и никто не предскажет, что он станет делать дальше.
Но... — начал было Андерсон.
Никаких но! — Джилл едва ли не выплюнул эти слова. — И последнее...
Не надо мне больше говорить, что делать, ладно?
Он отвернулся и направился в сторону леса, а Тарнболл пошел следом за
ним...
Благодарю, — обратился Джилл к агенту, когда они вступили под навес
деревьев и оказались вне зоны слышимости.
— Ерунда, — проворчал Тарнболл. — Андерсон — дрянь. Варре --
высокомерный ублюдок, а охотник за привидениями вообще слюнтяй! — агент
усмехнулся. — К тому же, если ты забыл, я приставлен присматривать за
тобой.




В лесу было полно звериных следов. Все они вели в разные стороны.
Глубоко втоптанные следы казались большими. И еще был помет, часть которого
казалась совсем свежей — катышки, по форме напоминающие яйца, черные,
маслянистые и пахучие. Взяв за стандарт помет кроликов, можно было сказать,
что этот помет оставили обезьяны, однако "кучи" выглядели слишком большими.
Такую мог бы оставить, например, человек. Но сейчас, в лучах солнца,
которые, прорываясь сквозь листву, больше напоминали лучи прожекторов,
окрашивая землю в золотой и зеленый цвета, лес казался мирной обителью. А
прохлада, которую хранил навес листвы, расслабляла. Более того, вокруг
царила мертвая тишина. В отличие от ночи, днем это было очень спокойное
место.
Стараясь, чтобы солнце постоянно светило им в спины, Джилл и Тарнболл
шли вприпрыжку, потому что вьющиеся растения и лианы сплелись в единую сеть.
Из-за них путникам приходилось то пригибаться, то подпрыгивать, чтобы
преодолеть препятствия. Несмотря на это, двигались они с приличной
скоростью. Вскоре миновали первую лесную полосу и вышли на поляну, поросшую
травой. Высокий тростник обозначил места, где земля была болотистой, и
путники решили держаться от нее подальше. Они шли по невысокой траве и голым
участкам земли.
Они нервничали, рассматривая птиц с кожистыми крыльям и без перьев,
которые громко верещали при приближении людей. Синие твари, напоминающие
змей, с могучими лапами, словно прикрепленными на шарнирах, молниями
уносились в норы. Птицы вели себя точно так же, как ведут себя на заре
земные птицы, однако путники чаще встречали птиц с кожистыми крыльями, чем с
перьями. Насекомые здесь по большей части напоминали земных по размеру, если
не считать двадцатидюймовых многоножек, и были раскрашены в различные
оттенки зеленого. Когда же путники зашли в болото, над ними закружило облако
желтолапых мух, однако ни одна не села на них. Потом Тарнболл остановился и
какое-то время с беспокойством разглядывал приземистую квадратную скалу, но
так ничего опасного и не обнаружил.
Местная флора была очень близка к земной или казалась таковой. В любом
случае ни Джилл, ни Тарнболл не обладали достаточными знаниями ботаники и не
могли с ходу обнаружить различия. Одно растение, явно неземного
происхождения, выглядело, словно шестифутовый ревень со сложенными веером
листьями. Казалось, только эти растения и интересуют мух с желтыми лапками,
поскольку мухи вились над ними тысячами.
Вначале Джилл молчал, считая, что Тарнболл обдумывает свой поступок и
все, что из этого вытекало. Однако когда экстрасенс и агент уже наполовину
пересекли равнину, он наконец обратился к агенту:
— Мы сделали все правильно. По моим прикидкам, мы преодолели уже
четверть пути.
Тарнболл молчал, думая о чем-то своем. Когда же они оказались вынуждены
вновь замедлить шаг, пробираясь через густой подлесок, то сказал:
— Уверен, мы поступили правильно. — Однако голос его прозвучал так,
словно он хотел в чем-то убедить самого себя. И Тарнболл продолжал: — Но...
Спенсер, разве тебе не кажется, что тут что-то неправильно?
Джилл кивнул, продолжая идти.
— Да, — просто ответил он. — Я знаю. — А потом добавил: — Ладно,
ты расскажешь мне, что здесь не так, а я расскажу, что, по-моему,
неправильно. Между нами, результат должен быть интересным.
— Как-то равнодушно говоришь ты обо всем этом. — Теперь в голосе
Тарнболла прозвучали ночки отчуждения.
— Так же, как ты, — ответил Джилл. — Но разве это лучший способ? Я
имею в виду то, что случилось... случилось... с нами. Принесет ли нам
пользу, если мы станем неистовствовать? Нужно быть хладнокровнее.
Единственное, о чем нам сейчас необходимо в первую очередь беспокоиться, так
это об Анжеле. Потому что... по различным причинам. — А потом быстро
добавил: — Теперь давай вернемся назад и подумаем, что здесь неправильно. И
насколько неправильно.
— Я имею в виду все, кроме похищения и всего остального, — согласился
Тарнболл. — Что... в основе своей неправильно.
— Похищение? — удивился Джилл. — И какой же за нас потребуют выкуп?
Я так не думаю. Нас похитили, конечно. Однако мы об этом не знали.
— Ну и что, — пожал плечами Тарнболл. — Но скажи мне: сколько
времени мы пробыли здесь?
— Думаю, чуть больше двадцати четырех часов.
— А вы голодны?
— Не особенно... Однако я видел, что может сделать с человеком местная
пища! А Варре, насколько я помню, был голоден.
Тарнболл кивнул.
— Давай-ка поговорим об этом, — задумчиво протянул агент. — Мы уже
двадцать четыре часа терпим всевозможные невзгоды. Большинство из того, с
чем мы сталкиваемся, непривычно. Ядовитые ракообразные, гигантское чудовище
— робот-скорпион, как вы его назвали. И все же мы до сих пор не падаем с
ног. Мы не слишком голодны. Мы даже не особенно устали.
— Я бы так не сказал, — возразил ему Джилл. — Если честно, то я
прямо сейчас мог бы упасть в кровать без задних ног. Но в чем-то ты прав. Я
не доведен до крайней степени истощения... Так что ты хочешь этим сказать?
— Что?
— Твой вывод?
Тарнболл вздрогнул всем телом и только потом ответил:
— Быть может, это прозвучит глупо...
— Попробуй.
— Ладно... Неужели все это реально? Я имею в виду... Разве не может
так получиться, что все это нам всего лишь снится? Скажи, разве ты не хотел
ущипнуть себя и проснуться? Думаю, я хотел... Черт!
— Что случилось?
Последовал твоему совету и поставил себе синяк.
— Нет, мы не спим, — объявил Джилл. Он криво усмехнулся, а потом
добавил: — Если бы мне приснился такой сон, я бы живо отправился к
психиатру.
Тарнболл фыркнул.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Пошли... Скажи: что еще тебе кажется неправильным?
— То, что Баннермен, по твоему утверждению, человек-машина. Пойми меня
правильно. Я тебе верю... но если так, то чем он занимается? Наблюдает за
нами или преследует какие-то свои цели? Может, он кто-то вроде
ангела-хранителя? Если так, то почему он пытался убить тебя той ночью? В
том, что это был он, я уверен.
— Все это часть одной большой тайны, — согласился Джилл. — Что еще?
— Да больше, пожалуй, и ничего, — усмехнулся Тарнболл. — А с другой
стороны, на меня давит эта обстановочка. Все здесь неправильно! Сама
ситуация безумна!.. И все-таки подумай, может быть, мы спим и все это нам
грезится?.. Я просто с ума схожу.
— Я чувствую примерно то же самое. И все же я в здравом уме... ты
тоже. Если бы я не знал, что Замок — инопланетная мышеловка на Земле,
поймавшая нас, — реален, то думал бы точно так же. Но я хорошо помню, что с
нами случилось. Я совершенно уверен, что в своем уме, просто попал в
безумную ситуацию, вступил в контакт с инопланетянами... а может, подвергся
испытанию. — Тут Джилл замолчал, нахмурился. — Знаешь, может, так оно и
есть?
— Какие-то твари устроили нам проверку? Почему?
— Не знаю, — покачал головой Джилл. — Но я знаю, что нахожусь внутри
огромной машины, и Баннермен — тоже машина, точно так же, как тварь,
охотящаяся на Хагги. Все это происходит с нами, пока мы находимся внутри
Замка или Дома Дверей, который стоит на склоне Бена Лаверса! Однако этот
особняк на Земле только верхушка айсберга — малая часть Дома Дверей! И в
этом нет ничего безумного, все тут — иное, инопланетное. Так что пока я, --
тут он, словно подражая Тарнболлу, вздрогнул всем телом, — удовлетворен.
— Ты... что?.. — Агент внимательно посмотрел на своего спутника,
видимо, сомневаясь, правда ли тот находится в своем уме. — Удовлетворен?
— Мы узнали больше, чем знали раньше, — ответил Джилл. — Не слишком
много, но мы изучаем то, что нас окружает. Когда мы узнаем больше, мы, быть
может, сообразим, как нам вести себя дальше. Однако все, что мы сейчас
можем: изучать и изучать... А пока я хотел бы задать тебе несколько
вопросов.
— О чем?
— Тебя укусила ядовитая тварь, ты был безнадежно болен. Помнишь? Ведь
это было всего часа полтора назад. А часов пять назад я отправился в
путешествие на спине инопланетной твари. Однако мы проходим сейчас милю за
милей, словно скауты-тинейджеры! Не знаю, как ты, но случись такое со мной
раньше, я бы давным-давно лежал в кислородной палатке!
— Так вот что ты имеешь в виду! — раздраженно протянул агент.
— Ты еще кое-что забыл, — продолжал Джилл. — Одну вещь, которая тоже
кажется сверхъестественной. — Он вновь нырнул в лес, и походка его снова
стала подпрыгивающей.
Тарнболл догнал экстрасенса и поравнялся с ним.
— Продолжай.
— Волосы, — ответил Джилл.
— Что?
— Как часто ты бреешься?
— Дважды... Что? — Тарнболл в удивлении провел рукой и щекам и
подбородку. — Дерьмо! — только и сумел он выдавить из себя.
— Словно попка малыша, — согласился Джилл. — Единственным небритым
из нас был Хагги. Как ты это объяснишь?
Они шагали между деревьев.
— Никак, — пожал плечами Тарнболл. — Еще одна... Ого!
Агент и экстрасенс поспешили вперед. Перед ними попрек тропинки
протянулась паутина. Она была восьми футов высотой, и паутинки напоминали
телефонные провода — может, и не такие прочные, но такие же толстые. В
верхней части паутины покачивалось несколько темных комков — мрачное
зрелище. Приглядевшись, они поняли, что эти комки — огромные клубки
паутины. А потом Джилл и Тарнболл услышали звук, переполненный медленной,
угрожающей, немеханической вибрацией. Нити в верхней части паутины
завибрировали, клубки распушились. Вскоре уже вся паутина целиком
вибрировала...
Джилл и Тарнболл отступили, нашли другую дорожку и быстро зашагали по
ней. Тут все было спокойно. Разговор, что вокруг что-то не так, не
возобновился. Вместо этого люди постоянно оглядывались. Иначе, наверное, они
прошли бы мимо. Экстрасенс увидел ее первым и побелел, как смерть. Она
висела на шипастом кусте, свешиваясь до самой земли.
Это была когда-то белая, украшенная кружевами, а теперь порванная и
окровавленная блузка Анжелы!

Глава двадцать вторая



— Не понимаю, — вздохнул Андерсон, труся рядом с Варре и Клайборном.
— Час назад мы корчились, согнувшись вдвое, после того как отведали этих
проклятых фруктов. Но боль прошла так же внезапно, как и началась. Как могло
случиться, что вначале мы были смертельно больны, а потом быстро
поправились? Не понимаю. Кроме того, я потерял очки, а мое зрение ничуть не
ухудшилось. Как такое может быть?
— Береги дыхание, — перебил его француз. — Джилл дал нам хороший
совет: добраться до особняка прежде, чем стемнеет. Солнце уже миновало зенит
и скоро зайдет. Сколько у нас еще осталось времени? Три, четыре часа?
— Вам обоим следовало бы беречь дыхание, — вмешался Клайборн. --
Зачем вы пытаетесь понять происходящее? Даже пытаться бесполезно. Это --
сверхъестественный мир, этот ландшафт само воплощение зла, место страха. Вся
ситуа

Сторінки

Подякувати Помилка?

Дочати пiзнiше / подiлитися