Эстер Фриснер. Псалмы Ирода
страница №7
...схватил Бекку за руку.- Ни слова о том, что ты слышала от Виджи, Бекка. Ни словечка, ни
шепотом, ни вслух! Ты меня поняла?
- Д-д-да, па. Ничего о том, что сказал Виджи.
- Молодец. - Он отпустил ее руку, круто повернулся и ушел, предоставив
ей идти своей дорогой одной. Бекка решила быть покорной и хорошей дочерью
и постараться забыть обо всем, что случилось; однако синяк на руке скоро
почернел, а лицо карлика все еще стояло перед ее глазами, пока, наконец,
брови, борода и вся плоть не сошли с него, оставив лишь обвиняющие
глазницы черепа.
9
В раю хорошо, в раю лепота,
А ад у нас не в чести.
И нам тут с тобой на земле родной
Суждено одну ношу нести.
Вот я выбрал тебя за твою красоту,
И за ум, и за гордую стать,
И за то, что, уж если чего прикажу,
Будешь место свое ты знать.
Ибо женская мудрость - мужа любить
И покорно встречать судьбу.
А переть против бурь - это женская дурь,
И ты с нею будешь в гробу.
- Как тебе мое платье? - спросила Дел. Бекка никогда еще не видела свою
сводную сестру такой взволнованной. Дел ведь никогда не теряет головы, Дел
лучше всех знакомых Бекке людей умеет притворяться, и вдруг сейчас эта
самая Дел не может скрыть, что она всего лишь девчонка, охваченная
паническим страхом. Ночью ее уже как следует пронесло, да и не только ее.
Хотя все они за ужином почти ничего не ели, можно было только дивиться
тому, как быстро все съеденное вышло из них. Если бы вскоре одна из
пожилых хуторских женщин не пришла вынести их ночные горшки, то очередная
девица со слабым желудком оказалась бы в весьма затруднительном положении.
Те, кто был поздоровее, сделали все, чтобы помочь своим пострадавшим
сестрам, а главное, позаботились, чтобы ни слова о ночных событиях не
дошло до отца. Невозможно представить, какова была бы его реакция на одно
лишь предположение того, что его дочери способны опозорить Праведный Путь.
- Ты выглядишь чудесно, Дел, - ответила Бекка, без всякой необходимости
разглаживая ладонью белоснежную юбку родственницы. - Думаю, немало альфов
затеют из-за тебя драку сразу же после первой фигуры нашего танца.
- Вруша, - с облегчением улыбнулась Дел. Из глаз девушки исчезло
выражение страха.
Бекка с трудом выдавила ответную улыбку. Она чувствовала себя
отвратительно, и лишь силой воли ей удавалось обуздать взбунтовавшийся
желудок. "Я не заболею. Не позволю себе заболеть. Эта палатка и без того
провоняла так, что в ней нечем дышать. Было бы свинством добавить к этому
еще и свою долю". Бекка молилась, чтобы их очередь танцевать подошла
поскорее, прежде чем жара, нервное напряжение и зловоние заставят ее
последовать примеру более хилых родственниц.
Палатка, в которой их разместили, была куда жарче девичьей палатки в
лагере, хотя и заметно превосходила ее по размерам. Брезент шатра был
толстый, старый и черный. Никакой свет не проникал сквозь стенки - ни
снаружи, ни изнутри. За туго натянутым входным полотнищем девушки с хутора
Благоговение только что кончили танцевать на великолепном дощатом полу
площадки, окруженной волшебными, изготовленными в городе фонарями,
которые, так сказать, похитили у дня круг его яркого света и перенесли его
прямо в созданное Господом Богом чрево ночной темноты. Но как бы
ослепительно ни сияли наводящие страх прожектора, ни один лучик света не
должен был проникнуть в этот шатер. Лишь один-единственный тусклый
светильник свисал с потолка, и девушки еле-еле могли разглядеть друг друга
в полумраке.
Бекка пыталась подавить в себе ощущение гнетущей тяжести от жаркого,
спертого и вонючего воздуха. Ее платье промокло насквозь под мышками,
тонкие струйки пота стекали по внутренним поверхностям бедер. Бекка
подумала: не следует ли отнести хотя бы часть того неистовства, с каким,
по слухам, плясали некоторые девушки, за счет чувства освобождения,
которое они испытывали, выйдя из шатра на свежий воздух, где наконец-то
можно было дышать?
Музыка все же доносилась туда, куда не мог просочиться свет. Плохо
различимая, приглушенная толстым брезентом мелодия, как робкий вор,
пробиралась в шатер. Струнные, ударные и духовые инструменты, собранные со
всех хуторов, относящихся к Имению Добродетель, находились в руках тощих
подростков и согбенных стариков, чье шаткое право на жизнь зиждилось лишь
на том, как быстро и как хорошо сумеют они подчинить себе душу музыки.
Прекрасно быть творцами музыки, думала Бекка. Она навострила уши, надеясь
уловить из обрывков музыкальных фраз главную мелодию, исполняемую снаружи.
Женщинам заниматься музыкой не полагалось. Это считалось грехом. О,
напевать они могли все что угодно, если было подходящее настроение.
Временами от пения просто нельзя было удержаться. Например, во время
стирки, когда однообразие движений и звуков - шлеп, шлеп, шлеп - способно
было довести ум до исступления; песня служила тогда своего рода
спасательным кругом, удерживающим работающих женщин на поверхности
реальности. Нет, женщинам петь не возбранялось. Святая Дебора тоже пела
под своим чудесным деревом, а Дева Мария песней утешала Сына, когда
ангельский посланец Царя Ирода провожал их в страну изобилия - в Египет.
Так что пение было для женщин делом естественным, и его от них ожидали.
А вот музыкальные инструменты - это совсем другая история. Это дело
чисто мужское. Бекка подобралась поближе к выходу из шатра и попыталась
представить себе, каково это - ощутить на губах вкус костяной флейты или
как чувствуют руки тяжесть шейкера, когда крохотные шарики бьются о стенки
его глиняной раковины, пока наконец тебе не начинает казаться, что это
стучат маленькие кости.
"Слишком много костей". Ее пальцы сжались в кулаки, ладони были мокры
от пота. Она обтерла их о юбку. Было бы ужасно, если бы рука Приски
выскользнула из ее влажной ладони, когда они начнут водить хоровод. Дорого
бы она дала, чтоб все было уже позади - и этот танец, и вся эта ночь. "Все
было бы совсем иначе, будь тут Джеми". Но Джеми далеко - дома, в Праведном
Пути. Бекка почувствовала себя такой же одинокой, как та неизвестная
девушка, чью книгу она украла.
Книжка осталась там - в девичьей палатке, надежно спрятанная на дне
дорожной сумки, так как сегодня Бекка никак не могла воспользоваться
потайным карманом. Ее легкое бальное платье такое же тонкое, как и
хлопчатобумажная рубашка, надетая под него. Когда Бекка и ее сестры выйдут
на танцевальную площадку, там будет наверняка холодно. Однако вопроса о
том, нельзя ли девушкам надеть что-нибудь потеплее во время праздника
Окончания Жатвы, просто никогда даже не возникало.
"Я же слыхала, что говорили местные женщины насчет похолодания", -
думала Бекка. "Совсем не такая, как в мое время, - сказала одна из них. -
Тогда мы были счастливы, что надевали воздушную одежду хотя бы на одну
ночь. В это время года погода была такая же, как в разгар лета. А теперь я
опасаюсь, что девчонки простудятся насмерть раньше, чем подцепят мужей".
Как все странно. Времена года меняются. А сами годы? Изменения такие
сильные, что даже старые женщины их замечают и помнят.
Входное полотнище вдруг откинулось, и ход мыслей Бекки прервался. У
входа возникла старуха в простом платье из домотканой материи, хотя ее
головной платок явно мог похвалиться городским происхождением. Спину
старухи заливал яркий свет фонарей танцевальной площадки, но в руках она
держала обыкновенный довольно тусклый фонарь, подняв его до уровня лица,
так что ожидавшие своей очереди девы могли видеть, что она такой же
человек, как они сами. Ходили рассказы, что однажды женщина из Имения
насмерть напугала целую палатку девушек, войдя к ним без предварительного
оповещения и не освещенная привычным для них домашним светом фонаря. Они
сочли ее ангелом смерти, который явился за ними, и их сердца остановились.
В этой старухе не было ничего ангельского.
- Это Праведный Путь, что ли? - прокаркала она. Никто не осмелился
подтвердить ей это. - Отвечайте, а то так и сгниете там, где сидите! Я
спрашиваю, ваша ферма называется Праведный Путь?
Бекка готова была поклясться, что слышит, как пересохший язык Приски
трется о ее не менее сухие губы. Наконец эта перезрелая девица смогла с
трудом произнести:
- Мы из Праведного Пути.
Старуха фыркнула:
- Видно, на том пути произрастают изрядные дурехи. Ладно, пошли.
Остались только вы да ферма Долготерпение, а потом сразу - борьба. Клянусь
Господином нашим Иродом, если вы, девки, не поспешите, те молодые грешники
перебьют друг друга задолго до того, как их вызовут на ринг. Вараку
пришлось уже улаживать три ссоры, и я могу лишь возблагодарить Господа за
то, что он послал нам в альфы такого терпеливого человека. А ну
побыстрее... - Старуха свободной рукой делала ободряющие жесты и даже
легонько шлепнула по задику перепуганную Сару Джун, когда та замешкалась у
выхода из шатра. Под резкостью слов и морщинистой, как шляпка высохшего
гриба, кожей Бекка почувствовала добрую душу.
Вышедших на танцевальную площадку девушек встретило гробовое молчание.
Не было даже легкого шепота, который мог бы хоть немного поддержать их.
Сам воздух был как натянутые струны божественной арфы, которым недостает
лишь прикосновения руки Господа. Пальцы ног Бекки поджались от незнакомого
прикосновения идеально отшлифованных песком досок пола, прямо-таки
выскальзывающих из-под пяток. Ей вдруг вспомнились ее домашние туфли, хотя
она и знала, что туфли здесь под запретом, равно как и хорошая теплая
одежда. Полученное от Коопа освещение было таким слепящим, что она могла
сравнить его только с солнечным светом. Бекка глупо таращилась, стоя в
этом ослепительном мареве. Оно скрывало от нее все, что ожидало ее за
пределами танцевальной площадки. "Как могут спать горожане, если они
прогнали от себя добрую господнюю ночь", - подумалось ей.
Маленькая ручка скользнула в левую руку Бекки, другая, побольше, крепко
ухватилась за правую. Зажатая между Сарой Джун и Эпл, Бекка - частичка
белой волны девушек Праведного Пути - в шорохе юбок готовилась к первой
фигуре танца. Ни единого звука не доносилось до них из-за цепи
прожекторов, ни единого шороха не улавливали чуткие уши и оттуда, где,
видимо, должны были сидеть музыканты. Бекка не видела ничего, кроме досок
пола и фонарных столбов, ни единой живой души, кроме своих сводных сестер.
Несмотря на то, что они были рядом, она чувствовала себя раздетой донага и
совершенно одинокой.
"Ты не будешь одинока во время танцев, девочка, - на крыльях ночного
ветерка проник в ее сознание тихий голос матери. - Прислушайся, и ты
услышишь ее - святую защитницу всех танцующих девственниц. Открой душу для
ее благостной любви, Бекка. Прими в душу святую Саломею [дочь Иродиады,
которая во время празднования дня рождения царя Ирода за свою пляску
потребовала, по наущению матери, голову Иоанна Крестителя (Евангелие от
Матфея, 14)], иди вперед и ничего не бойся".
Словно дыхание былых, уже исчезнувших домашних вечеров шевельнуло
золотые локоны, и они нежно коснулись ушей Бекки. Вернулись в память
древние слова, которые спугнул яростный свет фонарей: "Царь Ирод был
некогда человеком, погрязшим в жестокости и во зле". Сухая ладонь Элл и
влажная - Сары Джун исчезли из пальцев Бекки. Слепящие фонари потускнели и
постепенно уменьшились до размеров каминного огня в гостевой комнате.
Бекка снова была ребенком, примостившимся у материнских колен, обтянутых
домотканой юбкой. Она внимательно слушала истории из Писания, которые по
очереди речитативом рассказывали женщины, собравшиеся у камина в зимний
вечер.
"И он творил много зла, он купался в вине и не желал прислушиваться к
мудрым словам своих советников. И случилось так, что Господь вник в
беззакония Господина нашего Царя и сказал своим ангелам такие слова: "Я
уничтожу этого человека и очищу мир ото зла".
Но среди небесного воинства нашелся один ангел, осмелившийся говорить
перед лицом Господа, и он сказал: "Нет, Господь мой, раз Спасение уже
существует в девственном чреве, я прошу Тебя, чтоб человек этот не был
уничтожен, а, наоборот, был бы спасен".
И сказал Господь своему ангелу: "Не отыщется ни единого слова, которое
спасло бы его". И ангел ответил: "Тогда он будет спасен не словом".
И случилось так, что этот ангел Господен спустился на землю и посетил
царскую дочь - девственницу царского рода по имени Саломея, дочь Ирода. И
велел ей ангел именем Господа встать и плясать пред глазами отца ее,
сказав: "Отец твой не прислушивается к словам добрых советников, которые
привели бы его к спасению души его. А потому только ты можешь привести его
к свету и любви к Господу Богу".
Но Саломея стала возражать, говоря: "Отец мой не станет слушать меня,
ничтожную девственницу, раз он не желает внимать словам своих мудрых
советников".
И ангел ответил ей так: "Они переливали мудрость с губ своих в уши его
и все без толку. А ты свой свет напишешь в живительном воздухе, где все
смогут узреть его, и плотью тела своего засвидетельствуешь и выразишь
истины Божьей пред родителем своим больше, нежели мог бы сделать Соломон
со всей мудростью своей".
И встала тогда девственница Саломея, омыла и умастила тело свое маслами
и душистыми благовониями, а потом, закутавшись в покрывало, пошла туда,
где Господин наш Царь сидел и пил вино.
И сняла девственница Саломея с ног туфли свои, изукрашенные камнями
драгоценными, и сплясала танец Истины Господней пред лицом Господина
нашего Царя. И из фигур этого танца узрел Царь свое нечестие так ясно и
наглядно, как не могли бы ему представить слова и десяти тысяч советников.
И напал на Царя стыд великий. И велел он удалить от себя вино и
отстранился от путей зла и отдал себя на милость Господа, которая
бесконечна, взывая к Небесам: "Прости меня, мой Господь, прости самого
жалкого из всех грешников!" И Бог, услышав эту мольбу, послал своего
ангела, чтоб был бы тот гласом Его.
И сказал ангел: "Встань, Царь, ибо близок уже час спасения твоего и
спасения всего человечества. Оно уже в чреве девственницы. Встань же, ибо
по милосердию Божьему и Сына его единственного, твои грехи будут прошены".
И Господин наш Царь встал, и стала душа его чиста, и на сердце ему
стало легко. И тогда послал Царь за принцессой Саломеей, ибо дал он
священный обет воздать ей за ту пляску, что спасла его. "И все, чего
попросит она, дам я ей, даже если будет это половина моего царства!" Но
царские гонцы пришли и сказали: "Не смогли мы найти принцессу Саломею".
И тогда во второй раз заговорил с ним ангел, сказав: "Не ищи ее, ибо
исчезла она из глаз навсегда". И куда она ушла, не знает ни один муж на
земле".
Мать Бекки закончила пересказ Писания, и обменялась понимающими
взглядами с остальными женами па. Не знал ни один мужчина, но зато все
женщины отлично ведали, куда подевалась блаженная святая Саломея! Они
знали это, но всем девочкам предоставлялась полная возможность
выспрашивать свою ма и умолять раскрыть ей эту тайну. Они никогда не
услышат ее из материнских уст. Для этого требовалось Знание - более
могучее, чем заклятие Господина нашего Царя, более потаенное, нежели все
скрытые от глаз обряды мужской науки. "Когда-нибудь и ты узнаешь это,
дитя, - вот и все, что говорила в ответ ма. - Но помни, та, что плясала
ради спасения Господина нашего Царя, никогда не бывает так близка к нам,
как в то время, когда ее маленькие сестрицы встают в ряд, чтобы исполнить
танец в честь ее святости".
И сейчас дыхание святой вошло в грудь Бекки; оно вошло в нее в то самое
мгновение, когда Бекка стояла в самом центре танцевальной площадки. Она
жадно втянула его в себя ноздрями и вдруг в исступлении подняла руки
ввысь. Застигнутые врасплох, стоявшие рядом сестры последовали ее примеру,
и вот уже это движение бежит к обоим концам девичьей шеренги, пока все
девы Праведного Пути не оказываются стоящими с высоко поднятыми
скрещенными руками. Приска, которая должна была вести танец, на секунду
замешкалась. Холодная и решительная, как пригоршня ледяной воды в лицо,
она сделала резкий жест, чтоб вернуть себе контроль над родственницами.
Короткий кивок, и тут же музыканты грянули мелодию танца, которая
извечно принадлежала девам Праведного Пути. Сам танец мог меняться, но
мелодия - никогда. Бекка слышала рассказы, будто она дошла до их поколения
сквозь годы лишений и голода, прячась в порванных струнах и в онемевших
костяных флейтах, а иногда и просто в тонком посвисте мужских губ. Эта
музыка пришла из прежних времен, и она будет сопровождать девушек
Праведного Пути вечно.
Девушки в унисон топнули правой ногой, потом, сделав пол-оборота,
притопнули левой. Они обвивали талии друг друга руками, они кружились,
бросая одну партнершу и спеша к другой, они делали пируэты и скользили
через всю площадку, чтобы затем снова образовать единый круг, обращенный
лицом к зрителям. Руки, охватывающие талии партнерш, уверенно ложились на
бедра.
Взлетали обнаженные ноги, сверкая белой, розовой, золотистой и смуглой
кожей на фоне янтарных досок пола, и тут же скрывались под покровом юбок,
будто испуганные собственной смелостью. А музыка сотрясала вселенную,
заставляя ее клониться то в ту, то в другую сторону. Флейты и шейкеры,
арфы и барабанные палочки торопились вперед, выстраивая спираль огромной
лестницы, поднимающейся с земли до самого неба, и всегда на одну ступеньку
опережая кружащихся, как волчок, плясуний.
Теперь из-за цепи прожекторов уже можно было услышать какие-то звуки,
помимо обжигающих бичей музыки. Бекка слышала их - эти приглушенные голоса
из тьмы. Ее глаза уже начали привыкать к ослепительному сверканию
городского света, так же как они в свое время привыкли к невероятно
огромным масштабам Имения Добродетель. Впрочем, особой благодарности за
этот подарок Бекка не чувствовала. Ее внутренний взор видел перед собой
образ святой Саломеи, и она страшилась, что, заглянув туда - за пределы
площадки, - она увидит слишком многое. А образ святой плясуньи не станет
помогать тому, кто взывает к ней только из страха, а не из благочестия.
Взгляд Бекки как бы сам собой проникал все дальше, открывая ей то, чего
она не хотела бы видеть никогда.
Раздевающие глаза хищно оглядывали ее и ее сестер. Искаженные страстью
мужские лица. Все мужчины с ферм, относящихся к Имению Добродетель, как
старые, так и молодые, жадной стаей окружали танцевальную площадку; их
темные ряды терялись в ночной мгле. Они затаились там, в этой тьме, но
даже она была не в состоянии скрыть бешеное биение коллективного пульса
обнаженного желания. Их жажда наслаждения вырывалась наружу потоками слов,
гулом восклицаний, вопросов и ответов на них.
Бекка молилась о чуде - пусть снизойдет на нее глухота, пусть лишится
она зрения, только бы не видеть откровенной похоти на этих лицах. Ибо как
ни отвратительно выслушивать их обмен гнусными замечаниями, но еще хуже
было видеть взгляды, которыми эти слова сопровождались.
"Альфы или те, кто в недалеком будущем займет их место, да и вообще все
мужчины, все они возжелают тебя, - всплыл в памяти Бекки последний урок
Селены в тот самый момент, когда она плавно пересекала площадку, чтоб,
взяв снова руку Приски, принять участие в завершающем хороводе. - Они
будут глядеть тебе в лицо, но это совсем не то место, куда направлены все
их помыслы. И ты сразу же поймешь это. И даже те, кто в этот момент видит
тебя танцующей, все они в своем воображении прижимают твое разгоряченное
тело к своему и видят тебя только в поре. И это достойно всяческой хвалы.
Именно эту цель преследовал Господь Бог - сводить мужчин с ума
воображаемыми образами. Ведь каждый камень, который мужчина водружал на
другой камень, каждый шаг, который делал мужчина, чтоб вывести свой род из
голодных времен и привести его к свету Господню, все это подстегивалось
обещанием женской страсти, жаждой женщины отблагодарить мужчину, ее
стремлением сохранить в себе именно его семя и дать ему жизнь".
Достойно хвалы... Весь груз этой похоти, тяжесть которого Бекка ощущала
так явственно - там, в темноте. Достойно хвалы то, как пылают их взгляды
от неутоленной страсти к ней и к ее сестрам. Обещание - вот это она и
есть; она и все остальные плясуньи. То обещание, которое находит
глубочайший отклик в мужчине, которое распаляет его кровь и заставляет его
делаться сильнее, хитрее и умнее своих собратьев, чтобы его семя, а не их
пускало бы корни в каждой женщине, до которой он мог дотянуться. И только
самые сильные, самые хитрые и самые умные получали право на то, чтоб из их
семени прорастали костяки еще не рожденных детей. Но рождающиеся дети
должны превосходить своих отцов. Таков всеобщий закон, на котором стоит
этот мир. Камень на камень, жизнь на жизнь, каждый шаг - только вверх,
совсем как в их девичьем танце - только вверх, пока какое-то поколение не
поднимется наконец так высоко, что, очищенное от зла, достигнет когда-то
утерянного Рая.
"По лестнице из раздвинутых женских ног?"
Бекка, как раз в это мгновение стремительно бежавшая на цыпочках, чуть
не задохнулась от этих слов... Они не могли... не смели появиться в уме
достойной девушки. Истекающий кровью, издевающийся призрак из Поминального
холма плясал перед ее глазами в самом центре хоровода. Тот самый Червь
сомнения, которого, как думала Бекка, она все-таки изжила. Теперь она
нарочито тяжело опустилась на пятки, как бы надеясь выдавить из себя
проклятый фантом. Ее сестры невольно выпучили глаза - такое движение не
входило в их танец, но Бекка тут же бешено закружилась, давая своему
белому платью превратиться в распустившийся бутон и надеясь, что поднятый
им ветер унесет прочь проклятое видение.
Призрак в ее голове громко хихикнул.
Теперь Бекка плясала яростнее, ею двигало страстное желание растоптать
гнусный узел, туго затянутый у нее внутри призраком и призрачной книгой.
Она слышала во тьме, казавшейся уже совсем рядом с ней, нечистые шепоты.
Червь высунул голову наружу и ловил обрывки фраз - далеких и леденящих
кровь.
"...ноги получше, чем у девчонок из Благоговения... Погляди-ка на эту
малышку. По-моему, она еще не доросла до Перемены..."
"...вот услышит Пол, что ты тут болтаешь, Джаред, и в хуторе
Долготерпение появится новый альф, который получит свое место задарма. Пол
никогда не выпустит девчонку, негодную для замужества. Ты же знаешь, он
человек щепетильный".
"...такие молоденькие, они лучше поддаются дрессировке. Вот потому-то я
их и люблю. Думаю, мне сегодня придется перекинуться с Полом
словечком-другим".
"...ну и наслаждайся своей молочной диетой! А я больше люблю вон таких,
как та, что танцует в середине. Ишь ведь, как взлетает! Знаешь поговорку -
огонь в танце, буря в постели. Что ж, если моя сделка с Коопом выгорит,
то, готов спорить, у меня с Полом найдется о чем поговорить... больше
словечка-другого".
- Нет. Это моя.
Грубый смех перекрыл эти слова, произнесенные очень тихим голосом, так
что Бекка даже не могла сказать, правильно ли она их расслышала. Она
замедлила темп танца, чтоб попасть в такт музыке, но ей не удалось слиться
с мелодией настолько, чтобы перестать слышать слова. Она узнала этот
голос, но как ни пыталась обмануть себя, Червь все равно использовал свои
неземные силы на полную мощь, заставив сидевшего рядом мужчину
переспросить:
- Твоя, Адонайя?
И поднялся смех, который продолжался до тех пор, пока музыка не
прекратилась, а танец девушек Праведного Пути не закончился.
10
Куда ты бежишь, красавица,
От дома, где мама с ужином?
Я к речке бегу, чтоб свидеться
С любимым моим и суженым...
Поймала ты сердце верное?
Об этом мы с ним потолкуем.
А как ласкать его станешь ты?
Жестом и Поцелуем!
Когда танец кончился, девы Праведного Пути удалились в сопровождении
уже другой старухи, а не той, что привела их на танцевальную площадку.
Уходя вместе с сестрами, Бекка слышала, как музыканты настраивают свои
инструменты, готовясь к танцу девушек из Долготерпения; которым это
испытание еще предстояло.
Старуха вела их каким-то запутанным путем, который проходил вдали от
толпы зрителей-мужчин, по пустым улицам, освещенным только полной луной, и
закончился в небольшой роще. Бекке еще никогда не приходилось видеть таких
деревьев. Все они были живыми, о чем говорил запах свежей древесины, но
листья на них шелестели над головой совершенно как мертвые и сухие. Босые
ноги Бекки оскользались, наступая на маленькие округлые штучки,
рассыпанные в траве между стволами. Ребенку было ясно, что для того, чтоб
могли вымахать такие гиганты, требовалась не одна сотня лет. Бекка
осмелилась протянуть руку и погладить кору дерева, мимо которого
проходила. Ее поразила мысль, что, может быть, перед ней находится живой
свидетель Голодных Годов.
Нет, больше, чем свидетель, - выживший современник!
Путь через рощу был короток, он, можно сказать, окончился слишком
быстро! Девушек и их провожатую приветливо встретили золотые огни длинного
одноэтажного здания. Внутри него они встретились с плясуньями,
танцевавшими перед ними. Девы сидели прямо на полу, хутор за хутором;
невидимые границы четко разделяли группы друг от друга. С балок свисали
городские светильники, которые тут, однако, горели не так ярко, как те,
что окаймляли танцевальную площадку. В большом камине в дальнем конце зала
горел огонь. Пламя слабенькое - за ним плохо присматривали, но толстые
стены дома хорошо защищали от наружного холода.
Девушки Праведного Пути быстро освоились на своем клочке пола. Старуха,
которая их привела, покинула их сразу же, как только ступила за порог,
бросив: "В ящике есть тапочки, на случай, если они вам понадобятся"; она
тут же отошла к камину и вступила в разговор с четырьмя другими матронами
из Добродетели, пришедшими раньше.
Девушкам стульев не полагалось. Ни стульев, ни возможности поболтать с
кем-нибудь не из компании собственных родичей, с которыми они уже
несколько дней находились как бы в заключении. Бекка попробовала
обменяться любезностями со смуглянкой из группы, расположившейся
неподалеку, но ее попытка была встречена каменным молчанием.
- Прекрати, Бекка, - прошипела Эпл, больно дернув ее за ухо. Говорила
Эпл еле слышно - в зале никто, кроме дуэний, не осмеливался говорить иначе
как шепотом. - И оставь свои дурацкие выходки. Сидеть тихо как мыши - вот
и все, что от нас требуется, пока нас не вызовут. Только начни откалывать
свои идиотские номера, и ты тут же узнаешь, какими жестокими могут быть
эти старушенции, что сидят у камина. Они живо отбарабанят по твоей глупой
башке. - Зловещая ухмылка Эпл ясно говорила, что любая попытка отомстить
за пострадавшие уши будет расценена как "откалывание номеров" и наказана
соответственно.
Бекка повернулась спиной к Эпл, хотя и знала, что ее безжалостная
сводная сестра в данном случае права. Она ведь действовала исходя из
собственного опыта, которым обладала и Приска, так как обе уже бывали
раньше на празднике Окончания Жатвы. Как бы ни презирала Бекка и Эпл, и
Приску за их жестокосердие и злобу, но крошечный одинокий огонек страха,
трепетавший где-то в глубине ее души, жаждал, чтобы она выспросила у них
правду о том, что ждет их всех сегодня ночью за стенами этого дома под
ледяной луной.
Одно дело слушать поучения мамы и других жен, демонстрирующих на
деревянных изображениях фаллосов, как ей следует исполнять Жест
Благодарности или Поцелуй Признательности. Но ведь в действительности все
будет иначе, когда в руке ей придется держать не искусно вырезанную
деревяшку, а живую плоть. Ведь на ферме ее еще ни разу не просили
послужить мужчине, возможно потому, что мужчины чувствовали на себе
тяжелый взгляд Пола каждый раз, когда кто-то засматривался на его любимую
дочку. Раньше она радовалась этому, но сейчас приходилось жалеть, что у
нее нет никакого опыта, который дал бы ей смелость встретиться с тем, что
ждет ее этой ночью. Странные плоды собственного воображения заставляли
сердечко Бекки сжиматься в крошечный комок.
"Рассказы жен иногда слишком скудны сведениями, иногда же смехотворно
многословны, - думала она. - Поцелуй и Жест, когда их у меня потребуют,
это ладно, но ведь должно же быть еще что-то? Что может последовать за
благодарностью? Может, там будет еще нечто, что мужчина захочет дать мне?
И что делать, и кто будет виноват, если он захочет чего-то большего, а я
скажу ему - нет? Нежнейшая Богоматерь, сделай так, чтоб я встретилась с па
сразу же, как только они выгонят нас за двери! Научи меня словам, которые
заставили бы его поверить, будто я выполнила свой женский долг в
достаточной мере, чтобы сделать честь нашему хутору. И что теперь мне
нужна защита, которую он мне обещал. Небо свидетель, в эту ночь я боюсь не
только одного Адонайю!"
Пришли девы из Долготерпения, сопровождаемые старухой, которая отводила
на площадку девиц Праведного Пути. Они расположились на своем участке пола
рядом с группой Бекки, но та больше не делала попыток заговорить с
кем-нибудь из них. Сомнения в себе слишком расстроили Бекку. Она встала и
подошла к ближайшему окну, разрешив себе вольность прислониться лбом к
незнакомой прохладе настоящего стекла. Она потеряла счет времени. Снаружи
еще больше потемнело. Свисавшие с балок светильники отбрасывали блики на
стекла.
- Видно что-нибудь, Бек? - Неслышно подошла Сара Джун и пристроилась
под крылышко более взрослой сестры. Бекка заглянула в ее наполненные
страхом глаза и вспомнила, как часто ей приходилось успокаивать Сару Джун
и Рушу, когда те с криком просыпались в общей спальне от ночного кошмара.
Только случай (Перемена произошла у Бекки позже, чем у других одногодок)
привел к тому, что она вошла в пору как раз накануне прошлого праздника
Окончания Жатвы, и это избавило ее от необходимости появиться тут такой же
юной, как обе эти девочки.
- Тут немногое увидишь, милая. - Бекка снова устремила взгляд в полную
тьму за окном. - Мне померещилось, что я вижу слабое зарево вон там, - она
показала на запад, - но оно давно уже исчезло.
- Там, должно быть, борцовский ринг, - раздался надтреснутый старческий
голос за спиной девушек. Это оказалась женщина из Имения, которая только
что привела девиц из Долготерпения. Бекка не слышала, как та подобралась к
ним так близко, чтобы можно было заговорить. - Верно, в скором времени
схватки кончатся, ну и все, что за этим следует, - тоже.
Сара Джун нахмурила брови:
- Разве схватки не кончились, когда погасли фонари? Не могут же они
бороться в темноте?
Старуха рассмеялась и ущипнула девушку за щечку.
- Да благословит тебя Господин наш Царь, в этом вопросе содержится и
ответ. Но неужели ты, дитя, так торопишься прильнуть к истинной радости,
которая вот-вот начнется? Когда я была девушкой, моя ма говаривала мне,
что в Праведном Пути девчонки уже рождаются похотливыми. - Маленькие глаза
старухи прямо лучились при виде того, как вспыхнули щеки Сары Джун.
Бекка обняла сестру. Бедная Сара Джун спрятала лицо на груди Бекки,
стараясь найти убежище в ее сильных руках. Свирепо глядя на старуху, Бекка
огрызнулась:
- Вы не смеете мерить нас на свою подлую мерку! Если б мой па услышал,
что вы говорите о нас, вам потребовалась бы нора поглубже, чтоб туда
забиться! Моя ма говорит о старухах, что они как веники из соломы - могут
пригодиться, но если потеряются, никто жалеть не будет.
- Бекка! - Охваченная страхом за сестру, Сара Джун рывком подняла
голову. Ее испуганные глаза перебегали с гневного лица Бекки на старуху. -
Бекка, как ты можешь! Она же из Имения!
Старуха попробовала было придать своему лицу выражение обиды, но ей это
решительно не удалось. Она хихикнула и легко коснулась щеки Сары Джун.
- Не надо дрожать, цветочек! Имение для меня - просто пустой звук. И
твоя сестричка на меня тоже никаких бед не накличет. - Широкая улыбка
вывела новый узор из морщин и глубоких провалов на лице старой женщины. -
А ты - смелая девушка, Бекка, так, что ли, тебя кличут? Поставила меня на
место как надо, защищая младшую сестренку. Да поможет тебе Дева Мария, ты
можешь далеко пойти.
Неожиданная доброта старухи застала Бекку врасплох, обезоружив ее.
- Я, мэм, не хотела...
- Чушь! - Старуха движением руки как бы отбросила извинения Бекки. - Ты
сказала то, что хотела сказать, и была совершенно права. У тебя сильный
характер, и в этом нет ничего плохого. Бог свидетель, в моих странствиях я
тоже нередко в нем нуждалась, а тебе придется странствовать больше и
дальше, чем мне. - Она протянула мосластую руку, похожую скорее на связку
мертвых прутьев, и вежливым тоном, более подходящим для гостевой комнаты,
сказала: - Айва из Добродетели.
Бекка пожала руку с большой осторожностью, будто боялась, что хрупкие
пальцы переломятся, если их сжать чуть сильнее.
- Бекка из Праведного Пути, приплод Пола.
- Приплод? Значит, они все еще вбивают такое в ваши головенки? К своему
стыду, я уж давно забыла, чье семя зачало меня. - Один из ее глаз чуть
заметно подмигнул. - Вот какая я неблагодарная. - Она еще раз взглянула на
Сару Джун и добавила: - Я действительно очень сожалею об оскорблении,
которое нанесла тебе, моя девочка. Прямые вопросы заслуживают таких же
прямых ответов, особенно когда ожидание становится непереносимым. Простишь
старую дуру?
К Саре Джун наконец частично вернулось самообладание. Она отступила от
Бекки на шаг и с усилием поклонилась. Однако сказать что-нибудь так и не
сумела.
- Вот и славно, - вздохнула Айва и поглядела в окно, заслонив глаза
ладонями, чтобы свет в комнате не мешал ей всматриваться в темноту. - Не
легка судьба женщины, но в такое время не приходится сомневаться, что
мужская - еще хуже. Значит, вы ничего о борьбе не знаете? Ладно. Так вот,
пока свет горит, а люди из Коопа смотрят, схватки так же хорошо
организованы и упорядочены, как и ваши девичьи танцы. Любой мужчина,
которого вы спросите, скажет вам, что борьба - дело чистое и оканчивается
вместе с окончанием официальных схваток. Хутор против хутора, борцы
соответствуют друг другу по годам и по весу, торгаши пускают свои фляжки
по кругу - передают их нашим, будто мы все одной крови и одного положения.
Заключаются пари, по ним расплачиваются. И когда схватка кончается,
победитель пожимает руку побежденному в знак дружбы.
Айва отвернулась от окна и опустила поднятые руки. Голос ее был тих и
невыразителен, слова предназначались только Саре Джун и Бекке. - Но когда
все пари улажены, а весь спирт выпит и люди из Коопа отобрали себе
кое-кого из юношей, чтоб увезти их с собой после конца праздника, тогда
гасят фонари и наступает тьма. А вместе с ней начинается дело.
Бекка ничего не понимала... не могла понять. Слова Айвы предназначались
ей, но глаза Айвы бегали, ощупывая весь ярко освещенный зал. Они плясали с
призраками. Так говаривала ее ма, когда глаза Бекки вдруг начинали рыскать
из стороны в сторону. Чувствуя себя сейчас не менее застенчивой, чем Сара
Джун, Бекка дотронулась до радужно переливающейся шали и спросила:
- Пожалуйста, будьте добры, скажите, что вы имели в виду, говоря, что
начинается дело?
Глаза Айвы перестали гоняться за призраками и внезапно наполнились
слезами. Слезы дрожали на ресницах красных век глубоко запавших глаз, но
ни одна из них не скатилась по щекам.
- Господь сохрани тебя, девочка, да какое же дело есть у мужчин?
Убивать, конечно.
Полузадушенный вопль ужаса вырвался из уст Сары Джун.
- Айва! - Имя прозвучало как острый свист бича. Одетая в синее платье
женщина из Имения вскочила со своего кресла с прямой спинкой и кинулась к
ним, как какое-то рассерженное насекомое, не обращая внимания на
попадавшиеся на пути группки девиц. Хуторские девы выкатили глаза, радуясь
неожиданному развлечению.
Она схватила Бекку и Сару Джун за руки и поволокла их за собой. Эта
добровольная надсмотрщица была старше Айвы, но достаточно энергична, чтоб
обвинить во лжи каждого, кто назвал бы ее ископаемым. Небольшого роста и
необыкновенно полная, она катилась, как шар, к своему месту у камина, таща
за собой обеих девушек.
- Хорошенькое дело, - бурчала она, - начала забивать своей
сентиментальной жвачкой ваши бедные-головки, пичкая их ужасами, которых и
в природе-то не существует! Как будто вам сейчас больше не о чем думать! -
Она грузно плюхнулась на свой стул. Толстые руки обмахивали красное лицо
так энергично, будто она только что вернулась после долгой пробежки.
- Благодарение Господину нашему Царю, уши мои работают пока прилично.
Заявляю во всеуслышание, что эта дуреха с непомерным воображением может
выдать росу за град, а дождик за Всемирный Потоп! Садитесь же, девочки,
садитесь... - Она сложила руки на коленях и наклонилась вперед, пока
изумленные Сара Джун и Бекка послушно опускались на пол возле ее ног. - Ну
а теперь слушайте, девочки, дважды я вам повторять не стану. Вы - женщины,
прошедшие проверку и испытания, да хранит вас Господин наш Царь от всякой
скверны, иначе вас тут сегодня бы не было. И вы достаточно взрослые, чтоб
принимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Да, вещи таковы,
каковы они есть, и никакие зловещие загадки Айвы их изменить не могут. Вам
нечего бояться! Нечего, слышите меня?
Это ведь не Чистка, которая может задеть и девушку. Этой ночью должны
бояться не вы, а ваши братья. Пока горят фонари, молодежь дерется между
собой честно, и победители пожимают руки побежденным. Но когда наступит
тьма, побежденным приходится бежать, потому что иначе они - мертвецы.
Женщина, по-видимому, была вполне удовлетворена выражением неописуемого
удивления, появившимся на лицах девушек. Прочие старухи прикрыли глаза,
как греющиеся на солнце черепахи, но Бекка почуяла, что они тоже извлекают
какое-то извращенное удовлетворение из рассказа толстухи.
"Это потому, что они знают нечто, что и ты стремишься узнать, - шепнул
ей Червь. - Им доставляет радость вытаскивать по кусочкам да по крохам на
свет Божий те сокровища, которые им даровали годы. И если у тебя на лбу
возникнет морщинка, которая отнимет у тебя хоть крупинку юности - предмета
их венной зависти, - они будут просто счастливы".
Женщина же из Имения продолжала:
- Когда люди из Коопа объявят о конце схваток и начнут убирать фонари,
они будут считать, что наши мужчины прямиком направились за вами или
затем, чтоб обзавестись факелами для дальнейшего. Ну так вот - ничего
подобного не происходит! У них есть еще одно очень важное дело, и если
горожане и наслышаны о нем, то помалкивают в тряпочку и не суют носы куда
не надо. Вы же знаете, что на ринг наших ребят никто силой не загоняет.
Когда кто-то из них выходит на ринг, это все равно как если бы он
громогласно заявил, что надеется в скором времени свергнуть своего
родителя. И если он проиграл схватку, то велика ли потеря, если позднее -
в темноте - появляется кто-то, кто лучше его, и учит проигравшего, что
такое гордыня и как высока у нее цена?
- Убивает его? - Губы Сары Джун раскрылись. - И кто же это делает?
- Да всякий, кто его повстречает, дитя.
- Даже тот, кто не является альфом его хутора? - В голосе этой
женщины-ребенка не прозвучало даже намека на жалость к побежденным.
Удовлетворенное любопытство и возбуждение придали ее лицу какую-то хищную
остроту. Бекка не верила своим глазам.
Толстуха кивнула:
- И надменные будут повергнуты в прах, - со значением сказала она.
Сара Джун вся подалась вперед, ее крохотная ручка протянулась, чтоб
сжать руку Бекки.
- Тогда все, кто придет за нами сегодня, будут альфами или теми, кто
станет альфами в недалеком будущем? - Возбуждение сестренки, казалось,
обжигало кожу Бекки. В глазах Сары Джун гордость засветила огни поярче
городских фонарей. - Только сильные?
- О, даже больше того, милочка. - Довольная женщина поудобнее устроила
в кресле свое невероятно жирное тело. - Дело в том, что наступление
темноты устраняет и часть победителей. Они имели смелость выйти на ринг,
им пришла удача и они одержали победу, но где они найдут такого дурака
альфа, который будет покорно дожидаться прихода смерти, им же самим
зачатой? От юноши требуется не только сила, но и мудрость, чтоб пережить
эту ночь. Некоторые из них слишком умны, чтоб выставить напоказ свою
ретивость, другие слишком хитры, чтоб продемонстрировать свою слабость. -
Толстуха повела головой и указала глазами на окно, возле которого все еще
стояла Айва. - У нее был сын, обладавший огромной силой, а вот ума у него
было маловато. Иначе она сейчас была бы одной из самых главных в
Добродетели. - Легкая улыбка тронула сложенный бутончиком рот. - Сидела бы
на моем месте.
- Только самые лучшие придут искать вас, дитя, - вступила в разговор
другая матрона. Ее глаза оставались закрытыми, будто она спала, и поэтому
казалось, что слова исходят как бы из уст статуи-оракула, о которых
рассказывают старинные сказания. - Ни тебе мякины, ни тебе костры -
отборное семя нашего урожая. Альфы и молодые люди слишком сильные, или
слишком ловкие, или слишком умные, чтобы бояться того, что таится во мгле.
Недостойные, но обладающие здравым смыслом, те унесут ноги в какие-нибудь
безопасные местечки. Сегодня ночью ты будешь благодарить не кого попало, а
самых лучших сынов Имения Добродетель.
Сара Джун от счастья чуть не расхохоталась.
- А я-то думала, что мне придется благодарить любого мальчишку или
мужчину, которые приехали на праздник Окончания Жатвы!
Матроны тоже рассмеялись, и одна из них взъерошила волосы девушке.
- Господь с тобой, моя милая, ты что ж, думала, что попала в руки
ворья, что ли? Наши мужчины сильны и умны, но они знают правила и умеют их
соблюдать. За все время, прошедшее с конца войны с Праведниками - Господин
наш Царь да спасет нас от новой, - мы на праздниках Окончания Жатвы не
потеряли ни одной девушки.
- Ну а теперь, милые, идите к своим сестрам, - сказала третья матрона,
делая знак Бекке и Саре Джун, что они могут удалиться. - Вам скажут, когда
наступит время.
- Ну успокоилась, младенчик? - Эпл так и вцепилась в Сару Джун, когда
они присоединились к своей группе. - Или тебе все еще нужна мамочка, чтоб
и сегодня ночью держать за ручку?
- Заткнись ты, бесплодная! - Бекка не могла удержаться, чтоб не встать
между своей маленькой сестричкой и хамством. - Это тебе надо молиться,
чтоб хоть кто-нибудь, кроме твоей мамы, захотел подержать тебя за руку!
- Ох, Эпл, ты же ее взбесишь! - Приска скорчила испуганную гримасу, но
слова ее были щедро приправлены кислотой. - Разве тебе неизвестно, что,
подняв голос на Сару Джун, ты навлекаешь на себя гнев Бекки? Она же
обожает эту куклу!
- И в самом деле, - Эпл охотно поддержала инсинуацию сестры, - я же -
дура такая - совершенно забыла, о чем все на хуторе давно знают.
- Что? Да какую еще грязь вы хотите на нас вылить, мерзкие старухи? -
почти закричала Сара Джун. Ее маленькое личико вспыхнуло праведным гневом.
- Не обращай на них внимания, - сказала Бекка спокойно. - Им же очень
хочется, чтоб у нас возникли неприятности с женщинами Имения. - Она
демонстративно поднялась и отошла. Но до нее все равно доносилось мяуканье
Эпл и Приски. Тогда Бекка пересекла весь зал, осторожно прокладывая путь
между группами девушек. Идти было некуда, но это не имело значения -
только быть подальше от своих сводных сестер.
- Бекка?
Чья-то рука дотронулась до оборки ее бального платья. Бекка глянула
вниз.
- Дасса?
Бекка упала на колени и сжала тонкие пальцы девушки из Миролюбия.
- О Дасса, как я рада снова видеть тебя!
Прочие девы из Миролюбия отнюдь не выглядели так, будто разделяют
радость Бекки. Все физиономии как одна приняли такое выражение, будто на
них натянули туго накрахмаленные маски, а их рты сжались в крошечные
узелки, дабы не выпустить наружу ни словечка. От этих девиц исходил холод,
который не имел ничего общего с погодой за стенами зала.
- Нельзя ли... Нельзя ли нам отойти куда-нибудь? - спросила Дасса.
Она говорила так тихо, что Бекке пришлось переспросить.
- Думаю, можно. - Бекка оглянулась. - Никто не обругал ни меня, ни Сару
Джун за то, что мы подошли к окну.
Обе девушки крадучись отошли от группы из Миролюбия так, будто
совершали какое-то преступление.
Бекка подвела Дассу к окну, которое выходило не туда, где находился
борцовский ринг. И хотя тьма за окном стала еще более непроницаемой,
воображение Бекки было полно лицами юношей и зрелых мужчин, скованных друг
с другом пляской смерти.
- Ты прекрасно выглядишь, Дасса, - сказала Бекка, надеясь хоть
чуть-чуть приподнять завесу печали, которая, как ей казалось, плотно
окутывала девушку из Миролюбия. - Я спрашивала о тебе мисс Линн. Она
сказала, что Полугодие прошло хорошо. Возрадуйся.
- Возрадуемся... - Слово слетело с губ Дассы, будто орех в скорлупе
иронии. - Теперь я полноценная женщина с хутора Миролюбие. - Фраза
прозвучала как смертный приговор.
- Ну теперь уж недолго, - ответила Бекка, слыша, как фальшиво и лживо
звучит ее собственный голос. Новый призрак встал между ней и Дассой -
холодный и безликий, - и ей хотелось одного - вырваться и бежать от него
без оглядки. - Могу спорить, после этой ночи не один альф явится к вам в
лагерь, чтобы поговорить с твоим родителем. - Бекка произнесла слова,
которые, как предполагалось, хотела бы услышать любая девушка. Она желала
от всего сердца, чтоб они оказали свое магическое действие, облегчили бы
сердце Дассы и заставили ее наконец улыбнуться.
- Меня никто не возьмет. - Невидящий взгляд Дассы был обращен в окно, в
стекле которого плавали светящиеся отражения фонарей, подобные большим
пузырям Надежды, достигнуть которых не было никакой возможности.
- Что это за дурацкий разговор?..
Внезапно глаза Дассы ожили. Сейчас они обжигали, как обжигает руку
стылый металл на морозе; они остановили вспышку Бекки вернее челюстей
захлопнувшегося капкана. Даже если б Бекка попыталась, шевельнуться она
все равно бы не смогла.
- Бекка, останься со мной в эту ночь, - умоляла Дасса. - Не оставляй
меня одну, когда они выгонят нас к мужчинам...
- Детка, это же невозможно. - Бекка попыталась было дотронуться до
шелковистых волос Дассы, но ей почудилось, что сейчас от девушки полетят
искры неведомой смертельной энергии, которой заряжено ее тело, и Бекка
отдернула руку. - Жены па говорили, что женщины Имения пристально следят
за тем, чтоб мы отсюда уходили только поодиночке. Возможно, нам удалось бы
встретиться, как только мы выберемся из этой конуры, но ведь никто из нас
не знает улиц Добродетели. Как же мы сумеем договориться о встрече?
- Но я не могу выйти отсюда одна! Я ни за что одна не выйду!
- Дасса, это же все не так уж страшно... Тут нечего бояться! - Бекка
никогда и предположить не могла, что ложь с такой легкостью будет
срываться с ее губ. - Даже малютка Сара Джун и та уже не боится того, с
чем ей придется встретиться снаружи.
- А разве ей предстоит встреча с собственным отцом? - Этот вопрос,
неожиданно сорвавшийся с уст Дассы, обжег Бекку не хуже хлыста. -
Собирается ли она встретиться с ним, как женщина встречается с мужчиной?
Говорил ли ей в лицо ее собственный отец, какой именно дорогой она должна
идти к месту встречи? Водил ли он ее по Добродетели, показывал ли то
место, где он будет дожидаться ее? Говорил ли, что он с ней сделает, если
она его ослушается?
- Ее... родитель? - Подобно спутанным ночным снам, ничто из сказанного
Дассой не имело смысла. Бекка могла только тупо повторить какие-то обрывки
слов.
- Мой родитель! - Дасса стукнула кулачком по оконному стеклу. Она
обратила взгляд к Бекке, глаза ее были полны слез. - Я думала, это шутка,
когда он впервые сказал мне... приказал мне. Сначала, когда он вызвал меня
к себе, я обрадовалась. Я подумала, что должна выполнить во время поездки
сюда какую-то его просьбу и что это позволит мне заслужить его похвалу. Он
ведь никогда не играет со своими дочками... и даже не разговаривает с
нами, если рядом есть кто-то другой, к кому он может обратиться. Поэтому я
просто гордилась его вызовом. Гордилась!
Дорого бы дала Бекка за то, чтоб не слышать страшного смеха девушки!
- Ты что говоришь, Дасса!.. Это... этого не... это мерзость, худшая
чем...
- А кто докажет? - Дасса почти выплюнула эти слова. - Чье слово? Мое?
Мое слово против слова альфа Миролюбия? Ну скажи, кто мне поверит? Назови
хоть одного человека, который поверит мне и поможет, и я влезу на самую
высокую крышу Добродетели и буду оттуда кричать ему хвалу! Но ведь нужны
пять женщин, чтоб опровергнуть слово мужчины!
Бекка могла лишь мотнуть головой, отрицая то, чего отрицать было
нельзя.
- Быть того не может! Ты, должно быть, не так его поняла! Даже Зах...
- А, собственно, почему? - возразила Дасса. - Он альф, и его воля -
единственный закон для всех, живущих на хуторе, до тех пор, пока у него
есть сила поддерживать эту власть. Если б я была мужчиной, я бы могла
вызвать его на бой. Проиграла бы, но такая смерть сейчас мне
представляется желанной...
- А что он сказал тебе? - спросила Бекка, хотя желания знать
подробности у нее никакого не было.
- Он сказал... - Глаза Дассы стали похожи на глаза мертвеца. - Он
сказал, что гордится тем...
