Джон Джейкс. Планета шестизарядного пистолета
страница №3
..., в конце фразы он весь задрожал и побелел.- Я предупреждаю тебя, что до тех пор, _п_о_к_а _т_ы _н_е
п_о_д_н_и_м_е_ш_ь _п_и_с_т_о_л_е_т_...
- Ничего не выйдет, - отрезал Зак. - Я не играю по твоим правилам. -
Он отвернулся.
Испуганное лицо Белл вспыхнуло. Он направился прямо вдоль улицы и
повернул в направлении своего дома, а остальные были охвачены таким шоком
от того, что произошло, что продолжали еще какое-то мгновение стоять на
крыльце в тишине. Зак уже был далеко, быстро шагая при свете луны, когда у
пивной "Последний шанс" раздались возгласы недоверия, крики и
ругательства.
Белл догоняла его. Она рыдала.
Он не поворачивал головы, потому что не хотел показывать ей выражения
облегчения, которое было написано на его мокром от пота лице. Ему просто
необходимо было принять ванну.
- Зак, Зак, тебе следовало оказать им сопротивление! Тебе нужно было
драться, теперь ты не сможешь больше находиться в этом городе.
Он продолжал идти, глядя вперед. "Кто это говорит?"
- Они оскорбили тебя! Они назвали твою мать старой прыщавой
проституткой! Сказали, что у тебя нет яиц...
Он развернулся и с такой яростью схватил ее за плечи, что даже сам
испугался, потому что не ожидал от себя такого.
- Белл, Белл ты родилась на этой мерзкой, испорченной, богом забытой
планете, а я нет. И я не собираюсь ни овладевать ее испорченными и
омерзительными ценностями, ни хранить им верность, ни следовать им ни на
йоту! Я не собираюсь играть по их правилам, потому что для цивилизованных
людей их философия ничего не значит...
- О, - она остановилась, чтобы выплакаться. - Ты всегда рассказываешь
и читаешь мне об этой философии, меня это не волнует. Они набьют тебе рот
лошадиным пометом и заставят съесть его, Зак Рендольф. Неужели же это
ничего не значит для тебя по сравнению с этой твоей философской чепухой?
Неужели? - Луна осветила перламутром ее влажные глаза, сделав их похожими
на драгоценные камни. Она вся тряслась, с головы до ног. - Неужели это для
тебя, как для мужчины, ничего не значит?
- Н-нет, - солгал он. - На других планетах цивилизация выше подобного
поведения.
Его слова прозвучали как-то бессмысленно. Обманчиво. Он хотел, чтобы
его убежденность была чем-то подкреплена. Замечает ли Белл его сомнения?
Наверное, она все понимает, и это приводит ее в бешенство.
- Белл, лучший способ справиться с ними - это игнорировать их.
- Нет, это нужно для тебя самого, Рендольф. Если ты хочешь называть
себя человеком.
- Я человек, потому что я думаю. Потому что я строго придерживаюсь
закона логики, закона... - Напрасные слова. Он тяжело выдохнул, попытался
говорить более резко. - Ты называла меня человеком с самого начала нашего
знакомства. Что же изменилось так внезапно?
- Такое как сегодня, еще никогда не происходило, вот в чем дело.
Может быть, мы слишком долго знаем друг друга.
- Да, может быть и так.
- Какое прекрасное, черт возьми, возвращение домой! - Она
подпрыгнула, встала на цыпочки и подарила ему смешной отрывистый поцелуй.
- Это все, что ты получишь сегодня ночью, а, может быть, и не только, все
зависит от моего решения...
Зак пришел в ярость: "До тех пор, пока ты решишь, что?"
- Правы ли парни, и что я просто несчастная тупая проститутка,
зачарованная твоими книжками и длинными рассказами о других планетах.
Может быть, ты просто вскружил мне голову, Зак Рендольф. Может быть,
именно сейчас пора все изменить. О, как бы я хотела, чтобы ты не был таким
пылким, прекрасным любовником!
Закончив на печально высокой ноте, она повернулась и убежала вверх по
узкому проходу между двумя магазинами слишком большими шагами, которые
выдавали ее происхождение.
Зак стоял ошарашенный. Он чувствовал боль и злость. Он до сих пор еще
ощущал запах ее сиреневых духов. Чертова страсть, на него совершенно не
подействовали ее грустные слова, так же как совершенно не задели
ругательства и мерзости, которые он услышал в свой адрес на крыльце
"Шанса".
В конце Мейн Стрит темные всадники собирались в кружок. Они
грохотали, рычали и бросали в воздух свои шляпы. Слышались револьверные
выстрелы. Раздавались звуки разбитых окон. Мелькали бутылки. Затем
компания хулиганов с ужасным грохотом помчалась вверх по пыльной улице по
направлению к нему.
Укрывшись в тени крыльца магазина Рапопорта, он увидел обнаженное
белое тело. Девочку из "Шанса", совершенно раздетую и пронзительно
визжавшую, везли на лошади Кида. Когда эта темная толпа с грохотом
пронеслась мимо, он услышал возглас "Подлец!". Его кто-то заметил. Топот
копыт прогремел и затих.
Вскоре в свете луны показалась фигура начальника полицейского участка
Люка Смитта, который ехал на лошади в направлении улицы, освещенной
стеклянными фонарями. Как всегда, слишком поздно.
Какое-то время Зак пристально разглядывал револьверы, выставленные в
витрине магазина Рапопорта. Затем он повернулся и побрел домой.
11
Ворота были закрыты. Зак потянулся и опустил засов легко
открывающегося Л-образного замка, который закрывал от людей его мир.
Почти со сладострастной улыбкой он окинул пристальным взглядом свой
сад.
Приятное сопрано звенящих колокольчиков донеслось до его ушей. Мягкие
тона разноцветных огоньков отражались на его щеках, когда фороспоры
двигались в своем собственном ритме, взволнованные нежнейшими
прикосновениями легкого ночного ветерка, проникавшего сквозь шламовый
кирпич, из которого были сделаны стены сада. Он вдыхал аромат и
наслаждался головокружительными красками, громко причмокивая губами. Он
ощущал сладострастие, глядя на эти странные живые создания, которые дико
развивались и, при этом, были бесценными!
Здесь, среди пятен пастельных тонов - голубого, розового и
бледно-желтого он становился самим собой. Вот где настоящая красота!
Сад был небольшим. Стены, на голову выше Зака, окружали его с трех
сторон, создавая естественные экраны, на которые кристаллы бросали свои
отражения. Четвертой стеной сада служила наружная стена его коттеджа.
Аккуратно проложенная дорожка вела прямо от ворот к двери дома. Зак
осторожно прошел по этой дорожке, внимательно разглядывая то место, куда
он ступал. Ветви фороспор распространялись от центрального ствола на
высоту лодыжки. Одно кристаллизованное голубое формирование в конце ветви
нависало над дорожкой. Его отблеск был особенно приятным.
Зак встал на колени и легонько вздохнул. Он достал из кармана
миниатюрное приспособление из посеребренного металла. Инструмент напоминал
щипцы для сигар, которые использовали многие местные жители. Он осторожно
отрезал голубое формирование с конца ветви.
В тот момент, когда к нему прикоснулось лезвие, формирование издало
звон. Все фороспоры заволновались, реагируя на сообщение, поступившее из
их общей корневой системы. Зак поднял формирование, снял его с ветки и
снова почувствовал приятную боль. Он немного повредил живое существо.
На самом деле, фороспоры представляли собой минералы и не были
чувствительны. Но все же он всегда ощущал себя немного садистом, когда
отрезал концы веток. Что еще раз доказывало, что вопреки всякой логике
человек чаще доверяет своему желудку, чем своей голове.
Он поднялся, нежно держа фороспору, получая удовольствие от опалового
цвета, которым сейчас светилась его рука. Он отнес ее в первую из трех
комнат своего коттеджа, пробираясь по дому на ощупь.
Фороспора освещала лишь края его ладони. Он положил ее на ящик и
пошел дальше. Его сапоги натыкались на деревянные предметы. Они трещали,
разламываясь. Пропади ты пропадом!
Комната была так заставлена, что ему едва удавалось не задевать
дешевые вещи, которые были разбросаны то здесь, то там. Он пошарил в
карманах брюк, нашел спичку, зажег ее и протянул руку вперед, чтобы
дотянуться до лампы, которая висела на стене.
Сувениры, уже приготовленные к упаковке, лежали штабелями до потолка.
В глаза бросались миниатюрные грузовые вагончики, грубо изогнутые
револьверы, шатающаяся башня с маленькими деревянными флигельками,
некоторые из которых уже развалились. Он наступил на них. Посмотрев вниз,
он почувствовал какое-то жжение в животе.
Шок прошел, хотя волнение осталось. Он собрал остатки сувениров,
бросил обломки в упаковочный ящик и задумался о своих коммерческих делах.
Шести сувениров уже нет. Это наполовину сократит его доход. Привыкший
тяжело работать, он с горечью думал о том, как растрачиваются последние
запасы серных спичек. Но, в конце концов, ему просто необходимо было
зажечь спичку.
Он отнес фороспору во вторую комнату. Она была немного просторнее,
чем широкий коридор без окон, и заставлена скамейками, которые он сделал
сам. На одной скамье, которая находилась рядом со всеми его паяльными и
монтировочными инструментами, его щипцами и зондами, его клещами и
плоскогубцами, его дорогими колбами с химикатами и абразивными
материалами, стояли два пустых ящика, напоминавшие грядки для растений. На
дне каждого из них находились упаковочные материалы, которые он стянул из
местных магазинов.
На этих упаковках лежали образцы его последней коллекции. Это была
серия брошей и пряжек для поясов с аккуратно срезанными кристаллами,
вделанными в оправу в виде кактусов. Иностранные фирмы, которые закупали у
него небольшие партии драгоценностей - а на изготовление каждой партии
уходило пять-шесть месяцев, начиная от высадки кристаллов до окончательной
их обработки и изготовления изделий - всегда требовали, чтобы его
ювелирные изделия были выполнены в фольклорном стиле планеты Миссури. Они
заказывали револьверы и лошадей, и так продолжалось бесконечно. Ему больше
нравились естественные очертания планеты, и поэтому другие изделия он
изготавливал только в том случае, если ему отчаянно нужны были деньги.
Через проход находилась его Листер Кельн (печь для обжига). Она
стояла возле его драгоценного и очень дорогостоящего микротома. Он открыл
щеколду рабочей камеры печи. Положил блестящее голубое образование внутрь.
Закрыл щеколду и настроил усовершенствованный слабый лазер на нужный
уровень. Довольный, что мерцающий диск указывает на то, что печь работает
в нужном режиме, он снова осмотрел комнату. Наконец, его лицо
разгладилось, и он успокоился.
Через некоторое время он направился в третью, последнюю комнату.
Самая большая, она была запущена из-за его нечистоплотности. Он зажег одну
из трех ламп, проверил ящик, куда ему опускали почту через наружную стену,
ничего не нашел там интересного, кроме еще одной безграмотной записки от
Делаханти, написанной от руки, в которой ему сообщалось о шестидневной
просрочке уплаты за квартиру.
Ладно, Делаханти подождет девяносто дней или даже больше, просто
потому, что Зак является агентом Косфеда. Как только из Форта Пропалшн
отправят его груз с миниатюрными грузовыми вагончиками, Зак получит ваучер
от своего руководства, офис которого находился на отдаленной планете.
Зак вздохнул запах несвежей, неубранной постели. Он перевернул
упаковочный контейнер и достал флягу с красочной этикеткой. На ней был
изображен дикарь, выпускающий огонь изо рта и держащий регистрационный
номер Бюро алкогольных напитков Косфеда. Выпивка не волновала Зака, он
налил себе просто, чтобы понежиться. Он присел на упаковочный контейнер,
получая мрачное удовольствие от мысли о том, с каким страхом и отвращением
жители Шейна воспринимали появление в их городке таких средств
галактической цивилизации, как почтовый робот-автомат, который
приблизительно два раза в неделю появлялся в этих местах. Ему повезло, что
он стал сотрудничать с Косфедом, хотя бы потому, что он не утратил связи с
рационализмом и порядком, которые существовали на тех планетах, где время
не остановилось.
При первом же глотке спиртного - а это был дешевый напиток, так как
он не имел возможности позволить себе что-то получше - он с ужасом
почувствовал, что с его головой не все в порядке. И дело было не в
неприятностях последних дней. Значит, на него действовали его маленький
дом и сад. Они словно ограждали его от уродства внешнего мира. На
несколько минут он совершенно забыл о том, что может потерять контакты с
Косфедом, если не доставит Хенси Бонна Миколасу Сефрану.
Вместо того, чтобы ослабить беспокойство и тревогу, алкоголь,
казалось, еще больше усилил их. Он сидел, поддерживая обеими руками флягу
и наблюдал, как тараканоподобное насекомое с длинными усиками ползает по
заплесневелому дощатому полу. Перед ним снова появились живые образы
участников ловушки у пивной "Последний шанс". Белл была права. С ним
обращались не лучше, чем с дворняжкой. И он вынужден был подчиняться. В
его голове сверкали раскаленные красные и черные молнии. Какое унижение!
Еще один глоток. Жарко, безвкусно. Он выпрямился. Стало прохладней.
Он не ощущал себя мыслящим. Он чувствовал омерзение, растущее
унижение, потому что именно сейчас под воздействием Белл было подвергнуто
сомнению его мужское достоинство. Но как может случившееся стать
унизительным, если ты отказываешься признавать правила этого общества?
Для человека, который верит, что поворот стрелок часов назад
возвестил на Миссури возвращение к прекрасному идеалу, то, что случилось,
должно быть унизительным. Но те, кто надеялись на возвращение общества
свободных, сильных людей должны понять, что они заблуждаются. Это был
губительный философский обман, перед лицом которого кучка психопатов
доставляла себе удовольствие необузданными крайностями в то время, как
остальное городское население отказывалось открыто спрашивать с них то ли
из-за своего невежества, то ли потому, что реакционно-революционная
верхушка постепенно создала общество, в котором обыкновенный человек был
действительно беспомощным, запуганным дикостью очень сильных людей,
которых здесь мнимо считали идеалом.
- Подонок и дерьмо! - Зак прополоскал рот содержимым фляги так, что
пролилось на грудь. Он даже не выругался. - Эти омерзительные, чудовищные
сукины сыновья. - Его зубы блестели, словно клыки. Он закрыл глаза и
погрузился в забытье, представляя себя с кнутом в руках.
Кнут был похож на один из тех, которыми пользовались на платной
конюшне в Шейне. Арривидерчи Кид лежал вниз животом на земле совершенно
голый. Он лежал распластанный, со связанными ногами и руками. Келемити
Фазерингейл лежала рядом с ним, точно в такой же позе, раздетая и
скованная.
Зак поднял кнут и размахнулся. На спине Кида появилась алая полоса.
Кид захныкал.
Зак продолжал бить Кида кнутом до тех пор, пока тот не закричал
пронзительным голосом и не взмолился о пощаде. Тогда он обратил внимание
на Келемити. Хлыст пронесся высоко у него над головой, выше, чем могла
достать его вспотевшая мускулистая рука.
Зак открыл глаза.
В дешевом зеркале для бритья, которое находилось напротив, он увидел
свое перекошенное лицо. Пот стекал по усам. Он еще раз взглянул на ужасное
лицо и произнес: "О, боже". Зак поспешно отвернул голову и выпил.
Затем он погасил лампу и медленно заполз в свою несвежую постель. Он
долго не мог заснуть. Сон, в котором он размахивал хлыстом, привел его в
дрожь.
Подобные сновидения никогда прежде не мучили его. Неужели он на самом
деле был способен проявить такую жестокость?! Нет!
Может быть, он действительно второсортный человек. Но он не животное.
Он не похож на них. Видеть во сне процесс избиения кнутом означает играть
в их игру. Признавать их стандарты. Как же все это могло произойти с ним,
даже в забытьи?
Забыть об этом. Естественная реакция. Внутренности и железы - это
часть тебя, но они не управляют тобой. Ты не такой, как эти, не такой как
остальные.
Но его одолевали новые сомнения.
Наконец, пришел беспокойный отдых. Он продолжался не более часа и
закончился мрачным сознанием того, что у ворот сада раздаются
пронзительные крики. В ворота стучали кулаками.
Зак натянул рубашку и вставил три заряда с транквилизатором в свою
шестизарядку. Он вышел босиком. В его руке блестел серебристый ствол
ружья, в котором отражались лучи света.
12
Слова, которые произносили по другую сторону стали более
вразумительными: "Крайне оскорбленный, я пребываю в состоянии гнева! Пусть
мой гнев падет на головы этих слуг! Я бушую против небес, которые навалили
на мою скромную голову эту тень злого провидения".
- Филемон! - позвал Зак. - Какого черта тебе здесь нужно?
- Бесчувственные дожди ослабляют их мучения! Поднимите ослепшие глаза
к сияющим звездам...
- Филемон, прекрати декламировать и расскажи, чего ты хочешь или я
снова пойду спать.
Сквозь толщину ворот раздался кашель, затем низкий тяжелый вздох и
царапанье ногтей.
- Открой, Рендольф. Открой, умоляю тебя. - Старый алкоголик словно
готов был зарыдать. Его болтовня мгновенно пробудила Зака. - Я знаю, где
скрывается Хенси.
Нетвердой рукой Зак поднял засов. Филемон Ресмассен едва не упал в
его объятия. Зак отстранился от него. Котелок Филемона слетел с головы. Он
потянулся, чтобы подхватить его, едва не задев фороспору, которая
находилась на краю дорожки, но вовремя упал на колени.
Лицо Зака исказилось. Он поднял ногу, чтобы ударить Филемона, но
увидел, что тот не повредил растение.
Качаясь, Филемон встал. Он выглядел еще более жалким, чем обычно. Он
отрыгнул, нащупал пальцем дыру в рукаве, моргнул, стараясь сосредоточить
взгляд. Зак жевал нижнюю губу.
- Ты надрался, как олух, Филемон.
- Не будь я настолько пьян, я бы не мог узнать такую пикантную
новость. Ей богу!
- Ты мне не друг. Почему ты сделал это?
- Потому! - Жирное лицо Филемона исказилось. - Эти жестокие пьяные
педерасты после сумасшедших скачек по городу снова вернулись в "Шанс". Они
заставили меня читать стихи. Когда я попытался отказаться, этот грязный
Фритци... - Филемон схватился за челюсть. С внутренней стороны виднелся
большой темный шрам. - ...затушил на мне свою сигару, а Дикий Билл и Кид в
это время держали мои руки. Затем они вышвырнули меня на улицу. Но пока я
там лежал, я слышал их болтовню. Они говорили о том, что тебе никогда не
удастся найти Хенси, потому что он скрывается в Купере.
В голове Зака зрело подозрение, но он отверг его. "Купер?"
- Я был почти без сознания, но название я услышал четко. Эти
трусливые псы ни за что поиздевались надо мной, в особенности этот бандит
Фритци. - Филемон отрыгнул, затем поднял один палец. - Так мстительный
господь поражает тех...
Зак потянул болтуна вниз по дорожке: "Пойдем в дом, и я дам тебе еще
глоток, - сказал он. - Я бы хотел услышать кое-что".
Он вывел Филемона за ворота приблизительно через час. Затем наполнил
все вещевые мешки зарядами, разбудил охранника платной конюшни и на
рассвете выехал верхом в Купер, который находился в ста милях от Шейна.
13
Снова сумерки.
Длинные лучи оранжевого света проникают сквозь два высоких удлиненных
окна на сосновые стены и позеленевший медный пол комнаты. Зак лежит в
ванне. Во рту у него торчит сигара.
Горячая вода и желтое мыло очистили его тело от грязи, накопившейся
за этот поход. Но никакая ванна не способна ослабить боль, чувство пустоты
и незаметно подкрадывающийся стыд.
Дверь в ванную апартаментов отеля Доббса была приоткрыта. Неожиданно
на медный пол упала тень. Кто-то загремел бутылкой и стаканами.
- Я действовал быстро и энергично, - произнес глубокий, очень усталый
голос в коридоре. Причмокивание губами. Вздох. Звон бутылки. - Человек,
заместителем которого я назначен, рассказывал мне, почему вы здесь. Должен
заметить, Купер слишком далеко расположен от Шейна, чтобы в одиночку ехать
туда верхом.
Мужчина подошел и оперся о косяк двери ванной. Он был высокий, худой,
с уставшими глазами, в пыльной одежде, с лицом оливкового цвета. Большое
ружье свисало вдоль его правой ноги. На старой кожаной куртке виднелась
дешевая жестяная звезда.
- Я сожалею о том, что произошло, мистер Рендольф. Надеюсь, что
поездка была не слишком трудной.
- Нет, мистер Одопьюлоус, - произнес Зак, вылезая из ванны и хватаясь
за полотенце, - она не была слишком трудной. - Всего лишь, черт побери,
трое суток постоянного нервного всматривания в горизонт и бессонница,
когда выходят звезды и поднимается желтоволосая луна. - К счастью, мне не
встретился ни один дикарь.
Ремингтон Одопьюлоус пропустил его. Рассчитывая на успех, Зак снял
самый большой номер в отеле Доббса, чтобы доставить себе удовольствие.
Когда он натягивал одежду, то почувствовал сильную усталость. Он говорил
со своим посетителем через дверь. "Я ценю вашу заинтересованность, мистер
Одопьюлоус".
- Зовите меня Рем, Рендольф. К нам не так уж часто приезжают
посетители, связанные с Косфедом. У нас здесь нет никаких фабрик, кроме
одной, на которой изготавливают игрушечные седла. Агент из Грин Ривер
закупает все партии.
Зак заканчивал одеваться, а посетитель сидел, растянувшись в кресле и
уныло пил. Он вошел в гостиную, присоединился к Одопьюлоусу, налил себе
стаканчик и попытался разгадать, что же собой представляет его гость.
Внешне обычный человек, хотя на бедре болтается мощное ружье. А может
быть, оно просто выглядит внушительно, и одет он довольно небрежно.
Вьющиеся каштановые волосы Одопьюлоуса блестели и пахли макассаровым
маслом. Кроме того, у него были красивые карие глаза. Не такие, каким был
он весь. Необычные.
Зак сел, пытаясь избавиться от мрачных мыслей. Алкоголь помог. "Вы
долго проработали здесь начальником полицейского участка, Рем?"
- Нет, почти шесть недель. Полных пять. - Унылая улыбка. - Я отчасти
занимался такой же работой, как и вы. По профессии я коммерсант.
Синтетические овощи. Я грек, как вам известно. Мой отец открыл здесь
маленький магазинчик после того, как мы переехали на Миссури. Догадываюсь,
что вы считаете меня простаком, обыкновенным горожанином, которого
случайно выдвинули в кандидаты, когда все пошло из рук вон плохо.
Догадываюсь, что вы можете сказать, что я начальник полицейского участка,
потому что подстрелил Буффало Юнга и всю свою жизнь рассказываю эту
сказку.
У Зака начало зудеть все тело. "Прошу прощения!"
Снова этот странный унылый взгляд. "Я сказал, что подстрелил Буффало
Юнга и теперь всем рассказываю об этом".
- Я считал... - Зак чуть не выплюнул виски. - ...что такого...
- ...человека вообще не существовало? Знаю, - усмехнулся Одопьюлоус.
- Я сам наслушался всех этих историй, пока он собственной персоной не
появился в городке. Знаю, все говорят, что это лишь вымышленный образ.
Просто некоторым людям он приходит во сне. Но я могу показать вам могилу у
подножия горы, где похоронил его, Рендольф. Если я подстрелил не Буффало
Юнга на этой самой улице пять недель назад, тогда значит я подстрелил
кого-то другого с огромным животом и парой револьверов с перламутровыми
рукоятками и тремя друзьями в черном, которые были рядом с ним, и значит,
что я все время дурачил весь город.
Одопьюлоус снова усмехнулся, чтобы показать, что просто дразнится.
Затем он мрачно продолжил:
- Это на самом деле был он. Огромный, как сама жизнь, и еще более
страшный. Я не хотел делать этого. Он сам вызвал меня, потому что я был
тем человеком, которого выбрал комитет. Так или иначе, по божьей воле, я
оказался проворнее.
Одопьюлоус снова устремил свой пристальный взгляд в глубину стакана с
виски. Казалось, солнечные лучи стали меньше проникать в гостиную.
Зак продолжал тяжело глотать напиток. "Я бы... хотел увидеть могилу".
- Почему бы и нет? Можно и прогуляться прежде, чем я заплачу за ваш
обед.
Они пошли по боковой улице, прячась от пыли, которая летела на них в
опьяняющем и необычайно зловещем вечернем свете. В самом конце улицы Зак
заметил деревянные кресты, которые тянулись высоко в небо. Одопьюлоус
дотрагивался до шляпы, когда мимо проходили женщины. Зак заметил, что за
пределами Шейна проживали более обыкновенные горожане. Он мог лишь сделать
из этого вывод, что законность и порядок, наконец, вернулись в Купер.
Об этом свидетельствовала и пивная, мимо которой они прошли. В ветхом
здании с выбитыми витринными фонарями дверь была заколочена. Одопьюлоус
обратил на это внимание Зака.
Это была "Чинк Селли", где безобразничали пьяные бандиты. Я закрыл
ее.
Зак что-то пробормотал. Когда они подошли поближе, он заметил
маленькую записку, прикрепленную к закрытым на замок дверям. "Временно
закрыто по приказу начальника полицейского участка".
Одопьюлоус пристально посмотрел на двух мужчин, которые появились на
тротуаре. Они старались выпрямиться и прислонились к стене здания,
дотрагиваясь до своих шляп, чтобы поприветствовать его.
Полицейский едва ответил на приветствие, продолжая объяснять Заку
дружеским тоном.
- У нас здесь действительно была ужасная обстановка. Каждый мог
подвергнуться опасности. Я часто удивлялся, почему так происходит, но у
меня не хватало времени, чтобы разобраться во всем. Я был слишком занят
дробовиками, поэтому все мои витрины в магазине были целы, когда эти
бандиты затрубили в рог.
В голове Зака роились противоречивые мысли, которые приводили его в
замешательство. "Я расскажу вам, почему городок Купер, а не какой-нибудь
другой городок на Миссури, находится в таком тяжелом положении. Потому что
вы или ваш отец не удосужились снять сладкий слой с той горькой пилюли,
которую революционная верхушка заставила вас проглотить. Но вы лжете мне,
Одопьюлоус. В вашей улыбке есть что-то странное, и я бы очень хотел
выяснить, с чем это связано, потому что та история, которую вы
рассказываете мне о Купере - это история о Шеттерхенде, которую я уже
слыхал от доктора Бастера Левинсона".
- ...все не так, - говорил Одопьюлоус. - Очередной начальник
полицейского участка, кажется, просто не смог бы упрекнуть за это.
- Что это был за человек?
- Том Браун? Похоже, ленивый. Такой же медлительный, как девочки
зимой. Хотя, однажды ночью он все же догнал бандитов. Они в каком-то узком
переулочке насиловали жену пастора.
Охваченный печальным предчувствием, Зак говорил довольно громко. "В
Шейне происходит практически то же самое. Кто-то же должен хоть чем-то
заниматься".
Одопьюлоус посмотрел на него каким-то особым пристальным взглядом.
"Может быть, вы?"
- Нет, не я. Я не собираюсь вмешиваться. Продолжайте.
Бандиты пристрелили полицейского Брауна именно в этом переулке. На
следующий день обстановка в городе стала ухудшаться. Они буквально
разносили городок на кусочки. Терпение переполнилось после того, как тело
полицейского украли из поминального помещения в ту ночь, когда его убили.
Пусть бог успокоит его душу.
И снова Зак проглотил слюну. "Что, полицейский исчез?"
Исчез бесследно. Даже окна в гостиной поминального помещения не были
разбиты. Но когда на следующее утро бальзамировщики открыли гроб, он был
пуст.
- Итак, в Купере не стало полицейского.
- Да, вы правы. Бандиты остались на свободе. Мы держались так долго,
как только могли. Затем мы созвали собрание горожан. Меня выбрали
совершенно случайно. Я объявил, чтобы бандиты в течение двадцати четырех
часов покинули город. Поверьте мне, я был очень напуган.
Но сейчас по нему нельзя было бы это сказать. Он прогуливался
совершенно спокойно, проходя с Заком мимо последнего здания и поднимаясь
вверх к крестам. В сумерках тихо насвистывал ветер.
- А что произошло потом, Рем?
- Бандиты убрались без особых эксцессов. Но через два дня они
вернулись. Они ходили в горы за помощью и привели с собой Буффало Юнга.
Наконец, в глазах Одопьюлоуса появился ужас, вызванный
воспоминаниями. "День или что-то около этого, Юнг отсиживался в пивной
вместе со своей свитой, потом послал мне вызов. Поймите, я не стрелок. Но
мой отец научил меня пользоваться одной из этих штучек. - Он прикоснулся к
большому прикладу своего револьвера. - На прощание я поцеловал жену и
отправился на встречу с Юнгом. Помню, как он вышел из "Наггет". Он
выглядел высоченным, чуть ли не до самого неба. Бахрома его куртки
развевалась на ветру. Солнце светило у него за спиной, и его вид напоминал
изображение пророков в Священном писании, только это было изображение
злого пророка. И еще никогда мне не приходилось видеть у человека столь
страшные усы. Его револьверы были украшены серебряными блестками и
переливались".
Одопьюлоус замолчал. Он указал на шероховатый холм земли и дощатый
крест. Зака охватил ужас, который увеличивался все больше из-за зловещих
сумерек, посмертных символов, ветра и впалых глаз Одопьюлоуса.
- Я плохо помню сам выстрел, - заговорил Одопьюлоус. - Должно быть, я
опередил его всего лишь на какую-то долю секунды, вот и все. Или,
возможно, он оказался более медлительным из-за крепкого дешевого виски,
которое лакал в "Наггете". Помню, как он возвышался, словно дерево. Эти
его три дружка, похожие на привидения, все в черных шляпах и сапогах,
притащили его прямо сюда, похоронили под моей охраной и ускакали прочь из
города, качая своими головами. Потом мне приснился сон. Я видел его
лежащим замертво с окровавленным большим жирным пузом.
Одопьюлоус повернулся на ветру, странно посмотрев на Зака. Это был
взгляд, полный печали и какой-то особой откровенности. Власть наложила
отпечаток на характер Одопьюлоуса, а, может быть, Заку это просто
казалось? Голос Одопьюлоуса звучал уверенно:
- Так случилось, что я стал большим человеком. Я не стремился к
этому, но так получилось.
Сапог Одопьюлоуса поднял пыль, когда он задел могилу. Зака удивляло,
как же Буффало Юнг мог одновременно умереть в Шеттерхенде и Купере. Тот
или другой город, несомненно, избавился от самозванца. Они спускались по
склону при тусклом свете фонарей. Купер пребывал в покое. Прозвенел гонг,
возвещающий о времени ужина. Над крытыми щепой крышами одиноко прозвучала
гитара. Одопьюлоус несколько раз ухмыльнулся какой-то хитрой усмешкой,
словно припоминая удовольствие, которое ему доставил тот выстрел.
Возможно, выстрел способен доставить удовольствие уроженцу Миссури,
который никогда не задумывался над тем, почему его городку потребовалось
потрясение для того, чтобы восстановить правопорядок.
- Как насчет легкого ужина и выпивки в "Наггете"? - спросил его
Одопьюлоус, когда они прогуливались по главной улице городка. - Я разрешил
оставить это заведение только для того, чтобы местные не одичали, когда
напьются.
- Я бы не против поужинать дома, полицейский.
- О, - возразил Одопьюлоус. - Я больше не живу дома. Я получил
комнату в отеле Доббса. Хотя моя жена не согласна с этим. Ладно, я просто
покончил со всем этим. - Он фамильярно похлопал Зака по плечу и
усмехнулся, обнажая золотые зубы. - Вам ведь не очень интересно слушать о
семейных неурядицах.
После мрачной и ветреной обстановки на кладбище, желтоватое освещение
"Наггета" показалось Заку приятно расслабляющим и успокаивающим. Возле
длинного дубового бара выделялась ярко раскрашенная обнаженная фигура.
Вокруг бара собралась шумная толпа посетителей. Многие из них казались
солидными горожанами. Все ружья были сложены у входа. "По приказу
начальника полицейского участка", как гласил маленький указатель.
Автоматическим пианино управлял парень в красно-белой полосатой
рубашке с крысиным лицом. В пивной пахло опилками, пивом, бройлерным мясом
и духами. Люди бурно приветствовали Одопьюлоуса, но не приближались к
нему.
Полицейский направился к самому большому круглому столику, стоявшему
в дальнем углу. Там играли в покер. Пять игроков собрали монеты и в знак
приветствия прикоснулись к своим шляпам.
Одопьюлоус кивнул, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Затем он
исподтишка подал сигнал официантке, крупной, полногрудой девице с
похотливым взглядом и красивой мушкой на щеке. На минуту длинные
коричневые ресницы Одопьюлоуса прикрыли глаза. Девица моментально
улыбнулась, вырываясь из объятий мужчины, который пытался полапать ее. Она
взобралась по лестнице на балкон пивной и исчезла за занавесом из
золотистого бисера.
Одопьюлоус взял стул, а свои сапоги со шпорами положил на другой, не
обращая внимания на то, что оставляет на нем следы. Просмотрев меню, он
отшвырнул его.
- Рендольф, импровизированные бизоны, должны быть вкусными. Они
неплохо сочетаются с дроздами. Я... - Внезапно он нахмурился. На его руку
упала тень.
Бесцветный мужчина в потертом костюме стоял в нескольких шагах от
столика и не решался подойти поближе.
- В чем дело, Билли? - спросил Одопьюлоус.
- Ох, полицейский. Ох, я переговорил кое с кем из парней из комитета.
Они хотели напомнить мне о том, что с выборами совета комитета, ох, мы уже
опоздали. Мы согласились на новый совет. Мы, ох, были удивлены, когда...
- Почему же, - промолвил Одопьюлоус без улыбки, но со странной,
тайной радостью в глазах, - мы проведем выборы так, как и договорились,
когда я назначу день. Но именно сейчас, - злой блеск в глазах, - разве ты
не видишь, что у меня посетитель из другого города?
- О'кей, договорились, - сказал мужчина и отошел.
Заку захотелось понять, кто же на самом деле был Одопьюлоус -
обыкновенный горожанин, на которого не по его собственному желанию
возложили новые обязанности, или другой, странный, исподтишка улыбающийся
человек, которого выдавали влажные карие глаза. Зак потрогал свой нос.
Может быть, он просто устал и торопится с выводами.
Одопьюлоус снова разговорился. К сожалению, Рендольф, не в моих силах
помочь решить вашу проблему. К своему стыду, я должен признаться, что вы
напрасно проделали весь этот путь верхом. Здесь нет того парня, за которым
вы охотитесь, его не было здесь ни месяц назад, ни вообще никогда. И если
бы он был в городе, поверьте, я знал бы об этом наверняка. Мне неприятно
говорить это, но, я полагаю, что кто-то сыграл с вами злую шутку.
Зак потер ладонями глаза. "Да, я тоже полагаю, что это так. Можно
заказать пиво?"
14
В сумерки, на следующий день, Зак возвращался в Шейн. Он резко
остановился, чтобы пыль от копыт коня осела. Он исступленно думал о том,
как бы спуститься вниз незамеченным, но это казалось ему невыполнимым,
поэтому он сосредоточил внимание на себе самом. Он надеялся, что
переплетение теней кактусов вдоль дороги, вызванное заходом солнца, скроет
его.
На расстоянии не более трех зугов от него галопом скакали какие-то
всадники, выделяясь на фоне ярко вырисовывающейся линии горного хребта.
Ветер дул так, что ему не слышен был шум топота копыт их лошадей, но
он четко видел силуэты. При их появлении поднялось большое облако пыли,
освещаемое демоническим светом заходящего солнца. По обеим щекам Зака
струился пот. Он покусывал зубами нижнюю губу. Было больно, но он почти не
ощущал этого.
Силуэты четырех всадников были совсем близко от того места, где он
остановился. Это не дикари. Мужчины в одежде горожан. Несмотря на то, что
свет падал на них сзади, некоторые детали он увидел достаточно четко.
Казалось, что трое были вырезаны из одного листа черной бумаги, так
мало отличались они друг от друга. С нижней части их седел свисали ружья.
Во главе колонны скакал человек более высокого роста. Это было заметно,
несмотря на то, что он ехал, ссутулившись. Его рост, должно быть, был
достаточно внушительным. По его фигуре можно было определить, что он
обладает какой-то властью.
Как только колонна всадников достигла края горного хребта и повернула
налево, чтобы спуститься вниз по дальнему склону холма, оранжевые лучи
солнца, выступающие из-за облаков пыли ярко осветили фигуру ехавшего
впереди человека и оживили блеск серебра на его бедрах.
Ореолы, которые образовались вокруг оружия, исчезли также мгновенно,
как и появились. Через секунду последняя черная фигура исчезла, остался
лишь блестевший хвост коня. Затем и его очертания растворились в
светящейся пыли.
Зак подождал еще полчаса, прежде чем снова пустился в путь. Он
изменил маршрут, решив поехать вокруг, чтобы исключить любую возможность
столкнуться с всадниками.
Он отказывался верить своим глазам. Это просто галлюцинации,
связанные с переутомлением. Несомненно это так. Но его глаза говорили ему,
что он видел Буффало Юнга.
На следующий день в полдень, когда Зак был совершенно измучен
верховой ездой, он буквально обезумел от поднимавшегося впереди на
горизонте еще одного облака пыли. Оно быстро развеялось, потому что
всадник направлялся в город.
Кто-то наблюдает за ним?
Изумление притупило усталость. Когда же он подъезжал к Шейну, его
подозрения оправдались. На окраине городка появился дородный мужчина,
скакавший верхом на коне. Он неуверенно сидел в седле, и конь нес его
навстречу Заку.
Замедлив скорость, Зак принял невозмутимый вид и, покорившись судьбе,
стал ждать. Всадник в котелке подъехал к нему, сделал круг, пошатываясь в
седле и икая, при этом давясь от смеха: "...была приятная поездка, мистер
"Большой карман"? Ну и шутка!"
- Филемон, грязный педераст. - Резкий вздох. - _К_т_о
з_а_с_т_а_в_и_л _т_е_б_я _с_д_е_л_а_т_ь _э_т_о_, _ч_е_р_т _п_о_б_е_р_и_?
Кид? Эта мерзкая кучка?..
- Эй, парень! О, это по моей милости! Да, Зак, мой мальчик, это была
моя выдумка, чтобы привести тебя в замешательство. - С радостными
возгласами и рыдая от восторга, изрыгая зловоние после выпитого виски,
Филемон ударил своего коня и умчался прочь в город.
На улице, по которой Зак должен был проехать, чтобы добраться до
своего дома, он увидел собравшихся всадников. Навевающий дремоту полдень
доносил до него их смех. Зак свернул в сторону, решив проехать по
параллельной улице, чтобы избежать столкновения. Филемон достиг того
места, где собрались его дружки и поскакал во главе компании. Они
собрались окружить Зака, как только он появится у первых домов.
Там собрались все: Кид, Дикий Билле, Фритци, Келемити. Они галопом
мчались с двух сторон от него, размахивая шляпами прямо у него под носом,
выкрикивая ругательства и заливаясь хохотом. Они заставили его скакать
верхом целых шесть дней ради забавы. Вот это шутка. Их возгласы сотрясали
все вокруг.
К счастью, в голове Зака был туман, он словно находился в забытьи. У
него кружилась голова, и он не обращал внимания на всадников, которые
кружили вокруг него, словно призраки, излучавшие солнечный свет. Он
натянул поводья и просто терпел их присутствие всю дорогу до дома.
- Маленький кокер! Он считает себя самым умным. Это видно, ох, ох!
- Теперь он сидит унылый с нарывами на заднице...
- Преследуешь, глупышка, а Закки? Преследуешь дикого тупицу, а?
Оскорбления сыпались беспрерывно. Он почти не видел ничего перед
глазами, все его рассуждения не имели смысла, все его надежды рухнули. Он
проехал последний квартал до своего дома с опущенной головой. Его нижняя
губа кровоточила так сильно, что он ощущал привкус крови на глубоких
трещинах, которые образовались в результате верховой езды под открытым
солнцем. Кто-то вылил на него помои. Резким движением он вытер грязь со
щеки.
Он собирался оставить своего коня на платной конюшне. Но сейчас ему
уже не под силу было добраться так далеко. Скорее домой, иначе он сойдет с
ума. Единственное, что он мог в этот момент, так это повторять про себя:
"Если ты хоть чем-то покажешь им, что на тебя это действует, они никогда
не прекратят хохотать и издеваться".
В конце концов, он был виноват в том, что эта шутка удалась. Ему
следовало быть поумнее и не доверять Филемону, который просто ненавидел
его. Если бы он был в другом настроении тогда, у него бы возникли
подозрения насчет правдивости Филемона. Он просто был ослеплен желанием
разыскать Хенси Бонна. Итак, все что ему оставалось сейчас, это терпеть
еще полквартала, чтобы добраться до ворот своего дома и завопить: "ЭТО НЕ
ИМЕЕТ НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ, ТЫ ВЫШЕ ИХ ЗАКОНОВ..."
Он спрыгнул с коня у ворот и спотыкаясь направился к дому, пока они
скакали взад и вперед, поднимая вокруг него пыль. Кое-кто начал вынимать
револьверы. У Зака болели уши. Он глотал слюну, ощущая привкус крови во
рту. Филемон, демоническая фигура в лучах солнца и пыли, размахивая
пистолетом, каким-то образом оказался между Заком и воротами. Кланяясь,
чтобы изобразить пародию на учтивость, он едва не подметал пыль шляпой.
- Заходи, мистер "Большой карман" - "Умная голова"! Вот дверь! Беги и
прячься, ты - трус!
Дикий Билл завопил: "Иди придумывай еще что-нибудь умное и
побыстрей!" Еще один выстрел револьвера. Пуля задела плечо Зака, ударилась
в ворота, разбивая их. Зак прикрыл дрожащими руками ручку ворот. Он
оттолкнул Филемона с дороги, ударив в ухо старого пьяницу так, что тот
отскочил назад. Келемити поспешила встать сзади него и заставила своего
робота-жеребца ударить копытом. Зак вздрогнул, съежился от страха и
безмолвно отошел.
- Собираешься поиграть со своими красивыми маленькими драгоценными
штучками, парнишка? - пронзительно прокричала Келемити. - Собираешься
спрятаться и лизаться со своими игрушками, ты, гнусный маленький гомик?
Повернувшись, оскалив зубы и заливаясь розовой слюной, Зак стал
отчаянно защищаться: "Ты..."
Его реакция была именно тем, чего они хотели.
Разрядив револьверы, они галопом умчались. Улица огласилась их
пронзительными криками.
Зак рывком открыл ворота. Ворвался внутрь, даже не взглянув на
фороспоры. В доме он нашел бутылку. В течение следующего часа он лежал в
кровати, потягивая из бутылки и сотрясаясь от неестественных видений:
разорванный на части Филемон, изувеченный Малыш, застреленный Дикий Билл.
Болезненность видений пугала его.
Вдалеке что-то жужжало.
Немного погодя шум в ящике для почты возвестил о прибытии сообщения.
Все еще пьяный, он дрожал от последних видений. Он не был таким
варваром, как они. А может быть и был?
Зак направился к ящику для почты. Он поднял трубку для сообщений.
Ничего особенного. Только забот прибавилось.
15
При свете луны он нашел дорогу, которая вела к коттеджу на другом
конце городка.
Уже почти светало. Городок дремал, не обращая внимания ни на
стрельбу, ни на хриплые голоса, словно это вносило какое-то разнообразие в
его спокойный сон. Зак открыл небольшую калитку, обнесенную частоколом. Он
поднялся вверх по вымощенной плитами дорожке. Его немного одолевали
сомнения. Все окна были открыты. Грязные занавески развевались в разные
стороны на ветру.
Он постучал четыре раза, два раза резко и отрывисто, а два раза -
медленно и слегка. Наконец, он услышал чьи-то шаги. За занавесками блеснул
розоватый свет, осветивший освинцованное стекло входной двери. Через
мгновение можно было различить лампу. На ее стекле вручную были нарисованы
розы.
Дверь открыли. Белл была бледной, светлые волосы растрепались после
сна. От нее пахло сиренью.
- Я не ожидала, что увижу вас, мистер Рендольф.
- Не понимаю, почему, - ответил и отвел глаза от ее груди, слегка
прикрытой ярким безвкусным халатом. - Тебя так тронуло то, что случилось у
"Шанса"? Для меня это не имеет никакого значения. - С каждым разом ему все
сложнее было повторять вслух эту ложь.
Белл фыркнула. "Именно это я и не могу понять в тебе, Зак Рендольф.
Почему это для тебя не имеет никакого значения? Послушай, здесь прохладно.
Ты... - Она тут же приняла какое-то решение, - ...хочешь войти или это
деловой визит? Я же такими делами не занимаюсь, тебе ведь это известно.
- Это больше деловой визит, чем... - ответил он и предплечьем
совершенно случайно прикоснулся к ее телу. Он задрожал. Даже ему, такому
рациональному человеку, не удалось побороть в себе охватившее его чувство
самца. Прикосновение к Белл напомнило ему о том, что он выпил, приводя его
в уныние.
Белл щелкнула дверью, чтобы закрыть ее, и отступила на шаг назад.
Лакированные носки ее туфель блестели, словно темные зеркала. Она
пристально посмотрела на него, словно хотела осудить. Затем ее карие глаза
взглянули на него с нежностью. В ореоле света розовой люстры, которая
освещала ее сверху, разгладились все морщинки вокруг глаз.
- Я хочу, чтобы ты не был таким, черт побери, о, я едва ли смогу
выразить это словами. Похожим на принца из сказки. Ты все делаешь не так,
как остальные жители города, тебе известно об этом, Зак? Я слышала, что
когда ты вернулся, они устроили ужасный спектакль. Филемон и остальные.
Они все время оскорбляли тебя, пока ты был в Купере. Они все обманули
тебя.
- Это, - еле сдерживаясь произнес он, - было моей собственной
ошибкой. У тебя есть кофе?
- Думаю, да. Заходи. - Ее плотные ягодицы вызывающе двигались под
халатом. Она проводила его в маленькую опрятную кухню, где на окне в ящике
стояли пластиковые цветы, развевавшиеся при ночном ветерке. Она растопила
печь, а он сидел у стола под лозунгом в рамке. Ярким блеском переливались
буквы: "Боже, сохрани этот дом".
Зак полез в карман куртки. Вытащил ленточку с сообщением, которую
вынул из почтового ящика.
- Робот принес это днем. Это от агента Тип-Топ в Форте Каунтдаун.
Ее волосы светились рыжеватым светом, когда она ставила кофейник на
плиту. "Еще одна группа этих неуклюжих туристов собирается прибыть сюда?"
Он кивнул. "Туристическая ракета сядет днем в следующий вторник. Они
пробудут здесь всего лишь полдня. Но заплатили за полный тур. Ты
понимаешь, что это значит?"
Запах крепкого кофе смешивался с ароматом ночной пыли, который
проникал в кухню через открытое окно. Белл села напротив него, опершись
подбородком о сложенные ладони. Халат еще больше открылся. Зак попытался
сосредоточить свой взгляд на ее карих глазах.
- Они хотят увидеть старый полигон?
- Ты права, - ответил он.
- Чтобы потом рассказывать своим друзьям, какая дикая и неотесанная
эта планета Миссури. Почему ты имеешь дело с этими туристическими
группами, Зак? Они же ведут себя ужасно нечестно.
- Что тут плохого? Здесь обмана не больше, чем в чем-то другом на
этой планете. Почему бы не позволить туристам думать, что они спотыкаются
о настоящие выбоины, которые появились в результате ведения боевых
действий, что они побывали в тех местах, где немного восстановили
исторические детали? Никакого вреда это никому не принесет. А местные
жители - мрачная ухмылка - заработают немного денег. Туристы,
возвратившись домой, будут восторженно благодарить Тип-Топа. У Тип-Топа
будут прибыли, а я получу свои деньги, которые мне нужны на ювелирные
химикаты и абразивные материалы. В противном случае, я не смогу позволить
себе импортировать все это. Перевозка груза беспилотным кораблем стоит
очень дорого.
- Тебе не следует импортировать эти материалы, - решительно
воскликнула Белл, наливая две чашки. - Над тобой перестали бы смеяться и
издеваться, как сейчас, если бы ты прекратил дурачиться с этими фальшивыми
старыми камнями.
- Это не камни, это кристаллы. Они мне нравятся.
- Но это не мужское дело.
- Белл, ради бога, не начинай сначала.
Она надула губки. "Я бы хотела понять тебя получше".
- Тебе никогда не удастся понять меня до конца, потому что ты с
Миссури. Именно поэтому я тебе нравлюсь. - Горячий кофе, ее близость,
тишина в коттедже, все это помогло ему расслабиться. Поэтому он улыбался.
Но то, что он говорил, было правдой.
- Ты слишком серьезный, Зак. Люби, если ты ненавидишь все эти игры с
оружием...
- Я так и делаю.
- Тогда почему же ты собрал вокруг себя парней, чтобы спровоцировать
драку?
- Повторяю: во-первых, мне нужны деньги. Во-вторых, это для тупых
туристов, которые, попадая сюда, ожидают увидеть кровопролитие. И
прекрасно, они увидят его. Такую шутку и я могу оценить, Белл. Тебе не
понять. - Воскликнув это, он крепко зажал горячую чашку и посмотрел на ее
грудь.
- Но я понимаю одно, Зак.
- Что именно?
- Отношения между тобой, Кидом и этой толпой обострились. Вскоре тебе
придется либо сопротивляться, либо исчезнуть. Я думаю у тебя нет выбора,
тебе нужно сопротивляться.
- Сладкая моя, - засмеялся он, - если бы я умел стрелять также
хорошо, как ты, я бы смог сопротивляться.
Она подняла брови. Ее лицо светилось улыбкой и весельем.
- Ты это серьезно?
- Конечно же, нет. Ты что не понимаешь, что у меня нет ничего общего
с этой извращенной частью городка?
- Что ты сказал? Я хочу, чтобы ты не...
- Не обращай внимания. А теперь послушай. Я бы устроил показательный
бой для туристов даже, если бы... - его глаза неуловимо скользили везде, -
даже, если бы мне не улыбалась перспектива связаться со всей этой
компанией в "Шансе". Если туристам не удастся увидеть побоище, вся моя
прибыль от сотрудничества с Тип-Топ значительно сократится. Мне бы этого
не хотелось. Поэтому... - он прикоснулся к ее руке. Тепло разлилось по его
пальцам к пояснице. - ...не переговоришь ли ты с ними? Я хочу использовать
Кида и Дикого Билла.
Белл ответила очень нежно: "Ты хочешь сказать, что боишься сам
побеседовать с ними?"
Он не знал, что ответить, чтобы это звучало правдиво.
- Мне просто не хотелось бы, чтобы они получили удовольствие. Ты
можешь представить им это просто и прямо. Как коммерческую сделку, от
которой они могут отказаться, если захотят. Обыкновенная заявка с
установленной тарифной оплатой.
- Зак, думаю ты на самом деле более храбрый, чем притворяешься.
Почему?
- Забудь об этом.
- Но... все в порядке.
Какое-то время он молча наблюдал за ней. "А ты на самом деле не такая
глупая, моя сладкая".
- Я все же хочу попытаться разгадать, что у теб...
