Рэй Олдридж. Контракт на Фараоне
страница №3
...епитеры занимали места в облаках.Четырьмя часами позже "Вигия" окончила свой объезд плато. Руиз
коснулся видеоэкрана, набрал личный код фактора. Сигнал прошел по системе
репитеров, устремился вверх, когда он находил случайную выбранную точку,
потом прыгал к следующей. Принфилик немедленно ответил:
- Алло? Руиз Ав? Это вы?
Фактор казался слегка помятым и взъерошенным, словно часы с момента
отбытия Руиза оказались обильными неприятными событиями.
Руиз позволил видеоэкрану передать его образ.
- Да, говорит Руиз Ав.
- Откуда вы говорите? Я что-то не могу никак зафиксировать ваше
положение.
- И очень хорошо. Это просто предосторожность. Вы нашли мертвого
убийцу?
Глаза Принфилика слегка забегали.
- Да, - сказал он. - Убийцу, вы говорите?
- Разве вы не нашли блок взрывчатки?
Странное гладкое лицо Принфилика слегка побледнело.
- Взрывчатку? Какую взрывчатку?
Руиз внимательно смотрел на женомужа. Либо Принфилик был великолепным
актером, - в этом не было ничего невероятного, - либо фактор не до конца
владел ситуацией на платформе.
- Кристаллическую взрывчатку, которую я вытащил из задницы у "Вигии"
и оставил возле тела. Она исчезла?
Принфилик сделал глубокий вдох, и на его щеке запрыгала мышца.
- Она исчезла.
Руиз улыбнулся.
- Тогда и у вас проблемы, так мне думается. В любом случае, я был
вынужден принять политику разделения на секторы. Вероятно, элементы,
враждебные Лиге, оперируют в вашей организации. Вы согласны со мной?
Фактор злобно смотрел с экрана, глаза его стали дикими. Но секунду
спустя он кивнул своей элегантной головой.
- Похоже на то.
- Вот как я должен действовать, фактор. Я пошлю беспилотный кораблик
с сообщением на Дильвермун, на случай того, что этот враждебный элемент
взорвет кристалл прежде, чем вы сможете его найти. В то же самое время я
собираюсь начать свои исследования здесь, на поверхности. Вы со своей
стороны должны немедленно ввести полное запрещение, разрыв связи между
орбитой и поверхностью планеты. Вы понимаете необходимость такого шага?
Теперь фактор был, очевидно, близок к истерике.
- Но, мои квоты...
Руиз оборвал его.
- Это не подлежит обсуждению. Если каналы останутся открытыми, кто
знает, какие опасные инструкции могут достичь тех врагов, с которыми мне
предстоит сражаться там, внизу? "Вигия" будет контролировать спектр
радиоволн и выпустит еще один беспилотный кораблик, если кто-нибудь на
платформе нарушит этот приказ. Дайте мне понять, что вы поняли меня.
На какую-то секунду Руиз думал, что Принфилик выступит против него,
но потом фактор кивнул, лицо его неожиданно стало мрачным.
Руиз прекратил передачу.
Несколько часов Руиз спал, ожидая темноты, потом приготовил свой
камуфляж с тщательностью и заботой. Он наложил на голову депилятор
длительного действия. Он дал команду медицинской аппаратуре наложить на
него татуировки, временные, которые он выбрал за время перелета на Фараон,
потом стоически перенес ощущение иголочек с чернилами, которые прошлись по
его голове. Потом он посмотрел в зеркало и увидел там чужого варвара.
Татуировки кружились по его голове и лицу извилистыми пятилинейными
узорами ясного красного цвета и темно-зеленого, они извивались вниз вдоль
бровей, подчеркивая сильно выступающие скулы, лезвие носа. Узкие глаза
злобно смотрели на него из зеркала, посверкивая металлом жесткости. Он
пытался улыбнуться сам себе, но усилие вышло неубедительным, и улыбка не
пошла дальше оскала рта. Через минуту она превратилась в свирепый оскал.
Руиз встряхнулся и обернулся прочь от зеркала. Он переоделся в
причудливые одежды продавца змеиного масла, многоцветные слои разрезанных
на полоски и заплетенных в косички тканей, поскольку он исходил из
принципа, что самый дикий наряд иногда бывает самым лучшим камуфляжем. Он
обнаружил, что глаз бескритично скользит по деталям диковатого зрелища. Он
был уверен, что никто не опознает в нем чужака из другого мира. Он
поздравил себя с тем, что его татуировки очень искусны, что его
собственные медная кожа и черные глаза очень походили на природные цвета
фараонцев. Он надел на пальцы полдюжины дешевого вида серебряных колец.
Это были микроприборы, с помощью которых он мог бы творить небольшие
иллюзии, которые были частью обязательных социальных ритуалов на Фараоне.
Он подвел глаза сурьмой, наклеил мушку на щеку и прикрепил серьги из
серебра и агата. Среди своего тряпья он спрятал многочисленное оружие и
инструменты, все они были камуфлированы под фараонские религиозные объекты
- амулеты, фетиши, иконы.
Когда Руиз наконец был готов, он взял специальный жезл, который он
спроектировал и сам смастерил в мастерской "Вигии", положил в сумку у
пояса маленький пистолет, стреляющий занозами - камуфлированный под
волшебную палочку - и потом натянул на спину мешок, в котором находился
приличный запас наркотиков, добытых из яда рептилий, именно они составят
его запас товаров. Он пробрался сквозь "Вигию" к воздушному шлюзу. Стоя в
шлюзе, он отдал кораблю последние распоряжения. Он в последний раз втянул
в ноздри запах пангалактической цивилизации: металл-пластик-озон, машинное
масло и дезинфицирующая жидкость.
Он взял одноразовый респиратор и набор горных крюков-кошек из
шкафчика.
- О'кей, - сказал он, - давай наверх. Зависни как раз под линией туч.
Руиз почувствовал, как потянуло его ускорение, когда "Вигия" резко
взмыла вверх. Он пристегнул респиратор на лицо и кошки на ноги.
Потом "Вигия" остановилась, и люк открылся, его трап чуть коснулся
скалы. Отравляющие туманы Ада ввалились в шлюз, и Руиз выскочил наружу,
соскакивая на скалу, кошки звякнули. Кошки выпускали стальные прутья в
легко крошащуюся скалу и тем самым поддерживали его вес. Он повернулся,
чтобы посмотреть на "Вигию", но она уже втянула трап и упала вниз, в
скрывающий ее туман, чтобы ожидать его возвращения.
Он продвинулся выше к облакам на несколько метров и переждал. Он
осторожно поднял голову над туманами, в ясную фараонскую ночь. Две из трех
маленьких лун Фараона плыли высоко в небе, давая достаточно света, чтобы
Руиз легко мог увидеть над головой Стены Мира и ближайшую сторожевую башню
от демонов, в ста метрах слева от него, которая выступала консолью из
стены.
Никакого огонька не виднелось на башне. Охранники держали свои
обходные галереи темными, чтобы их ночное зрение оставалось острым. Он
упал обратно в туман, чтобы подумать над ситуацией. У него не было
никакого желания оставаться на скале. Чудовищные хищники могли собираться
в темноте и карабкаться снизу на скалу, терзаемые голодом. С другой
стороны, ему не хотелось, чтобы он столкнулся с патрулем охранников от
демонов, которые поджидали его на крепостной стене, хотя это было меньшим
из двух зол. Поэтому он несколько раз глубоко втянул воздух из
респиратора, отбросил его прочь в темноту. Потом он вырвался из тумана и
заскользил вверх по скале, а потом по стене Мира, пробираясь по темному
камню не хуже, чем перепуганная ящерица.
Он добрался до вершины Стены Мира без происшествий и поздравлял себя
с тем, что он так чисто прибыл на место, когда втянулся на парапет. Но,
стоило ему отстегнуть кошки с ног, как он услышал позади себя быстрое
шарканье шагов. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как высокий
тощий человек в мундире охранников побежал на него со страшного вида
трезубцем. Как только человек открыл рот, чтобы прокричать предупреждение
остальным охранникам, Руиз отпрянул от удара и тем же самым движением
ударил его только что снятыми кошками. Кошки впились человеку в глотку, и
крик превратился в неприятный булькающий звук. Руиз подхватил трезубец,
прежде чем он звякнул о камень. Несчастный охранник упал со Стены Мира и
беззвучно исчез в Аду.
Руиз присел у парапета, надеясь, что не подняли тревогу.
Прошло несколько минут, но все оставалось тихо. Пока он ждал, у Руиза
было время горько сожалеть о том, что он убил охранника, который
всего-навсего только исполнял свой долг. Он пытался проследить, чтобы
монстры из Ада не бродили по краям плато и чтобы боги Ада оставались
внизу. Руиз чувствовал глубокую печаль, ощущение, от которого он страдал
всякий раз, когда его работа заставляла его наносить вред неповинным
существам. В такие времена он думал, почему он по-прежнему делал то, что
он делал, и не мог придумать никакого удовлетворительного для себя ответа.
Была ли у охранника семья? Будут ли они поджидать его после его ночной
вахты на стене? Перед глазами Руиза разыгралась небольшая драма. Он увидел
детей с широко раскрытыми глазами, которые глядели из окна хижины. Увидел
перепуганную женщину, которая притворялась не обеспокоенной ради детей. Он
увидел плач и горькую скорбь - и все это, все это его вина.
Чуть позже он заставил себя оттолкнуть эти мысли. Он соскользнул по
ступенькам, вделанным во внутреннюю сторону стены, и скрылся в ночи
Фараона.
К тому времени, как забрезжил дневной свет, Руиз уже шагал по пыльной
дороге, которая тянулась прямая, как струна, сквозь огромные плантации
кошачьих яблонь. По мере того, как всходило солнце, крестьяне выходили из
маленьких хижин, поставленных под пружинистыми ветками, и начинали
ухаживать за деревьями, которые были увешаны трубками и ведрами, чтобы
собирать жидкий сок. Крестьяне, приземистые и круглолицые мужчины и
женщины, загорелые почти дочерна под фараонским солнцем, смотрели на Руиза
узкими подозрительными глазами и отказывались говорить с ним, даже когда
он облокачивался на каменную стену, которая тянулась по обе стороны
дороги, и приветственно махал им. Он вспомнил, что, за исключением редких
и выдающихся праздников, крестьянство не могло себе позволить наркотики
удовольствий, которые продавали торговцы змеиным маслом, и, совершенно
естественно, они завидовали беззаботному, как у кузнечика, существованию
продавца змеиных масел.
Он пожал плечами и пошел дальше, пока не вышел на открытое
пространство, где люди, на которых были надеты ножные кандалы, работали
над тем, чтобы выкорчевать мертвые пни кошачьих яблонь из сухой земли.
Множество надсмотрщиков в полосатых красно-белых юбках стояли вокруг,
касаясь самых ленивых заключенных короткими плетками.
Руиз снова остановился и подозвал одного из надсмотрщиков, высокого
костлявого человека с проваленными щеками и зигзагообразными татуировками
надзирателя второго класса. Надсмотрщик уставился на него без всякого
выражения, долгое время смотрел на него, а потом подошел к стене и стоял,
шлепая рукояткой плетки по руке. Он ничего не говорил.
Руиз улыбнулся и униженно склонил голову.
- Благородный надзиратель, могу я побеспокоить тебя просьбой о глотке
воды?
Надсмотрщик изучал его, потом резко сказал:
- Покажи мне твои документы.
Руиз послушно кивнул и стал копаться в поисках небольшого бруска
блестящего фарфора, в котором была впечатана фальшивая печать, на которой
черным лаком была выведена строка красивых курсивных письмен. Все
фараонцы, которые путешествовали за пределами своего родного номарха,
должны были носить с собой такие бруски, которые описывали их личность и
что им разрешено делать.
- Сейчас, сейчас... все в порядке.
Надзиратель выхватил у него брусок, внимательно его осмотрел. Минуту
спустя он хрюкнул и вернул его.
- Заплатить можешь? Тут милостыню не подают. Мерка будет тебе стоить
целый медный нинт.
Показно копаясь в своем тряпье, Руиз вынул маленькую потертую
шестиугольную монетку и протянул ее надзирателю. Надзиратель сунул ее в
карман и повернулся к своим подопечным, которые слегка замедлили скорость
работы. Надсмотрщик взбешено закричал на своих подчиненных, они
старательно стали работать плетками.
На дальнем краю расчищенного поля стоял потрепанный паровой фургон
под драным тентом. В маленьком кусочке тени стояла тренога, которая
поддерживала большую глиняную красную цистерну. В цистерне была вода. Руиз
перескочил через стену и прошел мимо заключенных, которые искоса смотрели
на него покрасневшими глазами.
Когда он подошел к фургону, маленький хмурый человечек с полоской
жирной сажи через весь лоб появился из фургона, держа в руках большой
гаечный ключ. По его грубой коричневой робе, точно такой же, как и у
заключенных, Руиз решил, что это староста заключенных, который завоевал
доверие начальства. Как и все остальные свободнорожденные заключенные, он
носил татуировки, но они плохо были видны из-за блестящих розовых шрамов.
Однако вполне достаточно было видно, чтобы понять, что однажды староста
тоже был продавцом змеиного масла. Руиз подавил дрожь предчувствия.
- Ах, добрый сэр, - сказал Руиз, широко улыбаясь. - Может быть, вы
поможете мне...
- Маловероятно, - сказал человечек, не меняя выражение лица.
Руиз сохранил улыбку.
- Ваш благородный надзиратель был так добр, что согласился продать
мне мерку воды.
Староста рассмеялся коротким, взрывчатым смехом без веселья.
- Воистину, "благородный надсмотрщик". Ты друг Ронтлесеса?
- Нет-нет. Я продаю мечты, я просто бродячий торговец.
- В таком случае, я тебе помогу.
Староста положил гаечный ключ и заковылял к цистерне. Руиз увидел,
что ноги его были сломаны, а потом срослись, но никто не накладывал ему
шины.
- Сколько он с тебя содрал, благородный Ронтлесес? Пусть
миллискорпионы поселятся у него в паху.
Староста протянул грязную руку.
- Давай свой мех, торговец.
- Медный нинт, - ответил Руиз и протянул свой мех, который был совсем
пуст. Староста снова горько рассмеялся, выудил из кармашки ключ и отомкнул
цистерну. Он повернул кран, и мутноватая вода полилась в мех Руиза.
- Вода-то вонючая, знаешь ли, - сказал спокойно староста. - Наверняка
зеленым дерьмом от нее заболеешь.
Руиз взял свой наполненный мех, надеясь, что его иммунизация была
достаточно хорошей.
- Спасибо, добрый сэр, - сказал он и сделал глоток. Как и было ему
обещано, вода была мерзкой. Он подавил желание вытошнить ее обратно. Потом
он закупорил мех и повесил его себе на шею.
Староста пожал плечами и замкнул цистерну снова.
- Не благодари меня. И не проклинай меня, когда твои кишки
превратятся в слизь. Я бы тебе дал водички из личных запасов надсмотрщика,
если бы только посмел. Но я не хочу, чтобы мне снова переломали ноги. В
следующий раз я могу не научиться так же хорошо ходить.
Руиз объявил, что он всем доволен, на что староста так поглядел на
него, словно бы его диагноз "сумасшествие" подтвердился.
- Ну что, если человек должен быть дураком, пусть, по крайней мере,
будет счастливым дураком, а не кислым, - сказал староста.
- Хорошо сказано. Может, ты мне дашь совет?
- Почему нет, пока Ронтлесес не замечает, что я не в брюхе этой кучи
металлолома.
- Что ты мне можешь сказать про Стегатум? Это веселый город?
Стегатум был столицей местной номархии, центр дистилляции сока
кошачьих яблонь и прочей сельскохозяйственной продукции. Он лежал в пяти
километрах дальше по этой же дороге, и там агент Лиги держал трактир.
Староста сделал безнадежный жест и махнул рукой.
- Стегатум? Дыра как всякая другая дыра в заднице. Фермеры не проявят
интереса к твоим товарам, но несколько торговцев и ремесленников в этом
городе сводят концы с концами, и, конечно, там есть и свои осколки
блистательной аристократии с навозной кучи.
Руиз почесал подбородок, словно задумавшись.
- Можешь посоветовать там хороший трактир?
Староста раскатисто рассмеялся от души, так, что привлек внимание
надзирателя. Староста немедленно посерьезнел, снова подобрал свой гаечный
ключ и растаял в дебрях фургона.
Руиз пошел дальше, отвесив почтительный поклон надзирателю, когда
проходил мимо. Он подумал про себя, какое такое преступление совершил
староста, чтобы его присоединили к одному из штрафных батальонов номарха.
Продавцам змеиного масла полагалось несколько больше поблажек, чем обычным
людям, чем остальным мелким торговцам, хоть они и пользовались меньшим
почтением. Их, как правило, считали безумными, из-за того, что они по
необходимости и по доброй воле постоянно пробовали собственный товар,
галлюциногены, которыми торговали, поэтому их эксцентричность принимали
снисходительно, в некоторых местах ими даже восхищались. Принимая во
внимание все это, Руиз был доволен тем камуфляжем, который он выбрал, но
состояние старосты с переломанными ногами указывало на то, что все же это
не было безупречной легендой.
Дорога миновала последние плантации кошачьих яблонь и поднялась на
еще более сухую возвышенность, территорию серых небольших камней, скупо
разбросанных на плоской серой гальке и красном кварце. Руиз часами шел по
этой дороге и не видел ничего, кроме случайных паровых фургонов. Эти
грузовые фургоны водили исхудавшие женщины в выцветших голубых одеждах, ни
одна из них не удостоила Руиза даже взглядом. Он быстро научился уходить с
дороги, завидев первое же облачко пыли. Дважды мимо него проезжали люди
верхом на верховых животных - высокие, двуногие, рептильного вида
существа, они были покрыты тонкой чешуей и двигались аккуратной скользящей
походкой. Одно животное было черное, второе - цвета старой бронзы, на
обоих были отделанные серебром седла и украшенные драгоценными камнями
удила. Ни один всадник не ответил на приветствие Руиза, хотя он вежливо
кланялся.
В середине пополуденного времени Руиз спускался по ухабистой боковой
дороге в менее бесплодную долину, в которой цвели обширные сады и,
вдалеке, где долина была поглубже, кучка одно- и двухэтажных глиняных
хатенок стояла в тени пушистых ветвей старых деревьев димвельт. На плоском
возвышении как раз над деревней была публичная площадь, так называемое
Место Искусных страданий, обычное место для каждой деревни и города на
Фараоне. Выше снова начиналась бесплодная земля.
В долине воздух был чуть прохладнее и немного влажнее, и у Руиза
возникло приятное чувство конца пути.
Полдюжины маленьких мальчиков появились у дороги, чтобы уставиться на
него большими глазами. Они растянулись в ряд, от самого высокого до самого
маленького, и в руках у них были различные предметы, самодельные и
примитивные: обручи на палочке, самозапутывающие веревки,
импровизированные монетницы, с которыми они, вероятно, играли в
фокусников. Руиз улыбнулся им. Они слегка отодвинулись прочь, но ничего не
сказали.
- Привет вам, юные благородные джентльмены, - сказал Руиз.
- Мы не такие, - дерзко ответил самый смелый из них.
Руиз развел руками жестом недоверия.
- Как же я мог знать, поскольку я совершенно не знаком с обычаями
вашего прелестного района?
- Смешно как разговаривает, - сказал еще один пацан.
- Да уж ему-то должно быть понятно, что мы не сэры. От сэров не
воняет дубленой ящеричьей шкурой, и они не носят мешковину. Сэры себе
ездят на верховых зверюгах.
Это произнес самый маленький из мальчишек, который говорил, осторожно
подбирая аргументы. Остальные закатили глаза, затем тот, кто говорил
первым, натянул драную шапчонку на лицо малыша.
- Он молодой еще, - объяснил тот, кто говорил первым.
- Понимаю, - сказал Руиз, пытаясь спрятать улыбку. - Ну что же,
может, вы поможете мне, поскольку вы столь хорошо осведомлены. Есть ли тут
в Стегатуме приличная гостиница, потому что я слышал, что именно Стегатум
называется ваша деревня?
Самый смелый парень потер свой острый подбородок.
- Все зависит от того, что вы называете приличным. Насколько у вас
воображальные идеи?
- Не до невозможностей. Постель без представителей дикой природы,
приличная еда удовлетворят самые смелые мои надежды.
- Тогда Приют Денклара ближе к вам, чем Придорожная Гостиница
Пугрибальта. Вы ночь ночевать будете?
- Да вот, собираюсь.
- И правильно. Слышали про беспорядки на Стене Мира? Прошлой ночью,
не дальше тридцати километров отсюда, демон поднялся на край плато и съел
стражника целиком. Сегодня он наверняка будет шастать в глубине страны,
ища себе еще один бесплатный обед. Сегодня как раз хорошая ночь для того,
чтобы храпеть за крепкой дверью, а у Денклара на этот счет тоже получше
прочих. Хотя и стоить будет - ого-го.
Самый смелый парнишка произнес свою речь со спокойным удовольствием.
- Благодарю вас. Не премину воспользоваться вашим советом, - Руиз
поддернул свой мешок и пошел бы дальше, но мальчики смотрели на него с
большим ожиданием, что могло быть просто вызвано его диковинным одеянием.
Он вспомнил, что они, должно быть, ждут новых фокусов от путника, который
был дружелюбно настроен, поэтому он вздохнул и кивнул.
Темные лица озарились белозубыми ухмылками.
- Теперь смотрите на мои руки, - приказал им Руиз и показал им свою
правую руку со всех сторон, а потом медленно сжал ее в кулак. Они смотрели
со странным для своих лет напряжением.
Один из перстней Руиза превратился в бутон внутри его кулака,
небольшой кристалл памяти, который быстро превратился в подобие алого
граната размером с наперсток.
Он открыл кулак и показал камень. Мальчики еще не достаточно
удивились, хотя они были достаточно вежливы, чтобы дождаться чего-то более
примечательного.
- Это не может быть настоящим, - сказал с сомнением маленький, за что
получил шлепок по плечу.
Руиз рассмеялся.
- Нет, разумеется, это не настоящий гранат. Собственно говоря, это
редкая и прелестная куколка сказочной рубиновокрылой бабочки.
- Ну, раз ты так говоришь... - сказал самый маленький, не потеряв
дерзости. Но он выглядел таким же заинтригованным, как и все остальные.
- Смотрите снова, - приказал им Руиз. Он прикрыл гранат второй рукой,
потом крепко сжал руки вместе. Кристалл распался в сияющую пыль,
беззвучно, невидимый зрителям. Его кольцо выдавило на поверхность еще один
кристалл, и Руиз почувствовал, как он зашевелился на ладони, имитируя
жизнь. Через секунду он раскрыл руки, и крохотный крылатый жучок расправил
свои сверкающие крылья. Он секунду сидел на его руках, а потом вспорхнул и
рванулся вверх. Он будет лететь к солнцу, пока не истощится его крохотная
батарейка, а потом он распадется на летучий порошок.
Руиз бросил сияющую пыль от раздавленного кристалла в мальчиков,
которые засмеявшись, показывая свой восторг.
- Неплохо, - сказал самый маленький.
Руиз низко поклонился и продолжал идти по дороге в деревню.
6
Низа, любимая дочь короля, раскинулась на диване. Голубой шелк из Ада
покрывал подушки. Глядя вниз, она восхищалась контрастом между этим ярким
цветом и гладкой плотью ее обнаженного тела.
- Как хорошо, - сказала она, вздохнув.
Ее любимая рабыня Делия растирала ее ноги, медленные, теплые
движения, которые посылали приятные волны по всем ногам Низы. Аллабаб, ее
любимый раб, втирал душистое масло ей в плечи. Руки его были сильны и
осторожны, и Низа вся отдалась наслаждению этого момента.
Аллабаб тихо заговорил:
- Сегодня будут уроки, Принцесса?
Низа повернула голову, чтобы видеть прохладную зелень царских садов,
которые виднелись в низкое окно. Окно было открыто, и звук бегущей воды
стал вдруг ласкать ее уши, и вдруг она решила, что быть принцессой - очень
хорошо.
- Может быть, - сказала она. - Может быть, мы проведем урок в саду.
Руки Аллабаба напряглись, стали чуть более неуклюжи, чуть менее
искусны. Но через секунду он вернулся к своим обязанностям и стал
внимательнее.
- Это может оказаться небезопасно, Принцесса. В саду есть
неприязненные уши. Временами.
Низа чуть рассмеялась.
- Я любимая дочь. Кто посмеет подслушивать?
- Как ты скажешь, Принцесса, - голос его потеплел от предвкушения, и
его руки продвинулись вниз по ее телу - так же, как руки Делии вверх,
чтобы встретиться в сладостном сотрудничестве.
- Ах, - сказала мечтательно Низа, - хорошо быть Низой.
Низа полдничала на самой высокой террасе дворца. Прохладный ветер
шевелил белый тент над ее лоджией, а она смотрела на столицу своего отца.
Дворец возвышался над вершиной холма, на котором был построен город,
поэтому она могла видеть далеко за пределами высоких крепостных стен,
далеко в пустыне.
Она ела сладкую розовую дыню и маленькие кусочки наперченного и
приправленного мяса, запеченные в тесте. Вино было бледно-зеленым
Сесталем, таким хорошим, что она выпила больше, чем собиралась сначала.
Чуть спустя, немного опьяневшая, она стала раздумывать над
обстоятельствами, которые сделали ее жизнь такой замечательной.
Давным-давно, в Первые Дни, ее предки решили путешествовать с места
на место, развлекая Первых Людей своими неуклюжими маленькими иллюзиями -
вместо того, чтобы применить свои способности к тяжкой обязанности
добывать жизнь из нещедрой почвы Фараона.
Она подошла к парапету и облокотилась на камень.
- Вы были не очень-то умны, - сказала она всем неизвестным ей людям
внизу, тем безликим, которые усердно работали, чтобы сделать ее жизнь
прекрасной. - А мы были...
Как странно думать, что эти давно умершие бродяги и их дешевые трюки
основали династию ее благородного и славного отца, Бхасрахмета, Царя
Царей, всемогущего Повелителя всего Фараона.
Нет, но как забавно!
Она рассмеялась. Хорошая штука, подумала она, что в Первые Дни
фокусники еще не стали гак искусны, чтобы привлечь внимание богов. Иначе
ее предки могли быть унесены в Страну Вознаграждения, и Низа никогда бы не
родилась.
- А вот это бы совсем никуда не годилось, - сказала она. Она
поставила свой фарфоровый кубок на край парапета и посмотрела вниз. Далеко
внизу маленькие фигурки спешили через двор - слуги, посланные с
поручениями, торговцы, солдаты.
На секунду двор очистился. Низа приставила пальчик к кубку и слегка
толкнула его.
Он упал, медленно кувыркаясь в резком солнечном свете, отбрасывая
быстрые блики белого.
Она отвернулась, прежде чем он упал.
Кошмар начался в саду, часом позже. Она учила Делию по книге сказок,
поправляя ее рабское произношение. Аллабаб смотрел через плечо Делии,
рассеянно размахивая веером.
- Бхас наблюдает за нами снизу, - сказала Делия, произнося имя бога в
правильной манере, с придыханием.
Чье-то холодное, леденящее присутствие, казалось, заполнило сад. Оно
пронизало холодом спину Низы. На секунду она думала, что это произошло
из-за упоминания имени бога, такого страшного, и сама рассмеялась над
своей реакцией. Потом Аллабаб ахнул и упал лицом вниз, уронив свой веер.
Делия издала сдавленный крик и отвернулась.
Низа оглянулась через плечо и увидела тонкое холодное и застывшее
лицо Верховного Жреца, который смотрел на них сквозь перья горшечной
пальмы. Его обсидианового цвета глаза были уставлены на книгу сказок,
которая открытой лежала у нее на коленях. Она закрыла книгу, чувствуя
первое прикосновение страха.
Верховный Жрец вышел из своего укрытия.
- Значит, это правда, - сказал он веско.
Трое из личной охраны царя появились из кустов, пряча глаза.
Низа не могла придумать, что сказать, поэтому она просто подняла
подбородок и подождала, пока Верховный Жрец заговорит снова.
Он сел на скамейку поближе к ней.
- Низа, твой отец очень опечалится.
Он сделал жест, и люди царя рывком подняли на ноги ее рабов и увели
их прочь. Аллабаб шел молча, а Делия подавляла рыдания. Низа, казалось, не
могла оторвать глаз от лица Верховного Жреца.
Он похлопал ее по колену своей хрупкой рукой.
- Мне очень жаль, Низа, что дело дошло до этого, но какой у меня
выбор? Никто не возражал, когда ты брала любовников из низких сословий.
Женщина твоего статуса может позволить себе маленькие прихоти. Но нельзя
давать этим прихотям право на власть. Ты должна была бы знать это. Какой
дьявол вселился в тебя, что ты стала учить их читать?
Горло Низы так пересохло, что она еле могла говорить.
- Я сама не знаю. Это казалось таким безобидным... Я подумала, что им
понравится читать сказки самим... Им нравилось слушать, как я рассказываю
им старые истории.
Верховный Жрец печально покачал головой.
- Сперва сказки. Потом ученые книги, потом рабы научатся, как
разбивать цистерны, и мы все высохнем насмерть. Наверняка тебя учили этой
последовательности, Низа.
- Да... но они были больше, чем рабами. Они были мне друзьями.
Голос ее прервался, и она вдруг смогла отвести глаза от Верховного
Жреца. Она посмотрела на сад с его зеленью и нежно окрашенными цветами,
его прохладную сладкую влажность, крохотные очаровательные звуки, которые
производили птицы, которые порхали и мелькали в тени. Она почувствовал в
сердце резкую, рвущуюся боль. "Теперь все пропало. Это больше не мое. Как
я могла быть такой глупой, такой дерзкой?" - подумала она.
- Теперь я должен приказать отдать твоих "друзей" в пустыню.
Бессмысленная потеря ценного имущества. А тебя я должен отдать на
искупление, что меня крайне огорчает и заставляет скорбеть. Это наверняка
разобьет сердце твоего отца, но я должен.
Верховный Жрец выглядел искренне убитым горем, поэтому Низа порывисто
протянула руку, чтобы похлопать его по руке, и улыбнулась.
- Я понимаю, - сказала она.
Но на самом деле она не понимала.
Преступники обычно ожидали Искупления в железных клетках, которые
стояли на Площади Искусной муки. Эта пытка была частью их наказания. Они
умирали в Искуплениях стандартизированной формы. Те, чьи преступления были
особенно примечательны, или те, кто принадлежал к высокой касте,
размещались в Храме, под охраной жрецов, пока не попадалась возможность
устроить особенно поучительное Искупление. И преступление, и сан Низы были
очень велики, поэтому она была заперта в личной камере Верховного Жреца.
Ее камера была сурова, но не противна. Дважды в день ей давали
простую еду, и дважды в неделю ей разрешали вымыться, используя таз и
тряпку. Тюремщики были вежливы, но молчаливы. Одиночество заменило ее
страхи. К ней никого не пускали.
Время от времени ее отдых прерывался воплями других заключенных,
которых допрашивали в комнате в конце коридора. Поскольку она честно и
искренне признала свою вину, подобные знаки внимания были признаны
излишними в ее случае, поэтому у нее было множество времени подумать над
своими глупостями. Очень быстро она прониклась величайшим презрением к той
личности, которой она была. Разве она действовала из желания улучшить
судьбу ее рабов? Нет, горько подумала она. Она учила их читать не из
благородных побуждений, но из-за того же праздного желания получить
удовольствие, которое ей могло доставить обучение ручной пылевой ящерицы
вставать на задние лапы, чтобы попросить кусочек сладости.
Прошел месяц, за ним второй.
В какой-то момент она стала надеяться, верить, что ее отец никогда не
даст ей умереть такой ужасной смертью. В конце концов, она была Низа.
Но он так и не пришел. А однажды Верховный Жрец пришел, его древнее
лицо окаменело от решимости, и он хотел передать ее фокусникам, которые
выполнят ее Искупление.
7
"Приют Денклара" был низким широким зданием, в хорошем состоянии и
недавно оштукатуренным, в котором было множество окон с муслиновыми
занавесками. Агент Лиги, который держал гостиницу, видимо, слегка гордился
своим занятием.
Руиз вошел в общий зал, который в такой ранний час вмещал в себя
только трех бездельников, которые сидели вместе в темном углу, посасывая
маленькие кружки пива из шипоягодника.
Хозяин стоял за низким баром, вытирая кружки вонючей тряпкой. На
первый взгляд он казался полным фараонцем среднего возраста, который был
татуирован татуировками гильдии трактирщиков. На второй взгляд Руиз
обнаружил некоторые неуловимо неверные детали: не-фараонская прямота
взгляда, неуловимо городской вид, отблеск здоровья.
Человек, который, несомненно, должен оказаться Виламом Денкларом,
агентом Второго класса, уставил неодобрительный взгляд на его лицо.
- Ты сможешь заплатить-то за то, что потребуешь, бродяга? Нам тут в
Стегатуме некогда заниматься благотворительностью.
Руиз улыбнулся и поклонился.
- Как и везде. Конечно, я смогу заплатить, если цены разумные.
- Хм. Ну так у меня цены вывешены там, - Денклар показал на
грифельную доску, где мелом были написаны цены на услуги. - Читать умеешь?
- Немного, - сказал Руиз, нарочито прищурившись на доску.
Чуть погодя, он заказал шипоягодниковое пиво, за которое сразу
заплатил, и взял на столик сбоку. Он тихо уселся на скамью и расслабился,
время от времени потягивая из кружки пиво. После той ночи и целого дня
усилий он полагал, что бессонницы ему бояться нечего.
Тьма сгустилась, прежде чем Руиз покончил со своим пивом, у которого
был неприятный смолистый привкус и кислинка. Но в конце концов голод
победил его усталость, поэтому он заставил себя встать и перейти в
соседний обеденный зал гостиницы. Он нашел столик в темном углу и
выжидательно уселся. Время шло, и комната заполнялась местными
ремесленниками, а также несколькими процветающими фермерами, которые,
вероятно, предпочитали кухню трактира кухне своих жен.
Тарелки пахучего жаркого, буханки темного хлеба и высокие стаканы
стали появляться на столах перед посетителями, их приносили два тощих
молодых раба. Никто не подходил, чтобы принять заказ у Руиза.
Мальчики-разносчики стали бросать беспокойные взгляды на Руиза,
проходя туда и обратно. Все же они никак не подходили достаточно близко,
чтобы он мог протянуть руку и схватить кого-нибудь из них, поэтому он
вздохнул и в конце концов поднялся с сиденья. Он пошел следом за одним из
них на кухню, где Вилам Денклар следил за тремя потными поварами.
Заметив Руиза, Денклар развернулся и раздраженно уставился на него.
- Что тебе надо? У меня для тебя работы нет.
Руиз дружелюбно улыбнулся.
- А как насчет ужина? Это у тебя есть?
Денклар нахмурился.
- А заплатить ты можешь? Я не стану брать в уплату никаких твоих
зелий. Только идиот покупает змеиное масло у бродячего торговца, такого
ничтожества.
Руиз вытащил две потертые серебряные монетки, заставил их затрепетать
в его руках и потом исчезнуть.
- Купит ли это мне ужин, ночлег на чистой постели и завтрак?
Денклар более не хмурился, хотя он и не улыбался.
- Может, и так, если они настоящие. Один фелк вперед, это тебе купит
ужин, если ты не слишком зарываешься в корыто. Второй утром - это за
ночлег и завтрак - кашу на воде со скирфруктом.
- Заметано, - сказал Руиз, - я возвращаюсь в обеденный зал, дрожа от
нетерпения.
- Сперва монету.
- Разумеется, - сказал Руиз и поймал серебряный фелк из воздуха. Он
уважительно положил его на стойку и вернулся за стол.
Несколько мгновений спустя мальчик-разносчик поставил перед ним
тарелку жаркого. В жирном белом соусе плавали куски бледного мяса и
крахмалистые куски какого-то пятнистого голубовато-розового корнеплода.
Руиз в первый раз пробовал настоящую кухню Фараона, осторожно начав и
затем продолжив с большим энтузиазмом. Он решил, что это вовсе не так
плохо, как можно было опасаться, хотя довольно обильно сдобрено перцем и
какой-то незнакомой сладковато-горькой травкой.
Когда Руиз покончил с ужином, мальчик-разносчик пришел и провел его в
его комнату. Они миновали Денклара в холле, где хозяин ругательски ругал
горничную за какую-то мелкую провинность.
- Ты держишь хороший стол, - сказал, улыбаясь, Руиз. - Такой же
славный, как "Предок желудя", почти что.
"Предок желудя" был широко известным заведением, удобно расположенным
в штаб-квартире Лиги на Дильвермуне, куда ходили работники Лиги в
увольнительной. Руиз уставился на трактирщика значительным взглядом, а
потом подмигнул.
Рот Денклара на мгновение приоткрылся, но он захлопнул его и вернулся
к выяснению отношений со своей работницей.
Руиз пошел дальше.
Комната была едва ли крупнее, чем чулан для метелок, но солома была
чистая, и даже одеяло, казалось, свободно было от насекомых. Единственное
окно было защищено тесно посаженными металлическими прутьями. Оно выходило
на Площадь Искусного страдания, которая была пуста, за исключением
нескольких металлических ящиков в рост человека. Руиз зажег маленькую
масляную лампу, поставил свое ружье, оно же волшебная палочка в пределах
досягаемости, и стянул сандалии. Ноги его слегка потерлись, поэтому он
втирал в них успокоительную мазь, пока ждал прихода Денклара.
Мотылек с кисейными веселыми зелеными крылышками появился из
какого-то уголка и стал кружить над лампой. За те минуты, пока Руиз ждал,
он наконец начал чувствовать непрочность своего положения - он был один в
чужом и опасном мире, без друзей или союзников. Чувство было не совсем
жалостью, но однако было достаточно близко к жалости к себе, чтобы Руиз
почувствовал что-то вроде презрения к самому себе.
Много раз он оказывался в подобных ситуациях и таким слюнявым мыслям
ни разу не поддавался. Что такое с ним было не так? Неожиданно перед ним
возникло лицо Накера. Что такое сделал с ним Накер, что он вдруг
почувствовал себя таким уязвимым? Он потряс головой и попробовал
освободить мозг от рассеивающих мыслей. До какой-то степени ему это
удалось, хотя он все еще чувствовал разочарование и беспокойство.
Когда Денклар вошел в дверь, Руиз схватился за ружье.
- Почему ты наставляешь на меня свой магический посох? - веско сказал
Денклар. - Хочешь превратить меня в лягушку-квакушку?
Руиз отвел ружье в сторону и выстрелил занозу в дверь. Каменная
кладка задрожала от удара, а Денклар слегка побледнел. Он поднял пустые
руки.
- Никаких агрессивных намерений. Просто попытка пошутить. И, я
надеюсь, ты не станешь держать на меня зло за то, что я вел себя с тобой
раньше таким образом. Я просто не выходил из роли, я делал свое дело.
Голос его изменился, стал легче и более образованным, и он говорил на
пангалактическом лингва-франко.
Руиз поморщился от этой небрежности.
- Нас никто не может тут подслушать?
- Нет-нет. Я поместил тебя в комнату, где самые толстые стены. А окно
выходит на Площадь Искусного страдания и на свалку. Иногда торговцы
змеиным маслом кричат во сне, а это беспокоит прочих постояльцев. Никто из
тех, кто проводил ночь на площади, не хочет слышать вопли других, так мне
кажется.
Руиз отвел в сторону посох, хотя и не опустил его.
- Убедительно. Мне придется время от времени испускать вопли.
Денклар довольно противно осклабился.
- Не слишком громко, пожалуйста. Местный мукети, Лорд Бринслевос,
развлекается с двумя простыми потаскушками в комнате для новобрачных. Если
ты его побеспокоишь, то закончишь свою карьеру, распевая в муравейнике - и
я ничего не смогу с этим поделать. Очень чувствительный и легкий на обиду,
его лордство. Я тебе рекомендую избегать его внимания, если возможно, хотя
это и будет нелегко. Он человек, помешанный на змеином масле, и он,
конечно, про тебя уже прослышал.
Руиз мигнул.
- Я ценю твой совет.
- Это моя работа. Теперь, - сказал Денклар, потирая руки, - займемся
делом. Кто ты и что привело тебя в Стегатум?
Руиз вытащил свой брусок фарфора и потер его определенным образом.
Белый фарфор стал прозрачным, и в нем проявился пылающий золотистый факел,
который показывал, что он агент Лиги со Сверхфакторскими полномочиями.
На Денклара это, казалось, произвело впечатление. Его широкое лицо
покрылось пленкой пота, хотя воздух уже заметно похолодал.
- Понятно, - сказал он.
Руиз отложил брусок в сторону.
- Хорошо, я могу сказать тебе вот что. Я здесь для того, чтобы
проанализировать определенные упущения в деятельности. А когда я покончу с
расследованием, полетят головы.
- Не моя, я уверен. Описание моей работы очень простое и точное. Я
слежу за развитием запрещенной технологии, я обеспечиваю кров для агентов
Лиги, которые посещают этот регион, и я пытаюсь укротить самые худшие
импульсы Бринслевоса...
- Вот как?
- Да, конечно - мы хотим, чтобы жизнь крестьян была тяжелой, иначе
какое еще давление может заставить их стараться усовершенствоваться в
фокусах? В конце концов, это единственный выход для самолюбивого ребенка с
амбициями. Но революции, слишком вероятно, принесут нежелательные
перемены, а Бринслевос особенно небрежен со своим добром.
- Вот оно что, - Руиз внимательно смотрел на Денклара.
Вне сомнения, трактирщику было что скрывать, какому работнику Лиги
скрывать было абсолютно нечего? Ключевым вопросом был один: был ли Денклар
частью заговора, который пытался устранить Руиза, а если так, то успели ли
конспираторы передать Денклару новые инструкции? Руизу казалось, по
крайней мере, возможным, что времени было слишком мало, чтобы
сформулировать в отношении него политику и отдать соответствующие
приказания. В любом случае, Денклар прореагировал на внезапное появление
чужака в своем трактире без всякого лишнего беспокойства, что говорило в
пользу его невиновности - или неинформированности. А подозревать каждого
агента Лиги на Фараоне в двойной игре было, вероятно, неумной паранойей.
Возможно.
Денклар беспокойно заерзал.
- Чем я могу тебе помочь?
Руиз позволил ему поерзать, пока на его лице сохранялось хмурое
выражение подозрительности.
- Ну что же, - сказал он наконец. - Я скажу тебе потом. Я остановлюсь
в твоем трактире, продам немного масла, и изучу, как тут дела.
Акклиматизируюсь. Ты заметил, что с орбитальной станции больше ничего не
передают?
Денклар страшно удивился.
- Собственно говоря... нет. У нас тут, разумеется, есть
разведывательные бусины, которые передают данные наверх, на платформу, но
очень мало связи идет к нам вниз. Это не самая важная явка, в конце
концов. Любой ребенок, который проявляет талант к фокусам, немедленно
продается в школу магов в одном из крупных городов, поэтому тут не
происходит никакого серьезного сбора рабов.
Казалось, свет просиял в глазах Денклара.
- Ты здесь для того, чтобы разобраться в действиях браконьеров? Да?
Руиз нахмурился еще свирепее.
- Моя миссия секретна. Не любопытствуй. То отсутствие связи, о
котором я упоминал, теперь включает и твою связь с платформой. Мой корабль
патрулирует спектр частот в поисках любых нарушений. Это очень хороший
корабль.
- Конечно, конечно. Хорошо, рассчитывай на меня. Как мне тебя
называть, кстати?
- Зови меня Вухийя. Не меняй своего поведения по отношению ко мне,
кроме как разреши мне продавать свои товары в твоем общем зале.
- Я бы не хотел, чтобы ты это делал. Могут пойти слухи, а потом
продавцы змеиного масла будут мне тут поганить все углы.
- Ты с этим справишься. - Руиз неожиданно почувствовал страшную
усталость. - Теперь уходи, мы поговорим утром.
Денклар ушел, явно не в счастливом настроении. Руиз забаррикадировал
дверь. Потом поставил многочисленные тревожные маяки и ловушки, которые
могли сохранить ему жизнь, пока он спит.
Как раз перед тем, как Руиз готовился спать, зеленый мотылек налетел
на лампу и исчез во вспышке блистающих искр.
8
В ста километрах оттуда, в каменном городе Кобатуме, за столом сидел
человек, глаза его были пусты, рот растянут в гримасе беззвучного
блаженства. Время от времени глаза его закатывались, а он сам
подергивался. На столе перед ним был небольшой ящичек черного пластика, из
которого плоский кабель вел к пристегнутому к основанию его черепа
индуктору.
Высоко вверху, на границе неба, облако крохотных предметов пролетело
сквозь первые следы атмосферы. Несколько из них слишком отвесно падали,
поэтому сгорели, а остальные в конце концов благополучно упали в
стратосферу.
Когда они оказались в более густом воздухе, они выпустили тоненькие
крохотные крылышки и разлетелись в всех направлениях. Часом позже они
разлетелись по всем регионам обитаемого плато Фараона, ища феромонные
маяки.
Один расположился как раз за окном человека. Он прижал свой крохотный
интерфейс к приемнику, который был укреплен на подоконнике, включив тем
самым низкий, настойчивый тревожный сигнал, пульсирующую ноту, которую не
мог не услышать человек в комнате.
Когда его устройство наслаждения выключилось, человек заметил сигнал
и снял индуктор.
- Что еще? - сказал он бесцветным голосом, обращаясь к пустой
комнате.
Он подошел к приемнику и нажал на кнопку, которая выключала сигнал
тревоги. Сообщение с орбиты ввелось само в маленький экран приемника, и
человек нагнулся, чтобы увидеть, как оно пробегает вверх по экрану.
СВЕРХФАКТОРИАЛЬНЫЙ АГЕНТ НА ФАРАОНЕ, ВЕРОЯТНО, ЗАМАСКИРОВАН
ПОД БРОДЯЧЕГО ПРОДАВЦА ЗМЕИНОГО МАСЛА. КРАЙНЯЯ УГРОЗА ДЛЯ ВСЕХ
ОПЕРАЦИЙ. В ЕГО МОЗГУ ИМПЛАНТИРОВАНА СМЕРТНАЯ СЕТЬ ГЕНЧЕЙ.
ОПОЗНАТЬ И УСТРАНИТЬ БЕЗ СЛЕДА. ДЕЙСТВОВАТЬ С МАКСИМАЛЬНОЙ
ОСТОРОЖНОСТЬЮ.
Вслед за сообщением появилась грубозернистая фотография. Худощавое
красивое лицо дерзко смотрело с экрана - уверенное, целеустремленное лицо.
- Максимальная осторожность, - пробормотал раздраженно человек. Он
схватил посыльное устройство с окна и сдавил его между пальцами, скатывая
его в крохотный шарик фольги. Он щелчком выбросил его из окна и уселся
подумать. По всей вероятности, агент работал в чьем-то еще секторе, и это
была не его проблема. "Ну и хорошо", - подумал он. Он предпочитал убивать
просто, прямо, задушевно. Это задание потребовало бы отвратительно тонкого
подхода.
Все же убийство было убийством, и он стал надеяться, что агент
окажется достаточно глупым, чтобы залезть в его сектор. Он выложил свою
собственную маскировку, которая тоже состояла из потрепанной яркой одежды
продавца змеиного масла.
- Вероятно, - сказал он сам себе, - мы одинаково мыслим.
Он проверил свои татуировки, которые пока были яркими. Он убедился,
что определенные виды оружия были заряжены и в порядке. Он выложил свой
запас змеиного масла и убедился, что ни один из его флаконов не просрочен
больше, чем надо. Он упаковал несколько предметов пангалактической роскоши
- нелегальные подкожные шприцы, запрещенные нейронные индукторы,
развлекательные шпули с черного рынка. Он их использует, чтобы подкупать
прочих агентов Лиги, когда необходимо будет их сотрудничество. Все эти
вещи он разложил перед собой аккуратными рядами, потому что это был
человек осторожный и аккуратными.
Наконец он подошел к стене и открыл тайник в камне. В тайнике он
спрятал все пангалактические вещи, которые ему придется оставить. Потом он
улегся на подстилку и отдыхал в ожидании утра. Но он не спал, он лежал в
темноте, широко раскрыв глаза, а рот его застыл в трепещущей улыбке.
На заре Руиз проснулся от звуков звенящей упряжи и криков, звуков,
которые слабо доносились сквозь его окно. В этих криках была некая
особенность, какой-то диссонанс, который пробудил любопытство Руиза.
Взгляд из окна ничего не открыл, кроме пустой площади с ее зловещими
ящиками и свалки, серой и пустой под восходящим солнцем. Он встал с
постели и вышел в холл, хотя глиняный пол был ледяным под его голыми
ногами.
В конце зала было занавешенное окно, которое выходило во двор
гостиницы. Руиз слегка приподнял занавеску и выглянул.
Высокий стройный дворянин в черном кожаном охотничьем костюме стоял
во дворе, визжа на двух конюших, которые пытались оседлать крупное
верховое животное. Животное было очень нервное, как оказалось, а дворянин
получал извращенное наслаждение в том, чтобы сделать задачу конюших более
трудной, поскольку он орал на них как раз тогда, когда они держали седло
наизготовку, чтобы положить его на спину зверя.
- Быстрее не можете что ли, свиньи? Солнце зайдет, прежде чем вы
закончите!
Лицо дворянина привлекло внимание Руиза. Оно было типичным для
фараонской знати, узкое и с тонкими костями - хотя в данном случае его
искажало безумие. Рот подергивался, глаза вылезали из орбит, а два
лихорадочных пятна подчеркивали выступающие скулы. Руиз предположил, что
это и был местный номарх, Лорд Бринслевос.
Минутой позже, когда конюшие были почти у цели, Бринслевос рванулся
вперед и ударил животное своим кнутом, так что оно отпрянуло от человека,
который собирался удержать его. Конюшие бросили на дворянина злобные
взгляды, но не протестовали.
Наконец, смилостивившись или наскучив такой забавой, Бринслевос
позволил, чтобы седло наконец надели. Он грациозно вскочил на зверя. Это
заставило животное встать на дыбы, и конюшие разбежались.
- До свиданья, - сказал Бринслевос, широко растянув рот в какой-то
дурацкой ухмылке, и галопом умчался прочь. Звук его скачки медленно
замирал в отдалении.
Руиз отвернулся от окна и вернулся в свою комнату, беспричинно
подавленный. Он сидел на кровати и собирался с силами. Наконец он стал
строить планы.
Когда он наконец спустился к завтраку, столовая была пуста, а каша
загустела и стала холодной, как камень. Но красивая молодая женщина в
грязной сорочке вбежала в столовую и отрезала щедрый кусок. Он догадался,
что она, должно быть, и есть одна из "простых шлюх", которых Денклар
поминал в связи с Бринслевосом. У нее на щеке темнел синяк, и двигалась
она очень осторожно, но в остальном она казалась весьма веселой. Она
иногда улыбалась ему, пока расхаживала по столовой по своим делам, собирая
грязные тарелки, а он улыбался в ответ.
Когда он покончил с кашей, он откинулся назад на стуле и стал
ковырять в зубах острым шилом, которое он носил на цепочке на шее. Его
внимание, по каким-то причинам, сосредоточилось на ногах девушки. Ноги у
нее были длинные, гладкие и загорелые, а ее ступни были красивы красотой
ног, которые никогда не знали ботинок.
Он оторвал от нее взгляд и снова опустил глаза в пустую миску...
