Елена Хаецкая. Возвращение в Ахен
страница №7
...жил меч на землю у своих ног, перешагнул через него иподошел к Торфинну, который жадно схватил его за плечи.
- Мальчик, не прикасайся к этому мечу. Отнеси его в кладовую. Или
нет, пусть лучше этот тупица отнесет... Как его? Дагоберт!
Дагоберт взял меч, вытянув руки вперед, чтобы отставить от себя
опасный клинок на возможно более внушительное расстояние.
- Запрешь в оружейной, - сказал Ингольв, бросая стражнику ключи.
Второй солдат с опаской поставил пленника на ноги.
- А с этим что делать, ваше благородие? - спросил он.
- Выдери его и запри под винным погребом, - распорядился Вальхейм. И
глядя на радостную ухмылку стражника, предупредил: - Смотри, не увлекайся,
Онтлак. Убьешь - отрублю правую руку и выгоню на берег Элизабет.
- Так ведь... хлипкий он... - с сомнением протянул стражник. - А
вдруг подохнет - ну, случайно?
- Онтлак, мое дело - посоветовать, - сказал капитан.
Скроив обиженную физиономию, Онтлак толкнул Мелу кулаком в шею.
- Пошел! - крикнул он нарочито отвратительным голосом.
Ингольв проводил его глазами и снова повернулся к Торфинну. Старый
чародей трясся, как лихорадке.
- Все, все будет ошибкой, - шептал он. - Как бы я ни поступил, это
будет ошибкой. Если смерть пришла, значит, она пришла. Что же он сделал с
собой, этот твой Синяка? - Торфинн вцепился в рукава капитана скрюченными
пальцами и, теряя над собой контроль, заверещал ему в лицо: - Ты хорошо
знал его, Вальхейм! Что он мог сделать с собой? Подумай! Что?
- Вы устали, ваша милость, - осторожно сказал Ингольв. - Позвольте, я
провожу вас...
- А! - Торфинн резко оттолкнул его от себя, и беспорядочно взмахнув
несколько раз рукой, в крайнем раздражении побрел в сторону донжона. Он
сутулился и приволакивал левую ногу, чего никогда прежде не делал. Сейчас
Ингольв был готов отдать что угодно ради того, чтобы Торфинн снова стал
прежним - жестоким, властным и мудрым.
- Аэйт!
Юноша застонал и замотал головой, отгоняя назойливый голос. Он еще не
до конца очнулся от полубессознательного состояния, в которое погрузил его
мощный кулак Одо Брандскугеля. Вокруг царил непроглядный мрак. Пошарив,
Аэйт нащупал влажные камни и полуистлевшую подстилку, источавшую
нестерпимое зловоние. Он сел, опираясь спиной о каменную стену.
- Аэйт!
Голос, полный тревоги, звал и звал его, и юноша чувствовал, что
начинает ненавидеть собственное имя.
- Кто здесь? - прошептал он.
Настала тишина - такая глубокая, что у него зазвенело в ушах. И вдруг
голос вспыхнул прямо у него в мозгу:
- Аэйт, ты слышишь меня? Аэйт!
Аэйт сжал уши ладонями и стиснул зубы. Чужая тревога измучила его.
Исподволь подбиралась она к нему все это время и, наконец,
воспользовавшись его слабостью, сумела завладеть им. На несколько секунд
снова стало очень тихо, а потом что-то рухнуло в мире, и Аэйт почти наяву,
смутно, как сквозь взволнованную воду, различил знакомое смуглое лицо
Синяки.
- Не может быть! - шепнул Аэйт.
- Это я, - торопливо сказал Синяка. Голос шелестел из немыслимой
дали, но слова звучали вполне отчетливо. - Благодарение богам, ты меня
слышишь.
- Ты где?
- Я далеко, в мире Ахен...
- Синяка, - пробормотал Аэйт, с трудом соображая, - скажи, где Мела?
- Не знаю. Я слышу только тебя и то с большим трудом.
- А я тебя даже вижу... Почему Торфинн так поступает?
- Я не могу увидеть Торфинна, - шептал голос. - Если я начну
подсматривать за ним, он сразу это почувствует.
- Да, да... - сказал Аэйт. - Я понял.
- Опасно разговаривать даже с тобой. Аэйт, разрыв-трава при тебе?
- Она теперь навсегда при мне.
- Слушай меня. У нас почти нет времени. Выберись из подвала. Тут
должна быть дверь с засовом. Только будь аккуратен. Потом найди в замке
человека по имени Ингольв Вальхейм. Он тебе поможет.
Аэйт вздрогнул.
- Кто?
- Ингольв Вальхейм, - повторил Синяка. - Больше никому не верь.
- Что ты такое говоришь, Синяка?
- Я знаю, что говорю.
- Вальхейм? Ты не ошибся? - Аэйт пошевелился и скривил рот: очень
болела голова. - Начальник стражи?
- Да.
- Я его видел. Это верный пес Торфинна. Жестокий, как его хозяин, а
может быть, и похуже.
- Аэйт, делай, что велено. Найди Вальхейма и доверься ему. Я знаю
этого человека лучше, чем ты. Добрым он никогда не был, это правда, но он
не предаст тебя. В их семье все такие...
- Синяка, ты рехнулся.
- Я ухожу, - еле слышно донесся голос. - Аэйт, делай, как я сказал...
Торфинн поднял голову, слабо улыбнулся.
- Ингольв, - сказал он, стиснув хрустальные шары на подлокотниках
своего кресла, - что ты знаешь о скальных хэнах?
Вопрос был жалким подобием насмешки.
- Что их не бывает, - ответил Вальхейм и тоже попытался улыбнуться.
- Да... - выдохнул Торфинн, откидываясь на прямую высокую спинку
кресла, похожего на трон, и замолчал, погрузившись в мрачные мысли.
Ингольв терпеливо ждал, стоя перед ним в неподвижности. Наконец,
Торфинн, казалось, принял какое-то решение. Он хлопнул ладонями по
подлокотникам и выпрямился.
- Возьми кристалл, - велел он, указывая на медный треножник,
служивший подставкой большому прозрачному шару.
Ингольв осторожно поставил треножник перед чародеем. Узкая ладонь
Торфинна провела над поверхностью камня. Заклубился легкий белесый туман,
который почти сразу же развеялся.
- Смотри, - сказал Торфинн.
Ингольв послушно склонился над кристаллом и увидел небольшую пещерку.
Красные стены пещерки были испещрены белыми пятнами, словно кто-то
забрызгал их молоком. У входа горел небольшой костерок, возле которого на
корточках сидели два странных существа с коричневой кожей, маленькими
круглыми светлыми глазками, поблескивающими в свете огня. Их волосы
невероятного огненного цвета были всклокочены; тени, плясавшие на стене,
казались чудовищными. В целом человечки производили впечатление забавных и
вполне безобидных существ. В том, как они жались друг к дружке, безмолвно
глядя на огонь, было что-то очень трогательное.
Торфинн наблюдал за своим слугой пристально, с недобрыми искрами в
черных глазах.
- Это скальные хэны, - сказал он наконец.
Ингольв перевел взгляд на чародея.
- Вы смеетесь надо мной, ваша милость?
- Вовсе нет. Ты странный человек, Вальхейм. Говорю тебе, это те самые
хэны, о которых в Ахене плетут столько небылиц.
- Они выглядят такими беззащитными, - вырвалось у Вальхейма.
- Внешность обманчива. Хэны - древний и в своем роде великий народ.
Они так не похожи на вас, людей, что вы напридумывали про них целый воз
глупостей. Ты правильно делаешь, что не веришь им. Однако хэны существуют
на самом деле, и мы с тобой сейчас находимся как раз в их мире. Он
называется Красные Скалы.
- Странно, - проговорил Ингольв.
- Что странно?
- Почему мы никогда не бывали здесь раньше?
Торфинн посмотрел прямо ему в глаза.
- Я отвечу тебе, Вальхейм, - медленно сказал он. - Сегодня я отвечу
тебе. Раньше мы не бывали здесь по той простой причине, что этот мир -
ближайший к тому, где ты родился. Следующее за этим измерение Элизабет -
Ахен.
- Отсюда один шаг до... - У капитана перехватило дыхание.
Лицо Торфинна внезапно изменилось, и он со злостью подтвердил:
- Да, отсюда до Ахена один только шаг. Но ты никогда не сможешь
сделать его, Вальхейм. Никогда.
Ингольв не зря провел столько лет в Кочующем Замке. Он выпрямился и
ровным голосом отозвался:
- Да, ваша милость.
- Так-то лучше. - Торфинн, казалось, успокоился. - Теперь слушай. Эта
пещерка находится прямо под нами. - Он притопнул ногой по полу. - Здесь, в
скале. Они называют ее Белые Пятна. Отправь несколько балбесов, пусть
откопают этих пещерных жителей и доставят ко мне. Учти, хэны очень
верткие.
Ингольв кивнул. Пристально посмотрев на Вальхейма и, видимо,
удовлетворенный выражением его лица, Торфинн добавил:
- Я уверен, что эти земляные крысы кое-что знают о бродягах и чужом
оружии.
Ингольв поклонился и вышел. Торфинн глядел ему вслед, и в тоскливых
глазах чародея показалась слабая, едва заметная надежда.
Не подозревая о том, что могущественный Торфинн вручил свою судьбу в
его смертные руки, Ингольв раздавал приказания солдатам. Двое побежали за
веревкой и вскоре вернулись, прицепив к поясу по мотку. Вальхейм взял с
собой четырех лучников и Одо Брандскугеля - толстяк был чудовищно силен и
при этом отличался довольно добродушным характером.
Они вышли за ворота замка и разошлись по холму. Через несколько минут
лучник бесшумно подступил к Ингольву и, тронув его за рукав, показал на
вырубленные в склоне холма ступеньки. Ингольв сделал знак остальным, и они
тихо спустились к реке. Легкий запах дыма почти сразу же привел их к
маленькой пещерке - логову скальных хэнов. Лучники встали справа и слева
от входа, Одо Брандскугель замер за спиной капитана.
Спрыгнув на землю прямо перед открытым лазом в пещерку, Ингольв
ударом сапога разметал маленький костер, горевший на пороге.
- Выходите! - распорядился он.
В пещерке что-то пискнуло и дернулось. Ингольв не собирался давать
хэнам время опомниться.
- Одо, давай! - сказал он, указывая на скальный карниз.
Толстый Брандскугель обрушил свой моргенштерн на скалу. Послышался
гул.
- Мы выходим! - закричал насмерть перепуганный голос, и два пестрых
мохнатых клубка выкатились под ноги капитану. За их спинами рухнул карниз.
Одо удивленно посмотрел на сокрушенные им камни, потом перевел взгляд на
командира и застенчиво улыбнулся.
Ингольв молча ждал, пока два маленьких лохматых существа, путаясь в
одежде, поднимутся на ноги. Цепляясь друг за друга, хэны кое-как встали.
Дрожащими руками Кабари натянул на глаза капюшон. Если к нему пришла
страшная гибель в обличье рослого хэноподобного чудовища в темном плаще,
то он предпочитал не видеть ее. Кабари был ортодоксом и чтил истину "Чему
быть - того не миновать".
Кари же, будучи еретиком, вскинул голову и взглянул на сумрачную тень
с вызовом.
- Кто ты такой? - спросил он резко и сам удивился: не ожидал от себя
подобной решимости. - Зачем ты ворвался в мой дом?
Несмотря на то, что хэн был маленького роста и совершенно безоружен,
его величественные манеры не показались Ингольву смешными. Но независимо
от того, какие чувства вызывал пленник у капитана, скальный житель был
сейчас для него врагом. Вальхейм поднес к его подбородку свою тонкую
саблю:
- Посмотри по сторонам. Видишь?
Голубые глазки Кари метнулись влево, вправо; они цепко ухватили
направленные на него стрелы.
- Вижу, - сказал он наконец.
- Раз видишь - зачем задаешь вопросы? - сказал Вальхейм, убирая
саблю.
Хэн перевел дыхание, собрался с мужеством и плюнул ему под ноги.
Неожиданно Ингольв сам себе стал напоминать Косматого Бьярни, и его даже
передернуло. Слишком близко был Ахен. Слишком близко - и недосягаемо
далеко. И это не давало ему покоя.
Один из лучников сказал, явно имея в виду Кари:
- Пристрелим этого заморыша, ваше благородие, а? Больно уж наглый,
сил нет.
Ингольв повернулся на голос.
- Кто это высказался? - поинтересовался он ледяным тоном.
Но лучник не струсил.
- Я, - произнес он. Это был широкоплечий парень лет двадцати двух с
очень светлыми, почти бесцветными глазами, в которых резко выделялись
черные точки зрачков.
- Петипас, за распущенность отсидишь трое суток на одной воде.
Солдат побледнел от злости и скрипнул зубами.
- Так он, ваше благородие, не со зла, - вступился Брандскугель. - Он
же только в том смысле, что для допроса и одного хватит...
- Молчать! - рявкнул Ингольв. Однако наказывать Брандскугеля не стал
и, судя по тому взгляду, который Петипас бросил на толстяка, мстительный
лучник отметил это про себя.
Ингольв велел связать обоих хэнов. Глядя, как Дагоберт, затягивая
узлы, пыхтит от усердия, капитан покачал головой. Как бы совсем не удушить
бедняг этими веревками.
Кари теперь молчал. Слезы потихоньку сползали по его коричневым щекам
и исчезали в складках плаща. Кабари так и связали, не сняв капюшона с его
лица, - оно и к лучшему, поскольку могильная тьма действовала на него
успокаивающе.
Связанные хэны были погружены на Брандскугеля и доставлены в замок. С
оглушительным грохотом захлопнулись за ними ворота.
Возле донжона Ингольв остановился.
- Дагоберт, забери у Петипаса лук. Отведешь на гауптвахту.
- В железо заковать или как, ваше благородие? - уточнил Дагоберт, с
готовностью хватая Петипаса за шиворот.
- В железо не надо. Просто под замок.
Дагоберт ухмыльнулся.
Но капитан уже отвернулся от него.
- Остальные свободны. Одо, иди за мной.
Толстяк со своей легкой ношей затопал по ступенькам, поднимаясь вслед
за капитаном к личным покоям Торфинна.
Они застали чародея в том же кресле и в той же позе. Казалось, с тех
пор, как Ингольв вышел из комнаты, Торфинн ни разу не пошевелился. Услышав
шаги и стук захлопнувшейся двери, Торфинн открыл глаза.
Повинуясь жесту командира, Одо Брандскугель свалил пленников на пол.
Кари начал барахтаться, Кабари же лежал неподвижно, как полено, и, видимо,
полностью покорился своей участи.
Несколько секунд капитан наблюдал за тщетными попытками Кари
утвердиться на ногах, потом наклонился и подхватил его. Широкой жесткой
ладонью Ингольв провел по лицу скального хэна, стирая с его щек пыль, пот
и слезы и убирая с глаз огненные пряди волос.
- Хорошо, - прозвучал низкий медленный голос, и Кари невольно
приоткрыл рот, глядя на громадную черную фигуру Торфинна. - Хэн. Как
звать?
Кари молчал. Торфинн выжидательно посмотрел на Вальхейма, но тот
продолжал удерживать Кари за хрупкие плечи и явно не собирался бить его.
Торфинн еле заметно двинул плечом.
- Я спросил твое имя, хэн, - повторил чародей.
Связанный Кабари судорожно задергался на полу и придушенно завизжал
сквозь капюшон:
- Не трогайте его! Он еще совсем молодой! Ему и двух сот нет, откуда
умишке взяться? Кари, Кари его зовут. Кари, почему ты молчишь? Они уже
убили тебя?
- Нет, - сказал Кари, не поворачиваясь в его сторону.
- Ладно, - произнес Торфинн. - Скажи мне, Кари, что ты знаешь о
морастах, о болотных людях? Если ты знаешь достаточно, это спасет тебе
жизнь.
- Они наши соседи в мирах Элизабет.
Торфинн с размаху хлопнул ладонями по хрустальным шарам, украшавшим
его кресло, и золотой перстень зазвенел, ударившись о камень.
- Не прикидывайся глупеньким, Кари. Я спрашиваю о тех двоих, что были
у тебя в гостях.
- Учтивые и отважные воины, - сказал Кари и поднял свои круглые
брови, собирая лоб в складки. Судя по этому жесту, он не относил Торфинна
и его подручных к той же категории.
- Кто надоумил их прийти в мой замок?
Ингольв почувствовал, как дрогнули и напряглись под его ладонями
плечи Кари.
- Я, - сказал он.
- Нет! - завопил простертый на полу Кабари. - Он наговаривает на
себя! Не слушайте его!
Одо Брандскугель занес над Кабари сапог из жесткой кожи и, стоя на
одной ноге, вопросительно посмотрел на капитана. Ингольв покачал головой.
С тяжким вздохом Брандскугель поставил ногу на место.
- Так да или нет? - спокойно спросил Ингольв.
Кари покосился на него круглым птичьим глазом.
- Это был мой совет, - повторил он. - Я хотел, чтобы все чужие ушли
из мира Красных Скал. И Кочующий Замок, и морасты.
Торфинн глубоко задумался. Какое-то время было слышно лишь, как сопит
преданный Брандскугель и как постукивают по деревянным подлокотникам
твердые пальцы чародея. Наконец, Торфинн сказал:
- Брось их пока в железный ящик под гауптвахтой. Оттуда не сбегут. -
Внезапно рот у него задергался. Прикрывая губы рукой, Торфинн невнятно
прокричал: - Убери, убери их отсюда! Живо!
Ингольв махнул Брандскугелю, и они с капитаном вывели пленных из
покоя. Ингольв был мрачен. Торфинн, кажется, и в самом деле серьезно болен
- если, конечно, страх можно считать болезнью.
- Давай-ка их развяжем, - сказал Вальхейм и сам принялся снимать путы
с Кари.
Кабари, наконец, откинул капюшон. Он казался зеленым от бледности.
Растерянно моргая, он бросился к Кари и вцепился в него обеими руками,
бормоча: "Перемелется, перемелется..." Ингольв не стал разлучать их.
- Одо, ты слышал, где их запереть?
- Никак нет, ваше благородие, - отрапортовал бравый Одо.
- Брандскугель, - раздельно произнес капитан, - ты был сейчас в
комнате, и все разговоры велись при тебе. Как же ты мог не слышать?
Одо пожал многопудовыми плечами.
- Да вот...
- Дурака валяешь? - вспыхнул Ингольв. - Я тебе уши отрежу!
- Смилуйтесь, ваше благородие, - уныло сказал Брандскугель. - Когда
начальство между собой разговаривает, мы не вникаем...
Ингольв дал раздражению уняться и повторил вслед за Торфинном:
- Запрешь их в железном ящике под гауптвахтой.
Разом повеселевший Одо потащил спотыкающихся пленников вниз по
лестнице.
Ингольв легко сбежал по ступенькам следом за ним. Был уже вечер, он
хотел уйти к себе в комнату прежде, чем Торфинн найдет для него новое
поручение.
В комнате Вальхейма ярко пылал камин. Жесткая кровать, накрытая
лоскутным одеялом, стол светлого дерева, на котором стояли две простых
сальных свечи в медных шандалах, большое кресло с потертой кожаной обивкой
- вот и вся обстановка. Но Вальхейма она полностью устраивала.
Возле каминной решетки темным пятном маячила какая-то
коленопреклоненная фигура. Мельком глянув в ее сторону, Ингольв признал
своего оруженосца Феронта. Он положил саблю на стол, уселся в кресло,
вытянул длинные ноги, закрыл глаза и постарался ни о чем не думать.
Оруженосец у камина пошевелился, и Ингольв с неудовольствием вспомнил
о его присутствии.
- Сними с меня сапоги и убирайся, - сказал Вальхейм вполголоса.
Оруженосец встал и незнакомым голосом проговорил:
- Добрый вечер, Ингольв Вальхейм.
Ингольв мгновенно очнулся от своей задумчивости, вскочил с кресла,
однако схватить саблю не успел - тот, кого он принял за туповатого и
услужливого Феронта, успел смахнуть ее со стола. Перед капитаном стоял,
улыбаясь, беловолосый Аэйт. Болотный мальчишка из мира Ахен. Откуда он
взялся? Неужели магия? Но если эти морасты умеют колдовать, значит...
Заметив суеверный страх, мелькнувший в глазах капитана, Аэйт
засмеялся. Вальхейм быстро взял себя в руки и снова уселся, положив ногу
на ногу.
- Прежде чем я позову сюда стражу, скажи мне, болотная душа, как ты
здесь оказался?
Аэйт оценил его выдержку. Он перестал улыбаться и серьезно ответил:
- Мне сказали, что ты не откажешь в помощи. Иначе я никогда не пришел
бы к тебе.
- Что за чушь! - Ингольв начал сердиться. - Кто мог сказать тебе
такую глупость?
Ответ Аэйта заставил его подскочить.
- Синяка, - сказал болотный воин.
После этого Ингольв погрузился в молчание. Второй раз за короткий
срок ему напоминают о Синяке. Торфинн уверял, будто смуглый солдатик в
действительности могущественный маг, не наделенный именем. Но Торфинн -
темная душа, и мир, полный таинственных сил, в котором живет чародей,
всегда оставался для Вальхейма чужим. Другое дело - это белобрысое
существо с конопатой физиономией. Оно, несомненно, было еще совсем юным,
оно явилось из другого мира, оно не имело ни малейшего отношения к
Торфинну и магии - по крайней мере, к магии Кочующего Замка. И вот оно
заявляет, что знает Синяку, который, по подсчетам капитана, должен был
умереть от старости в Ахене лет тридцать-сорок назад.
- Расскажи о нем, - сказал, наконец, Вальхейм.
- Что рассказать? - Аэйт растерялся.
- Сколько ему лет? Как он выглядит? Где вы познакомились?
- Ты мне не веришь, Ингольв Вальхейм?
- Не твое дело. Отвечай, если хочешь, чтобы я не звал солдат.
Аэйт вздохнул.
- Наверное, ты прав. Ну, как тебе угодно. На вид Синяке лет сорок,
хотя я думаю, что на самом деле он гораздо старше. Он красивый и добрый,
только грустный. У него темное лицо и светлые глаза. Он очень одинокий, и
Асантао говорит, что скоро его не станет.
Ингольв вздрогнул. Если мальчишка не врет, и если Торфинн не
ошибается, значит, дни старого мага и в самом деле сочтены. Скорее
машинально, чем из любопытства, капитан спросил:
- Кто это - Асантао?
- О, - сказал Аэйт. - Она - варахнунт. Она видит.
- Хорошо, - хмуро кивнул Ингольв, который ничего не понял из этого
невнятного объяснения. - Дальше.
- Синяка забрел в наши земли, и мы с братом подстрелили его тень.
От всей этой чертовщины Ингольва уже не первый год с души воротило.
Устало глядя в ясное лицо Аэйта, он спросил:
- Что значит "подстрелили тень"? Это что, один из обрядов черной
магии?
- У нас "тенью" называют спутника воина, - пояснил Аэйт. - Например,
мой брат Мела - воин, а я - его тень. Понимаешь?
- Значит, Синяка был не один? Ты, кажется, только что говорил, что он
одинокий...
- Он одинокий, но не один. С ним... никогда не угадаешь, кто!
- Я не собираюсь ничего отгадывать. Или ты рассказываешь все, что
знаешь, или я зову сюда стражу.
На всякий случай оглянувшись на дверь, Аэйт сказал:
- Прости. Шутка не вовремя - та же грубость. С Синякой был великан.
Когда-то он сидел на цепи в подвале у Торфинна, но потом Синяка его оттуда
забрал. И теперь бедное чудовище помешалось на почве преданности своему
избавителю.
Ингольв опять замолчал. И о великане Торфинн тоже как-то вспоминал;
стало быть, болотный мальчишка действительно встречался с Синякой. С
великим магом, у которого нет имени.
Аэйт терпеливо ждал, поблескивая в полумраке светлыми глазами.
- Он, наверное, очень богат? - спросил Ингольв.
- Синяка? - Аэйт заморгал от неожиданности. - Да ты что! У него
ничего нет. Он явился в нашу деревню босяк босяком. И жутко голодный, к
тому же.
Ингольв смерил Аэйта тяжелым взглядом.
- Да, это на него похоже... Сядь, - велел он. - Что он говорил тебе
про меня?
Аэйт опустился на мягкую волчью шкуру, постеленную на полу у ног
капитана.
- Сказал, что я должен тебе довериться. Что в вашей семье никогда не
предавали чужого доверия.
На миг из необозримой дали времени и пространства перед глазами
Вальхейма встало милое лицо Анны-Стины, полустертое, размытое, болезненно
любимое до сих пор.
- Будь ты проклят, мальчишка, - прошептал Ингольв. - Что же ты со
мной делаешь?
- Прости, - сказал Аэйт тихонько и потерся лохматой головой о его
колено. - Я не хотел причинять тебе боль. Мне некого просить о помощи.
- Я не смогу помочь тебе, - сказал Ингольв своим прежним спокойным
голосом. - Сдвигать границы миров я не умею, а заставить Торфинна не в
силах.
- Отдай мне брата, если он еще жив, и позволь нам уйти, вот и все, о
чем я прошу, - сказал Аэйт.
Ингольв молчал, опустив голову. Его тень неподвижно чернела на стене.
Дрова трещали в камине, и в комнате было уютно и тепло. И хотелось забыть
о чужом мире, расстилавшемся за стенами замка, о холодных зеленых водах,
текущих сквозь ночь по всем мирам, нанизанным на реку Элизабет.
Наконец Вальхейм заговорил:
- Послушай меня, Аэйт. Я, может быть, и выполнил бы твою просьбу. Мне
нужно лишь одно: чтобы вы двое никогда больше не приближались к замку...
Но ты не подумал о том, что после вашего побега Торфинн почти наверняка
расправится с...
Аэйт приготовился услышать: "со мной", но капитан склонился к нему и
заключил вполголоса:
- ...со скальными хэнами? Сегодня я схватил двоих, а завтра он может
приказать мне уничтожить весь их народец.
- Уничтожить? Но за что?
- Если вы сбежите, хэны приютят вас. Для Торфинна этого будет
довольно.
- И ты сделаешь это?
Ингольв промолчал. Аэйт с горечью смотрел в его потемневшие глаза.
- Неужели ты просто раб, Ингольв Вальхейм?
Ингольв не успел ответить, потому что в дверь постучали, и тенорок
оруженосца Феронта вкрадчиво произнес:
- Ваше благородие, их милость велят передать, что они стоят тут за
дверью и желают видеть вас немедленно.
Аэйт метнулся к столу. В последнюю секунду Ингольв поймал его за руку
и подтолкнул к своей кровати.
- Полезай под одеяло, быстро, - сказал он Аэйту в ухо.
Наверное, правильнее было бы выдать Аэйта Торфинну. Это позволило бы
избежать многих бед и тревог в дальнейшем. Сейчас у капитана просто не
оставалось времени на раздумья. Однажды Торфинн содрал с пленного кожу -
по кусочкам, с живого - и эта картина некстати встала у Вальхейма перед
глазами.
Аэйт юркнул в кровать. С шумом отодвинув тяжелое кресло, Ингольв
поднялся и открыл дверь.
Торфинн переступил порог, огляделся, потом упал в кресло, точно ноги
отказывались держать его. После долгой паузы старый чародей сплел пальцы
рук и поднял глаза.
- Хочешь знать, зачем я пришел, а?
- Как я могу спрашивать отчета у вашей милости?
Торфинн помолчал, пытаясь совладать с собой. Подбородок у него
прыгал, руки тряслись. Наконец, он выговорил:
- Ингольв, мне страшно! Мне страшно, как никогда в жизни... Я знаю, я
заранее знаю: что бы я ни сделал, это будет ошибкой. Нет, нужно положиться
на удачу... Или нет... Я хочу, чтобы здесь все зависело не от меня... Ты
простой солдат, ты ничего не смыслишь в магии... Ведь можешь же ты
случайно выбрать верный путь? Скажи, Ингольв! Ведь ты можешь!..
- Буду рад помочь вам, ваша милость.
Торфинн раздраженно посмотрел на него.
- "Ваша милость, ваша милость"! Оставь этот тон... Мне нужен друг,
советчик, близкий человек... Ингольв, спаси меня! Что мне делать с этими
двумя?
- Я отпустил бы их, ваша милость, - осторожно сказал Ингольв. - Если
вам предсказана гибель от бродяги с чужим оружием в руке, то лучше бы
держать этого бродягу подальше от замка.
- Нет! - вскрикнул Торфинн, приподнимаясь. - Ты тоже... Ты... Ищешь
способа убить меня? Их надо уничтожить, сжечь, а пепел утопить в реке
Элизабет, чтобы он не нашел покоя ни в одном из миров... Вот единственное
спасение. - Он встал. - Я ненавижу тебя. Жалкий ублюдок, я хотел сделать
из тебя друга и спутника. А ты просто раб, и к тому же, подлый, как все
рабы...
Торфинн пошатнулся. Ингольв хотел было поддержать его, но старик с
отвращением оттолкнул его и вышел, сильно хлопнув дверью. Почти сразу же в
комнату всунулся Феронт.
- Что-нибудь угодно, ваше благородие?
- Да, - ровным голосом ответил Ингольв, снова усаживаясь в свое
кресло. - Сними с меня сапоги и убирайся.
Оставшись, наконец, один, капитан подошел к своей кровати и
пристроился на краю. Кровать безмолвствовала. Ингольв пошарил рукой под
лоскутным одеялом.
- Аэйт, ты где?
Из-под подушки показался красный от духоты Аэйт. Он молча воззрился
на капитана.
- Дело серьезное, - сказал Ингольв. - Торфинн по-настоящему испуган.
- Я слышал, - сдержанно отозвался Аэйт.
Ингольв вдруг улыбнулся и погладил его по волосам.
- Похоже, я действительно стал рабом, раз вы с Торфинном утверждаете
это в один голос.
- Я не утверждал, - побагровев от смущения, запротестовал Аэйт. - Я
только спросил. И то в порядке отрицания.
Ингольв поднял левую бровь.
- Что? - протянул он, стараясь не рассмеяться. - Спросил в порядке
отрицания?
Мотая белыми косичкам, Аэйт несколько раз кивнул. Ингольв вздохнул.
- Расскажи-ка ты мне, братец, как это тебе удалось выбраться из
подвала...
Великан в волнении бегал по поляне. Наконец, он налетел на ведро с
краской и опрокинул его.
- Все, - сказал Синяка. - Можешь сесть и передохнуть. На сегодня ты
поработал достаточно.
Сконфуженное чудовище принялось пальцами собирать краску с травы,
обтирая их о край ведра. При этом оно бубнило приглушенным басом:
- Ничего, вот мы ее быстренько, пока не впиталась, и того...
Синяка махнул рукой.
- Черт с ней, с краской. Все равно нет никакого настроения работать.
Он вцепился пальцами в волосы и мрачно задумался. Хорошо ему сидеть
на Пузановой сопке и отдавать распоряжения. Он представлял себе, каково
Аэйту в недрах огромного замка, полного темных тайн.
Собственно, увидеть в магическом кристалле сам замок Синяка не мог -
слишком сильна была магия Торфинна. Он видел лишь сплошную тьму и на ее
фоне различал крошечное светлое пятнышко. И это пятно было слабым
свечением светлой силы, заключенной в маленьком воине с Элизабетинских
болот. Отыскать в этой кромешной тьме Мелу Синяке так и не удалось.
Обтирая о штаны перепачканные в краске лапы, великан приблизился к
своему хозяину и трусливо заморгал. Однако чародею было не до Пузана.
Неожиданно он произнес, задумчиво покусывая ноготь большого пальца:
- А может, нам с тобой прогуляться до Красных Скал и разобраться с
Торфинном лично?
Такого Пузан не ожидал. Лучше бы господин Синяка избил его за
пролитую краску. Правда, Синяка никогда его не бил. Но тут пусть уж
ударит, можно даже в нос, лишь бы не говорил таких ужасных вещей.
- Господин Синяка, - пролепетало чудовище. - Да что вы такое
придумали? Какие Красные Скалы? Вот и ремонт у нас еще не закончен. Опять
же, сваи надо забить толком. Как же мы отправимся, да еще в такую даль?
- Ох, - вздохнул Синяка, - хоть бы раз ты, Пузан, подумал о
ком-нибудь, кроме самого себя...
Этого великан уже вынести не мог. Нос у него мгновенно покраснел, и
голос задрожал от обиды.
- Да я только об вас и думаю... Вот уже сто с лишком лет, как ни об
ком другом... А вы...
Он шумно всхлипнул.
- Садись, - сказал Синяка и привычным движением вытер великану сопли
двумя пальцами. - Не реви. Никуда мы не идем. Останемся здесь.
- А чего пугаете?
- Прости, - сказал Синяка. - Я не подумав, брякнул глупость.
- Во-во, - поддакнул оживший великан. - Глупость вы брякнули,
господин Синяка. Самое верное слово.
Синяка невольно усмехнулся. И ведь сам пригрел этого холуя, подумал
он и, вздохнув, склонился над кристаллом.
Торфинн стоял у окна. Синяка сразу узнал эти широкие плечи, никогда
не сгибавшиеся под тяжестью черной кольчуги, эти длинные седые волосы,
схваченные золотым обручем. Но Синяка не успел как следует разглядеть
черного мага и его замок. Словно его окликнули, Торфинн вздрогнул и резко
обернулся. На Синяку уставились широко раскрытые черные глаза и, казалось,
будто изображение Торфинна придвинулось и вышло из магического кристалла
на склон Пузановой сопки.
- Ты!.. - выдохнул Торфинн, пораженный.
Синяка не мог не заметить, как осунулось и постарело его властное
лицо, словно черного мага подкосил и выжег изнутри какой-то неисцелимый
недуг. Но присмотревшись, он понял, что Торфинна всего-навсего снедал
страх. Обыкновенный страх. И это было так удивительно, что Синяка едва не
выронил кристалл.
Усевшись на траве поудобнее, он взял камень в обе ладони, бережно,
точно баюкая.
- Здравствуй, Торфинн! - сказал он.
- Ты жив! - Торфинн все не мог поверить увиденному. Он выпрямился и
твердо сжал губы.
- Да, - подтвердил Синяка. - Ну и что?
Оживая на глазах, Торфинн с каждым мгновением все больше превращался
в прежнего господина Кочующего Замка, каким помнил его Синяка.
- А этот дебильный великан все еще при тебе? - спросил он.
- Конечно.
- И как он тебе не надоел... - Торфинн покачал головой. - Верно
говорит Ингольв, ты всегда был со странностями.
- Как поживает Ингольв?
- Отлично. - Черный маг улыбнулся, широко и уверенно. Он вновь обрел
себя. - Из него получился прекрасный начальник моей личной охраны.
Преданный, в меру ограниченный, в меру самолюбивый.
- Я рад, что вы нашли общий язык, - сказал Синяка, не вполне
искренне. - Но почему тебя удивляет, что я еще жив?
Торфинн на миг заколебался, но потом сказал:
- Пожалуй, тебе лучше знать это, сынок. Я решил, что ты мертв, потому
что в Кочующий Замок явился некто, несущий гибель Черному Торфинну,
согласно предсказанию, записанному в книге деяний Черной и Белой магии. Но
раз ты жив, то не все еще потеряно.
- Почему же?
От синякиной улыбки Торфинну стало не по себе.
- Не вздумай делать глупости, - торопливо проговорил он. - Мы с тобой
исчезнем из миров Элизабет одновременно. Будь осторожен, сынок, береги
себя... - Он посмотрел Синяке в глаза и значительно добавил: - И меня.
Помни: моя гибель - это твоя гибель.
Синяка немного помолчал, а потом сказал:
- Торфинн, ты держишь в плену двух братьев из мира Ахен.
Черный маг сразу насторожился.
- Ну и что? Тебя-то это не касается, не так ли?
- Отпусти их, - сказал Синяка.
- Почему я должен отпускать их?
- Я прошу тебя, Торфинн.
- Нет! - срываясь, крикнул черный маг. - Не лезь в мои дела, Синяка.
- Они мои друзья, - сказал Синяка.
- Идиот! - взорвался Торфинн. - Вспомни, кто ты такой! Откуда у тебя
могут быть друзья? Ты никогда не будешь таким, как все люди! У тебя не
может быть друзей. Запомни это, наконец! У тебя не может быть никаких
друзей. Только подданные, только рабы, холопы и слуги!.. - Он перевел
дыхание и, увидев злые глаза своего собеседника, замер от внезапно
подступившего ужаса.
- Отпусти их, Торфинн, - повторил Синяка.
Торфинн закрыл лицо руками. Ему невольно подумалось, что время
проходит впустую. За целое столетие Синяка ничуть не изменился.
По-прежнему оборванный и бездомный, он все с тем же упорством отвергает
власть и все так же забивает себе голову участью каких-то жалких,
совершенно ничтожных существ. И все такой же упрямый.
- Хорошо, я объясню тебе, - глухо произнес Торфинн. - Один из них
погубит меня. Если моя жизнь тебе безразлична, то ты можешь хотя бы
понять, что это значит для тебя?
Синяка опустил ресницы.
- Прощай, Торфинн, - сказал он и сжал пальцы над кристаллом.
Изображение в магическом камне давно уже померкло, но низкий голос
Торфинна все еще громыхал у него в ушах:
- Ты погибнешь вместе со мной! Дурак! Мальчишка! Боги морского
берега, зачем вы вручили мою жизнь этому недоумку?
Синяка вскочил, размахнулся и с силой швырнул магический кристалл о
камень. Сверкающие осколки брызнули во все стороны. Голос Торфинна исчез,
утонув в веселом звоне.
- К черту! - закричал Синяка и схватил великана за руки. - Сваи,
говоришь? А это что? Это ты краску разлил?
Великан засопел.
- Господин Синяка, - сказал он. - Ну что вы так расстраиваетесь,
честное слово... Выберутся они, выберутся. Они храбрые, умные ребятки... -
Он осторожно положил лапы на плечи своему хозяину и заглянул ему в лицо. -
А вы... только не обижайтесь, господин Синяка... вы можете увидеть
будущее?
Синяка через силу улыбнулся.
- Зачем тебе, а?
- Ну... волнительно все-таки.
- Я могу увидеть любой из вариантов будущего, - сказал Синяка. - Но
никто, даже боги, не может сказать, какой из этих вариантов воплотится в
жизнь.
- То есть, как это? - Великан так растерялся, что это выглядело
забавным.
- А вот так, Пузанище. Существует множество вариантов будущего. Все
зависит от того, какой выбор будет сделан. У большинства людей огромные
возможности выбора. Даже у тех, кто связан судьбой по рукам и ногам.
- А может так быть, чтобы был только один выбор? - жадно спросил
великан.
- Меньше двух не дано никому... даже мне, - сказал Синяка. - А сейчас
почти все зависит от того, что решит Ингольв Вальхейм...
Ингольв сидел в своем кресле, обхватив голову руками. Устроившись на
волчьей шкуре у его ног, Аэйт время от времени поднимал голову и бросал на
него короткие, цепкие взгляды. Хотя душа маленького воина с Элизабетинских
болот и противилась такой безоглядной доверчивости, Аэйт, тем не менее,
рассказал этому хмурому человеку почти все: и о своей заколдованной
ладони, и об изгнании Мелы, и о том, как Синяка убил победоносного Гатала
и его воинов в лесу у черной речки, заросшей душистыми белыми цветами...
Ингольв молчал. Если бы конопатый хотя бы не был нечистью из
гибельных трясин! Если бы он хотя бы был человеком!..
Ингольв скрипнул зубами. Скальные хэны тоже не были людьми. Но они и
не похожи на людей. С самого начала он думал о них как о хэнах, и может
быть, поэтому они не вызывали в нем отвращения. Аэйт же казался ПОЧТИ
человеком.
Ингольв отнял руки от лица и встретился с ним глазами.
- Может быть, ты все-таки никакая не нечисть, Аэйт? - выговорил он
почти умоляюще. - Может, ты человек, а?
Но младший брат ответил точно так же, как старший:
- Нет, Вальхейм. Возможно, и не стоит называть нас нечистью, но мы
все-таки сильно отличаемся от вас. - Он помолчал немного и тихо добавил: -
Неужели для тебя это так важно?
- Нет, - тут же ответил Ингольв.
Аэйт встал и оказался вровень с сидящим капитаном. В конце концов,
подумал Ингольв устало, действительно - какое имеет значение, кто он на
самом деле? Вот стоит мальчишка, переживший войну и плен... хорошо, пусть
не мальчишка, раз он так упорно на этом настаивает, пусть детеныш. И кровь
у него вовсе не зеленая и не зловонная, как говорили о его племени досужие
болтуны, а обычная - горячая, красная.
Он снова вспомнил, как Мела обтирал разбитые губы во дворе замка,
когда солдаты Вальхейма глазели на него, а капитан готовился его убить.
Сейчас Ингольв уже не понимал, как мог взять на себя роль палача. Но
стоило ему об этом подумать, и тут же, точно наяву, он увидел потускневшие
глаза Торфинна, только что горевшие веселым и злым огоньком; и снова к
нему на миг вернулось острое отвращение к болотной твари, которая так
безжалостно нашла ключ к его душе.
Ахен.
Проклятье, лучше бы это слово никогда больше не звучало в его ушах.
- Покажи ладонь, - попросил Ингольв. - Ту, заколдованную.
Помедлив, Аэйт разжал пальцы левой руки и протянул ее капитану. Он
отвернулся, и Ингольв видел его запылавшее ухо. Капитан осторожно взял
крепкую, еще детскую руку, привыкшую к оружию, которое отныне запретно для
прикосновения. На красноватой коже отчетливо чернел крест.
- Можно потрогать? - нерешительно спросил Ингольв. Он упорно отвергал
любое колдовство, хотя и встречал его на каждом шагу. Начисто лишенный
каких-либо магических талантов, армейский капитан относился к магии с
опаской и по возможности обходил ее стороной.
Аэйт кивнул. Ингольв провел пальцем по кресту и ничего не ощутил. На
мгновение капитану подумалось, что его опять дурачат.
Аэйт тихонько заметил:
- Ты напрасно не веришь мне.
Ингольв бросил руку Аэйта.
- Ты всегда угадываешь то, что другие не хотят говорить вслух?
Он хотел скрыть свое смущение и отделаться шуткой, но Аэйт ответил с
убийственной серьезностью:
- Иногда. Я немножко читаю мысли.
Это было уж совсем невыносимо. Ингольв решил разом покончить с
неловкостью. Он положил на плечи Аэйта свои тяжелые руки и прямо спросил:
- Вы, болотные морасты, все такие? Скажи уж сразу, чего от вас
ожидать.
Аэйт опять покраснел.
- Н-нет, - запнувшись, ответил он. - Мела другой. Он почти как ты. Он
воин. И у нас много таких, как ты. Просто я ВИЖУ. Знаешь, - он понизил
голос, - я вижу лучше, чем Асантао.
Вальхейм все пытался найти какое-то слово, которое бы ему все
объяснило.
- Значит, ты колдун?
Конопатый подросток так мало подходил под это определение, что
Ингольв невольно усмехнулся. Аэйт опять остался серьезен. Видимо, разговор
коснулся болезненной для него темы.
- У нас так не говорят, - ответил Аэйт. - Потому что это неправильно.
Я ВИЖУ, понимаешь?
Ингольв сдался.
- Видишь так видишь, - пробормотал он и пошевелился в кресле,
устраиваясь поудобнее. - Теперь полезай под кровать, в темный угол, и не
ерзай там, понял? И ничего не бойся.
Аэйт не стал спрашивать, зачем ему лезть в темный угол. Он просто
молча подчинился, как привык подчиняться Меле, и Вальхейм отметил это про
себя. Протянув руку к шнуру, висящему на стене, Ингольв резко дернул.
В коридоре затопали шаги. Из-под кровати не донеслось ни звука.
Через несколько секунд чудо услужливости по имени Феронт возникло на
пороге. Оруженосец сонно моргал. Белая полотняная рубаха едва прикрывала
его колени. Сапоги он натянул прямо на босые ноги. Феронт ежился и мялся,
недоумевая: что понадобилось его благородию среди темной ночи? Спал бы,
как все, и горя бы не видал...
Ингольв еле удостоил взглядом тощую взъерошенную тень.
- Что угодно? - хриплым спросонок голосом осведомился оруженосец.
- Принеси вина, мяса и хлеба, - велел бессердечный капитан. - И
поживей.
Но оруженосец еще медлил.
- Ваше благородие, - шепотом сказал он, видя что на него не обращают
более никакого внимания.
Ингольв очнулся от задумчивости и удивленно посмотрел на оруженосца.
- В чем дело?
- Можно, я не буду разогревать мясо? Оно и холодное - очень вкусное и
это... питательное. Разгоревать - это надо повара будить, а он как пить
дать по шее надает. Вы же его знаете, ваше благородие, тут хоть чей
приказ, хоть вашего благородия, хоть его светлости, все равно по роже-то
он съездит мне и никому иному...
Стражники были такой же частью замка, как, скажем, мебель или
гобелены, и в каждом новом мире они имели другой облик. Но всегда Ингольв
находил в их среде вполне развитую и достаточно сложную систему
взаимоотношений. Точно так же, как все люди, они умели дружить и
ссориться, одни оказывались алчными, другие преданными, третьи глупыми,
встречались порой изощренно-подлые, а иногда - поразительно добродушные. И
даже зная наперед, что они исчезнут, когда Торфинн уйдет из этого мира,
Ингольв каждый раз привязывался к ним - как это было еще в те дни, когда
он командовал своей ротой в Ахене...
Сейчас неплохо бы вспомнить о том, что несчастный заспанный Феронт с
острыми коленями, торчащими из-под рубахи, всего лишь мебель, вроде кресла
или стола, и если ему съездят по роже, то от него явно не убудет...
- Ладно, тащи холодное, - распорядился Вальхейм, - только побыстрее.
Оруженосец благодарно улыбнулся и ушел. Он появился на удивление
быстро. Бухнув на стол корзину, тяжело нагруженную провизией, оруженосец
поклонился и поспешно удрал, пока его не заставили искать в этакой темени
скатерть и бокалы. Вот жулик, подумал Ингольв, расставляя на столе тарелки
с мясом и хлебом и кувшин вина. Обнаружив на дне корзины свои любимые
оливки, капитан улыбнулся: каким бы сонным ни был оруженосец, а
подлизаться к его благородию не забыл.
Ингольв тихонько свистнул:
- Эй, ясновидец...
Под кроватью зашуршало, и оттуда вылез Аэйт, покрытый пылью. При виде
съестного он невольно глотнул и побледнел. Ингольв вдруг ощутил
беспокойство и неловко спросил:
- Вы... ваш народ... у вас едят такое?
Аэйт молчал. У него так обильно текли слюни, что он не мог говорить.
К тому же, морасту и воину должна быть присуща сдержанность. Наконец он с
достоинством кивнул.
- Это все тебе, - сказал Ингольв немного более резко, чем хотел. -
Ешь по-быстрому. У нас мало времени.
Аэйт не заставил себя упрашивать. С великолепным презрением к
столовым приборам юный дикарь проглотил несколько кусков мяса, отчаянно
морщась, сжевал одну оливку, потом глотнул вина и закашлялся. Ингольв,
внимательно наблюдавший за ним, быстро отобрал у него кувшин.
- Ты когда-нибудь пил такое?
- Нет.
- Если раньше не пил, то не пей.
- А что это? - спросил Аэйт, облизывая пальцы.
- Яд, - коротко ответил Ингольв, странно напомнив юноше Эогана.
Аэйт страшно отупел от сытости и, осознав это прискорбное
обстоятельство, сильно тряхнул головой и прошептал имя брата, словно
призывая его на помощь.
Ингольв быстро склонился к нему.
- Что ты бормочешь?
- А? - Аэйт поднял глаза. - Нет, ничего... Ингольв, - тихо сказал он,
- что ты будешь со мной делать?
- То, что ты просил. Отдам тебе брата, если он еще жив, и выведу вас
из замка. Но сначала поклянись, что ни он, ни ты никогда не приблизитесь к
обители Торфинна.
Аэйт заморгал.
- Нужен нам твой Торфинн... А что будет с тобой?
- Не твоя забота, - коротко ответил Вальхейм.
Аэйт все еще мялся. Тогда Вальхейм улыбнулся и неожиданно обнял юношу
за плечи.
- Скорее всего, ты не поймешь, Аэйт, - сказал он, - а может, и
поймешь, если ты действительно "видишь". Много лет назад Черный Торфинн
отнял у меня свободу, мой Ахен, мою сестру. Потом в бесконечных мирах
Элизабет я потерял и себя. И если теперь Торфинну вздумается меня
уничтожить, то человеку по имени Ингольв Вальхейм это будет уже
безразлично. А теперь идем.
Он оттолкнул от себя Аэйта, взял свечу со стола, и они тихо вышли из
комнаты.
Святыня скальных хэнов не видела такого обилия молящихся и приносящих
подношения вот уже немало веков. Пожалуй, в последний раз такой наплыв
паломников наблюдался здесь в прискорбные годы гражданских и религиозных
войн эпохи лжекумиров.
Преодолев исконное отвращение друг к другу, обитатели Красных Скал
стекались отовсюду, погруженные в скорбь и молитву. Алвари, не выдержав
неизвестности, побежал-таки к скале Белые Пятна - поглазеть на
таинственный замок хотя бы издали, а заодно посетить Кари, у которого не
был в гостях лет сорок, никак не меньше. То, что предстало глазам старого
хэна, вызвало в его душе настоящий ужас. Трава вокруг пещеры была
безжалостно истоптана сапогами, а вход в нее завален.
Алвари самоотверженно трудился всю ночь. Он разгребал завал, плача и
ломая ногти. Кричать, призывая Кари и Кабари, он боялся, потому что
страшный восьмибашенный замок высился прямо над его головой, в нескольких
десятках метров, - кто знает, может быть, там все слышат? Рисковать ему не
хотелось. Молча глотая слезы, вспотевший, в рваной и пыльной одежде,
Алвари, наконец, к утру разобрал небольшой проход и прижался к нему лицом,
вглядываясь в черную пустоту пещерки. Острые осколки расцарапали ему щеку,
но скальный хэн даже не заметил этого.
- Кари! - отчаянно крикнул он, уже не думая о том, что его могут
услышать враги. - Кари! Это я, Алвари!..
Слезы душили скального хэна. Он даже не подозревал о том, что умеет
плакать.
- Кари, чтоб глаза тебя не видели! - снова позвал Алвари, прибегая к
традиционному приветствию, на которое ни один хэн, даже самый нелюдимый,
не может не откликнуться.
Но ответом Алвари была мертвая тишина.
К полудню он полностью разобрал завал, кожей чувствуя, как веселится
душой, глядя на него, бесспорный бог "Глаза боятся, а руки делают". Однако
самому Алвари было не до веселья. Пещерка действительно была пуста.
Поленья от костра, горевшего некогда на пороге, были разбросаны по всему
полу, одно из них тлело в постели...
Изнемогая от усталости, разбитый горем, Алвари с трудом дотащился до
своей хижины и бросился там на ложе из сухих листьев. Он проспал до трех
часов ночи, когда закат сменился рассветом, после чего уселся посреди
храма, скрестив ноги, и начал усиленно медитировать под пристальными
взглядами застывших каменных божеств, которые взирали на него со всех
сторон, облитые двойным светом заходящей луны и встающего солнца. К утру
первые хэны, услышавшие мысленный призыв Алвари, уже подходили к святыне.
Взаимное отвращение превосходно помогало скальному народцу избегать
различных неприятностей, вроде политики, мятежей и войн. Даже если бы у
них и существовала какая-либо государственная власть, никакие заговоры
были невозможны: собравшись хотя бы раз, заговорщики чувствовали такую
непреодолимую скуку и так успевали надоесть друг другу, что вторично могли
сойтись где-нибудь в потайном месте лишь несколько лет спустя. Таким
образом, ничто не нарушало мирного течения жизни древнего народа.
Отворачиваясь и опуская капюшоны на глаза, хэны рассаживались на
земле вдоль стен. Корзины с подношениями они ставили себе на колени, ибо
им было невдомек, чем вызвана тревога Алвари. Однако скальные хэны умели
доверять своим собратьям, поскольку каждый из них был в своем роде
мудрецом и патриархом. Хотя и виделись они крайне редко, усомниться в
мудрости другого хэна ни один из них не был способен. И потому никто не
роптал и все терпеливо ждали разъяснений. Наконец, вышел сам Алвари. Он
был без плаща, в кожаной курточке и штанах из плотной серой ткани.
Растрепанные рыжие волосы торчали на его голове, как языки пламени.
- Скальные хэны! - произнес Алвари. - Несчастье бьется в наши Красные
Скалы, точно река Элизабет во время половодья. Беда нависла над нами и
приблизилась эпоха проклятых лжекумиров!
При этих словах несколько хэнов откинули капюшоны и поглядели на
оратора с неподдельным ужасом. Алвари подумал, увидев их, что совершенно
забыл их имена. Даже лица собратьев казались ему почти незнакомыми, хотя
то были его ровесники, немолодые уже хэны, для которых эпоха лжекумиров
была более чем реальностью, - все они пережили ее в юности и теперь
вспоминали с содроганием.
- Черный Торфинн, сеющий семена зла в каждом из миров, где появляется
его проклятый Кочующий Замок, - продолжал Алвари, - ворвался в мир Красные
Скалы. Его когтистая лапа протянулась уже к пещерке в скале Белые Пятна...
- Необоснованные слухи, распускаемые еретиками, - недовольно
проворчал один из более молодых хэнов и откинул капюшон. У него были
совершенно желтые волосы, перевязанные на лбу бисерной лентой. - Всем
известно, что Кари со скалы Белые Пятна - еретик.
Алвари пристально посмотрел на него.
- Как твое имя, достославный хэн?
- Андвари, - гордо сказал молодой хэн и выпрямился.
Несколько секунд Алвари молчал. Потом спросил:
- Прости мою назойливость, достославный Андвари, но не носит ли твоя
мать имя Анди?
- Нетрудно догадаться, - фыркнул Андвари.
- Ну что ж, - сказал Алвари, расправляя плечи, - поскольку моих
сестер зовут Алви и Анди, смею предположить, что ты приходишься мне
племянником, о Андвари. Узнай мое имя. Я - Алвари.
- Алвари! Не может ...
