Елена Хаецкая. Возвращение в Ахен
страница №5
... мне, когданастанет его час.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КРАСНЫЕ СКАЛЫ
Дом на Пузановой сопке действительно еще стоял. Доски крыльца
подгнили, и когда великан ступил на них, провалились. Пузан завяз в
трухлявой древесине. Он неловко подергал ногой, выбрался и тут же
провалился снова. Пригнувшись у низкой притолоки, Синяка ступил в комнату.
Здесь царил полнейший разгром. Дом был выстроен на сваях. Одна из них
прогнила, и большая беленая печь, полуразвалившись, упала. Пол словно
встал на дыбы. Все ящики у старого массивного комода были выдвинуты, вещей
в них не было. В полутьме Синяка наступил на катушку ниток и чуть не упал.
Ситцевые занавески, серые от многолетней пыли, все еще висели на окнах, но
цветочки на ткани полностью выгорели. Под окном валялась толстая книга в
кожаном переплете - сборник магических формул, некогда похищенный время
неугомонным этрусским демоном Тагетом у тролльши Имд. Разенна то ли не
захотел брать ее с собой, утратив интерес к магии миров Элизабет, то ли
забыл в суете.
Из мебели, кроме комода, оставались еще стол, скамья и большой сундук
с медным окладом. Синяка уселся на этот сундук и тяжко задумался.
Впереди у них с Пузаном было целое лето. За несколько месяцев им
предстоит заменить сваю, перебрать печь, настелить новый пол на крыльце.
Всемогущий чародей, свесив голову, покатал ногой катушку. Пузан все еще с
кряхтеньем и руганью выбирался из коварной ловушки, подстроенной крыльцом.
Неожиданно послышались цокот копыт и лошадиное ржание. Судя по звуку,
всадники были совсем близко. Синяка привстал и громко крикнул:
- Пузан!..
Великан оборвал бранную тираду и совершенно другим тоном отозвался:
- Аюшки...
- Погляди, кто там едет?
Послышался треск - великан вырвался на волю. Потом доложил:
- Так никого не видать, господин Синяка.
- Лошади ржут где-то близко.
- Да нет же, не видно. Сейчас за домом погляжу.
Он тяжело затопал, приминая лопухи и крапиву своими ножищами. Из-за
дома донеслось:
- Нету...
Снова заржала лошадь. Невидимки тут развелись, что ли?
- Пузан! - рявкнул Синяка, теряя терпение. - Где-то рядом лошади, ты
разве не слышишь?..
После непродолжительной возни в комнате появился великан. От него
остро пахло крапивой.
- Так это... господин Синяка... - смущаясь, сказал он. - Это,
извиняюсь, под вами ржет. А в окрестностях никого нет-с.
- Как это - подо мной? Сундук, что ли?
Великан заморгал.
- Только не гневитесь, - умоляюще сказал он.
Синяка встал и посмотрел на сундук укоризненным взглядом.
- Что же это ты, братец, ржешь?
Из сундука вызывающе фыркнуло. Синяка взялся за тяжелую крышку,
намереваясь открыть непонятную мебель. В тот же миг Пузан оттолкнул его в
сторону, да так поспешно, что не рассчитал своих великанских сил, и Синяка
отлетел к присевшей на угол печи. Потирая ушибленную руку, он покривился,
но говорить ничего не стал.
Пузан набрал в грудь побольше воздуху, крепко зажмурился и видимо
перемогая страх, откинул крышку. Лязгнули медные петли. Больше ничего не
произошло. Медленно-медленно великан открыл глаза и заглянул в сундук.
- Пусто, - протянул он басом.
Синяка, наконец, подошел поближе, все еще потирая руку. Пузан только
что заметил это.
- Ушиблись, господин Синяка? - участливо поинтересовался он.
Чародей в ответ только вздохнул, глядя на Пузана ясными глазами.
Пузан покраснел до ушей и пробормотал, пытаясь взять назидательный тон:
- Так это... нельзя же так, не подумавши, сразу соваться. Мало ли что
там ржет. Вроде, не маленький и понимать должны...
- Экий дурак, - вздохнул Синяка и, наклонившись, пошарил в сундуке. -
Пусто, говоришь? А это что?
Он выпрямился, держа в пальцах прозрачный круглый камень величиной
чуть меньше кулака. Камень полежал у него на ладони и вдруг захрапел, как
испуганная лошадь. Пузан даже подскочил от неожиданности.
- Это магический кристалл, - сказал он. - Я его помню. Значит,
этруски не взяли его с собой...
- Значит, - сказал Синяка. Сейчас он не хотел думать о том, что - или
кого - этруски не взяли с собой.
Пузан сунулся лохматой головой ему под руку.
- И чего он там показывает?
- Как всегда, Ахен... Там ничего интересного, Пузан. Кавалерийский
смотр на плацу. Убери башку...
- Как угодно-с.
Пузан разобиделся.
Синяка вышел из дома, держа кристалл в руке, побродил немного возле
крыльца, потом сел и задумчиво уставился на ствол старой сосны, росшей
шагах в пятнадцати от порога.
Вот там он и стоял в тот день, когда Торфинн по его просьбе привел
сюда, на сопку, Завоевателя Косматого Бьярни. Синяка ненавидел этого
Бьярни. Его и остальных вождей Завоевания - Бракеля Волка и Альхорна
Рыжебородого. Если бы он мог, он бы всех их послал на растерзание
Подземному Хозяину. Но Альхорн к тому времени уже ушел из города на юг, а
Бракель был убит во время мятежа. Оставался Бьярни, и уж он-то получил
сполна.
Синяка прикрыл глаза и снова увидел его - загорелого до черноты,
коренастого человека лет сорока пяти с длинными смоляно-черными волосами.
Он был связан. Рыча от ярости, он осыпал своих врагов оскорблениями,
поливал их зловонной бранью, он бахвалился своей жестокостью и смеялся над
их нерешительностью. А они все смотрели на пирата, и никто не мог взять на
себя это, казалось бы, простое дело: пристрелить его.
Никто.
Ни этрусские боги, ни маленький демон, трусоватый и заносчивый, ни
Анна-Стина Вальхейм, ни Великий Магистр Ларс Разенна...
Бьярни от души потешался над ними, а Торфинн наблюдал за всем этим
отстраненно и насмешливо. Наконец, Черный Маг, встретившись с Синякой
взглядом, еле заметно пожал плечами. Это было уж слишком. Юноша забрал
пистолет у растерянного Ларса и, пока силы Элизабет не успели помешать
ему, выпустил заколдованную пулю в своего врага. И в тот миг, когда
Бьярни, заливаясь кровью, обвис на руках этрусских демонов, Синяка
отчетливо понял: Косматый не умер. Он увидел это так ясно, словно кто-то
дал ему книгу с картинкой. И Синяка дрогнул. В тот же миг осуждение миров
Элизабет хлестнуло его, и неудержимая тошнота подступила к горлу. А
Разенна подумал: это оттого, что мальчик совершил убийство, - и посмотрел
сочувственно.
Вместе с заколдованной пулей Синяка выпустил в миры Элизабет большое
Зло. И это Зло до сих пор бродит где-то поблизости...
Он помотал головой. Что толку об этом думать? Он ушел от людей, он
расстался со всеми своими друзьями, он отказался от власти, от знания, от
роскоши. Все, что у него есть теперь, - это полуразвалившийся дом, книга,
которую он не может прочесть, и магический кристалл. И еще этот несчастный
Пузан, прилипший к нему неизвестно из каких соображений, но вполне
искренне.
Пузан вылез из хибары и прищурился на ярком свету.
- Иди сюда, - велел Синяка.
С тяжелым вздохом великан примостился поблизости.
Так они посидели немного рядом на горячей траве: полуголое чудище,
мощный бело-розовый торс которого был испещрен старыми шрамами, и стройный
смуглый человек в синей стеганке, ростом достигавший великану до локтя.
Оба имели вид подозрительный и бродяжный; появись они в городе, их
арестовали бы самое большее через час.
- Эх, - сказал, наконец, Пузан, - гляжу я на вас, господин Синяка, и
удивляюсь... Великий маг, чародей, последний, можно сказать, отпрыск такой
славной фамилии... Ну как вы живете? Шляетесь, прости меня Ран, как босяк
какой-то. Одеты в обноски, тьфу! Питаетесь чем попало... Вон Торфинн -
посмотрели бы, как живет. Вот кто умеет устроиться: и замок тебе, и слуги,
и мозельское винище, откуда только берет, бочка ненасытная. А ведь вы ему
не чета, вы ведь выше бери, господин Синяка. Подумали бы о себе. Вот хотя
бы жилище. - Он обернулся к хибаре. - Да разве вам в таком доме надо жить?
Вам же во дворце надо жить, это самое маленькое. Вы можете сотворить
дворец?
- При чем тут дворец?
- Нет, вы скажите, - вцепился Пузан. Его, видимо, очень увлекла эта
новая идея. - Можете или нет?
- Могу.
- Так в чем же дело? Раз-два, наколдовали бы тут чего-нибудь эдакое,
с башнями. Вы же всемогущий.
- Пузан, - устало сказал Синяка, - разве всемогущество в этом:
наколдовать себе замок, много еды и прислуги?
Пузан поморгал.
- А чего, - сказал он и упрямо наклонил голову. - Еда и все такое -
очень даже неплохо.
- Неплохо, - согласился Синяка, - только зачем? Мы с тобой добудем
все это без всякого колдовства. И дом починим.
Великан заметно приуныл. Не желая замечать этого, Синяка продолжал:
- Поверь, Пузан, к моему всемогуществу это не имеет ни малейшего
отношения. Когда ты действительно можешь все, тебе не нужно за одну ночь
создавать хрустальный дворец, чтобы доказывать свою силу всем и каждому.
- И то правда, - согласился Пузан, - зачем этим идиотам еще что-то
доказывать? А вот просто жить в такой хоромине - это можно.
Синяка улыбнулся и хлопнул его по могучему плечу.
- А для того, чтобы просто жить, хватит и хибары.
Увязая в песке, братья шли по берегу Реки. Элизабет обмелела, и на
крутом повороте намыло пространную косу. Бойкие пучки травы уже выросли в
песке поближе к берегу. Дальше начинался густой кустарник, а над ним
высились красные скалы, кое-где поблескивающие под солнцем влагой
заключенных в камне вод. Река лениво несла мимо скал свои прозрачные
темно-зеленые воды, становясь опасно глубокой лишь у противоположного,
крутого берега.
Мела шел впереди, отягощенный длинным мечом Гатала. Рукоять в виде
головы и растопыренных лап с перепонками торчала над его плечом. Ветер
отбрасывал с мокрого лба короткие белые волосы.
Аэйт топал следом, тихо завидуя тому, как легко и уверенно ступает
старший брат. Ему казалось, что Мела почти не проваливается в песок, в то
время как сам Аэйт буквально тонул при каждом шаге.
Он оглянулся. По всей косе протянулись две цепочки следов. Долго еще
останутся во влажном песке ямки, подумал Аэйт.
Они возвращались в свою деревню не привычной дорогой, не лесом, а
берегом Реки, чтобы не встретить ненароком еще кого-нибудь из врагов.
После ранения Мела не выдержал бы неравного боя. Да и равного тоже.
Через несколько миль должна показаться речушка Мыленная, которая
впадает в Элизабет. Истоки Мыленной теряются в трясинах, возле которых и
построена деревня морастов. Мела хотел подняться по руслу этой речки,
благо она мелкая, а вода в ней летом довольно теплая.
Песчаная коса закончилась. Братья забрались на высокую пойму,
заросшую очень густой, сочной и душной травой. Мела стал рубить ее мечом
Гатала, прокладывая дорогу. Так они миновали луг и через некоторое время
снова спустились к реке, продолжая пробираться вперед по упавшим в воду
камням.
Солнце отражалось от вод Элизабет, и блики бегали по красным стенам
скал, изрезанным трещинами. Это было красиво, и Аэйт, залюбовавшись, едва
не упал в воду. Мела оглянулся, сердито посмотрел на него, но ничего не
сказал.
Братья перешли заросший густым ивняком ручей и уселись на камнях
передохнуть. Несмотря на утренний час, солнце уже припекало, и Мела с
наслаждением плеснул себе в лицо водой.
Аэйт грустно смотрел на него. Ему подумалось, что теперь брат уже
никогда не станет прежним. Стриженый, бледный до синевы, с выступившими
скулами, брат казался почти незнакомым. Неожиданно Аэйту пришло на ум, что
Мела стал похож на зумпфа. Вместо короткого акинака морастов старший брат
носил теперь длинный меч. На плечах у него лежала волчья шкура, служившая
недавно плащом Гаталу.
Но дело было даже не в одежде, не в коротких волосах, не в оружии.
Выражение лица Мелы тоже изменилось, стало жестким, суровым. Он повернул
голову, посмотрел на реку, потом оглянулся назад, на тот путь, что они уже
прошли. Такие глаза вполне могли быть и у Каноба - он держал Аэйта за
волосы перед вождем - и у того пленного, которого Асантао заставила
послать свой голос Гаталу, чтобы прочесть мысли вражеского вождя...
Аэйт вздохнул.
- Ну что, пошли дальше? - сказал Мела.
Скалы то подступали к воде, и тогда им приходилось пробираться
вплавь, то отходили, оставляя скользкую от водорослей каменную тропу.
Иногда сверху сыпались камешки и, звонко булькнув, исчезали в реке. Синий
лес стеной ломился к воде, продираясь сквозь красные скалы.
Аэйт потянул носом. Резко пахнуло звериным потом, и Аэйт сказал,
кивнув на русло ручья, размывшего скалы и густой зеленой полосой
вбегающего в реку:
- Лоси.
Они обогнули водопой. Здесь Мела остановился. Он так долго
всматривался в берег, расстилавшийся перед ними до следующего поворота
реки, что Аэйт даже испугался.
- Что ты там увидел, Мела? - тихонько спросил он.
- Ничего. - Старший брат прищурился. - Просто не узнаю эти места. Тут
за поворотом должен быть ручей, а его не видно. И водопоя здесь отродясь
не было.
Стараясь унять тревогу, они прошли еще с милю. Река по-прежнему
спокойно текла среди скал, то темная и тихая, то светлая, торопливая. Но в
ее облике произошли неуловимые перемены. Аэйт не мог выразить словами, в
чем они заключались. То ли свет падал иначе, то ли солнце, непостижимым
образом переместившись всего за несколько часов с востока на запад, стало
более красным и менее теплым, то ли цвет воды изменился... Необъяснимые,
едва заметные, но оттого не менее разительные, эти странности
настораживали и пугали.
Лиственный лес сменился хвойным. Не было здесь хвойного леса, да еще
такого старого! Девять лет назад возле ручья Косой Путь, о котором говорил
Мела, случился большой пожар, уничтоживший немало деревьев. И эти высокие
сосны не могли вырасти здесь за такой короткий срок. Молодой березняк -
вот что на самом деле росло в этих местах. Но сколько братья ни
вглядывались вперед, никакого березняка они не видели.
- Мела, - пробормотал Аэйт, совершенно сбитый с толку, - мы ведь не
могли заблудиться?
Мела покачал головой.
Аэйту стало страшно, и он закричал:
- Как мы могли заблудиться, если все время шли по берегу?
Он перевел дыхание и сел, обхватив колени и уткнувшись в них
подбородком. Постояв немного, Мела осторожно присел рядом. Наконец, он
сказал:
- Давай вернемся назад и попробуем понять, в чем дело. Может быть, мы
заплутали и свернули по какому-нибудь притоку?
Оба хорошо знали, что никаких больших притоков у Элизабет в этих
краях нет. Они не могли заблудиться. Но это было хоть какое-то объяснение.
Они пошли назад.
Становилось темнее. Солнце садилось, и бесконечный закат освещал им
путь. Край неба, озаренный тихим сиянием, еще не погас, когда показалась
луна, красноватая, низкая. И - как с ужасом понял вдруг Аэйт - какая-то
незнакомая.
Они добрались до песчаной косы.
- Ну вот, - с облегчением проговорил Мела, - сейчас пойдем по нашим
следам и посмотрим, где мы свернули не туда.
Он замер, не успев договорить.
В лунном свете река и берег были очень хорошо видны. Мела смотрел на
мокрый песок, по которому они с братом прошли всего несколько часов назад,
и изо всех сил стискивал зубы, чтобы не закричать.
Следов не было.
Пузан возился с кресалом, бормоча себе под нос проклятия. От жары и
усердия физиономия великана побагровела, пот стекал по ней градом. Комары
липли к его мокрой спине. Великан пытался приготовить завтрак для
господина Синяки, а для этого необходимо разжечь костер, раз печка
разобрана.
Они трудились над восстановлением ларсовой хибары, как называл ее про
себя великан. Целыми днями таскали бревна, носили с берега Элизабет глину,
а для побелки Синяка задумал взять гипс. В одном из миров Элизабет он
видел в красных скалах белые жилы. Но когда он сказал об этом Пузану,
великан в ужасе замахал руками.
- Господин Синяка, всем вы хороши, но разумом боги вас обделили, уж
не в обиду вам будет сказано. Красные Скалы - логово скальных хэнов. Да
кто ж вам позволит там что-то брать? Туда и ходить-то опасно.
- Про болотных людей ты тоже говорил, что они пьют кровь и все такое,
- напомнил ему Синяка.
- А я и не отказываюсь! - с жаром заявил Пузан. - Зачем я буду
отказываться? Я же не трепло какое-нибудь. И если они оказались приличными
людьми, особенно тот, с конопушками, то я тут не при чем.
Синяка повесил над огнем котелок с рыбой.
- Вот приведем в порядок печь, будем варить настоящие щи, -
мечтательно сказал он.
Пузан вздохнул.
- Как скажете, господин Синяка.
Он помолчал, глядя, как булькает кипящая вода, а потом произнес
задумчиво:
- Вот бы поглядеть, что они там сейчас поделывают?
- Кто?
- Ну - кто... Эти, мелкие... - Великан смутился. - Морасты.
- Можно и поглядеть, - сказал Синяка просто.
Великан посмотрел на своего хозяина с недоверием. Он знал, что после
случившегося у черной речки Синяка испытывает жгучее отвращение к любого
рода магии. Втайне великан даже задавался вопросом - уж не вздумал ли
господин Синяка вообще отказаться от своей силы? Его утешала мысль о том,
что это невозможно. Но в любом случае, раз господин Синяка колдовать
отказывается, значит, "посмотреть" в его устах означает сняться с
насиженного места и опять куда-то топать...
- Да ладно уж, - пробубнил великан, - не так уж интересно.
- Нет, правда, Пузан, если ты так хочешь их увидеть, мне нетрудно
тебе помочь. У нас же есть кристалл.
Пузан на мгновение расцвел, но тут же снова омрачился.
- Кристалл, как же... Он на Ахен настроен, забыли?
Он посмотрел на Синяку исподлобья, как бы подозревая его в коварстве.
Но Синяка и не думал насмехаться.
- Тащи его сюда, - сказал он. - Я его перенастрою.
Окончательно убедившись в том, что над ним не издеваются, великан
ушел в дом и скоро вернулся, зажав кристалл в кулаке. Синяка сидел возле
костра, у порога своего дома, подставляя лицо солнцу. Ему было хорошо и
спокойно. Раскрыв глаза, он увидел Пузана, растроганно глядевшего на него
сверху вниз. Казалось, еще немного - и великан с умудренным вздохом
погладит его по волосам.
- Принес? - сказал Синяка. - Давай сюда.
Он взял кристалл с корявой пузановой ладони, положил себе на колени и
склонился, вглядываясь в камень. Изображение ахенских башен помутнело,
заволоклось дымкой и исчезло совсем. Некоторое время в кристалле клубился
туман, сперва белый, потом голубоватый. Затем он постепенно рассеялся, и
Синяка увидел Золотого Лося - око Хорса.
Ощутив притяжение волшебства, Лось вспыхнул алым, и Синяка поспешно
перевел взгляд магического кристалла на деревенскую улицу. Ребятишки
гонялись по пыли друг за другом, размахивая ветками, - должно быть, играли
в войну. За ними надзирала девочка лет десяти. Синяку позабавил ее
серьезный вид. Прошли две женщины, занятые оживленной беседой.
Потом Синяка увидел Фрат. Она сидела, скрестив ноги в ременных
сандалиях, возле дома Асантао. Хмуря длинные черные брови, девушка
наносила кисточкой спиральный узор на древко стрелы. Синяка заметил, что
она больше не носит красных стрел в волосах. Теперь они были просто
заплетены в две косы.
Пузан, которому смертельно хотелось поглядеть, что же, в конце
концов, происходит, переминался с ноги на ногу, сопел, пыхтел и
расстроенно моргал, однако высказываться напрямую не решался. Ждал, пока
господин Синяка о нем вспомнит.
- Пузан, - сказал господин Синяка, поднимая голову. При виде
великана, который извелся от любопытства, он улыбнулся и был вознагражден
ответным подобием улыбки. - Погляди, тут твоя приятельница.
Пузан улегся на живот возле синякиных колен и прильнул к кристаллу.
Его физиономия расплылась в глуповатой ухмылке.
- Госпожа Фрат, - прошептал он, любуясь девушкой. - И все такая же
красивая, добрая, смелая...
Он осторожно погладил кристалл пальцем.
Задев плечом связку амулетов, висевших у входа, из дома вышла сама
Асантао. На ней была простая рабочая одежда, и Синяка с радостью убедился
в том, что колдунья выглядит вполне здоровой.
Асантао провела рукой по плечу Фрат, и девушка на мгновение прижалась
щекой к ее ладони.
- Вам не кажется, - прошептал великан, - что госпожа Фрат как будто
перенесла тяжелую болезнь?
Неожиданно Асантао насторожилась. Мгновение она прислушивалась,
склонив голову, потом обернулась, поглядела по сторонам. Не успел Синяка
сообразить, в чем дело, как маленькая колдунья уже смотрела прямо ему в
глаза. Не может быть, чтобы она поняла, подумал он, это просто совпадение.
Но Асантао улыбнулась, и сомнений не оставалось: она его видела. На миг
Синяка задохнулся от удивления.
- Ты видишь, Асантао, - пробормотал он, - ты действительно видишь.
Асантао шевельнула губами, и Синяка уловил очень тихий голос:
- Здравствуй, чужой человек.
- И тебе доброго дня, Асантао, - отозвался Синяка.
- Это вы с кем? - встрял великан. - Это что?.. Это вы с ней?..
Он указал на кристалл. Синяка не ответил. Он был поглощен своим
разговором с ясновидящей. По правде говоря, ему еще не случалось применять
магические предметы. Он вообще старался не прибегать к магии. Но сейчас
эта игра его увлекла, и он не сразу заметил, что великан настырно тянет
его за штанину и ноет монотонно и безнадежно:
- Спросите ее, чего это госпожа Фрат такая бледная... И похудела,
вроде... Спросите ее, господин Синяка, чего это госпожа Фрат...
- Асантао, - сказал Синяка, - что случилось с Фрат? Почему она сидит
у порога твоего дома? Она не больна?
- Фрат больше не тень воина, - прозвучал тихий ответ.
Это было такой неожиданностью, что Синяка невольно вскрикнул:
- Не может быть!
Асантао печально посмотрела на склоненную голову Фрат. Поглощенная
работой, девушка не замечала, что колдунья с кем-то разговаривает.
- Девочка нарушила закон. Она спускалась со скалы за край жизни,
чтобы помочь Меле умереть.
Синяка сразу вспомнил ощущение, которое охватило его вскоре после
того, как Мела, спасенный им от смерти, пришел в себя. Тогда ему
показалось, что их ищут. Теперь он убедился в том, что ошибки не было, -
их искала Фрат.
Он покачал головой. Ничего-то он не понял в этих странных болотных
жителях, таких скрытных и гордых.
- Что же с ней сделали? - вырвалось у него.
- Фарзой, великий вождь, был сильно разгневан, - отвечала колдунья
еле слышно. - Второй раз его доверие было обмануто. Своей рукой он вытащил
стрелы из ее волос и переломил их, а потом велел изгнать ее.
- Почему же она еще здесь?
Синяка боялся услышать в ответ: "Она уходит сегодня" или что-нибудь в
том же роде. Но маленькая колдунья спокойно сказала:
- Потому что я не позволила.
- Да благословит тебя за это ясная Ран, Асантао, - пробормотал Пузан.
Нос его постепенно разбухал от собиравшихся слез.
Но Синяку беспокоил еще один вопрос.
- Как встретил ваш вождь Аэйта и Мелу?
Теплые карие глаза колдуньи стали еще печальнее.
- Разве ты не знаешь, чужой человек, что Аэйт погиб в плену, а Мела
бесследно сгинул за краем жизни?
Посеревшими от внезапно накатившей бледности губами Синяка прошептал:
- Они что, не вернулись?
- Нет, - сказала Асантао. - Они не вернулись.
Несколько секунд Синяка смотрел вверх, на проплывающие над головой
тихие облака. Потом перевел дыхание.
- Я попробую найти их, - сказал он. - Прощай, Асантао.
В кристалле заклубился туман, и маленькая колдунья исчезла.
- Как вы будете их искать? - поинтересовался Пузан, все еще
всхлипывая.
- Настрою кристалл не на местность, а на человека, - ответил Синяка.
- На Аэйта, если быть точнее. Мальчишка видит не хуже, чем сама Асантао. А
может быть, и лучше.
Пузан придвинулся ближе, и оба уткнулись в кристалл. Туман становился
то гуще, то реже, он менял цвета, вспыхивал и угасал, но так и не
рассеялся. Наконец, Синяка растянулся на траве, заложив руки за голову.
Кристалл скатился с его колен, упал на землю и погас.
Великан поднял магический камень и повертел его в пальцах.
- Это... чего это, господин Синяка? - спросил он, недоумевая. - Они
что... умерли?
- Нет, - медленно ответил Синяка. - Если бы они умерли, мы увидели бы
их тела или могилу. - Он сел и посмотрел ошеломленному великану в глаза. -
Их нет в нашем мире.
Стараясь ни о чем не думать, братья развели костер поближе к полосе
травы на берегу и улеглись, прижавшись друг к другу. Мела почти мгновенно
заснул, а Аэйта начали терзать тревоги. Не нравилось ему здесь. Все вокруг
было чужое, странно искаженное. Долгий закат горел, но не угасал. Солнце и
луна, помедлив, незаметно поменялись местами. Тлеющая полоса на небе
сместилась к востоку. Ночь так и не наступила.
Аэйт даже не понял, удалось ли ему поспать. Когда он открыл глаза, то
увидел неподвижно сидящую на камне фигуру. Некто пристроился возле их
костерка, закрыв глаза, словно в трансе, и не шевелясь, точно неживой.
Однако Аэйт хорошо чувствовал, что этот некто был очень даже живой. И
непонятный. А значит, мог таить в себе опасность.
Сквозь ресницы Аэйт потихоньку разглядывал пришельца. Ростом он был
даже немного ниже, чем невысокие морасты. Кожа лица и сложенных на коленях
рук была красновато-коричневой, из-под желтого капюшона свисала прядь
огненных волос. Луч восходящего солнца пылал в них, и казалось, что
существо вот-вот загорится. У него был широкий нос, рот до ушей, не
улыбающийся, а недовольно сжатый, короткие светлые ресницы. От его
безмолвной неподвижности делалось жутко.
- Эй, - громким шепотом окликнул его Аэйт, - ты кто?
Существо не шевельнулось.
- Кто ты? - повторил Аэйт погромче, однако так, чтобы не разбудить
Мелу.
Существо шевельнулось, но по-прежнему молчало. Аэйту внезапно
показалось, что сейчас оно оскалит кровавые клыки или сделает что-нибудь
очень страшное. И уже не думая об усталом брате, юноша закричал во все
горло:
- Кто ты? Кто?
Оно открыло глаза. Медленно, с неохотой. Глаза оказались круглые,
бледно-голубые. Над ними двумя полукружиями выделялись на коричневой коже
светлые брови. Скрипучим голосом оно произнесло:
- Кари.
И вновь погрузилось в молчание.
Мела тяжело вздохнул, разбуженный криком, уперся ладонями в песок и
сел. Искоса глянув на странное явление, протянул руку к мечу. Нападать
первым Мела не собирался, но с оружием чувствовал себя спокойнее.
Постукивая зубами, Аэйт спросил:
- Что значит "Кари", а? Ты кто?
Еще более скрипучим голосом Кари процедил сквозь зубы:
- Хэн.
Мела встал. Несмотря на все свое самообладание, он побледнел так, что
на его лице внезапно проступили веснушки - обычно едва заметные, не то что
у Аэйта.
- Скальный хэн? - повторил он тихо, не веря своим ушам. - В жизни не
слыхал, чтобы ваше племя селилось в этих краях.
- Да что ты знаешь про эти края, - выдавил Кари. - Невежественный
бродяга. Этот мир называется Красные Скалы. Это очень старый мир. Скальные
хэны всегда жили здесь.
Он протяжно вздохнул и замолчал, снова закрыв глаза.
- Мела, - зашептал Аэйт, - помнишь, Анабуза говорил о скальных хэнах,
что они вампиры, что они едят мясо с живых людей? Про ловушки их
рассказывал...
Лицо Мелы окаменело. Он тоже помнил разговоры об обитателях Красных
Скал и все те ужасы, что говорил о них старый охотник. Кто знает, может
быть, Анабуза и прав... По внешнему виду этого Кари ничего нельзя
определить. Кто он на самом деле? Что у него на уме?
Как ни тихо шептал Аэйт, Кари каким-то образом услыхал его. Две
голубые точки снова засветились на его коричневом лице. Наморщив свой
широкий нос, скальный хэн произнес, лениво ворочая языком:
- Дурак ваш Анабуза. Помню я его. Врал про вас, будто все вы богатыри
высоченного роста и в битве сущие дьяволы, а некоторые умеют превращаться
в хищных зверей. Насчет роста уже сейчас вижу, что вранье, а остальное
тоже брехня. - Он громко фыркнул.
Мела протянул к нему обнаженный меч.
- Поклянись, что у вас нет вампиров, ламий и прочей дряни.
Хэн поднял было руку, чтобы произнести клятву, потом осторожно
погладил широкий клинок и втянул руку в рукав.
- Не могу, - сказал он. - Ни в чем не уверен.
- Значит, они у вас есть? - резко произнес Мела, поднося острие под
горло скального хэна.
Кари недовольно отодвинулся.
- Милейший Как-Там-Тебя, у кого же их нет? Не так, так эдак,
кто-нибудь у кого-нибудь что-нибудь да высасывает. Не кровь - так силы, не
силы - так время, не время - так еду... А кое-кто... - Тут он сердито
уставился прямо в глаза старшему брату. - А кое-кто и чужие нервы. Да.
Мела убрал меч и, подумав, вложил его в ножны.
- Что ж, поверю тебе, Кари-хэн.
Эти, казалось бы, миролюбивые слова, еще больше разозлили обитателя
Красных Скал. Он даже забыл свою манеру цедить слова сквозь зубы.
- Чего же мне не верить, - прошипел он, - коли все сказанное -
правда, такая непреложная, незыблемая правда, словно сами Боги Азбучных
Истин начертали ее на стенах в своем священном чертоге?
Он скрестил руки на груди и на мгновение застыл со склоненной
головой, видимо, прося прощения у своих богов за то, что помянул их в
пустой беседе с глупым чужестранцем. Потом вновь сердито сверкнул на
братьев маленькими голубыми глазками.
- Прости меня, - сказал Мела. - По неловкости я сказал не совсем то,
что хотел. Мы с братом оказались здесь случайно. Не знаю, как это
получилось. Мы шли домой и заблудились.
- Интересно же вы шли, - каркнул хэн, - коли ТАК заплутали...
- Теперь же нам ничего не остается, как только положиться на ваше
гостеприимство, - продолжал Мела. - Клянусь, за добро мы отплатим добром.
- Ну, нет уж, - заявил Кари. - Вы что, с ума сошли? Какое еще
гостеприимство?..
Мела никак не ожидал такого отпора и слегка растерялся.
Аэйт, до сих пор слушавший молча, не выдержал.
- Что же это за мир, где отказывают в помощи?
Круглые глазки Кари обратились теперь к младшему из братьев. Аэйту
вдруг показалось, что перед ним оживший и наделенный разумом обломок
красной скалы.
- Это очень старый мир, юноша, - скрипучим голосом ответил Кари. -
Это древний мир. Он называется Красные Скалы.
И замолчал, торжественно выпрямившись. В наступившей тишине стало
слышно, как река проносится по стремнине.
- Мы старый народ, - снова заговорил хэн, и теперь его голос сливался
с плеском воды, словно сама Элизабет взялась что-то объяснять неразумному
мальчишке. - Лишь богам известно, сколько прошло столетий с тех пор, как
мы пришли сюда из небытия. Нас ничто не удивляет. Нас ничто не интересует.
Нам все надоело...
- Что надоело? - спросил Аэйт. Его разбирало любопытство, пришедшее
на смену страху.
- Все. Река, деревья, скалы. Скальные хэны.
- Разве ты не хэн? - Аэйт снова насторожился.
- Одним хэнам надоели другие хэны, - пояснил Кари. - Мы и
разговариваем-то друг с другом только с закрытыми глазами. Чтобы не
видеть.
- Ну так отведи нас к остальным, - предложил Аэйт. - Раз вам так все
надоело, посмотрите хоть на что-нибудь новенькое.
Мгновение голубые глазки изучающие сверлили лицо молодого воина.
Потом Кари отвернулся.
- Нет, - сказал он, снова вернувшись к манере выговаривать слова
словно бы через силу. - Если нам надоест что-нибудь еще, это будет совсем
невыносимо.
И закрыл глаза.
Знакомо-незнакомая река текла мимо красных скал, беззвучная,
полноводная. Хэн, видимо, погрузился в транс, потому что на вопросы Аэйта
больше не отвечал. Потоптавшись и поскучав, юноша принялся бродить по
берегу, поддавая носком камешки. Мела уселся, скрестив ноги, и стал ждать,
пока хэн очнется. Такое лицо Аэйт видел у брата как-то раз, когда они
сидели в засаде.
Кари медитировал добросовестно. Время от времени он принимался
раскачиваться взад-вперед и бормотать что-то бессвязное, а потом опять
умолкал, не открывая глаз. Казалось, упади рядом с ним скала, он не
заметит.
Аэйт добрался до небольшой пещерки, вернее, расселины в скале, мимо
которой они вчера прошли дважды: сперва идя, как им думалось, по
направлению к речке Мыленной, а потом возвращаясь назад в надежде отыскать
свои следы. Теперь в пещерке он обнаружил небольшую лодочку-долбенку. Она
была сделана из цельного ствола, выдолбленного, распаренного и растянутого
шпангоутами. Два гребных весла и кормовое лежали на дне. Аэйт с
любопытством уставился на лодку. Вот как, значит, этот Кари здесь
появился. Он тронул борт рукой. Лодка слегка накренилась, и одно из весел
глухо стукнуло.
Скальный хэн мгновенно вышел из состояния транса. Вытаращив глаза, он
заорал визгливым голосом:
- Не смей трогать лодку, ты!..
Аэйт сконфуженно высунулся из пещерки.
- Я только поглядеть...
- Ворюга! - вопил хэн. - Шляются тут!
- Прости меня, Кари, - сказал Аэйт, - я не хотел ничего пло...
- Распустились! Взломщики! Мало того, что забрались в чужой мир, так
они еще и лодки щупают!
Мела встал и тронул Кари за плечо. Рука у старшего брата была
тяжелая, и скальный хэн даже присел, прервав монолог на полуслове.
- Мальчик извинился, - сказал Мела, - и тебе лучше бы принять его
извинения.
Несколько мгновений хэн, растерявшись, смотрел в сероглазое,
спокойное лицо молодого воина, а потом проворчал:
- Подчиняюсь грубой силе.
Аэйт, все еще пунцовый от обиды, показался из-за скалы.
- Смотри ты, мимо пройти нельзя, - сказал он запальчиво. - Кому она
нужна-то...
Кари открыл было рот, чтобы ответить, потом посмотрел на Мелу и
пришел к выводу, что настало время сменить тему для беседы.
- Приметный ты меч на себя повесил, Как-Там-Тебя, - сказал он. - Твой
народ, как я погляжу, чтит Хозяина?
Мела вытащил меч из ножен. Неожиданно умелым движением Кари взял его
в руки, и на мгновение Мела подумал о том, что совершил большую глупость.
Но Кари поднес к глазам рукоять, любуясь чудесной работой. Две
растопыренных перепончатых лапы, свитое из двух змей тело и небольшая
голова с едва намеченными чертами лица и злобно горящими
глазами-альмандинами - рукоять в точности изображала Хозяина Подземного
Огня, с которым водили дружбу кузнецы и рудознатцы.
- Мой народ, если тебе это интересно, чтит светлого Хорса, - ответил
Мела, - а этот меч - вражеский. Я снял его с тела убитого.
- Должно быть, победа далась тебе трудно, - заметил Кари, и в его
тоне прозвучало искреннее уважение. Коснувшись оружия, скальный хэн как-то
сразу изменился, точно оно вдохнуло в него новую жизнь.
Мела, солгавший в своей жизни только один раз, ответил правду.
- Это была не моя победа, - сказал он спокойно, как всегда. - Но я не
мог оставаться без оружия, а этот меч был лучшим из всех.
- Да, да, - бормотал Кари, поглаживая клинок. - Я сразу заметил. Еще
когда ты им в меня тыкал. Искусный мастер ковал его. Смотри-ка, до чего
красивая сталь! Чем красивее сталь, тем она лучше, а такой красивой я еще
не видел...
- Его делал Эоган, - негромко сказал Аэйт Меле. - Тот кузнец, что
забрал меня к себе.
Кари уставился на братьев.
- Как, говоришь, кузнеца звали?
- Эоган, - повторил Аэйт. - Ты его все равно не знаешь.
- Лично, может быть, и не знаю, - отозвался хэн. - Но от Хозяина
слыхал. Упрямец большой ваш Эоган. Хозяин им недоволен. Чем ерундой
заниматься, вкладывал бы в оружие Темные Силы - так он говорит, Хозяин-то.
Впрочем, - прибавил хэн, возвращая оружие владельцу, - пусть болтает. Кто
его слушает? Мы, скальные хэны, отнюдь не чтим его. - Кари подумал и
добавил совсем другим тоном: - И вообще, я голоден. А вам, часом, пожевать
не охота?
- Охота, - тут же сказал Аэйт. Он обрадовался тому, что Кари ожил.
Теперь хэн меньше пугал его своей жутковатой внешностью. По правде
сказать, Аэйт содрогался при мысли о том, что ему, быть может, придется
жить среди подобных существ.
- Тут на перекате, - заговорил хэн, - живет большая рыба. Если мы
навалимся на нее втроем, то есть, я хочу сказать, если вы поможете мне
одолеть ее, то, о доблестные Как-Вас-Там...
- Нас-Там зовут Мела и Аэйт, - сердито оборвал его Аэйт. - И учти,
Кари, что Мела - воин и он отвечает. Он тебе не я, так что будь с ним
повежливее, понял?
- Что значит "отвечает"? - разозлился хэн. - Ты тоже, как я погляжу,
горазд отвечать, когда не спрашивают.
- "Отвечает" - значит, что он старше, - отрезал Аэйт.
Кари махнул рукой и заковылял к лодке.
Кари со снастью сел на корму. Мелу он усадил с веслами на нос. Аэйт,
вынужденный исполнять роль балласта, съежился посередине.
Раз за разом проплывали они над перекатом, выманивая рыбу. Совсем
рядом с низеньким бортом лодки Аэйт видел темно-зеленую прозрачную воду,
тихо закипавшую на веслах. Красные скалы и синие ели нависали над ним в
необъятной высоте.
Вдруг Кари напрягся.
- Мела, - сказал он быстро, - сейчас делай, что скажу. Иди к отмели.
Не спеши.
Метрах в двадцати от них вода становилась светлее - там была коса.
Мела сильно налег на весла, и лодку потянуло через стремнину. Лицо Кари
посветлело и словно бы озарилось. Сейчас он не казался уже Аэйту таким
уродливым.
В темной воде мелькнуло что-то белое, большое, размером чуть ли не с
их лодчонку. Оно бешено мчалось, влекомое снастью, - хищное (Аэйт ощутил
это сразу), могучее, злобное. Упоительно было бы перехитрить эту тварь,
изловить ее и съесть.
Лодка с шипением влетела на отмель. Следом за ней там же оказалась и
рыба.
- Бей! - отрывисто приказал Кари. - Аэйт, хватай ее! Падай сверху и
бей!
Выскочив из лодки и едва не перевернув ее при этом, Аэйт повалился на
рыбу. Его руки скользнули по склизкой чешуе, и чешуйка полоснула его под
ногтем.
Как копье, свистнуло в воздухе кормовое весло, и хрустнул череп
огромной твари. Кровь потекла из-под жабер, круглые глаза застыли.
Серебряная, с синими и золотыми точками на теле и горбатой мордой, она
лежала на песке, вытянувшись во всю длину.
Аэйта уже засосало в песок почти по колено. Вдвоем с Кари они
перевалили добычу через борт лодки. Мела, сидевший на веслах, расставил
ноги, и рыбий хвост улегся, упираясь в нос долбленки.
Кари вытер с ладошек рыбью кровь и чешую о штаны. Он сиял. Теперь он
совсем не был похож на уставший от жизни обломок скалы, каким показался
Аэйту вначале. В маленьких голубых глазках поблескивало лукавство, рот
заулыбался, нос, и без того широкий, расплылся на пол-лица. Он еще раз
по-хозяйски потыкал в распростертое рыбье тело обеими руками и снова обтер
их.
- У меня такое ощущение, конопатый, что ты приносишь удачу, - сказал
он Аэйту. Затем барски развалился на корме, поставил ноги на горбоносую
рыбью голову и небрежно махнул Меле.
- Поехали!
Минут через десять Аэйт сменил брата на веслах. Он сказал, что замерз
и хочет согреться работой. На самом деле он просто боялся, что у Мелы
откроется рана. Правда, ее залечивал сам Безымянный Маг, но аккуратность в
обращении с раненым собой еще никому не вредила. Они осторожно поменялись
в лодке местами. Судя по тому, с какой легкостью Мела отдал младшему брату
весла, ему и впрямь приходилось тяжко.
Работая веслами, Аэйт уже не смотрел по сторонам, и величественные
скалы, изрытые пещерами, рассеченные трещинами, кое-где словно бы
забрызганные белыми пятнами гипса, больше не подавляли его воображения.
Два или три раза ему показалось, что за ним следят, но вокруг все было
спокойно, и юноша приписал это ощущение обычной усталости.
Наконец, молчание нарушил Мела.
- Куда мы идем, Кари?
Скальный хэн ответил на сразу, поскольку был занят созерцанием
добычи. Затем он поднял голову и нехотя сказал, скорее, себе под нос, чем
обращаясь к собеседнику:
- В святыню скальных хэнов.
- Боги морского берега! - вырвалось у Мелы. - Зачем?
Теперь Кари, в свою очередь, искренне удивился.
- То есть как - зачем? Ты, я погляжу, совсем невежественный варвар!
Где же еще, по-твоему, умеют так превосходно готовить рыбу?
Мела ответил ему мрачным взглядом, судя по которому можно было
заключить, что он опасался, не практикуют ли в этой святыне заодно и
жертвоприношения чужеземцев. Но говорить ничего не стал, только положил
меч Гатала на колени.
Мимо проплывали берега. То и дело были видны луга с хорошей травой.
Иногда они видели заросшие сорной ольхой русла маленьких ручьев, вбегающих
в Реку.
Неожиданно за поворотом открылся величественный замок, стоящий на
холме. Сложенный старым, растрескавшимся от времени камнем, он был, тем не
менее, еще крепок. Яркие желто-черные флаги развевались на всех восьми его
башнях. Могучие стены, высокие башни, ворота, забранные решетками, - весь
его воинственный облик странно противоречил тому представлению о народе
хэнов, которое уже начало было складываться у Мелы.
Увидев замок, Кари сперва привстал, потом присел, потом вытаращил
свои голубые глаза и разинул большой рот. Поморгал. Потрогал свою рыбу,
словно ища в ней спасения, и вновь поднял голову. Замок не исчез. Тогда
Кари вымолвил:
- Вот это дела, чтоб меня съели!
- Какие дела? - не понял Аэйт.
- Да вот эта штука с флагами и прочей ерундой! Ее здесь не было.
Аэйт посмотрел на замок, перестав на время грести. Лодку понесло по
стремнине.
- У него такой вид, будто он стоит здесь уже не одну сотню лет.
- Прикидывается! - возбужденно сказал Кари. - Говорю вам, не было его
здесь. Вчера еще не было.
- Может быть, в вашей святыне что-нибудь знают, - попытался утешить
скального хэна Мела. - Есть там у вас мудрецы?
- Какие у нас могут быть мудрецы? - Кари сразу же разозлился. - Зачем
нам еще какие-то мудрецы? Мы древний народ. У нас каждый сам себе мудрец.
Все трое погрузились в молчание.
Прошло еще полчаса, и открылась большая расселина в скале, куда Кари
велел загнать лодку. Вместе с Аэйтом он соорудил из веток носилки для
рыбы, погрузил на них добычу, и путники стали подниматься наверх по
вырубленным в склоне холма ступенькам. Наконец, они оказались на вершине,
и Аэйт даже рот разинул от удивления, такое неожиданное зрелище предстало
их глазам.
На заросшем высокими травами лугу стояло приземистое круглое
сооружение огромного диаметра. Оно было сложено тем же древним замшелым
камнем, что и замок, которого, по утверждению скального хэна, еще вчера в
этих краях не было. Святыня же, по словам Кари, была здесь всегда. "Во
всяком случае, вы не найдете никого, кто смог бы с чистой совестью вам
сказать, будто помнит времена, когда ее не было", - добавил он, и спорить
с этим было трудно.
Крыши у храма не имелось. Собственно, сама святыня состояла из
круглой стены, вдоль которой с внутренней стороны стояли каменные идолы.
Нижняя часть статуй была испещрена письменами, однако прочесть их никто не
мог, поскольку письменность была хэнами забыта столетия назад - за
ненадобностью.
Кари провел своих спутников через пролом в стене. В центре сооружения
они увидели большое кострище, выложенное камнями. Над ним был построен
навес. Рядом стояла хижина, также каменная. Кари указал на нее
подбородком.
- Это дом Алвари. Большой оригинал. Единственный хэн, который живет
не в пещере.
- Он жрец? - спросил Аэйт боязливо. После знакомства с Алагом жрецы и
колдуны стали вызывать у него подозрение.
Кари, не ответив, вытер лицо рукавом и сильно ударил в гонг, висевший
на стене возле одного из идолов. Чтобы у Алвари не оставалось сомнений,
Кари подкрепил трезвон воплями.
- Алвари! Глаза б тебя не видели! Вылезай! Это я, Кари со скалы Белые
Пятна! Я поймал большую рыбу! Алвари!
Прошло несколько минут, прежде чем дверь хижины отворилась и оттуда
высунулся красный капюшон. Потом через порог перевалил красный плащ. Ни
лица Алвари, ни его фигуры нельзя было толком разглядеть, так плотно был
он закутан в свои просторные одежды. Путаясь в подоле, он приблизился к
гостям.
- Видеть тебя не хочу, Кари, - с трудом выговорил он. - Надоел.
Отвернись, сядь на землю, прикрой себя чем-нибудь.
Кари натянул свой испачканный рыбьей кровью плащ на голову и присел
на корточки. Тогда Алвари осторожно приподнял капюшон, и оттуда глянул
глаз, такой же круглый и светлый, как у Кари. Он увидел двух незнакомых
воинов и заморгал.
- Что это за пугала с тобой, Кари? - выдавил он.
Кари завозился под своим плащом и хихикнул. Алвари смотрел на него
неодобрительно.
- Ишь, разрезвился, - заметил он.
- Может быть, они и пугала, - донеслось из-под плаща, - но вооружены
отменно. Выбирал бы ты выражения, Алвари.
- Хэну ли скалы бояться? - ответил Алвари, видимо, пословицей. Однако
цедить слова перестал и, откинув капюшон, приветствовал гостей кивком
головы.
Алвари был таким же коричневым, как и его собрат, нос у него тоже
расплывался на пол-лица. Но он казался более старым, чем Кари, ростом был
пониже, и волосы у него были не огненно-рыжие, а желто-коричневые.
Затем Алвари увидел рыбу и ожил окончательно. Он наклонился, провел
рукой по гибкому рыбьему боку, поднес пальцы к лицу и понюхал их. Наконец,
глазки старого хэна заискрились. Он пнул ногой Кари.
- Вставай! - сказал он. - Может быть, я смогу выдержать два-три
взгляда в твою сторону.
Вечером, насытившись, все четверо осматривали храм.
- Он так надоел мне, что я не ходил вдоль этих стен, наверное, лет
пятьдесят, самое меньшее, - сообщил Алвари. - Ну-ка, что тут у нас...
Приминая густую траву, они принялись бродить от идола к идолу.
Каменные, с плоскими лицами и вырезанными прямо на их плоских телах
изображениями различных предметов, фигуры богов безмолвно пялились вдаль.
- Как много у вас божеств, - удивленно сказал Аэйт. - А у нас всего
один - Хорс. - И добавил словами старого гимна: - Солнце - глаз его,
Золотой Лось - верный его слуга...
Алвари даже остановился.
- Всего один? - переспросил он, не веря своим ушам. - Как же вы
живете? - И, не дожидаясь ответа, продолжал: - Считайте, что вам очень
повезло. Здесь, в стране скальных хэнов, вы сможете, наконец, сбросить с
себя иго невежества...
Алвари покосился на длинный меч Мелы и закашлялся.
- Расскажи им лучше про храм, - вмешался Кари. Он тоже с тревогой
поглядывал на оружие варваров.
Сменить тему беседы было для Алвари непростой задачей. Он и
разговаривать-то с кем-либо отвык. Однако, поднатужившись, старый хэн
успешно справился и с этим.
- Храм этот, дети мои, был здесь всегда, - произнес он торжественным
низким голосом. - Иные, впавшие в ересь, утверждают, будто его якобы -
ха-ха - воздвигли наши предки, но...
Кари удивленно поднял круглые брови, и складки на его лбу поползли
вверх.
- Что это за "ха-ха", неуместное в речи старца?
- Это канонический текст, болван, - совершенно другим тоном ответил
Алвари.
- Так ты ортодокс? Вот никогда не знал!
- А ты что, еретик? - изумился Алвари. - Вот это новость!
Оба были потрясены тем, что открыли друг в друге что-то новое. Потом
Алвари вновь взял себя в руки и продолжил:
- Итак, дети мои, на заре цивилизации нам был открыт свет Азбучных
Истин. Выйдя из мрака косности и невежества, скальные хэны постигли
великие откровения. Многие из этих откровений обрели воплощение в этих
кумирах.
Он остановился возле одного идола. Все боги были на одно лицо и
отличались друг от друга лишь предметами, словно бы прилипшими к их
туловищу. У этого бога можно было заметить рыболовные снасти, вроде тех,
которыми пользовался Кари.
- Покровитель рыболовства? - спросил Аэйт.
- Молчи, о неотесанный вар... То есть, я хотел сказать, неопытный
юноша, коему не открыт еще свет познания. Сие есть Азбучная Истина "Без
труда не вытащишь и рыбку из пруда".
Алвари принялся водить их от статуи к статуе, разъясняя на ходу:
- Вот "Скучен день до вечера, коли делать нечего", а это "Терпенье и
труд все перетрут" и брат его "Глаза боятся, а руки делают".
У последнего бога действительно были испуганно выкаченные глаза и
многочисленные руки, судорожно сжимающие весло, горный молоток, нож, пилу,
веретено и большие ножницы.
Потом они остановились перед идолом, на груди которого примостилась
вырезанная из камня птичка. Она явно готовилась вспорхнуть. За спиной у
пичуги был процарапан в камне полукруг с радиально расходящимися лучами.
Вероятно, это было изображение восходящего солнца.
- А это что за бог? - спросил Аэйт.
- О бедный отрок, обделенный просвещением, узнай же... - торжественно
начал Алвари и вдруг замялся. - Боги мои, и в самом деле! Кто же это? - Он
уставился на божество, и впервые за многие годы ощутил давно забытое
чувство - любопытство. - Птица, гм... "Всяк кулик свое болото хвалит"?
Нет, какое тут болото... Да и птица-то не кулик. Это абстрактная птица.
Это птица вообще, как таковая. "Лучше синица в руке, чем журавль в небе"?
Кари пошевелил бровями, поднапрягся и сказал:
- "Ранняя пташка дальше летит", вот это кто.
- И впрямь! - обрадовался Алвари. - Молодец ты, Кари-хэн. Еще не все
мозги у тебя песком занесло.
Вскоре оба скальных хэна напрочь позабыли о своих гостях и принялись
бродить вдоль стены, увлеченно разглядывая символы на статуях и угадывая
их значение. Выяснилось, что за долгие годы хэны прочно все перезабыли, и
теперь древние идолы словно бы заново раскрывали перед ними свою
божественную суть.
Пользуясь предоставленной ему свободой, Аэйт забрался туда, где возле
стены кучей были навалены такие же идолы, снятые с постаментов и брошенные
на землю. Он рассматривал их довольно долго, не понимая, за что постигла
их кара. Наконец, он решил обратиться за разъяснениями к хэнам.
Алвари прервал бурный спор с Кари и недовольно посмотрел туда, куда
указывал ему мальчишка-мораст.
- Это? Это лжекумиры, низринутые боги, возвышенные некогда по
недомыслию и низвергнутые по заслугам. Я не хотел бы, чтобы ты, мой юный
друг, или твой умудренный испытаниями...
