Эстер Фриснер. Псалмы Ирода
страница №3
...Какая-тодевушка - чуть помоложе Бекки - вышла из парадной двери с гостевым блюдом
в руках. Глаза она опустила долу, как и было положено, и все время, пока
спускалась по ступенькам и протягивала блюдо Тому, не поднимала их. Она
так старательно держала их опущенными, что даже не заметила, что руки у
Тома заняты.
Том растерялся. Отказ от предложенного угощения был бы глубочайшим
оскорблением, но обращаться с его ношей, как с обыкновенной кладью,
перекидывая ее с руки на руку или кладя на землю, было бы просто
богохульством. Том не знал, как поступить, как не знала и девушка, которая
уже дрожала, но все еще ждала прикосновения руки, которая возьмет хоть
что-то с протянутого ею блюда. Губы Бекки слегка дрогнули. Ей хотелось
рассмеяться, но она не посмела. Все выглядело так глупо, ее здоровенный
братец весь побагровел, ибо ожидал, что так или иначе обязательно
опозорится перед людьми из Миролюбия, показав всем, как он плохо воспитан.
А что скажет па, когда слух об этом дойдет до него?
"Ты только глянь на Заха, - думала Бекка. Она видела насмешливый огонек
в глазах высокого альфа. - Ведь он все это спланировал! Как только узнал,
кто именно принес ребенка, он как дважды два спланировал всю эту ситуацию.
Он же вечно завидует па! Опозорив Тома, он трусливо опозорит и па, я
уверена в этом..."
Бекка вспомнила, как мать говорила ей, что они оба - па и Зах -
происходят из одного хутора, но па получил Праведный Путь открыто, как и
положено, в честном бою один на один. Об этом до сих пор рассказывают
мальчикам, особо подчеркивая милосердие их отца после победы. Но никто не
вспоминает, каким образом Зах стал альфом Миролюбия.
"Бывают времена, когда лучше разбить тарелку, чем сломать ногу". Бекка
смело шагнула между Томом и девушкой и взяла с блюда щепотку сухих
фруктов.
- Благодарим вас за вашу доброту, - сказала она, глядя в глаза Заху с
таким нахальством, от которого у нее внутри все дрожало от смеха. -
Немногие способны так гостеприимно встретить людей, принесших скорбную
весть.
- И какова же она? - Глаза Заха сузились, когда он вернулся к привычным
ритуальным фразам. Теперь он уже не улыбался. Если он и сообщит в
Праведный Путь о дерзостном поведении Бекки, это будет совсем не то, что
жалоба на полный провал Тома. Па только посмеется и скажет, что нельзя же
в самом деле ждать от женщин чудес рассудительности.
Ответ Бекки был апробирован многими поколениями:
- Господин наш Царь избрал младенца мисс Линн, сэр.
Захария сложил руки на груди и склонил голову:
- Бог посылает. Господин наш Царь отнимает.
- _И кто скажет, каков Его меч?_ - раздался хор голосов жителей
Миролюбия, собравшихся вокруг них.
- Возблагодарим Его за дары и покоримся воле Его.
- _Его путь - не наш путь. Он справедлив, но неисповедим_.
- Да будет благословенно имя Господне.
- _И имя Господина нашего Царя_.
Руки Заха опустились. Эта часть церемонии кончилась.
- Мисс Линн ждет вас. Входите.
Внутри дома глаза у Бекки разбежались. Такого ей никогда еще не
приходилось видеть. Ее босые ноги оскользались на отлично оттертых песком
деревянных полах, шуршали по мягкому уюту ковров, куда более красивых, чем
старые вытертые дерюги, привычные для Праведного Пути. К тому же они были
тонкие и приятно щекотали подошвы. Стены тут тоже были другие - покрытые
чем-то гладким и скользким на ощупь и многоцветным, как небо в часы
заката.
А на одной стене даже висело изображение. До сих пор Бекка видела лишь
священные изображения: Мария с Младенцем, Иисус на кресте, ну и другие
персонажи из Писания. Там было легко понять, кто изображен, - сцены были
знакомые, позы персонажей тоже почти не менялись. Священные изображения в
Праведном Пути появились так давно, что никто из его нынешних обитателей
не помнил даже названия хутора, где их рисовали, не знал, был ли тот хутор
в Имении и существует ли по сей день. Па держал их в кладовой и выносил
оттуда лишь по праздничным дням, когда бывала Служба.
Леди на изображении не была ни Марией, ни Марфой, ни Магдалиной, ни
кем-либо из других знакомых святых. Одежды на ней было меньше, чем на
новорожденном. И хоть видна она была только чуть ниже плеч, спорить тут
было не о чем. В самом низу полотна, почти у рамы виднелся как бы намек на
руку, поднятую, чтоб прикрыть грудь, а в правой части полотна можно было
различить другую руку - уже не женскую, - которая держала кусок ткани,
чтобы прикрыть стыд женщины.
Но леди вроде бы никакого стыда не ощущала. Наклон головы и разворот
плеч говорили, что нагота леди - радостный дар, а не нечто позорное, что
должно быть скрыто от всех глаз, пока не придет время. Ее золотые волосы
развевались воображаемым ветерком, а мягкие глаза смотрели спокойно, будто
говоря: "Вот я какая! И ваши обычаи не для меня!"
Бекка ощутила глубочайшее волнение, встретившись с глазами леди. В них
не было ни ослепляющей радости или бездонной печали Марии; вообще не было
ничего, на что можно было бы молиться или чего следовало страшиться. Было
только - "Вот я какая!", принятие жизни такой, какова она есть, и знание
собственной глубинной сущности. И все чудо состояло в том, что этого "Вот
я какая!" для любого зрителя было больше чем достаточно.
Так смотреть на мир... и говорить смотрящим на тебя: "Бери меня такой,
какая я есть"... быть свободной от всего...
Тому пришлось дважды резко окликнуть Бекку, прежде чем она сумела
оторваться от изображения.
- Такие вещи нельзя вывешивать там, где их могут увидеть молодые
женщины! - Том сплюнул, высказывая отвращение, но так тихо, что только
Бекка могла услышать его. Он уже стоял в самом дальнем от входа конце
холла, оставленный в одиночестве перед двумя большими дверями. Одна дверь
старинная и темная, вся лоснящаяся от бесчисленных лет тщательного
протирания маслом. Другая - явно недавно установленная на месте старой,
еще сырая и без всяких пятен, но с тщательно скопированным со старой
узором.
Бекка поспешила присоединиться к Тому.
- А где же Захария?
- Велел мне ждать, - сварливо ответил Том. - Скрылся в одной из боковых
дверей холла. Сказал, что поищет девушку, которая проводит нас к мисс
Линн. Будто он невесть какая важная шишка!
- Не заводись, Том. Может, у них тут так принято.
- Оставлять гостей ждать у запертых дверей? Па никогда бы не позволил
так поступить с пришлым человеком, а Зах и в подметки не годится нашему
па. Старик Зах действует так, будто ему зазорно самому ввести нас туда. И
это после всех наших услуг! - Голос Тома звенел негодованием.
- Ш-ш-ш... Кто-нибудь услышит нас!
- Чего доброго, ты еще скажешь мне, что в Миролюбии принято предъявлять
обвинения гостям, подслушав их разговоры? Это свободная страна! Я могу
говорить о Захе, что захочу, лишь бы не в глаза и не там, где эти слова
могут быть услышаны его людьми. А похоже, что-то в этом роде скоро и
случится...
Том прижимал завернутый в кожу сверток к груди, но в том, как он его
держал, явно не хватало ни почтительности, ни нежности. Содержимое пакета
издало слабый скрип, похожий на скрип мела по грифельной доске, словно
протестуя против грубого обращения; завязки в нижней части свертка стали
расходиться.
"Если Том не поостережется, они вывалятся наружу и разлетятся по всему
полу. - Эта мысль перепугала Бекку не хуже самого страшного ночного
кошмара. - А что скажет па, когда узнает о таком скандале? Да еще сейчас,
когда на Тома наложена епитимья за непочтительность?" В глазах Бекки
промелькнули страх и жалость к ее слишком горячему родственнику. Неужели
же он не видит, что все это просто еще одна ловушка, приготовленная для
него Захом? Но зачем? Бекка никак не могла додуматься до причины. Слишком
уж долго ее обучали тому, что в дела мужчин вникать не положено.
"А может, самое время этим заняться? - Серебристый шепот проникал прямо
в сердце. - Да и делами женскими - тоже".
Бекка осторожно дотронулась до рук Тома, стараясь при этом не коснуться
свертка, который он держал.
- Подоткни его немножко, - шепнула она. - Вон там - внизу. Видишь?
- Боже мой! - Том глянул и торопливо поправил обертку свертка. - Я у
тебя в долгу, Бекка, и не только за это.
- Не стоит терять голову из-за того, что Зах не может отыскать свою. -
Ее губы сложились в заговорщицкую усмешку. - Самый лучший способ вывести
врага из себя - это не обращать на него внимания и сохранять полное
спокойствие.
- И где это моя маленькая родственница набралась такой мудрости? - Том
смотрел на нее с искренним уважением.
Бекка тихонько рассмеялась:
- Да нигде. Это образчик женской мудрости, только переодетый в немножко
другой наряд. Говорит же па, что мужчине больше всего надо остерегаться
слишком умной женщины.
"Это если он сам умен, - думала Бекка, вспомнив Заха. - Хитроумен... И
еще тот зеленоглазый... должно быть, из числа старших сыновей Захарии.
Упаси меня Господин наш Царь от его дурного взгляда".
Слева от Бекки раздался шорох ног, одетых в матерчатую обувь. Она
обернулась и увидела молоденькую женщину, только-только переступившую
порог детства. У нее было нервное личико, какие бывают у тех, кто уже
прошел через Перемену, но еще не был благословлен Полугодием.
- Я - Дасса, - сказала она голосом тоньше тростниковой дудочки. - В эту
неделю моя очередь прислуживать мисс Линн. Я слышала, что вы пришли
навестить ее. Я проведу вас. - Как и полагалось, она обращалась к Тому, но
ее глаза неотрывно следили за Беккой.
"Не хочет слишком долго смотреть на кости, - думала Бекка. - Даже если
они спрятаны от глаз этой кожей. Неужели я так же пугалась всяких примет,
когда ожидала конца своего Полугодия? Вот бедняжка..."
Бекка прекрасно видела, как смотрит на Дассу Том, хотя та явно не
желала смотреть ни на него, ни на его ношу.
"Он просто сгорает от желания попросить у нее Поцелуй и Жест - это
совершенно очевидно. Только навряд ли Зах позволит ему такую вольность. А
она хорошенькая. Хотелось бы мне иметь такие тонкие черты лица...
Интересно, а почему у нее лицо совсем не загорелое? А ее волосы..."
Они были длинные, шелковистые и того же редкого оттенка, что у леди на
изображении... Явно унаследованы от Заха. Невзирая на то, что Бекка
страшилась альфа Миролюбия и не верила ему, она поймала себя на мысли, что
ради этих волос цвета бледного пламени она не отказалась бы иметь его
отцом.
Дасса открыла большую дверь, которая с лязгом ушла в паз, сделанный в
стене. Все трое оказались в комнате, залитой ярким солнечным светом и
наполненной запахом сушащихся лекарственных трав, свисающих связками с
потолочных балок.
Бекка прижмурила глаза, ослепленные лучами садящегося солнца,
вливающимися в комнату через большие окна. Казалось, вся эта стена комнаты
была сделана из стекла.
У центрального окна стояла качалка, такая же, как была у них дома. Для
сидящей в ней женщины открывался вид на живописную местность за стеклом.
Мягкие подушки громоздились над подлокотниками и торчали между
перекладинами спинки кресла. С того места, где она стояла, Бекка видела
волосы мисс Линн... Да, пожалуй, даже Зах не рискнул бы направить их к
другой женщине. Такая выходка опозорила бы мужчину перед всем Имением -
альф он или нет, безразлично.
Дасса, тихонькая как мышка, подвела их к качалке. Сидевшая в ней
женщина не шевелилась и даже не подала виду, что слышит их, хотя Том
слегка поскользнулся на полу. Что-то странное было в этой неподвижности.
Бекка почувствовала, что Том начинает отставать. Чем ближе они
подходили к мисс Линн, тем больше замедлялся звук его тяжелых шагов справа
от Бекки. Затем они стихли вообще. Бекка взглянула через плечо и увидела,
как бледен Том. Он опять крепко прижимал к груди свой сверток, но теперь
уже с тем страхом и благочестием, которого требовал от него па.
Губы Тома шевелились, и Бекка прочла на них "Я не смогу". Он повторял
эту фразу снова и снова, не произнося ни звука.
Бекка даже не улыбнулась - улыбку Том мог бы понять неверно, хотя она
хотела лишь поддержать его. Вместо этого она ободрила его иначе -
молчаливым кивком головы и небрежным движением руки. Она все возьмет на
себя, она произнесет первые, самые деликатные слова обращения к мисс Линн.
"И пусть Господин твой Парь побеспокоится и сделает Тома альфом! -
радостно заверещал дьявольский Червь с девичьим лицом. - Тома, который
навсегда запомнит этот день, запомнит свой долг перед тобой и то, как ты
справилась с чувствами женщины, только что потерявшей ребенка. Ты глянь на
него. По его глазам видно, что он сейчас весь ушел в россказни об
одичавших женщинах и о тех из них, кто бежал в пустоши, обезумев от того,
что у них отобрали их младенцев. Думаешь, сказки есть только насчет банд
ворья, которыми женщины запугивают девчонок? У мужчин свои страхи. Сделай
это для него, Бекка, и ты навсегда наденешь на Тома узду. Узду куда более
прочную, чем любая услуга, которую тебе, может быть, предстоит оказать его
телу. Воспользуйся же моментом и взнуздай его!"
Бекка решительно тряхнула головой. Она хотела бы изгнать этого Червя,
этот тонюсенький голосок зла, который рано или поздно приведет ее к
гибели, если она станет к нему прислушиваться. "Что-то скверное происходит
во мне, - думала она. - Что-то худшее, чем неудачная Перемена или даже
голоса из Поминального холма. О Господи, возможно, если мне удастся
поговорить об этом с мисс Линн, она мне поможет? Но сначала мне придется
сделать для нее вот это..."
Вместе с Томом отстала и Дасса, чьи тоненькие ручки ниже коротких
рукавов ее домотканого платья покрылись гусиной кожей. Бекка облизала
сухие губы и подошла одна к креслу-качалке. Она остановилась на расстоянии
двух протянутых рук от него и сказала:
- Я принесла вам вести, мисс Линн.
- Вести? - Голос был какой-то мятый, будто спросонья. Что ж, Хэтти
всегда говорила, что сон - лучший врач.
Бекка вобрала в легкие побольше воздуха. Ей казалось, что тут стоять
легче - позади кресла, не видя ничего, кроме макушки мисс Линн, - все
остальное было скрыто от ее глаз спинкой качалки.
- Воля Господина нашего Царя - воля самого Господа. - Формальный язык
Писания прозвучал как-то глухо и пусто, но таков был накатанный путь,
чтобы подвести ее к тому, что ей еще предстояло сказать... Если, конечно,
Господь раньше не дарует Тому умение работать языком. И разве мисс Линн не
подготовлена уже к тому, чтоб услышать нечто в этом духе? То, что ребенок
прожил на холме так долго, уже само по себе удивительно. Ведь если бы он
был нужен какой-нибудь ферме, за ним пришли бы сразу, после первых же
криков. Если же ребенок плакал больше суток, всем становилось ясно, какая
судьба его ожидает. Вопрос упирался лишь во время.
- Воля его простирается над всем сущим...
- Божия воля да исполнится, - пришел обычный в таких случаях ответ, но
прозвучал он так, будто произнесен во сне. Столько разных поводов
существовало у женщин, чтобы выразить вслух свою готовность безропотно
принять волю Господа, что обе они могли говорить о совершенно разных
вещах.
Бекка прикусила губу. Воцарившаяся тишина успокоила Тома, но от
странного поведения мисс Линн волосы Бекки, казалось, зашевелились.
_Похоже, горе высосало ее досуха_. Как будто разговариваешь с пустой
оболочкой. Бекка мечтала об одном - бежать из этой комнаты, такой темной,
несмотря на заливающий ее солнечный свет. Нет! Упрямство заставило Бекку
опомниться. Все должно быть сказано, все должно быть исполнено. Бекка
решила сказать все напрямик, разом, отстранив от губ ту чашу, которую
трусость Тома поднесла к ним.
- Мисс Линн... ваш младенец больше не страдает от холода и голода.
Милость Божия направила меч Царя, и он...
Крик был так пронзителен и так громок, что, казалось, способен был
вдребезги разбить стекла окон. Качалка откачнулась, наклонилась набок,
перевернулась и закрутилась на полу, ударив Бекку по ногам, хотя та и
отпрыгнула назад. Дасса застонала и упала на колени, закрыв глаза
передником. Бекка услышала хрипение Тома: "Иисус!" - будто в горле у него
проскрипел сухой песок.
А мисс Линн стояла перед ними с безумным огнем в глазах, с длинными
распущенными волосами, реющими в воздухе, подобно знамени ангела-воителя.
Она стояла с обнаженной грудью и с живым ребенком, приникшим к этой груди.
Это был ребенок, выброшенный какой-то другой фермой и принесенный сюда,
подобно тому, как Джеми был принесен в Праведный Путь, ибо этот хутор
нуждался в детях мужского пола.
- Будь ты проклята! - выкрикивала мисс Линн прямо в меловое лицо Бекки.
- Божья кара на тебя и на твоих близких, идиотка! Говорить о мече
Господина нашего Царя вблизи моего малютки! Да поразит он тебя прямо в
сердце! Убирайся! Убирайся вон! И не смей мне никогда попадаться на глаза,
гадина!
Бекка ощутила, как слезы брызнули у нее из глаз, горячие и жгучие. Она
испустила тихий стон отчаяния, закрыла ладонями уши и опрометью выбежала
вон, сопровождаемая проклятиями мисс Линн.
4
Храня свою честь и стать,
Он торным путем отцов
Прошел, чтобы Богу отдать
Душу, отмытую от грехов.
И каждый из нас, кто нищ, и убог,
Хвалу умершим поет:
Мы тоже ослепнем от пыли дорог,
Но опыт чужой нас спасет.
Бекка сидела на полу маленькой совершенно темной комнаты. Спиной она
вжалась в угол, руки крепко охватили голову, опущенную почти до самых
высоко поднятых колен. Через собственные горькие рыдания до ее слуха
донесся скрип двери. И тут же она ощутила, как легкий сквозняк пошевелил
прядь ее волос, и даже сквозь плотно сжатые веки до нее дошел какой-то
намек на слабый свет, упавший из коридора и тут же исчезнувший. Вернулась
темнота.
- Бекка? - Легкие ножки прошлепали по деревянному полу. Нежные руки
нащупали плечо и спину Бекки, принеся с собой запах сохнущих лекарственных
трав. Но голос не был голосом мисс Линн. - Бекка, это я - Дасса. Тебе
вовсе не нужно тут прятаться. Отец, когда я видела его за ужином, вовсе не
казался рассерженным. А твоего родича он посадил на почетное место за
столом. Я сама это видела. Бекка, с тобой все в порядке?
Одна вопрошающая ручка скользнула вниз и, пробравшись сквозь заслон
ладоней Бекки, нащупала слезы на ее щеках. Она услыхала, как тоненький
музыкальный голосок Дассы издал удивленное восклицание, будто девушка была
так глупа, что ожидала после той ужасающей сцены увидеть сухие глаза.
Воспоминания о случившемся вырвали из груди Бекки еще несколько
коротких всхлипов, и она, обхватив шею Дассы руками, разразилась на груди
девушки новым потоком слез.
Дасса, видимо, умела утешать не больше, чем летать, но она все же
попыталась успокоить.
- Не плачь, не плачь! - Никаких резонов, по которым плакать не надо,
она не давала, а лишь тупо повторяла: - Не плачь. Ну пожалуйста,
перестань, не плачь.
- Я же не знала! - выдавила из себя Бекка. - Откуда мне было знать, что
она держит на коленях новорожденного? Я скорее вырвала бы у себя язык, чем
упомянула бы о мече Господина нашего Царя! Почему ты нам ничего не
сказала, когда ввела нас к ней? Мы бы отдали кости старшей из ваших
женщин, чтоб она оповестила мисс Линн позже. Почему ты позволила нам
сделать такое?
"Нам? - хохотал Червь. - Том и рта не раскрыл. Это с тебя спросит па,
когда сегодня вечером Зах отправит тебя домой с известием о том, что тут
произошло. Сегодня же вечером!"
Дасса вся тряслась.
- Я тоже не знала. Не знала и наша старшая женщина - я спрашивала ее за
ужином, и она мне так сказала. Никто во всем Миролюбии не знал, что у мисс
Линн новый ребеночек.
- А ведь мне показалось, что я слышала плач на холме, когда мы вышли из
Праведного Пути! - Бекка думала вслух, будто Дассы тут вовсе не было. -
Решила, что какая-нибудь женщина с другой фермы родила... - Конвульсивная
дрожь Дассы заставила Бекку прикусить язык. Похоже, эта девица готова
свихнуться при первом же случайном упоминании чего-то, связанного с
деторождением.
"Нет, я никогда не была такой дерганой, ожидая окончания своего
Полугодия. Даже зная, как пришлось Рэй поступить со своей Маргарет, когда
она..."
Внезапно, полностью осознав, как сильно страх, испытываемый Дассой,
изувечил эту вполне здоровую юную женщину, Бекка почувствовала, что ее
страх исчез почти бесследно.
"О гордыня, гордыня!" - Голос Хэтти, может, и был прав, но гордость не
казалась Бекке сейчас такой уж плохой штукой; ни в коем случае, если она
позволила Бекке перестать ныть и придала ей решимость добраться до истины.
Даже мысль о том, что сделает с ней па, когда она вернется домой, утратила
прежнюю силу. И слезы высохли.
- Дасса, если никто ничего не знал тогда, значит, они должны все знать
теперь. Такие вещи долго в секрете не хранятся. Женщины после ужина любят
потрепать языками. Каким образом у мисс Линн на коленях оказался новый
ребенок?
Кожа Дассы даже на ощупь стала ледяной. Говорить она не хотела.
Гнев выжег из Бекки последние остатки страха. Тут пахло похуже, чем
воняет застарелая моча, и она должна узнать - чем именно, даже если
признание придется вытягивать из Дассы силой.
- Ты не хуже меня знаешь, что мисс Линн сейчас не в состоянии доехать
верхом до холма. Так скоро после родов это невозможно.
- Отец об этом даже слышать не захотел бы. - В голосе Дассы звучали
тоска и бесконечная усталость.
- И никто из ваших женщин по собственной воле без причины не отправился
бы на холм. Даже за ребенком, не имея на то разрешения твоего па, готова
спорить на что угодно. Но в поле можно услышать крики, доносящиеся с
холма. Именно поэтому это место и было выбрано. Я слыхала разговоры, что
вести с него доносятся до четырех крупных хуторов, а иногда еще и до двух
меньших, если ветер дует в их сторону. Но этот крик, который я слышала,
могли уловить только ваши мужчины. Никаких девушек в полях, мимо которых
мы проходили, я не видела.
- Отец не позволяет нам выходить в поле, когда праздник Окончания Жатвы
уже так близок. - Слова шли медленно, с трудом, как на исповеди. - Наши
родственницы - те, что постарше, - слишком взвинчены мыслями о том, что с
ними может случиться на празднике. Отец говорит, что надо избегать
соблазнов. В прошлом году ему ведь пришлось разделаться с Джубалом.
- Разделаться?
Слабенький, как у птички, голосок стал совсем неслышным:
- Убил его.
- Ты хочешь сказать, что Джубал отделился? - Бекка мягко напомнила
Дассе о том, как следует говорить о подобных вещах, соблюдая правила
приличия.
- Я хочу сказать, что он убил его! - крик Дассы вылетел из тьмы с силой
оплеухи. Она резко оттолкнула Бекку. - Убил перед всем хутором. Он велел
связать Джубалу руки, чтоб тот не мог сопротивляться, а затем стал
бороться с ним до смерти, делая вид, что это честный бой. Честный! Отец
убил Джубала и заставил нас всех смотреть на это - всех, даже самых
маленьких, чтоб лучше запомнили.
- Но... но ведь это такой страшный грех, что... - Бекка спохватилась и
умолкла. Существовало лишь одно оправдание убийства ценного работника и
сына, превращавшее грех в святую обязанность. Дасса тоже это знала и
вполне поняла смысл невысказанного Беккой вопроса.
- Моя младшая сестренка. - Ее голос снова стал тих и спокоен. - Джейл.
Отец действовал по справедливости, но зачем ему понадобилось, чтоб мы все
были свидетелями... Крошка Джейл. Она еще даже Перемену не прошла.
Это было отвратительно, но Бекка чувствовала, что в этой истории есть
еще что-то очень постыдное. Она рискнула:
- А Джубал был еще и ее братом? Не просто родичем?
- Ее и моим. Его это не остановило.
- Мария Блаженная! - Кислый привкус омерзения изо рта переместился в
желудок, но Бекка подавила его. Она не должна позволить этим рассказам о
гнусной жестокости встать между собой и тем, что она хочет узнать. Бекка
сжала зубы и заставила себя успокоиться, прежде чем повернуть разговор на
ту тему, которая ее интересовала.
- Кто-то же принес мисс Линн ребенка. Кто?
Молчание.
- Кто это сделал, Дасса? - Бекка шарила в темноте, пока не наткнулась
на запястье девушки, и сжала его изо всех сил. Жестко и угрожающе она
шепнула: - Младенец сам по себе не мог добраться до этого дома. Иначе твой
папаша разослал бы по всему Имению пеших и конных гонцов, чтоб раззвонить
о таком чуде. Он же известный мастер выставлять себя напоказ. Истинное же
свое лицо он предпочитает прятать за мешком дерьма. - Бекка говорила
серьезно, совсем как взрослая, а на самом деле повторяла как попугай
подслушанные ею сплетни о поведении Захарии. - Если ты не скажешь мне, то,
вернувшись домой, я расскажу моему па все о Джубале и Джейл и других твоих
родичах. Вести о таких вещах распространяются мгновенно. Я хорошо знаю
характер моего па (что было ложью чистейшей воды) и готова спорить, что,
услышав об этом, он запретит своим сыновьям уходить в приймаки в
Миролюбие.
- Это нечестно! - зарыдала Дасса. - Я не хотела рассказывать тебе об
этом! Я только хотела заставить тебя перестать плакать, чтоб ты не
разбудила отца и тех, кто будет провожать тебя домой.
Бекка не обратила на горе Дассы ни малейшего внимания и продолжала
гнуть свое:
- Кто это сделал, Дасса? Кто принес ей ребеночка, кто знал, что она
сидит с ним, кто не предупредил нас об этом? Иначе я всем расскажу, почему
твой отец убил Джубала!
- Это отец! - взвизгнула Дасса. - Отец и Адонайя сделали это вдвоем,
они и привезли ребеночка домой.
- Адонайя? Кто такой?..
Из темноты взметнулась рука, нанесшая Бекке сильнейший удар по голове.
Умышленно ли нанесла Дасса удар такой силы или нет, значения не имело.
Вполне возможно, что девушка из Миролюбия просто искала рукой опору, чтобы
вскочить на ноги и, уклоняясь от расспросов Бекки, выбежать из комнаты.
Сам удар хоть и был силен, но особых бед не вызвал бы. Хуже было то, что,
получив его, Бекка, сидевшая на корточках, потеряла равновесие, ударилась
о стену, а затем упала на пол лицом вперед. Она вытянула руки, чтоб
смягчить падение, но без толку. Ее подбородок проехался по полу, пока она
с силой не ударилась головой о какую-то мебель, почти невидимую в темноте.
Бекка врезалась виском в массивный деревянный выступ - вернее всего в
резную ножку. В глазах у нее мелькнули серые и красные пятна, которые тут
же исчезли в густой мгле. Где-то за спиной она услышала моментально
оборвавшийся голос Дассы, звавший ее по имени.
- Ну вот, - говорила мисс Линн, снимая нагревшуюся мокрую тряпочку со
лба Бекки и заменяя ее новой, холодной. - Надеюсь, ты теперь довольна.
Разговоров о возвращении домой сегодня и быть не может. Я еще никогда не
видела Захарию столь обескураженным. Он терпеть не может, чтобы его планы
нарушались, да еще по вине глупой девчонки, которая вздумала играть в
жмурки с ножкой от бюро!
Бекка зажмурилась, услышав такой любимый ею добродушный смешок мисс
Линн. Она же потеряла всякую надежду когда-нибудь снова услышать его! Она
попробовала было сесть и что-то сказать, но травница обеими руками
придавила ее плечи и голову к чудесно пахнущей, набитой свежим сеном
подушке.
- Лежи и молчи. Я проверила твое зрение. Зрачки свидетельствуют, что
все в порядке, можешь не беспокоиться. Лежишь ты в моей собственной
постели, но я прошу тебя отнестись к этой чести по-простому и не
доставлять мне лишних хлопот. - Прежняя шутливая манера речи мисс Линн
вернулась. Должно быть, на лице Бекки отразилось невероятное изумление, а
потому мисс Линн добавила: - Я искренне сожалею о том, что произошло,
детка. Дасса прибежала и объяснила, что никто, кто должен был... Словом,
что вы не знали. Этой бедняжке понадобилось собрать все силенки своей
души, чтоб заговорить об этом. Бедная девочка, мы все вздохнем спокойнее,
когда ее Полугодие завершится. Теперь осталось всего два месяца.
Бекка сняла тряпочку со лба, поморщившись, когда та коснулась самого
больного места. Она не смогла противиться желанию выяснить, глубока ли ее
рана. Ее тонкие пальцы коснулись ватной подушечки, наложенной чуть выше
левой скулы.
- Перестань валять дурака с этим компрессом, девочка! Только мазь,
которую я наложила, и удерживает ватку на месте. Ничего, кроме здоровенной
шишки да маленькой царапины, там нет. Все это быстро заживет, когда через
несколько дней ты снимешь повязку и дашь свежему воздуху завершить дело. А
сейчас моя мазь из окопника уже начала оказывать свое лечебное действие.
Но, конечно, придется тебе походить с солидным синяком. - Мисс Линн
прищелкнула языком. - Так что лучше помолись, чтоб все прошло к празднику
Окончания Жатвы.
- А я не стала бы возражать, если б синяки остались подольше, -
буркнула Бекка. Перед ней промелькнуло лицо Джеми. - Я еще не готова к
обручению. Не хочу я ехать на праздник Окончания Жатвы!
- Вот как? - Мисс Линн бросила на нее озорной взгляд. - И кто же он?
- Кто?
- Разумеется, не родич, это-то ясно, но ведь немало младенцев было
принесено в Праведный Путь с холма. Время-то бежит, и кто может отличить
родившихся на хуторе от тех, кого туда принесли? - Улыбка предназначалась
для Бекки, но девушка знала, о чем сейчас думает травница. - Со мной можно
поделиться. Я не умею читать мысли, но твое личико так красноречиво, что
не надо обладать этой способностью, чтобы понять: ты мечтаешь о юноше.
Говори же. Я храню больше секретов, чем ты услышишь за всю жизнь.
- Джеми. - Ах, как радостно было произнести вслух это имя! Будто в
комнату больного впустили свежий воздух.
- Ага, - откликнулась травница. - Он красивый мальчик. И умен к тому
же. Достаточно умен, чтоб держаться ниже травы, тише воды, пока не
окрепнет настолько, чтоб бросить вызов. Может, через год, а?
- Возможно. - У Бекки вдруг возникло ощущение, что чья-то огромная,
холодная и темная рука нависла над ней. Говорить о юноше, который
готовится к вызову, значило испытывать судьбу. Ей не хотелось думать о
своем Джеми, сражающемся с каким-то безликим альфом за первенство на
неизвестном далеком хуторе. Она знала, что эта борьба или превратит в
реальность все их общие мечты, или покончит с ними, а потому с дрожью
отшатнулась от этого видения. Она еще никогда не видела настоящего боя;
вызовы, брошенные ее па, относились к тому времени, когда она была еще
слишком мала, чтобы присутствовать на схватках. Но слухи о них доходили и
до нее. Ведь слухами земля полнится.
Непереносимо больно было думать о Джеми, втянутом в смертельную
схватку, гибнущем в случае проигрыша и превращающегося в убийцу при
выигрыше.
- Мисс Линн... Я о том, что случилось, когда мы пришли навестить вас...
- Я же приказала тебе молчать! - След былого безумия снова возник в
словах мисс Линн. В ее глазах блеснул тот же дикий огонь сумасшествия,
который до смерти напугал Бекку в той залитой закатным светом комнате.
Потом травница сказала уже более спокойно: - Я уже поговорила с Захарией,
детка. Он не виноват. Он сознался, что велел Адонайе предупредить вас, но
у этого парня голова была забита другими делами. Да и вообще в его
черепушке не так уж много свободного места. Его уже наказали, чтоб в
другой раз не забывал. Никто не собирается скакать к твоему па и что-то
сообщать ему. Все улажено, все забыто. Ну а теперь не пора ли тебе
отдохнуть?
Бекка хотела было что-то добавить, но взгляд травницы заставил ее
превратить вертевшиеся на языке слова в глубокий вздох. Она поудобнее
улеглась на подушке и вытянулась, с радостью отдаваясь еще никогда не
испытанному ощущению мягкого и пышного матраса. Простыни пахли сладким
клевером - надо думать, одной из добавок мисс Линн к воде для полоскания
белья. Под простыней и одеялом на Бекке не было ничего, кроме сорочки. Она
закрыла глаза и попыталась вообразить себя лежащей на поле среди
колосистой ржи во время короткого перерыва в работе, когда можно так
сладко вздремнуть несколько минуток.
Ей привиделось, как раздвигаются стебли, как над ней склоняется лицо
Джеми, как в его голосе звучит музыка ее имени, как теплы его руки, как
пахнет его тело...
Плач ребенка прогнал сон. Бекка вскочила, крича:
- Господи! На помощь!
- Ш-ш-ш, детка! - Сидя на стуле, придвинутом к кровати, мисс Линн
шепотом призвала Бекку к молчанию. - Это всего лишь Иессей, которому
захотелось молочка.
Ребенок снова лежал у нее на коленях, заходясь в яростном крике оттого,
что его желание не было исполнено без промедления. По его виду и громкости
крика было ясно, что на свет появился тиран и повелитель, начисто уже
забывший страшные часы бессилия, проведенные на холме.
"Да и вспомнит ли он их когда-нибудь? Вспомнит ли он, когда вырастет,
как вплотную приблизился к смерти? Изменит ли это хоть что-то в его
отношении к собственным детям, если он поднимется достаточно высоко, чтоб
получить право их иметь?"
Голова Бекки шла кругом от этих вопросов, не имевших ответа. Она снова
откинулась на подушку и дала отдых и уму, и слипающимся глазам.
А мисс Линн с любовью рассматривала крошечное бурое личико, красноватое
сморщенное тельце и крепко сжатые, дрожащие от гнева кулачки. Она
распустила тугой детский свивальник, обнажив кривоватые ножки
новорожденного и малюсенький знак его пола, затем подняла дитя к своей
обнаженной груди. Темная головка, покрытая густой порослью волос, жадно
приникла к ней.
- Ну разве он не прелесть? - Мисс Линн просто думала вслух. - Не каждая
женщина способна родить такого силача. Да простит Бог мою гордыню, но я
никак не могу ее побороть.
"Из-за рождения этого ребенка? Да она, наверное, грезит! - Бекка дала
своему Червю свободу, она слишком устала, чтобы бороться с нечистыми
мыслями, которые это порождение Сатаны насаждало в ее мозгу. - Разве
нормальный человек может поверить, что ребенок, который выглядит так, как
этот, родился от такой матери, как мисс Линн, и от такого отца, как
Захария? Дитя, что умерло на холме, - ее настоящее дитя... Сходство с
матерью было такое сильное, что ошибиться невозможно, несмотря на то, что
девочка была новорожденной и к тому же мертвой. Но Миролюбию нужны
сыновья, а другие хутора тоже не нуждались в девочках, вот почему эта и
превратилась в кости... Женское счастье недолговечно".
А скоро все станут толковать о маленьком Иессее точно так же, как
сейчас говорила о нем мисс Линн; будто он родился в Миролюбии, а не был
принесен сюда с холма. История его рождения будет повторяться устами
старух, которые все еще жаждут внимания или нуждаются в союзниках,
способных клятвенно подтвердить их полезность в дни Чистки. Они заявят,
что были свидетельницами того, как мисс Линн родила этого малыша из своего
чрева, и будут так часто повторять эту историю, что даже знающие правду в
конце концов забудут о ней. Без сомнения, между хуторскими старухами и
молодыми матерями, чьих детей отнесли на холм, а оттуда принесли других
младенцев, возникают весьма прочные связи.
"Мальчика вместо девочки, девочку вместо мальчика, а иногда кто-то
остается на холме, и вместо него никого не приносят. Иногда же все
происходит иначе - приносят ребенка, чтобы скрыть бесплодие чрева женщины
или пустоту колыбели у очага, которые Господин наш Царь опустошил по
каким-то своим предначертаниям. И все это для блага хутора! А кто решает,
в чем заключается это самое благо?"
Зах избаловал меня, как-то сказала мисс Линн. Но не настолько, чтоб
разрешить ей оставить при себе здоровую девочку, которую она родила,
поскольку у Миролюбия избыток девчонок. Бекка, казалось, собственными
глазами видела хитрое лицо Заха, уносящего на холм новорожденную, видела
его всегдашний расчетливый взгляд, сопоставляющий жизнь этого ребенка с
тем, как Зах представляет себе будущее. Точно так же торговцы из Коопа
соотносят цену на свои товары с ценой зерна, и никакие посторонние
обстоятельства в расчет при этом не принимаются.
"А разве твой па чем-то отличается от него? - радостно взвыл Червь,
хотя его девичьи груди все еще лоснились от крови. - Скольких младенцев
отнес он, идя по той же тропе? Твоя собственная мать носит в себе плод, не
зная, есть ли в Праведном Пути место для сынов или дочерей".
"Уходи, - сказала Бекка Червю, засевшему в ее уме. - Оставь меня в
покое. Мы делаем то, что должны делать. Тяжело быть женщиной, но еще
тяжелее быть мужчиной. А всего тяжелее быть альфом фермы. Он один в ответе
за голодные рты, за пустые животы, которые надо наполнить, за будущее
вообще. Никто не может помочь па в том, что ему приходится делать".
"Опять повторяешь как попугай, - издевался Червь. - Разве твой па
когда-нибудь спрашивал совета? Или просил разделить с ним ношу? Разделить
власть? Да он просто не потерпел бы этого! Разве кто-нибудь видел
доказательства того, что ты говоришь правду? Кто..." - Но Бекка уже спала.
На этот раз она проснулась от голоса мисс Линн.
- Уходи прочь, Адонайя! Она нуждается в отдыхе. Я не позволю будить ее
по пустякам.
- Я же только хочу извиниться перед ней. - Голос отвечавшего был тих и
жалобен, но низок по тембру. - Это самое малое, что я могу сделать, раз уж
виноват в той ошибке. А для отдыха у нее была целая ночь.
Бекка открыла глаза и увидела, что мисс Линн стоит у двери, закрывая от
ее глаз того, кто находился за этой дверью в холле. Раннее солнце уже
светило в окно, неожиданно открыв Бекке, как мала спальня травницы.
Кровать, стул да комод занимали почти всю площадь. Аккуратно сложенная
одежда Бекки лежала на стуле. Она почувствовала прохладу - одеяло
соскользнуло с кровати, вероятно, скинутое ею самой, когда она металась во
сне. Бекка поискала его глазами, а потом, придерживая на груди простыню,
перегнулась через спинку кровати. Скомканное одеяло лежало рядом с
колыбелькой, где тихо посапывал Иессей.
Мисс Линн сказала:
- Извинения подождут, пока она не проснется. А теперь иди в поле, пока
отец не пошлет... Ох!
Травница отшатнулась от двери. В маленькой комнатушке было мало места,
и каблук Линн запутался в складках лежавшего на полу одеяла. Линн чуть не
рухнула на колыбель Иессея. Бекка протянула руки, чтоб поддержать мисс
Линн, но споткнувшаяся Линн толкнула ногой колыбельку. Та сильно качнулась
и чуть было не опрокинулась. Иессей проснулся и зашелся в крике.
- Ты совсем спятил, Адонайя! - закричала мисс Линн, обернувшись к
дверям. Она тут же схватила Иессея на руки. - Отпихивать меня так, что я
едва не упала на сына! Неужели тебе мало урока, полученного от Заха за
вчерашнее?
Дверь широко распахнулась. Адонайя прислонился к косяку. С чувством
страха и отвращения, от которого закружилась голова, Бекка узнала в нем
того парня, который так бесстыдно пялился на нее вчера. Сейчас он вломился
в спальню мисс Линн так, будто она принадлежала ему. Желто-зеленые глаза
лениво скользили по комнате, проявляя к женщинам не больше интереса, чем к
мебели.
- А ведь вчера ты не называла меня спятившим, Линн, - гнусавил он, даже
не сочтя нужным уважительно титуловать травницу. - Вчера я получил от тебя
все знаки благодарности, какие только могли дать твои губы. Все знаки. -
Его собственные губы сложились во что-то столь дьявольское, что невозможно
было назвать улыбкой.
Бекка увидела, как мисс Линн побагровела и как Адонайя наслаждается ее
унижением. Одет он был в рабочую одежду, относительно новую, материал
которой отличался высоким качеством, что резко выделяло его среди
домотканых одежд большинства. Если альф носит костюм из материи,
приобретенной в Коопе, это в порядке вещей. Когда то же самое носит
хуторской парень, да еще явно не с чужого плеча, это говорит об очень
многом.
Адонайя протянул свою здоровенную ручищу к Иессею, все еще плачущему на
материнских руках. Мисс Линн прижала барахтающегося малыша к груди,
защищая его собственным телом. Пятясь от Адонайи, она наткнулась на
кровать и сделала движение, будто хотела передать малыша под защиту Бекки;
при этом она ни на минуту не отрывала глаз от Адонайи. Бекка была поражена
- она никогда еще не видела на лице женщины такого нескрываемого ужаса.
Адонайя расхохотался и опустил руку.
- Ну и кто из нас сейчас сумасшедший? Ты не следишь за тем, что говорят
и делают другие люди, Линн. Твой сопляк еще слишком мал, чтоб быть опасным
для меня. Поэтому мне он просто безразличен. Я только хотел поближе
познакомиться с новым родственником и заодно сказать мисс Бекке, что
весьма сожалею, что не успел предупредить ее вчера о его существовании. -
Его сулящие беду глаза обшарили закутанную в простыню Бекку и скользнули
прочь, оставив ее сгорающей от стыда. - Мужчины тоже иногда забывают о
мелочах.
- Я принимаю ваши извинения. - Бекка сама подивилась своему
спокойствию. "Будто я смотрю на него сверху вниз, вроде как с башни Коопа,
- подумала она. - Будто я старшая женщина, а он - нашкодивший подросток".
- В высшей степени благородно с вашей стороны. - Рот Адонайи снова
скривился, и он снял перед Беккой воображаемую шляпу. - Вы очень добры.
Надеюсь, у вас не останется никаких печальных воспоминаний.
Каждое его слово, каждый жест таили в себе издевку. Эти насмешки
заставили Бекку собрать в кулак все присущее ей чувство собственного
достоинства. В своем голосе она услышала голос отца, тот тон, который
звучал, когда он бывал особенно строг. Она ответила:
- Я постараюсь забыть. А теперь не будете ли вы так добры и не оставите
ли нас. Мне пора готовиться к возвращению домой.
- Па будет особенно приятно узнать это. Он освободил от работы Наума,
чтоб тот проводил вас обратно до Праведного Пути. Если бы вы отправились
домой вчера, честь проводить вас туда в целости и сохранности принадлежала
бы мне. - Только зубы Адонайи казались незатронутыми этой странной и
пугающей желтизной. Они сверкали во рту, поражая своей белизной, мощью и
остротой. Итак, вы меня изгоняете. Не стану больше отнимать у вас
драгоценное время. Бог да хранит вас, мисс Бекка.
- И вас тоже.
Бекка смотрела, как он пятится из комнаты, как плотно прикрывает за
собой дверь; она остро ощущала, что если оторвет от него взгляд хоть на
мгновение, то какое-то защищающее ее сейчас заклятие будет снято. Она
знала, что мисс Линн поступает точно так же, добавляя свою силу к
загадочным чарам защиты, которую они возвели между собой и Адонайей.
Только когда звякнул засов, Бекка расслабилась и вдруг ощутила тупую
боль в напряженных мышцах, которые помогли ей стоять перед Адонайей столь
высокомерно и прямо.
"О Боже, - молилась она. - О Боже, пусть он никогда не посмеет
приблизиться ко мне!"
"Молитвы! - хмыкнул Червь. - Одни слова".
Но это все, что у меня есть, - ответила она, полностью осознавая свое
бессилие. - Это все, чем располагает женщина.
"У меня тоже так было, - согласился Червь. - Самое время поискать
что-нибудь ненадежнее".
5
Сегодня на танцы с любимой иду.
Играй, музыкант, нам, играй.
И пусть даже завтра умру поутру,
Сегодня узнаю, где рай.
- Успокойся, Бекка. Разве ты не можешь разговаривать с собственным па
без того, чтобы не трястись от страха, а? - Пол откинулся на спинку стула
и отодвинулся от письменного стола, на котором громоздились стопки счетных
книг и валялись измазанные чернилами гусиные перья. Он подпер голову рукой
и в этой позе казался более усталым, чем бывал после целого дня тяжелой
физической работы в поле.
Комната освещалась только одним маленьким окошком, к тому же
расположенным очень высоко, но не прикрытым ни шторами, ни жалюзи. Однако
время шло уже к празднику Окончания Жатвы, и окно давало слишком мало
света для чтения и письма. Небольшая глиняная лампа - работа умельцев со
старого хутора мисс Линн - позволяла видеть все более отчетливо, хотя
кое-каким вещам, по правде говоря, лучше было бы оставаться в тени. Огонек
маленькой лампы высвечивал каждую морщину усталости на лице Пола, тяжело
опущенные веки, колючую поросль на щеках и седину, уже посеребрившую его
волосы.
- Господь свидетель, это время года всегда самое тяжелое, - вздохнул
Пол и протер покрасневшие глаза не слишком чистыми пальцами. - Иногда мне
хочется передать всю эту бухгалтерию Кэйти, чтоб покончить с этим делом
навсегда.
- Так почему же ты так не сделаешь? - спросила Бекка, даже не успев
подумать, что она такое говорит.
Отец Бекки улыбнулся, увидев, как собственные слова заставили его дочку
подскочить на месте.
- Узнаю свою дочурку, - сказал он. - Что на уме, то и на языке. Ну и
чего ты испугалась, будто сказала что-то греховное? Разве нет таких
вопросов, от которых никакого вреда быть не может? Кэйти - учительница на
этой ферме и считает даже лучше, чем прядет хлопковую пряжу. И все же она
- не я. Я связан словом чести и должен выполнять свои обещания, данные
городским торговцам. Я обещал, что буду единственным, кто отвечает за
содержание этих книг, и намерен сдержать свое слово. Но почему ты так
испугалась, когда спросила об этом, Бек? Ты ж не из тех, кто способен
ходить на цыпочках по яичной скорлупе? Я считал тебя женщиной, уже
пережившей и Перемену, и Полугодие, но то, как ты ведешь себя с тех пор...
Бекка опустила глаза, тщательно изучая свои пальцы, которые сплетались
и расплетались сами по себе. Только па мог так свободно говорить о
Перемене. Вообще же такой разговор среди мужчин считался неприличным, и
ему пришлось бы наказать любого другого, кто был бы уличен в произнесении
запретных слов. Но преподать такой урок самому па не мог никто. Тот, кто
сделал бы это, вряд ли прожил бы долго.
- Ну-ка, ну-ка... - Его грубый голос смягчился. По полу пробежала тень,
кресло протестующе скрипнуло. Пол уже стоял рядом с Беккой и пальцами
поднимал ее маленький круглый подбородок. Кожа рук была жесткой, как рог,
но прикосновение нежнее, чем у женщины. Зеленые глаза, точно такие же, как
у Бекки, в свете лампы горели ярким изумрудным пламенем.
- Прости меня, детка. Я не должен был бы говорить с тобой так. Все
забываю, что ты уже женщина. Мне больше нравится думать, что ты все та же
малышка, слишком юная, чтоб скоро выйти замуж и уйти из Праведного Пути.
Его рука обняла ее за плечи, тяжелая и уютная, как большой зимний плед.
Бекка по привычке вздрогнула. Не было ни единого движения мужчины, включая
самые пустяковые, которые взрослые женщины не описывали бы своим дочерям
во всех деталях: что за жест, что он означает у нормального мужчины, что
он может означать, если мужчина не вполне нормален, что может или должна
сделать женщина, чтоб подбодрить мужчину или, наоборот, скрыться от него.
Когда отец обнимает за плечи девочку-ребенка - это жест, говорящий о
радости и о теплом отношении. Но бывало и...
"Слишком уж много болтовни, - вскричал ее Червь. Да, он опять говорил
во весь голос, этот посланец Сатаны, этот Червь, питающийся ее сердцем,
пляшущий в ее мозгу на своих запятнанных кровью ножках, красующийся своими
истекающими кровью грудями. Ничто не могло его утишить, хоть Бекка и
прочла все молитвы, какие только знала. - Слишком много пустой болтовни, и
все это только для того, чтобы запугать тебя! Слишком много болтающихся
туда-сюда языков и слишком много ушей, готовых принять всякую чушь,
которую в них вливают. Вот и Дасса такая же - в каждой пылинке читает свои
грядущие несчастья. Неужели и ты сделана из такой же слизи, что и Дасса?"
- Бекка? - Еще одно непрошеное, почти женское прикосновение кончиков
пальцев альфа. А ведь мог бы одной ладонью закрыть все ее лицо! - Хэтти
сказала, что ты хочешь о чем-то поговорить со мной? И вот ты тут, а
молчишь, как скала. Что тебя тревожит? Ведь не то, что случилось в
Миролюбии?
Она покачала головой.
- Вот и прекрасно. Тот день, когда меня начнут волновать выходки Заха,
будет днем, когда я соберу вещички, а Тали поставлю альфом хутора. - Он
сам усмехнулся своей шутке. Потом, уже более серьезным тоном, продолжал: -
Из всех детей, которыми Господин наш Царь счел нужным наградить меня, в
тебе я всегда ощущал что-то особое. Один Бог знает, что это такое и зачем
оно. Ох, да не дергайся ты так! Уж не думаешь ли ты, что я этим хочу
сказать что-нибудь плохое?
- Нет, па.
Он щелкнул языком.
- Все так же боишься! Иногда я думаю, что твоя мама не читала тебе
ничего, кроме самых суровых глав Писания. Когда я говорю, что высоко тебя
ставлю, в этом нет ничего, кроме отцовской любви.
"А что бы ты могла сделать, если б это было не так?" - спросил Червь.
- Я не заслуживаю особого отношения, па.
Пол ей улыбнулся. Казалось, он сбросил с плеч часть усталости, отложив
просмотр счетных книг.
- Это ты так говоришь. Человек далеко не всегда лучший судья того,
каков он там - под своей шкурой. Погляди-ка на Заха, если ты этому не
веришь. Если б из сахарной свеклы можно было выжимать еще и удовлетворение
гордыни, Зах был бы первым, кто усладил бы себя до смерти.
Мысль, что Зах может оказаться сластеной, вызвала у Бекки ответную
улыбку.
- Надеюсь, я на него не похожа.
- Ты? Да его имя не заслуживает того, чтоб его произносили рядом с
твоим. Ты слушай, что говорит твой па, девочка. Я немало прожил и немало
повидал, так что знаю, о чем говорю. Есть нечто, что привлекает внимание
Господа к детям, которых зачали мы с твоей мамой. Хэтти не так плодовита,
как мне хотелось бы, но когда она входит в пору, я всегда стараюсь, как не
знаю кто, чтоб она была опять благословенна. Разве твой брат Елеазар
когда-нибудь считал себя важнее и лучше родичей? Нет, но торговцы положили
на него глаз, еще когда он был чуть ли не мальчонкой. Они даже зашли так
далеко, что...
Тут Пол остановился, обвел взглядом комнату и даже проверил, плотно ли
закрыта дверь. Совс...
