Эстер Фриснер. Псалмы Ирода
страница №2
... солнцу. Кровь медленностекала черными вязкими дорожками на живот, но девушка, казалось, ничего
этого не ощущала. Она спокойно зевнула и села на корточки, прислонившись
спиной к выступу холма. Ее ноги были широко раздвинуты, будто она никогда
не слыхала о приличиях, и пятна, разбросанные по коже ног, оказались
кроваво-красного цвета.
Туго сцепленные пальцы обеих рук Бекка с силой прижала ко рту, стараясь
заглушить тихий стон, готовый сорваться с ее уст. Девушка, теперь
казавшаяся сотканной из лунного света и крови, лениво подняла голубоватые
веки, и ее горящие глаза сфокусировались на...
"Привет, Бекка!"
Ох, нет! Ни капли сомнения в том, что ее зовут, ни единой, самой малой
капли сомнения...
Это было далеко не все, что сказала Бекке девушка-призрак той ночью, и
это был не последний раз, когда это видение посетило ее. И если слышать
голоса в ночь бдения не считалось предзнаменованием беды, то все
остальное, безусловно, было им. Пол был альфом и опорой добрых старых
традиций. Он разделался бы с обладательницей дурного глаза быстро и
беспощадно.
С земным благоденствием шутить не приходилось, даже если в этом деле
оказывались замешанными кровные родичи. Предания были полны всевозможными
предостережениями, и мудрый человек должен был с ними считаться и не
медлить в случае чего.
А потому Бекка крепко хранила свой секрет, хотя из-за этого она почти
сразу почувствовала, как между нею и другими женщинами начинает расти
стена отчуждения, а разделяющая их пропасть расширяется с каждым часом.
Нет, не могла она поведать об истерзанных грудях девушки, и ни один
мужчина не должен был знать об истинном происхождении этой крови.
Только однажды у Бекки возник соблазн во всем довериться Линн. После
встречи с девушкой-призраком любопытство Бекки буквально переливалось
через край, но у травницы не было ни единой свободной минутки, которую она
могла бы уделить разговору о чем-то, не относящемся к хворям и к
врачеванию. К тому времени, когда Бекка набиралась смелости, Линн уже
уезжала. Бекка каждый раз надеялась, что ей еще выпадет возможность
поговорить с травницей о той ночи и о том призраке. Оказалось - она
ошиблась. Теперь Бекка знала, что мысли, которые и по сей день мучили ее,
так и не дойдут до ушей Линн. Во всяком случае, сейчас. Сейчас Линн было
не до чужих проблем.
А может, это и к лучшему? Бекка не была уверена, что ей теперь
когда-нибудь захочется остаться с Линн наедине. Она опасалась, что уже
никогда не сможет поглядеть ей в глаза, не услышав последнего жалобного
вопля ребенка травницы. И Бекка ускорила шаги, пытаясь убежать и от своих
мыслей, и от своих воспоминаний.
На какое-то время ей это удалось. Полушаг-полубег вышиб у нее из головы
все, кроме звуков прерывистого дыхания и шлепанья подошв по твердой
спекшейся земле. Радуясь наступившему освобождению, Бекка задала ногам еще
больше работы. А затем - впрочем, слишком поздно - она поняла, что
добилась лишь одного - оказалась в тени Поминального холма быстрее, чем ей
хотелось.
Поминальный холм весь был покрыт свежей зеленью, хотя вегетационный
период уже близился к концу - еще один признак его отдельности, его
обособленности. Травы свисают вниз, они похожи на прямые нечесаные волосы,
окаймляющие дыру в боку холма. Уже один этот вид, даром что дело
происходило при ярком свете дня, наполнил душу Бекки тем же ужасом,
который окрашивал все ее воспоминания о той ночи. Взглянуть на вход ей
было ничуть не легче, чем вспомнить о том, что лежало там - на склоне
совсем другого холма. И это несмотря на то, что причина, делавшая
Поминальный холм таким страшным местом, была полностью скрыта от глаз
любого наблюдателя.
Нет, Бекка не видела между ними большой разницы. Она-то знала, что
скрывается в глубинах Поминального холма. Она видела это так же ясно, как
если б покрытые травами склоны были сделаны из стекла. И зная это, ей все
равно предстояло преодолеть оставшийся путь. Хэтти воспитала дочку не в
тех правилах, чтобы та уклонилась от своих обязанностей из-за глупой
слабости. Бекка крепко зажмурилась, чуть замедлила шаг, концентрируя свой
внутренний взгляд на коробке с приданым, на празднике Окончания Жатвы и на
своем долге.
- Бекка! Бекка, это ты?
Нет, голос не принадлежал к числу тех. Это был обыкновенный
человеческий голос, но обыденный звук ее имени, слетевший с губ явно
живого человека, казалось, лишил всех сил ее мышцы. Бекка подумала, что
вот сейчас она шлепнется на дорогу, не выдержав внезапного высвобождения
от гнета наложенного на себя заклятья. То был голос Тома, и она знала, что
тот не осмелится покинуть подземные пустоты холма, чтобы помочь ей встать,
а у нее самой не хватит сил подняться из пыли, если она в нее упадет.
Поэтому она остановилась, наклонившись вперед, и крепко оперлась руками
о бедра, чтобы уменьшить нагрузку на ноги.
- Тебе не следовало бы окликать меня. Том, - шепнула она, не глядя в
сторону входа. - А если кто услышит? Тебе же сейчас положено молиться.
Ведь если ты прервешь молитву и соприкоснешься со смертным миром, это
может накликать беду на весь хутор.
Из тьмы холма донесся издевательский смешок:
- Беду на меня, а не на хутор! Ты уже достаточно взрослая женщина,
чтобы не болтать обо всяких там приметах, а тем более не перевирать их. А
я готов рискнуть, особенно если ты будешь держать язык за зубами и придешь
ко мне сюда. А если б тут был еще кто-то, кроме тебя, я бы распознал его
шаги так же, как я распознал твои.
И снова к Бекке пришло ощущение холодного, леденящего страха,
поднимающегося прямо от ступней и обвивающего ее ноги совсем как две змеи,
что увлекли Еву к сожительству с ее альфом. Хэтти предостерегала ее против
хитростей молодых мужчин, которые еще не готовы рискнуть выйти на бой или
обменять свои ниспосланные Богом таланты и умения на право
сожительствовать с женами другого альфа, тех мужчин, которых уже нельзя
удовлетворить Поцелуем или Жестом.
В таких людях гнездится Грех, он рвется наружу, и они стремятся
заманивать доверчивых женщин в укромные местечки и там понуждать их на
грязные дела. Если их ловят за этим занятием, то альф того хутора убивает
их или, что даже хуже, отдает их для расправы женщинам. Но и девушки,
которых они опозорили, тоже несут на себе вину, разве что их признают
полоумными. Если такие девушки оказываются в поре и готовы к сожительству,
то их дети, если Господин наш Царь был милостив, могут быть даже оставлены
на хуторе. После родов девушки исчезали бесследно, и об их судьбе никто
ничего не знал. Так же бывало и в тех случаях, когда мужчина познавал их
богомерзким способом.
- Бекка! - снова воззвал Том. - Бекка, идиотка, я же не собираюсь тебя
насиловать! Ты ведь об этом думаешь? Здесь? Значит, ты ничего не понимаешь
в мужчинах, если полагаешь, что у меня может встать, когда все эти будут
пялиться на нас! Входи же и ничего не бойся. Мне надо с тобой поговорить,
вот и все. Мне нужна помощь!
У Бекки не хватило сил повернуться к Тому спиной после того, что он ей
сказал. Он просил помощи, и в ней будто что-то перевернулось - и не только
из-за материнских поучений насчет женского долга. Перед ее внутренним
взором мелькнуло видение - поющая Линн. Слишком много боли в этом мире,
чтоб позволить себе стоять в сторонке. Для Линн всегда на первом месте
стояла помощь страждущему, а вопрос об оплате - на втором. Ма говорила,
что разговора о плате вообще не было бы, если б мужчины Линн не
вмешивались и не были так практичны.
Бекка сделала глубокий вдох и прошептала молитву Господину нашему Царю,
прося у него защиты, и еще одну - нежной Богоматери Марии, умоляя ее
окутать своим голубым покрывалом и защитить невинную девушку. Только
тогда, когда были произнесены слова защиты, Бекка смогла заставить себя
войти в Поминальный холм, к хранящимся там костякам, чтобы прийти на
помощь своему родичу Тому.
Во тьме Бекка ощутила запах костей - их сухой отдающий медью привкус,
чем-то сходный с запахом старой высохшей крови. Мужчины обычно издевались,
когда слышали разговоры женщин о запахе костей, - называли это дурацкими
вымыслами. Раз плоть слезла с костей при кипячении, говорили они, то
откуда ж возьмется место для крови, разве не так? Но женщины оставались
при своем мнении.
- Том?
Голос Бекки в сумраке был подобен полету птенца, впервые пробующего
силу своих крыльев. Солнечный свет снаружи высвечивал мастерскую каменную
кладку пилонов, поддерживающих арку входа в Поминальный холм. Не каждая
ферма могла похвалиться святилищем столь древним и столь хорошо
обустроенным. Железо никогда не касалось этих камней в полном согласии с
тем, что говорит Писание о строительстве алтарей. Камни служили лишь
украшением, позднейшим добавлением к истинному фундаменту Поминального
холма. Что действительно держало на себе возложенный человеком снаружи
слой дерна, - так это костяки.
- Иди сюда, Бекка...
Голос родича теперь доносился до нее гораздо тише, чем когда он
окликнул ее на дороге. То, что Бекка вошла в холм, явно успокоило Тома.
- Я стою прямо перед тобой, шагах, должно быть, в пятнадцати -
двадцати. Протягиваю тебе руку. Иди, не бойся.
Бекка вытянула вперед руку, надеясь, что она коснется руки Тома, и
сделала несколько неуверенных шагов туда, откуда доносился его голос. Если
не считать просочившихся снаружи световых бликов, то в подземелье царила
полная темнота. По тому, как звучал голос Тома, можно было подумать, будто
он считает, что его отлично видно. Бекка же не видела ничего, как ни
старалась. Единственно, на что она могла полагаться, так это на голос Тома
и на его обещание защитить ее.
- Еще немного, Бекка, еще чуть-чуть... Да не сюда! Ты же чуть не
дотронулась до стены!
Бекка содрогнулась и отскочила назад. Не было худшего предзнаменования,
чем незамужней девушке прикоснуться к истинным стенам Поминального холма.
Такое предвещало череду неудачных беременностей, будто кости погребенных
проникали в женскую плоть и собирали дань с ее чрева. Они всегда чего-то
вожделели, эти костяки! Все рожденное чего-то вожделеет - этот грех
погубил извечно плодородные земли Рая, но некоторые души так и не обрели
способности обуздывать свою страсть. Из таких душ и получаются особо
могучие призраки.
Бекка замерла на месте, дрожа и начисто потеряв доверие к своему
чувству направления. Любой шаг, который она сделает, они могут направить
не туда. Они в состоянии заставить ее коснуться стены, и тогда она
окажется в их полной власти. Ведь что-то в этом роде уже чуть не произошло
с ней совсем недавно...
Нет! Только не думать о прошлом, только не это... и только не сейчас!
Как много еще ее сил высосут из нее призраки ночи бдения, если она станет
думать о них здесь? Бекка зажмурилась, и с ее уст сорвался тоненький стон
подавленной непереносимым ужасом души.
- Постой, родная, подожди! - Теперь голос Тома звучал куда мягче. Она
услышала приглушенный звук движения и тут же ощутила теплую сильную
ладонь, сжавшую ее руку. - Замерзла! - сказал он, удивляясь тому, как
холодна ее плоть. - Холоднее воды в роднике. Бедняжка моя, мне ужасно
жаль... Я не стал бы окликать тебя, если б знал, что ты такая. Я-то всегда
держал тебя за самую смелую из всех.
- У меня крепкий костяк, - пробормотала Бекка, медленно раскрывая глаза
навстречу черной тьме, окружавшей их со всех сторон.
Том бешено дернул ее за руку:
- Совсем рехнулась, что ли! Да разве тут можно говорить такое!
Бекка услыхала слабое шуршание, будто какой-то мужчина потирает руки,
чтоб выгнать из них засевший в ладонях холод. А затем раздалась россыпь
веселого девичьего смеха.
- А почему у тебя тут нет света? - спросила Бекка, стараясь звуком
собственного голоса заглушить этот второй жуткий звук. - Па послал тебя к
костякам, а значит, полагается, чтоб у тебя горел свет и ты бы мог
видеть...
- Без тебя знаю! - рявкнул Том. - Я просто погасил его, когда услыхал
твои шаги, вот и все! А все остальное время, пока я тут был, огонь горел.
В голосе Тома звучало каменное спокойствие. В нем так много
самоуверенности, что это противоречит истине, подумала Бекка. Тьма
Поминального холма страшна, но, может быть, еще страшнее присутствовать
тут и видеть то, что неотрывно следит за тобой. Да, верно, так и было на
самом деле... Даже для мужчины... И тут же мелькнула другая мысль,
заставившая Бекку ощутить непереносимое чувство стыда. Ты сомневаешься в
его словах? Ты - женщина? Эта мысль не уходила, она шептала Бекке голосом
Хэтти: "Ты посмела усомниться в словах мужчины?"
- Я знаю свои обязанности, - продолжал меж тем Том. - Думаешь, это так
просто - освоить производство свечей и благодаря этому удостоиться чести
служить тут? Свечи - все-таки товар для обмена с Коопом! Но так и быть,
зажгу тебе свет, если это поможет тебе перестать дергаться и ты спокойно
выслушаешь меня.
Бекка не сказала ему "не надо". Одна часть ее сознания корчилась в
страхе оттого, что ей предстоит увидеть те ужасы, которые откроет ей свет;
зато другая - крепкая и сильная - требовала, чтобы она открыла глаза и
посмотрела, действительно ли так страшно то, что она привыкла считать
страшным. Кремень ударился о сталь, и маленький кусочек деревянного трута
принял искру. Огонек проплыл сквозь черноту и коснулся фитиля священной
лампады.
Костяки внезапно как бы выпрыгнули из тьмы - ряд за рядом вдоль стен
тянулись прямые высокие кости, ниша за нишей были битком набиты костями
неправильных форм. Эти кучи костей, несмотря на всю неразбериху,
производили сильное впечатление - они казались едиными загадочными блоками
желтого, белого и коричневого цвета. Ряды каменных сосудов обегали
внутренний периметр подземелья Поминального холма - глубокие широкогорлые
урны, таящие в себе самые мелкие части скелетов - косточки крошечных ручек
и маленьких ножек, а также пыль, которая их цементировала.
Гордостью этого места были черепа, украшавшие верхние поверхности стен
там, где находились и священные лампады бдения. Здесь не было ни одного
черепа, который был бы больше ладони Бекки. Обесцвеченные временем, одни
крошились, другие были слегка обработаны штукатурной кистью, дабы продлить
им жизнь. Поминальный холм хранил в себе ставшие священными реликвиями
многие поколения детей Праведного Пути, некогда брошенных на склонах
совсем другого холма.
- И тогда Господин наш Царь Ирод услышал, что в Вифлееме родилось Дитя,
- исполненным благочестия голосом четко произнося слова, декламировала
Бекка, как будто кости обладали слухом. - И раскаялся он в своей
неправедной жизни, получив это известие. И обратился он к своим трем
мудрецам, сказав им: "Отыщите Младенца, о котором оповестила звезда, и,
когда найдете, известите меня, чтоб и я мог пойти поклониться ему".
Но эти три мудреца слишком возгордились мудростью своей, что часто
является причиной несчастий людских. И порешили они наказать Господина
нашего Царя, сказав ему: "Ты - сосуд зла, о Царь, и поклоняешься ты лишь
мечу своему. И хотя в стране голод и множество ртов, нуждающихся в пище, а
хлеба мало и кажется, что если уменьшить число голодающих хоть на одного,
то и то будет благом, мы все равно не расскажем тебе, где находится
Младенец". И тогда Господин наш Царь Ирод ответил им так: "Будь по-вашему.
Но я со своим мечом буду чтить его и стану служить ему лучше, чем кто-либо
другой".
- "Со своим мечом, - повторил Том, оглядывая бесконечные ряды детских
черепов, - так, чтобы Младенец никогда не испытал чувства голода, чтобы
всегда был у него хлеб и был бы хлеб у милосердной Марии и у Иосифа, и у
всего их рода". - Том облегченно вздохнул. - Ты чудо, Бекка. Ты так ловко
умеешь читать наизусть Писание! Хотел бы я уметь так! Меня бы это здорово
выручило - сидишь тут один-одинешенек и вдруг обретаешь нечто, что дает
тебе поддержку.
- Этой помощи ты и хотел от меня? Почитать Писание?
Том отрицательно качнул головой. Он был так же высок, как па, и почти
так же силен, как тот, с выпуклой грудью и тяжелыми огромными ручищами,
которые должны были здорово пригодиться ему, когда в недалеком будущем ему
придется оторваться от родной земли и идти искать счастья где-то еще.
Бекка чувствовала жестокость своих мыслей, и в то же время в глубине
сердца она молилась, чтоб этой новой землей оказался хутор Миролюбие, а
большие руки ее родича запятнала бы только кровь Захарии.
Однако подобные мысли насчет будущих альфов и того, с какими тяжкими
испытаниями они встретятся, ведя свою личную борозду к предназначенной
цели, могли запросто накликать несчастье. Бекка вспомнила руки Джеми,
такие непохожие на руки Тома, такие изящные, с длинными и тонкими
пальцами. Глядя на них, она иногда физически ощущала, как они
дотрагиваются до ее кожи, и ее спрятанные под кофточкой груди напрягались
и делались твердыми - почти до звона.
Сможет ли Джеми сделать все как надо, когда придет время? Сможет,
твердо решила она. Должен сделать, раз в том есть нужда. "О Господин наш
Царь Ирод, ты, что сидишь по левую руку самого Господа Бога, подобно сыну
Его, сидящему справа, дай Джеми силу, потребную для достижения цели, от
которой сам он готов отказаться, если перед ним возникнут препятствия".
Бекка выбросила Джеми из головы и запретила себе думать об их будущем.
Хэтти вечно повторяла ей, что нужно заботиться лишь о дне сегодняшнем.
Бекка сложила руки на груди и, опустив голову, стала ждать, когда же Том
скажет, что ему нужно от нее.
- Мисс Линн... ребенок... - Хоть Том был и велик и силен, но сейчас его
голос звучал так, будто он подавился комком затвердевшей каши. - Я обязан
заняться этим... Это... это я еще могу, но идти в Миролюбие и говорить с
ней... передавать ей кости...
Бекка приподнялась на цыпочки и положила ладони на широкие плечи Тома.
- Я схожу туда.
- Бекка!
Видеть его радость и благодарность было почти больно. Эта боль вышибла
из ее памяти все, что говорила Хэтти о мужчинах и о силе, которой наделил
их Господь. Когда она услыхала свое имя, произнесенное с дрожью в голосе,
новая волна сомнений, казалось, накрыла ее целиком - душу и тело. Бекка
попыталась напрячь все силы души, чтоб противостоять этому напору, и, как
ей показалось, начала побеждать.
Но тот Червь сомнения, который сидел в ней, тот, что был внедрен в нее
призраком с девичьим ликом, заставил ее произнести:
- Я даже помогу тебе совершить то, что надо сделать с ребенком мисс
Линн.
Из глаз Тома исчезла даже тень былой благодарности. Его лицо
ожесточилось, черты окаменели.
- Да знаешь ли ты, о чем говоришь! Понимаешь ли, о чем идет речь?
Червь, угнездившийся в ее сердце, уже успел превратить его в нечто
чужеродное. Слух Бекки был полон тайными словами, что нашептывались ей в
ту бесконечную ночь бдения. И она услышала свой ответ так, будто была
кем-то третьим в чреве Поминального холма, кем-то, кто видел, как эта
полоумная девчонка осмеливается спорить со своим огромным и сильным
родичем так, будто он юная девочка, еще не вошедшая в возраст Перемены.
- А чего тут знать-то. Том? Выполнить долг в отношении младенца
означает дать его костяку возможность родиться на свет. Я ведь слыхала,
как па разговаривал с Джеромом, который чуть не победил Захарию в бою за
хутор Миролюбие. Это было как раз вслед за тем, как Селена в последний раз
ходила на тот холм. Па попросил Джерома оказать ему услугу и присмотреть
за ребеночком, поскольку тот уже умер, и...
Ладонь Тома сильно и точно хлестнула ее по левой щеке, заставив рот
захлопнуться с такой силой, что лязгнули зубы. Она ощутила на языке вкус
крови.
- Не смей говорить об этом! И особенно здесь! Ты хочешь, чтоб я все
рассказал па? Хочешь, чтоб тебя как безумную выгнали с хутора? Ворье будет
в восторге. Им уж давно не доставалось девичьей плоти!
По коже Бекки побежали ледяные мурашки, когда ее родич упомянул про
ворье. Еще бы! Ведь каждая порядочная женщина знала, как называется ее
самый страшный кошмар... Но этот леденящий ужас никак не отразился на ее
лице. Она и сама поразилась тому, что ни на секунду не дрогнула, что
продолжала спокойно стоять и глядеть на Тома, который в это мгновение
держал в руках и ее жизнь и смерть, и жизнь и смерть ее будущих детей.
Голос той лунно-серебристой девушки шевельнулся в глубине сердца Бекки.
Этот голос одновременно был и Червем сомнения, и повелителем запретных
слов. Он шепнул: "Нет, не ворье сделало со мной такое!" Распускались
бутоны грудей, окропленные кровавой росой... Бекка с трудом прогнала
видение. Проклятый Червь не желал оставить ее в покое; должно быть, он был
порождением самого Сатаны и орудием его пыток.
Но сглаз - это еще не безумие, и она не позволит Тому повернуть дело
таким образом, который обречет ее на гибель. Безумие превращало ее в
изгоя, и даже Джеми не смог бы ничем ей помочь. Но если Том назовет ее
безумной, то обвинению мужчины она сможет противопоставить лишь одно свое
слово... Разве что...
Медленно и веско она сказала:
- А может, ты хочешь, чтоб я рассказала па, как ты со страху не
выполнил его приказа?
"Он может убить тебя, - звучал в ее мозгу голос Хэтти. - Он может убить
тебя и даже сотворить кое-что похуже, а потом бросит твое тело так, чтобы
остальные подумали, будто шайка ворья обнаглела и получила желанное.
Бекка, девочка, кровинка моя, верно, ты и в самом деле сошла с ума!"
Но после того, как первая краска багровой ярости слиняла с лица Тома,
Бекка увидела, что его голова склоняется перед ней, будто она была самим
Господином нашим Царем.
- Хорошо, Бекка. Раз ты хочешь, мы пойдем вместе, и ты поможешь мне
выполнить долг перед младенцем. Но если нас обнаружат, вся тяжесть вины
ляжет на тебя.
- Согласна, Том. - Поселившийся в ней Червь наполнил ее сердце
гордостью и торжеством, но тем не менее взгляд ее глаз хранил по-прежнему
скромность и мягкость. - И пусть свидетелем нам будет Господин наш Царь.
3
Сарра была стара и в годах преклонных, когда родила
Аврааму дочь. И в день тот пришли к шатру Авраамову три
странника. И Авраам приветил их и поставил перед ними все,
что у него было, и угощал их из собственных рук. И когда
те трое поели и напились сколько хотели, главный из них
сказал: "Благословлен ты Господом, Авраам, и будешь ты
родоначальником великого множества людей. Благословенна и
жена твоя Сарра, ибо родит она тебе сына".
И тогда Сарра ответила: "Как может такое случиться, раз
я состарилась и смогла родить господину моему всего лишь
девчонку?"
Но вестник Бога сказал ей: "Есть ли трудное для
Господа?" И тогда Авраам взял новорожденное дитя женского
полу из рук жены своей Сарры, и отдал его ангелам, сказав:
"В шатрах моего племянника Лота мало дочерей".
И взяли ангелы девочку, которая была единственным
ребенком, рожденным Саррой, и унесли ее. И Сарра не
плакала, видя, как они уходят, и не упрашивала, и не
пыталась остановить их. Смеялась Сарра, ибо велика была ее
вера в Господа. И когда прошло нужное время, слова Господа
исполнились, и Сарра родила Аврааму сына, и дала ему имя
Исаак, что значит - Улыбка.
В рощице мертвых деревьев на коленях, упираясь в землю руками, стояла
Бекка. Ее рвало последними остатками полдника. За своей спиной она слышала
поток брани родича, обрушивающийся в равной степени на ее и на его
собственную голову. Ее глаза почти ничего не видели из-за застилавших их
слез, а из носа, как только начался новый приступ рвоты, потекла густая
вязкая жижа. Омерзительная вонь от кипящего котла теперь стала чуть
послабее, а запах пылающих под котлом сучьев, наоборот, усилился.
- Ты, верно, хочешь, чтоб нас обоих убили, Бекка! - бормотал Том,
яростно помешивая в котле деревянной лопаткой. Он кинул в котел еще одну
пригоршню крошек какого-то зелья, которое он притащил вместе с котлом и
лопатой из хижины, специально отведенной под встречи мужчин. - Так шумишь,
что счастье, если нас не услышат дома.
- Я... я вовсе не шумела... Я... - Бекка ничего не могла сделать с
собой. Она втянула еще один глоток того специфического запаха, который
исходил от котла, и ее тут же снова вырвало. Несмотря на свои претензии
стать травницей, Бекка не имела ни малейшего представления о том, какие
травы пошли на изготовление этого серовато-коричневого порошка, и о том,
когда и где мужчины собирали и сушили их. А если по правде, то ей не
полагалось даже задавать себе такие вопросы. Это было чисто мужское дело.
Однако сатанинский Червь сомнения был силен. Даже в те минуты, когда
Бекка извергала из желудка все его содержимое, а ее ноздри наполняла
отвратительная вонь адского варева, она продолжала думать о том,
действительно ли порошок облегчает процесс рождения скелета, как уверял ее
Том. "А может, он нужен лишь для того, чтобы производить впечатление да
разводить на всю округу зловоние, - нашептывал Червь. - Я помню, когда они
впервые..." Но Бекка усилием воли заставила его замолчать.
Вонь и показуха. Именно из этого и состоит почти все мужское Знание,
если верить тому, о чем шептались Хэтти и другие женщины, когда поблизости
не было никого, кроме ребятишек женского пола.
Бекка отерла рот тыльной стороной ладони и осторожно попятилась,
стараясь не коснуться подолом юбки луж пенистой блевотины. Ей придется
умыться, прежде чем они пойдут в Миролюбие, чтобы смыть кислый запах
рвоты. Она поднялась на ноги и попыталась вернуть себе тот храбрый вид,
который напустила на себя внутри Поминального холма.
- Никто не собирается убивать нас. Том, - сказала она, стараясь изо
всех сил, чтоб голос ее звучал спокойно. - Никто же не знает, что я была
тут. По правде говоря, я бы очень удивилась, если б главный смысл этого
порошка заключался не в том, чтоб распространять жуткую вонищу, которая
удерживала бы народ подальше отсюда.
- Бекка!.. - Голос ее родича звучал тихо, а потому особенно угрожающе.
- Нет, правда, Том, не надо бояться. Когда меня хватятся, я просто
скажу, что я пошла вместе с тобой, чтобы выразить почтение мисс Линн. Все
же знают, как я люблю ее. И меня простят. Ведь это ты попросил у меня
помощи, и я была обязана помочь тебе, не так ли?
Том прислонил к ноге деревянную лопаточку, с которой стекала горячая
жижа. Он, по-видимому, не ощущал боли от кипятка, сбегающего с лопаточки
на его рабочие штаны и пропитывающего их. Это безразличие к боли было
залогом успехов, ожидавших его впереди. Мужчины, занимавшие в иерархии
фермы низшие места, расхваливали тех мальчишек, которые обладали таким
качеством, подлизываясь к потенциальным наследникам хутора. Так что те
парни, что были поумнее, старались не хвалиться подобной способностью и
скрывали ее от па. Ведь и раньше на хуторе бывали случаи исчезновений: не
один родственник Бекки погиб во время "дружеских" соревнований молодых
ребят на предмет того, чье тело сможет вынести большую боль. И никто ни о
чем не спрашивал, если оказывалось, что за столом не хватает кого-то из
молодых. Правда, потом слышалось приглушенное перешептывание женщин,
скрытно хлопочущих вокруг той, кто была матерью исчезнувшего.
Па называл это Божьим судом, и все разговоры прекращались, хотя иногда
именно он бывал последним человеком, которого видели вместе с исчезнувшим
юношей.
- Ты мне здорово помогла, Бекка, - сказал Том. - Я признаю это. Там -
ближе к вершине... - Его глаза закатились так, как, по словам
рассказчиков, закатываются под лоб глаза людей, почувствовавших на своем
затылке дыхание призрака. - Я ведь боялся, что она еще не умерла, но ты...
- Я просто знала. - "Ее плач звучал у меня в голове вместе с голосами
остальных. Теперь его уже доносил не ветер, нет, он звучал в самом черепе,
он звал Линн по имени. О Господин наш Царь, если Знание кладет предел
женской добродетели, то зачем Ты даровал мне такое темное Знание?" -
Готовясь к тому, чтобы стать травницей, узнаешь многое.
Добродушная ухмылка Тома выглядела будто наклеенной.
- Это ж надо - моя маленькая родственница и вдруг - травница!
Благостная Мария свидетельница - ты будешь самой замечательной травницей,
какие только бывали в этом Имении. Ну а теперь отойди подальше, Бекка, да
поглядывай внимательнее по сторонам. Ты в этих делах мне помочь не можешь.
Забрызгаешься, обожжешься, уж тогда тебе никакие объяснения не помогут.
Бекка послушалась. Она отбежала от Тома как можно дальше и затаилась в
реденькой рощице. Ее родич ногами накидал на умирающий костер пыльную
землю, потом подвел лопатку под днище котла и пользуясь ею, как рычагом,
опрокинул котел на бок. Вода и какая-то рыхлая масса вылились как раз
туда, куда хотел Том, - в направлении, строго противоположном тому, где
лежали пахотные земли Праведного Пути. Жирная масса застряла у корней
деревьев, но она не могла повредить тому, что уже было мертво.
Том стоял на коленях за перевернутым котлом, пока последняя капля
жидкости не стекла с его стенок. Он принес с собой из мужской хижины
небольшой кожаный рюкзачок. Оттуда он еще раньше вытащил мешочек с
порошком для кипячения, отличные смолистые лучинки для растопки и чудесную
трутницу, вряд ли принадлежавшую Тому, как решила Бекка, уж слишком изящно
была она изукрашена. Все это Том аккуратно выложил на кусок простой
голубой ткани, цвета покрывала благостной Марии. Теперь он доставал из
рюкзака последнюю вещь, которая там оставалась.
Бекка сначала подумала, что это тоже материя, скатанная в трубку и
выглядевшая совершенно безобидно. Выцветшие узоры, изображавшие зверей из
Писания, красными, черными и охряными пятнами проглядывали между
бечевками, связывавшими рулон. Том развязал узлы, раскатал сверток и
расстелил его на земле чуть подальше от других предметов.
Бекка увидела в центре фигуру распятого на кресте Христа. Его Мать
склонялась по одну сторону, Иосиф и его юные жены - по другую. А у
подножия креста толпа веселых ребятишек радостно пировала среди чуда
изобилия - хлебов и множества рыбы. С терновым венцом на лбу, с гвоздями,
вбитыми в руки и в ноги, с глубокой раной от копья в боку, улыбаясь,
Христос взирал на них со своего креста.
Этот раскинутый на земле плат поражал высоким искусством исполнения.
Бекка подошла поближе, чтобы лучше разглядеть детали. Ее нога
оскользнулась на наполовину сгоревшей головешке из погасшего костра, и
Бекка чуть не упала на Тома и его ткань.
Бекка никогда не подозревала, что ее родич может двигаться с такой
стремительностью и что он может отшвырнуть ее так далеко и так грубо. Она
отлетела назад и тяжело приземлилась, с силой ударившись о ствол дерева.
На мгновение ей показалось, что Том сейчас сломает ей шею; сквозь боль до
ее сознания донеслись слова, тем более страшные, что Тому приходилось
шептать то, что он хотел бы выкрикнуть во весь голос:
- Ты и в самом деле сошла с ума! Боялась прикоснуться к костям,
приносящим несчастье, и чуть было не дотронулась до кожи!
- Кожи? - Она ощущала себя круглой дурой и могла лишь бессмысленно
повторять это дикое слово. - Какая еще кожа? И что дурное может случиться
от того, что я дотронулась до твоей...
Том нависал над ней, сжимая кулачищи.
- Женщина не должна даже спрашивать о таком. Если по правилам, то тебе
даже видеть это нельзя! Господин наш Царь, видно, послал мне кару за мое
робкое сердце. Моя кожа? - Его смешок был колюч и пуст, будто колосок,
пожранный саранчой. - Да разве во мне есть хоть частичка святости?
Внезапно гнев отпустил его. Он протянул Бекке руку, помогая встать.
- Поднимайся. Надо много чего еще сделать, прежде чем мы отправимся в
Миролюбие. Ты постой тихонько подальше от меня и от моих дел, да подумай о
том, что мы скажем мисс Линн. И никаких дурацких выходок, запомни.
Бекка задумчиво кивнула, но ничего не сказала. Теперь, когда она знала,
какая игла изобразила эту поразительную сцену - "Распятие и кормление
толпы", кожа с татуировкой с новой силой притягивала к себе ее взор...
"Этот дурак, - шептал ее Червь, - думает, ты имела в виду, будто эта
крашеная кожа - его собственная! Неужели же современные женщины верят, что
мужчина может подобно змее снимать свою кожу и оставаться живым? Если ты
так думаешь, значит, он тут не один идиот!"
Беззвучно Бекка ответила внутреннему голосу: "Я ж не знала, что это
такое, до тех пор, пока он сам не сказал. И тут я подумала, что он боится
сглаза, если я случайно дотронусь до его собственной живой кожи".
"Суть в другом, - ответил Червь. - От этого не может проистечь ничего
плохого, если иметь в виду Тома. Что может быть плохого, раз его член и
так наполовину издох от страха перед предстоящей передачей детских костей.
Но в мое время мужчины далеко не всегда были такими слабаками".
Глаза Бекки по-прежнему не отрывались от кожи. Кожа святого, сказал
Том. Ее ум содрогнулся при мысли о том, какие же телесные муки сделали
кожу этого неизвестного и безымянного человека священной реликвией. Из-за
этого Бекка чуть не пропустила, как Том с помощью лопатки снова поставил
котел на днище, потом запустил в него руки и вытащил оттуда крошечные,
совершенно чистые косточки. Только когда он выложил их на кожу и завернул
ее края, сделав аккуратный сверточек, Бекка смогла оторвать взгляд от
кожи.
Том быстро сложил все остальные предметы в рюкзак, влил в котел
холодную воду из деревянного ведра, а затем, ополоснув, вылил ее, так как
металл уже успел остыть. Внутренние стенки котла Том протер древесной
золой и оставил все стоять рядом - котел, рюкзак и деревянное ведро со
вложенной в него лопаткой.
- Потом отнесу назад, - сказал он, насухо обтирая руки о свои штаны. -
Никто их тут не потревожит. - Том поднял аккуратно упакованный сверток с
костями. - Ладно, Бекка, вот и наступило время помочь мне.
- Я бы сначала хотела помыться. Запах...
- Нет времени. Да и на свежем воздухе запах должен выветриться. Пятен
на твоей одежде нет? Вот и ладно. К тому времени, когда доберемся до
Миролюбия, ты уже будешь в полном порядке.
По дороге, ведущей к Миролюбию, они шагали молча. Тропа вела их мимо
полей Праведного Пути, где работали мужчины. Когда они увидели Тома, те,
что были постарше, отрывались от работы, снимали шляпы и склоняли головы в
знак почтения к проходящему мимо них одному из возлюбленных детей
Господина нашего Царя. Даже человек, работавший на жнейке, и тот заглушил
мотор и слез с нее, выказывая свое благочестие.
Шагая впереди Тома, так, чтобы он мог защитить ее в случае нужды, Бекка
ловила ухом бормотание молитв. Кто-то даже запел старинный Гимн Ворона. Ей
показалось, что она узнает звонкий голос Джеми, и она осмелилась бросить
на мужчин косой взгляд. Да, вон он - стоит, сложив руки на держаке косы, и
поет песнь во славу мертвых. Старший на этом поле - Джон - подошел к нему
и положил руку на плечо юноши; грустный напев чуть смягчил каменно-суровые
глаза старшины.
Что же касалось молодых парней, за исключением Джеми, положение которых
на хуторе, в Имении и вообще на земле пока еще не определилось, то они не
слишком утруждали себя показной демонстрацией религиозности. Они, конечно,
тоже прекращали работу, когда узнавали, что по дороге идет Том,
направляющийся в Миролюбие с ребенком мисс Линн, но делали это только ради
передышки в работе и маленькой разминки. Они молились, когда того требовал
па, но все прочее почитали за бабство; юноша, мечтающий о собственном
хуторе, ни в чем не должен проявлять слабость или мягкость характера.
Хотя Бекка шла, как и должно идти настоящей достойной женщине, глядя
прямо перед собой, ей все же удавалось, слегка скосив глаза, замечать
выражение лиц этих парней и то, как они таращатся на нее, а вовсе не на
Тома с его завернутой в кожу ношей. А то, что все они были ее родичами,
особого значения не имело. Писание было полно таких примеров, которые
позволяли мужчинам при желании превращать грех в добродетель и наоборот.
Сердца этих парней отнюдь не были преисполнены страхом и верой. Даже
здесь, среди родных полей, где работали одни мужчины, на ум невольно
приходили рассказы о бандах ворья. Ни одна разумная женщина сейчас не
назвала бы их сказками для маленьких девочек. Во всяком случае, если у
этой женщины хорошее зрение.
Вскоре они оставили за спиной обработанные поля и оказались сначала на
равнинных залежных землях, а затем на бесплодных пустошах приграничья.
Путь их лежал на север - к Миролюбию. Бекка чувствовала, как солнце греет
ей левый бок, но приближение зимы уже высосало большую часть жара из
желтого солнечного пламени. Ветер с покрытых льдом гор тут дул куда
сильнее, а может, это только показалось Бекке. Хутор Предусмотрительность,
откуда происходили ма и мисс Линн, лежал западнее. Он находился совсем
рядом со снежными горами, и земля там была так плоха, что немногочисленным
мужчинам, жившим на хуторе, приходилось выкупать у соседей право на жизнь,
отдавая им плоды своих трудов - плоды знания секретов гончарного
мастерства.
Ветер со снежных гор дул пронзительный и холодный. Бекка согнулась,
стараясь скрыть сотрясающую ее дрожь. Ей ужасно не хотелось, чтобы Том
вдруг проявил к ней повышенное внимание.
Переполнявшее его сейчас благоговение перед возложенным на него делом
явно обеспечивало ей полную безопасность во время их путешествия наедине.
Ведь сам па не остановил ее - верный знак, что он не предвидит от этого
никакой беды... Но разве можно предугадать, на что способны или не
способны мужчины? Хэтти вдалбливала ей это, не говоря уж об уроках
остальных жен па, преподанных ей в дни празднования ее Полугодия, когда
она стала в ряды полноценных женщин.
"Никогда не доверяй мужчине - его действия непредсказуемы". Даже легкое
прикосновение к нему может спустить его с цепи, если, конечно, мужчина
достиг соответствующего возраста. И не важно, что это прикосновение было
совершенно невинным или даже непреднамеренным. В этом случае вам лучше
всего подготовиться к необходимости обслужить его, если вы в поре, а затем
быть наказанной за это, если ваш альф человек суровый.
Но если вы не в поре и не готовы к тому, чтобы мужчина взял вас тем
способом, который приличествует женщине, или если вы страшитесь гнева
своего альфа больше смерти, тогда вам лучше заранее освоить другие способы
умиротворения и надеяться, что они все же подействуют. Но лучше всего до
мужчин вообще не дотрагиваться. Держаться от них подальше.
- Бекка, с тобой все в порядке? - В голосе Тома звучала тревога. Здесь,
на ничейной земле, разделяющей участки хуторов Имения, когда никто из его
родичей-мужчин не мог посмеяться над его заботливостью по отношению к
женщине, было вполне вероятно, что забота, проявленная им, - искренняя. Но
кто знает, так ли это? Решать же такой вопрос опытным путем было слишком
рискованно.
- Все хорошо, Том. Может, я иду слишком медленно?
- Нет, мы идем как надо. Бежать-то нам нельзя - могут подумать, что мы
торопимся поскорее покончить с этим делом. - Он выдавил из себя короткий
смешок. - А ведь это совсем не так.
- Том, а ты не слыхал детский плач, когда мы шли полями?
Бекка не оглянулась, но по тому, как изменился голос Тома, она легко
представила выражение гнева на его лице.
- Что с тобой, женщина? Уж больно ты разболталась, несешь всякую
непотребщину! И сейчас, и до этого в роще, и еще раньше внутри... внутри
Поминального холма, а иногда и дома... Что на тебя нашло? Болтовня о таких
вещах приводит мужчину в бешенство, но может и беду накликать.
- Разве в честном прямом вопросе может таиться зло? - Бекка сама
поражалась своей дерзости. Теперь они уже были близки к цели. На некотором
расстоянии в быстро меркнущем свете дня она уже видела мужчин из Миролюбия
- правда, пока еще маленьких, как палочки, - тянущихся по тропе, ведущей
от полей к усадьбе. При таком количестве свидетелей, готовых с радостью
броситься на защиту одинокой женщины. Том ничего ей сделать не мог. Если б
он попытался, она бы завопила, и мужчины тотчас были бы тут как тут.
"И убили бы его, - шептал Червь. - Ион знает это так же хорошо, как и
ты. Стой на своем, спрашивай, не бойся его. Теперь пришла его очередь
бояться тебя".
"Но ведь тебе предстоит еще возвращаться с ним домой, - прошелестел в
голове Бекки голос Хэтти. - Дорогая детка, ты никогда не заглядываешь
вперед. Сначала - поступок, а горькие сожаления - потом".
- Мне просто показалось, будто я что-то слышу, - сказала Бекка, слегка
ускоряя шаг, чтобы поскорее достигнуть тропы, по которой шли домой мужчины
с полевых работ. - Возможно, это был просто ветер.
Том промолчал. Он не сказал ей больше ни единого слова за всю дорогу до
главного дома хутора Миролюбие. Неужели он замолчал из-за того, что она
взбесила его? От этой мысли мороз побежал по коже. Мужчина, который
молчит, опаснее всех других. Разум пытался успокоить Бекку, напоминая ей,
что, учитывая характер миссии, которую они выполняют, молчание - лишь
свидетельство хорошего воспитания.
Было нечто странное в той быстроте, с которой люди Миролюбия догадались
о цели, ради которой пришли сюда Том и Бекка. Что-то еще более странное
было в том, что шедшие с поля мужчины вдруг выстроились в две шеренги по
обеим сторонам дороги, заставив ее с Томом шагать по самой середине тропы.
Когда они таким образом вошли в поселок, откуда-то появились женщины, тут
же присоединившиеся к мужским шеренгам. Они выбегали чуть ли не из
полудесятка дверей, в шуршащих юбках, с глазами, как положено, опущенными
долу, будто там в пыли были изображены какие-то загадочные рисунки. Только
две женщины не присоединились к шеренгам - обе прижимали к груди недавно
родившихся детишек. Самым большим несчастьем, которое только можно было
вообразить, считалась встреча живого младенца с останками ребенка,
которого призвал к себе Господин наш Царь. Обе матери накинули передники
на лица своих детей, чтоб закрыть им глаза, и тут же утащили куда-то.
Пройдя между рядами мужчин и женщин Миролюбия, Бекка и Том вместе со
своей ношей были любезно препровождены куда им было нужно, причем им даже
не пришлось нарушить священную тишину своими вопросами. Правила обряда в
той его части, которая касалась того, как достойные люди должны известить
горюющую мать о милости Господина нашего Царя, были яснее прозрачной
родниковой воды: сделать все возможное, чтобы защитить живых младенцев и
женщин, несущих плод, от вида или даже от скрипа костей, чтобы сила
последних не вырвалась наружу и не востребовала бы еще одну душу под
высокую руку Господина нашего Царя; не говорить о том, что привело вас на
ферму, до тех пор, пока вас об этом не спросят.
Они остановились перед огромным строением. Пока они ждали в строгой
тишине, когда же появится кто-то и обратится к ним, тем самым освободив их
уста от печати молчания, Бекка наконец смогла бросить первый внимательный
взгляд на чужой хутор.
Она предполагала, что все фермы более или менее похожи и различаются
лишь размерами и планировкой. Она пыталась разузнать побольше,
расспрашивая мать и других жен па, прибывших сюда из других мест; она с
пристрастием допрашивала своих более взрослых родственниц, уже танцевавших
на празднике Окончания Жатвы.
Но женщины отделывались от ее вопросов о тех местах, где они родились и
выросли, уклончивыми ответами. Некоторые из них держались так, будто
боялись говорить о своем прежнем житье-бытье. "Дня сегодняшнего вполне
достаточно нормальной женщине для разговора, - учила Хэтти. - Куда более
достойные люди умудрялись подавиться и помереть, болтая о дне вчерашнем".
К этому времени Бекка уже представляла, что больше узнать о мире она
сможет, только отправившись в этом году на праздник Окончания Жатвы, общий
для всего Имения. И еще больше - став травницей, но это была мечта столь
далекая, что особых надежд с ней связывать не приходилось.
"Твоя ма не знает о тебе ровным счетом ничего, - шепнул ей Червь с
девичьим лицом, испещренным пятнами лунного света. - Со всеми своими
чересчур осторожными советами насчет того, чтоб не трогать прошлого, она
никогда не поймет, что ты принадлежишь скорее к числу тех, кто готов
подавиться, заглотав чрезмерную порцию дня завтрашнего".
Теперь же, когда она добралась до Миролюбия, Бекка жадно впитывала в
себя окружающее, даже позабыв, что ей надлежит держать голову опущенной, а
глаза смотрящими в землю. В Праведном Пути чужестранец легко мог с первого
взгляда отличить главный дом от всех прочих. Только одно строение и
выглядело там достаточно импозантно. В Миролюбии дело обстояло совсем
иначе, что заставило Бекку почувствовать благодарность к местным
обитателям за то, что они вышли на улицу и проводили их с Томом, куда им
надо было попасть. Здесь было гораздо больше каменных зданий, чем в
Праведном Пути; некоторые из них, безусловно, являлись остатками древних
руин, стены которых укрепили, а крыши покрыли более современными
материалами. Одно здание было столь высоким, что его верхний этаж и крыша
значительно возвышались над прочими, более низкими строениями, стоявшими
перед ним. Скорее всего это был машинный модуль. Подумать только - модуль
на обыкновенной ферме! А она-то думала, что такое бывает только в Имениях!
Кто-то пристально рассматривал ее. Все бежавшие вразнобой мысли Бекки
внезапно застыли, и ее внимание обратилось на нечто куда более важное.
Это был молодой парень, может быть, чуть постарше Тома. Его тело
казалось состоящим из отдельных каменных блоков - сплошные выпуклости и
грубая сила. Стоял он совершенно спокойно, слегка наклонясь вперед, будто
обнюхивал приятно пахнущее блюдо на обеденном столе. Весь он казался
окрашенным в какой-то неприятный бледно-желтый тон. Его загар и
красновато-коричневые волосы отливали желтизной, а на щеках и вокруг
переносицы расплющенного носа лежала желтая россыпь веснушек. Взгляд
зеленых глаз цепко держал ее собственный взгляд. Глаза были зеленые, будто
листья больного растения, совсем не похожие на яркую пышущую здоровьем
зелень, которой горели ее глаза или глаза ее па. Где-то внутри Бекки
возникло неприятное жгучее ощущение, немедленно проступившее на щеках
краской стыда.
Впрочем, это не был стыд. Ни в коем случае не стыд! Ее губы сжались и
затвердели, пальцы стиснулись в кулаки, а сатанинский Червь зазвучал в
голове куда громче, чем когда-либо звучали слова Хэтти. "Да как он смеет!"
"Смеет, ибо он мужчина, - отозвался здравый смысл. - А ты сама
спровоцировала его своими беспечными прогулками по чужому хутору, своим
глазеньем по сторонам на местные диковины. Еще хорошо, что Том не обратил
внимания на твое поведение".
"А если б заметил, так что? - Теперь голос Червя звучал еще
пронзительнее, - верно, он питался тем греховным гневом, который сейчас
пылал в Бекке. - Что, у тебя разве нет права смотреть и учиться, что ли?
Разве не сама мисс Линн говорила, что эти два глаза - лучшие в мире
учителя?"
"А где же сейчас мисс Линн"? Это был уже голос Хэтти, мягкий и
вкрадчивый. За своей спиной Бекка услышала шорох - это Том перекладывал
сверток с руки на руку, вызывая тихое поскрипывание и царапанье трущихся
друг о друга костей.
На этот раз здравому смыслу удалось заглушить выпады Червя. Бекка
повернула голову, отрывая свой взгляд от глаз парня и опуская глаза к
земле - на деревянные ступени, ведущие к крыльцу большого дома, перед
которым они остановились. Она услыхала тихий смешок и поняла, что это
смешок того, кто так пялился на нее, пялился, возможно, даже и сейчас. А
она уже почти забыла, как он выглядит. Только эти сулящие беду глаза и
остались в памяти.
На крыльце раздались тяжелые шаги.
- Добро пожаловать в Миролюбие, соседи.
Бекка подняла голову, чтоб ответить, но Том уже вышел вперед, ему не
терпелось вступить в разговор, чтоб поскорее покончить с этими делами.
- Спасибо, Захария. Надеюсь, ты не раскаешься в своем приглашении.
Эта фраза должна была предупредить хозяина, что гости принесли
печальные вести. Произнося ритуальные слова. Том становился как бы старше
и опытнее. Бекке даже показалось, что в голосе ее родича появились нотки
излишней самоуверенности. Может, в конце-то концов он обойдется и без ее
помощи? Тогда он оставит ее на попечении женщин Миролюбия и даже не
вспомнит о ней до завтрашнего утра, когда придет время отправляться домой.
И она вернется в Праведный Путь, даже не повидав мисс Линн.
"И набьешь себе мозоли на этой утомительной дороге только затем, чтоб
поддержать бодрый дух в Томе?" Каждый шаг, удалявший Бекку от Праведного
Пути, видно, придавал гнездящемуся в ней Червю все новые силы. Она
попыталась заставить его замолкнуть, но он не желал молчать, совсем как те
призрачные голоса, что впервые воззвали к ней из Поминального холма.
"Правду не скрыть никому - ни мужчине, ни женщине". Бекка даже не
понимала, чей это голос, - Хэтти или ее собственного Червя.
Бекка не отрывала глаз от Тома и Захарии. Смотреть прямо перед собой
было допустимо и безопасно. Альф Миролюбия был высок ростом и выглядел еще
выше, ибо стоял на крыльце. Он не был таким плотным, как ее па, но эти
худощавые руки и ноги явно обладали большой силой. Силой и быстротой -
иначе он не был бы тут альфом. Впрочем, в нем ощущалось и еще что-то,
что-то более опасное, чем сила и быстрота. Что-то лисье было в лице
Захарии, хищное и хитрое. Бекка никогда не видела лисиц, разве что в
книжках Кэйти, она даже не знала, существуют ли они сейчас в природе, но
она знала, что лисы славились злобой и хитростью самого дьявола.
Зах повернул в сторону свое лисье лицо и щелкнул пальцами. ...
