Елена Хаецкая. Возвращение в Ахен
страница №2
...авить неловкие слова.- Я вырос в приюте, - сказал Синяка, - у злого, жадного хозяина,
которого ненавижу до сих пор, хотя он и не дал мне умереть от голода.
Алый свет, исходивший от небесного Лося, медленно угас. Фарзой
кивнул, удовлетворенный.
- Чем ты занимаешься?
Отчаянно косясь на Лося, Синяка очень осторожно ответил:
- Бродяжничаю...
Это было правдой, хотя и не полной. Но, к счастью, даже Хорсу не
уследить за каждым, кто недоговаривает, - правильно говорил Мела, у бога
только один глаз.
- Кто твоя тень?
- Великан, только небольшой. Он давно уже не людоед.
- Почему он следует за тобой?
- Мне его подарили.
На этот раз вождь позволил себе выразительно поднять бровь, однако
комментировать синякины слова не стал. Вместо этого он поднялся,
выпрямившись во весь рост. Котел глухо загудел под звериной шкурой, когда
вождь резко ударил по нему ногой.
- Ты бродяга без роду и племени, - спокойно сказал Фарзой. Он не
собирался никого оскорблять и просто, подводя итоги, называл вещи своими
именами. - Ты не похож на людей внешним обликом. Ты неграмотен и
безоружен. Для нашего народа ты бесполезен. Ты высокий, твоя тень -
великан, вы будете много есть. Я хочу, чтобы вы ушли.
Он прав, подумал Синяка. Если люди Ахена не признавали в нем
полноценного человека, если добрые и веселые братья из Ордена Закуски не
захотели делить с ним свою жизнь, то почему его должен принимать маленький
болотный народец? Синяка наклонил голову, чувствуя странную горечь.
Неожиданно у него вырвалось:
- Позволь хотя бы моему великану залечить свою рану!
- Нет, - сказал Фарзой.
Синяка взглянул на воинов, но они стояли неподвижно. Он вздрогнул,
услышав из-за своего плеча голос:
- Позволь ему остаться, Фарзой.
Все глаза обратились в сторону колдуньи. Что-то в том, как она
смотрела, заставило вождя насторожиться. Асантао редко вмешивалась в дела
племени. Чаще она выполняла просьбы и поручения вождя: заклинала погоду,
подбирала удачные дни для сражений, искала пропажи, лечила раненых. Но
сейчас она, похоже, решила настоять на своем.
Фарзой задумался. Он понимал, что варахнунт вряд ли станет объяснять,
почему она это делает. Что-то открылось ей, и она считает, что чужаков
лучше оставить в племени.
Фарзой кивнул.
- Ты видишь, Асантао, - сказал он, и это было признанием ее правоты.
Мела недоверчиво смотрел на костер. Дрова почти все уже прогорели, но
пламя весело трещало, не думая угасать. Молодому воину не нравились все
эти колдовские трюки, и присутствие огненного духа его настораживало.
- Не смотри ты на нее зверем, - сказал брату Аэйт, с хрустом грызя
птичье крылышко.
Несмотря на то, что в число магических талисманов, висевших у входа в
дом Асантао, входили две ложки, племя давно уже забыло, что это такое.
Морасты ели руками, изредка помогая себе ножом.
- На кого? - огрызнулся Мела.
- На саламандру, - легко пояснил младший брат и выплюнул кость. - Она
сытая и в хорошем настроении.
- Тебе что-то показалось, Аэйт, - ответил Мела недовольно.
Младший брат фыркнул, забрызгав подбородок утиным жиром.
Синяке нравились братья. С тех пор, как благодаря заступничеству
Асантао они с великаном остались в поселке, не было дня, чтобы Аэйт не
забежал к ним поболтать. Великана он недолюбливал, не в силах побороть
неприязни к его огромным размерам, а на Синяку смотрел добродушно и чуть
снисходительно. Смуглый синеглазый чужеземец вызывал у него любопытство.
Иногда вместе с Аэйтом приходил и Мела.
Великан сидел поодаль от костра, но Синяке было хорошо слышно, как он
громко чавкает в темноте. Рана на его руке зажила, но Пузан злобствовал
всякий раз, как видел Мелу. О чем думал при этих встречах беловолосый
воин, сказать было трудно. Может быть, он полагал, что великан - пустое
место, и его чувства не стоят того, чтобы над ними задумываться? Ведь за
Пузана отвечает Синяка.
Хотя, с другой стороны, Аэйт, тоже тень, ни в коей мере пустым местом
не считался. Для этого парнишка слишком наблюдателен, подумал Синяка. Аэйт
выделялся своей проницательностью даже среди морастов. Ему бы стать
ясновидящим, как Асантао.
Но когда Синяка высказал это вслух, Мела рассердился.
- Или одно, или другое, запомни. Если ты воин, ничто не должно
отвлекать тебя от войны. Если ты варахнунт, твое оружие - второе зрение и
магия. Аэйт, может быть, и любопытен, как сорока. Но боюсь, что
любопытство его праздное.
- Ты верно говоришь, - нехотя сказал Аэйт и помрачнел.
Братья переглянулись, словно разом вспомнили о чем-то. За спиной
Синяки великан растянулся на траве и принялся ковырять пальцем в зубах.
- А почему ты не хочешь заняться магией? - спросил Синяка.
- Колдовство - женская работа, - ответил Аэйт. - Я хочу сражаться.
Мела смотрел на него грустно. Младший брат вытер ладонью рот и начал
разливать по чашкам крепкий черный травяной отвар, подав сперва брату,
затем Синяке. Помедлив, сунув дымящуюся чашку под нос Пузану. Пузан отпил,
обжегся и принялся на все лады бранить Аэйта.
Мела все еще думал о своем.
- Если ты хочешь сражаться, Аэйт, тебе лучше забыть все эти глупости.
Аэйт легкомысленно пожал плечами.
- Я всего лишь тень, - отозвался он. - Кому какое дело?
Синяка осторожно тронул Мелу за плечо.
- За что ты так сердишься на него, Мела?
Мгновение Мела разглядывал Синяку хмурыми светлыми глазами, словно
спрашивая, можно ли доверять этому бродяге, у которого и имени-то
человеческого нет. Аэйт тоже стал серьезным.
- Скажи ему, Мела, - прошептал он с тяжелым вздохом. - Ладно уж...
Вдруг он знает, что теперь делать...
Синяка догадался, что речь идет об очередном проступке младшего
брата. Наверняка он сознался в этом только Меле, а Фарзою ничего еще не
известно. И Асантао тоже не знает, понял вдруг Синяка, потому что иначе
Мела не стал бы секретничать с ним.
- Может быть, ты сумеешь помочь, Синяка, - сказал Мела тихо. - Я не
решаюсь здесь ни у кого просить совета, потому что не хочу, чтобы моего
брата все-таки изгнали.
Аэйт смущенно улыбнулся.
- Что он натворил? - спросил Синяка. Ему неожиданно показалось, что
дело серьезное.
Мела сильно взял брата за левую руку и повернул ее к Синяке раскрытой
ладонью. Три черных надреза скрещивались посреди ладони. Синяка осторожно
провел по ним пальцем.
- Что это?
- У него спроси, - сказал Мела, отпуская руку Аэйта. - А ты что
молчишь?
- Это ктенонт, - сказал Аэйт. - Разрыв-трава. Я нашел ее и врезал в
ладонь. Теперь все замки, все оковы мне нипочем. Одно прикосновение - и
металл разлетается в пыль!
Мела обхватил голову руками, посидел так неподвижно, а потом мрачно
произнес:
- И как вытравить ее из ладони, я не знаю.
- А зачем? - удивился Синяка. - Полезная штука и всегда при себе. Это
же здорово.
- Очень здорово, - сказал Мела. - Раз - и железо в пыль. И меч в
пыль, и кинжал, и все, что хочешь. Как раз то, что так нужно воину. Рукой,
в которой живет ктенонт, нельзя брать оружие, понял? НИКАКОЕ ОРУЖИЕ!
Поэтому я и говорю: ты или колдуешь, или сражаешься.
Он махнул рукой и залпом выпил чай. Аэйт украдкой посмотрел на свою
ладонь и лизнул ее.
- Когда-нибудь рука тени принесет тебе славу, Мела, - сказал он.
Мела подскочил, как ужаленный.
- Аэйт, я запрещаю тебе. Забудь о ней!
- Как я могу забыть? - рассудительно сказал Аэйт.
Синяка попытался сделать течение разговора более мирным.
- Лучше расскажи, как ты нашел эту траву, - попросил он Аэйта.
Бросая на брата взгляды, наполовину виноватые, наполовину горделивые,
Аэйт рассказал, как отыскал гнездо черепахи, натыкал вокруг него стрел,
чтобы она не могла пробраться в свой дом, затаился и стал ждать.
- Она круглая, как глаз Хорса, - сказал Аэйт. - Она знает. Она не
стала ранить себя, просто принесла во рту траву ктенонт, и стрелы
рассыпались... Я отобрал у нее траву - ну и вот...
- Никогда о таком не слыхал, - сказал Синяка.
Аэйт покосился на него с хитрым видом.
- Ты, наверное, многого еще не слыхал, а?
Мела хотел было одернуть брата, который говорил слишком много
дерзостей, но Синяка просто отозвался:
- Ты прав.
Он вспомнил, как снимал с великана цепи, призвав на помощь магию
силы. Делал он это долго и неумело, цепи впивались великану в тело и
изрядно помучили бедное чудовище, прежде чем рассыпались в прах. Будь
тогда на месте Синяки маленький воин с разрыв-травой в ладони, великану не
пришлось бы терпеть все эти муки.
Мела все-таки сказал:
- Твоя болтовня утомит самого Салманаксая, Аэйт.
Салманаксай был мелким зловредным демоном, "сорочьим богом". Синяка
чаще слышал его имя в проклятиях, чем в молитвах.
- Не ругай своего брата, - сказал Синяка. - Я действительно очень
мало знаю. Все, что он рассказывает, для меня ново и интересно.
Из темноты донесся вкусный храп великана. Это было так неожиданно,
что все трое - даже хмурый Мела - рассмеялись.
На рассвете вся деревня была поднята на ноги отчаянным звоном.
Стонала, жаловалась, проклинала врагов певучая бронза. В полусне Синяке
казалось, что ему опять семнадцать лет, он снова сидит на развалинах дома,
и вновь уходят из Ахена великолепные защитники города, оставляя его на
милость Косматого Бьярни. Звенят колокола, колыхаются знамена, сверкают
шпаги, развеваются перья на плюмажах - алое, золотое, синее, белое;
начищенные кирасы; лоснящиеся кони...
Синяка сильно вздрогнул и открыл глаза. В первое мгновение он испытал
облегчение от того, что находится в лесу, так далеко от проклятого города.
Но звон не уходил. Грозная бронза наполняла гудением всю долину.
Над чародеем склонилась большая черная тень. Шершавая ладонь
царапнула его щеку.
- Господин Синяка, - прошептал великан, - чего это тут у них такое,
а? Может, удрать нам, пока не поздно?
Синяка сел. Великан озирался по сторонам, его глазки тревожно бегали.
- Чего ты опять боишься, Пузан? - спросил Синяка, зевая.
- Я больше о вас забочусь, - обиделся великан.
- Ладно, не ворчи. Пойдем лучше, посмотрим, что случилось.
У огромного котла стоял один из воинов Фарзоя и изо всех сил ударял
по бронзовому днищу рукоятью меча. Вокруг уже собралось почти все племя.
Наконец, вперед вышел сам вождь, Фарзой, сын Фарсана. Он тронул воина за
плечо и произнес несколько слов, которых Синяка не расслышал. Они
дождались, пока утихнет последний гулкий отзвук потревоженной бронзы, и
воин, подсаженный сильными руками, поднялся на котел.
Теперь он был хорошо виден. Злые черные брови, разлетавшиеся под
белыми волосами, подчеркивали его сходство с той девушкой, что носила в
прическе красные стрелы и в день появления Синяки с великаном в поселке
морастов помогала Асантао выпекать хлеб. Ему было около сорока лет.
Он поднял руки к подбородку и дернул завязки плаща. Плащ упал,
прошуршав в полной тишине, и все увидели, что одежда покрыта пятнами
крови. Рядом с Синякой сжал губы Мела. Аэйта не было видно.
Молчание нарушил тяжелый голос вождя.
- Говори, Фратак.
Фратак сказал:
- Сегодня они напали на нас у Дерева Восьми Клыков.
Ему не нужно было объяснять, кто такие "они". Мела отчетливо скрипнул
зубами.
- Нас было пятеро, их больше двадцати, - продолжал Фратак. - Их вождь
силен и полон дьявольского ума. - Внезапно плечи его поникли. Казалось, он
едва держится на ногах. - Они сожгли дерево... - выговорил он с трудом.
Синяка почти физически ощутил, как волна ужаса прокатилась по всему
племени.
В эту минуту вождь выступил вперед и негромко, но очень отчетливо
спросил:
- Кто убит?
Фратак беззвучно пошевелил губами, прежде чем ответить:
- Алким, Афан, Кой и Меса...
Синяка ожидал горестного женского вопля, но все по-прежнему молчали.
Потом глухой мужской голос из толпы проговорил:
- Зачем ты остался жив, если они погибли?
Фратак побледнел и пошатнулся, но ответил еще тише:
- Чтобы сказать вам об этом...
Но голос был неумолим:
- Как же ты уцелел?
Вместо Фратака ответил вождь:
- Он жив, и этого довольно.
Похоже, эти слова были приказом, потому что больше вопросов не было.
Фратак обессиленно опустился на землю. Возле него уже стояла Асантао.
Теплые карие глаза колдуньи быстро отыскали в толпе Синяку.
- Помоги мне отнести его к дому, - сказала она так просто, точно
Синяка всю жизнь ходил у нее в помощниках.
Он не стал возражать.
Когда Фратак уже спал, измученный болью и усталостью, Синяка спросил
чародейку:
- Скажи, Асантао, эти убитые воины - Меса, Кой, Алким и... - Он
запнулся.
- Афан, - спокойно подсказала она, ничуть не удивленная тем, что он
запоминал их имена. - Что ты хочешь узнать о них?
- Разве в племени не осталось их близких?
- Почему же нет? Алким и Афан - братья, у них жив отец, у Месы три
сестры, а Кой был младшим из пятерых...
Синяка помолчал, собираясь с мыслями и не зная, как лучше задать
вопрос, а потом набрался духу и спросил прямо:
- Почему же никто не плачет по ним?
Асантао пожала плечами.
- Слезы прольются, беды остаются, - ответила она пословицей. - Печаль
не мочит, она жжет. - Глаза чародейки потемнели. - Черная Тиргатао ходит
по полю битвы с огненным рогом в руке. Она выжигает радость из душ тех,
кто остался в живых. Если бы печаль поливала нас водой, мы перестали бы
быть воинами. - Она помолчала немного, а потом заключила: - Горькое это
пламя. Кого опалил огонь Тиргатао, тому вода уже не покажется сладкой.
Раненый застонал во сне. Асантао помогла ему лечь удобнее.
Синяка вспомнил об еще одной непонятной вещи.
- Что это за Дерево Восьми Клыков?
Асантао обтирала кровь раненого со своих рук.
- Это тайна, - коротко ответила она.
Синяка вздохнул.
- Тайна так тайна, - пробормотал он, решив не спорить.
Пузан, обдиравший перья с утки позади дома, обиженно встрял:
- Вишь какие гордые... секреты все у них. Вы, господин Синяка, только
зря время тратите на эту мелюзгу. Верно замечено: чем меньше нечисть
размерами, тем больше в ней гонору и всякой вредности...
- Заткнись, - оборвал его Синяка.
Асантао низко наклонила голову, убирая в свою корзину коробки с
порошками и травами, и Синяка заметил это.
- Он обидел тебя, - сказал он ей тихо. - Я убью этого ублюдка!
Женщина вдруг улыбнулась.
- Он не отвечает. Мне довольно того, что ты думаешь не так, как он.
- Не отвечает? Кое за что он сейчас ответит. - Синяка возвысил голос.
- Пузан, иди сюда!
Великан предстал с очень недовольным видом. Перья утки прилипли к его
локтям, кровавые пятна имелись на щеке и под носом, где он, видимо, убил
слепня.
- Чего? - спросил он. - Я делом занят. Для вас же стараюсь...
Он заметил, что Синяка по-настоящему сердится, и слегка присел в
испуге.
- Пузан, ты меня знаешь, - с легким нажимом проговорил Синяка. - Если
еще раз позволишь себе...
Великан быстро-быстро заморгал.
- Не... - сказал он жалобно, и его рот с готовностью расплылся в
плаксивой гримасе. - Ни в жизнь. Клянусь кишками Торфинна, чтоб он
вернулся, паразит! Я же все это любя и исключительно потому, что вы
великий, и я вам предан, а они это... не уважают.
- Вон отсюда, - сказал Синяка.
Великан с видимым облегчением удалился. Из-за дома доносилось теперь
сопение, вызывающее, но не чрезмерно наглое.
- Зря ты с ним так, - сказала Асантао, пристально посмотрев на
Синяку. - Он тебя любит.
- Знаю, - буркнул Синяка.
Вечером он решил найти Аэйта. Свистнул ящерке, которая подбежала из
темноты и ткнулась носом в сапог. Синяка наклонился и взял ее на руки.
Пачкая его рубаху золой, саламандра развалилась у него на плече, видимо,
решив, что пришла пора отдохнуть. Но Синяка легонько потрогал ее пальцем.
- Найди мне этого парнишку, Аэйта, - сказал он. - Пожалуйста.
Рубиновые глазки на миг блеснули, коготки царапнули плечо, и
саламандра снова замерла, уютно пригревшись на плече. Она упорно не
слышала никаких просьб.
- Ах ты, ленивая жирная скотина, - прошептал Синяка. - Я ведь могу
тебе приказать.
На этот раз ящерка дернулась довольно сильно. Она помнила, как он
поймал ее, и ей совсем не хотелось снова корчиться, придавленной его
чудовищной властью. К тому же, в силу своей безмозглости, человек не
понимал, какую боль ей тогда причинил.
Ящерка стремительно скользнула в траву, оставляя за собой только
огненную полоску в темноте. Синяка сел, скрестив ноги, и стал ждать.
Ждать ему пришлось недолго. Аэйт, как всегда, выступил из пустоты,
бесшумный, точно тень.
- Привет, - произнес он, радуясь тому, что Синяка от него шарахнулся.
Саламандра высунулась у парнишки из-за пазухи и нахально уставилась на
своего хозяина немигающими красными глазами. Эти двое были так довольны
собой, что Синяке захотелось испортить им настроение.
- Ты не боишься, Аэйт, что эта дуреха спалит на тебе одежду?
Саламандра юркнула обратно. Из-под кожаной куртки Аэйта донеслось
обиженное шипение.
- Ай! - вскрикнул Аэйт. - Она царапается.
Саламандра притихла. Синяка решительно запустил руку Аэйту за ворот и
вытащил оттуда извивающуюся ящерку.
- Нечего ей тут делать. Это мое имущество.
- Рабовладелец, - хмыкнул Аэйт, следя за тем, как саламандра
развалилась посреди потухшего костра и вызывающе замерцала.
Синяка предложил юноше чаю, но тот отказался.
- Что у тебя стряслось? - спросил он.
- Собственно, ничего, - смущенно ответил Синяка. - Я хотел у тебя
кое-что узнать. Асантао говорит, что это тайна...
- Какая?
- Дерево Восьми Клыков, - прямо сказал Синяка.
Аэйт долго молчал. Чужеземец спрашивал о том, за что его самого чуть
не выгнали в болота умирать от одиночества и голода. И Асантао решила, что
Синяке лучше этой тайны не знать. Но, с другой стороны, дерева больше нет,
значит, и тайны больше нет...
- Это святыня союза воинов, - сказал, наконец, Аэйт еле слышно. - Она
дает силу убивать и оставаться в живых. Она приносила нам удачу. В него
врезаны две кабаньих челюсти с клыками... То есть, так было... - Он
помрачнел.
Синяка искоса посмотрел на него, но больше ни о чем спрашивать не
стал.
Девушка с красными стрелами в волосах стояла перед вождем. Фарзой
жестом показал ей на мягкую шкуру, расстеленную на пороге его дома. Там
были разложены ножи, стрелы, два лука - Фарзой разбирал свое оружие,
полагая, что скоро оно ему понадобится. Отодвинув в сторону связку стрел,
девушка осторожно села. Фарзой наклонился к ней и коснулся ее щеки.
- Фрат, - сказал он негромко, - твой отец вернулся один, оставив у
соляного озера четверых убитых.
Черные брови Фрат сошлись в дугу.
- Его позор - мое несчастье, - ответила она.
- Ты только тень, - сказал вождь, - а твой отец - хороший воин. Не
терзай себя понапрасну. Я рад, что Фратак жив. Клянусь богами, Фрат, не
будь ты женщиной, ты давно уже вошла бы в воинский союз.
Фрат склонила голову.
- Ты хотел сказать мне только это?
- Нет, - ответил вождь. - Мне нужно знать, что у них на уме. Зачем
они сожгли дерево, приносящее удачу? Ждет ли нас война из-за соли или
можно будет поделить озеро между нашими племенами? Я должен прочитать
мысли их вождя. Приведи сюда зумпфа, Фрат.
Девушка гибко поднялась, готовая идти.
- Живого, - добавил Фарзой, глядя ей вслед.
Ее не было в деревне несколько дней. Она ушла, взяв с собой немного
хлеба, нож и веревку, и никто не проявлял беспокойства о ее судьбе. Даже
Фратак оставался совершенно безразличен. Исподтишка наблюдая за ним,
Синяка только дивился: как ему удается целыми днями лежать в доме Асантао,
есть, пить, принимать заботы колдуньи и ни с кем не разговаривать? Синяка
спросил об этом Аэйта, но паренек только пожал плечами.
- В их роду все такие, - пояснил он.
Фрат вернулась к вечеру третьего дня. Она выступила словно из ничего,
внезапно показавшись у большого костра. Но не прошло и двух минут, как вся
деревня уже знала, что тень Фратака здесь, хотя ни шума, ни крика ее
появление не вызвало. Люди сходились к костру, усаживались вокруг и словно
бы не обращали никакого внимания на сидящую у огня девушку.
Лицо Фрат осунулось, одежда на ней была грязной, левая нога
перевязана повыше колена заскорузлой от крови и болотной тины тряпкой. Но
она держалась горделиво и спокойно.
Кто-то передал ей хлеб и кружку чая. Она принялась за еду и ела жадно
и быстро. Потом рядом с ней показался Фратак, который тоже ничего не
говорил - просто остановился возле дочери. Она подняла на него глаза и
улыбнулась. Тогда он мимоходом притиснул ее к себе, взъерошив ее волосы
(сейчас в них не было ни одной стрелы, и они свободно падали ей на плечи),
но тут же отпустил.
Фрат отложила в сторону хлеб и встала. К ней шел вождь. За ним, шаг в
шаг, ступала Асантао. Злое лицо Фрат озарилось торжествующей улыбкой. Она
отбросила со лба растрепанные волосы, оставляя на них след копоти, и
засмеялась. Глядя на нее, Фарзой засмеялся тоже.
- Где он? - спросил вождь.
- У часовых, со стороны северных ворот.
Не дожидаясь распоряжения, Фратак направился туда. Вождь положил руки
на плечи его дочери, любуясь ею.
- Почему тебя так долго не было, тень Фратака? Разве в лесах мало
наших врагов?
- Никак не могла найти живого, - ответила Фрат.
Фратак и еще один воин притащили к костру пленного, швырнув его на
землю к ногам вождя. Ноги у него были связаны, руки стянуты у локтей той
же веревкой. Когда его вздернули на ноги, Синяка, сидевший поодаль от
большого костра, разглядел кровоподтеки по всему лицу пленного и кровавые
пятна на его одежде. Из раны на бедре торчал обломок стрелы с красным
древком. Светлые волосы, криво обрезанные ножом, слиплись и были влажными
от пота. Пленник был невысоким и коренастым, и глядя на него, Синяка
вполне мог поверить, что его народ когда-то составлял с морастами одно
целое. На шее у зумпфа болталась грязная связка амулетов.
Вождь молча смотрел на него. Пленный плюнул ему под ноги, оставив в
пыли красноватое пятно.
Фарзой посторонился, и вперед вышла Асантао. Легкий перезвон
сопровождал каждый ее шаг. На ней было длинное белое одеяние с тонкими
певучими серебряными подвесками по подолу, рукавам и вороту. Такие же
подвески свисали с ее головной повязки, качаясь у висков. В руках она
держала круглый плетеный щит из ивовых прутьев. Прутья основы торчали по
краям щита, как солнечные лучи.
Увидев колдунью, пленный испустил дикий крик, забился в руках воинов
и замер, когда Фратак сильно и расчетливо ударил его по раненой ноге.
- Отпустите его, - тихо сказала колдунья.
Оставшись без опоры, пленный опустился на землю у ног Асантао. Он
угрюмо свесил голову, разглядывая серебряные подвески, качавшиеся теперь у
его глаз.
- Зажгите факелы, - проговорила Асантао.
Поднялись несколько человек, и не прошло и пяти минут, как вся
площадь у большого костра была ярко освещена. По приказу Асантао костер
разобрали. Теперь люди ее племени стояли с факелами вокруг белого пятна
золы, окружив колдунью, пленника и вождя.
Асантао резко вознесла круглый щит над головой. Широкие рукава ее
белого одеяния скользнули к плечам, обнажая ее руки, унизанные браслетами.
Она громко назвала по имени Хорса и перевернула щит над погасшим костром.
Со щита, шипя, посыпалась на золу соль. Пленный дернулся всем телом,
пытаясь отодвинуться, но Фарзой сжал его плечо железными пальцами, и он
снова затих.
Не оборачиваясь к обступившей их толпе, Асантао негромко позвала:
- Аэйт, подойди ко мне.
Юноша отдал свой факел Меле и послушно шагнул к колдунье. Мела
проводил его тревожным взглядом. Не слишком ли часто Асантао просит
младшего брата помогать ей? Не хочет ли она забрать его и сделать своим
преемником? Вспомнив о последней выходке Аэйта - разрыв-траве - Мела
покачал головой. Об этом лучше вообще не думать.
Аэйт остановился перед колдуньей, доверчиво глядя на нее. Сейчас
Асантао была величава и неприступна - настоящая владычица, которой некогда
разглядывать лица своих подданных.
- Сними с него сапоги, - велела она.
Аэйт спокойно сел на корточки и начал стаскивать с пленного сапоги из
мягкой кожи, стараясь не извозиться в глине. Пленный моргал и тяжело дышал
- ему было больно. В одном сапоге противно хлюпала кровь.
- Как же ты шел? - невольно спросил Аэйт, увидев, что мизинец на
левой ноге пленника раздроблен - видимо, камнем.
Пленный грубо выругался и ударил Аэйта ногой. Раздосадованный, Аэйт
вытер с лица грязь и бросил сапоги в траву.
- Что-нибудь еще, варахнунт Асантао? - спросил он, поднимаясь.
На мгновение теплые глаза колдуньи замерли на нем, и Аэйт подумал,
что не знает никого прекраснее Асантао.
- Поставь его на золу, - сказала она очень мягко.
Фарзой помог мальчишке поднять пленника на ноги - тот яростно
отбивался. Силой они заволокли его на кострище и поставили босиком на
соль. Соль разъедала рану на ступне, и зумпф кривил лицо и сильно
вздрагивал всем телом, но молчал. Асантао безжалостно заставила его
выстоять так довольно долго, покуда она, озаренная красноватым светом
факелов, читала свое заклинание. В тишине трещал огонь и звенели
серебряные подвески.
Затаив дыхание, Синяка смотрел на белую фигуру колдуньи, по которой
пробегали тени, и картина казалась ему жутковатой. То, что она делала,
было ему непонятно, но он ощущал перемены, вызванные в мире серебряным
перезвоном и ее словами.
Сначала на болотах, далеко-далеко, зародился ветер. Ему ответили
листья и трава. Описывая большие круги вокруг поселка морастов, ветер
двинулся вперед, становясь все стремительнее и приближаясь с каждым новым
витком. Асантао выкликала его по имени, льстила ему, называла ласковыми
прозвищами.
Примерно через десять минут после того, как зарождение ветра
почувствовал Синяка, тревога охватила и остальных. Один за другим люди
начинали вслушиваться. Какая-то разбуженная чарами сила сплетала их
судьбы, связывая в единое целое, она отнимала у каждого право быть только
собой и создавала одну-единственную личность, состоящую из сотен "я". И
эта личность хотела ЗНАТЬ.
Асантао читала нараспев старинные стихи, закрыв глаза и покачивая
головой. Подвески, свисавшие с ее головной повязки, ложились то на одну,
то на другую щеку. Дул ветер, и мир становился больше.
И вот ветер ворвался в долину. Все уже, все теснее вился он вокруг
погасшего костра, сжимая кольцо. Взметнулись огни факелов, взлетели белые
волосы. Асантао стояла, вскинув руки, и ее била крупная дрожь. Голос
колдуньи звенел и срывался. Ветер приближался. Пленный замер, широко
раскрыв глаза.
Прервав заклинание на полуслове, Асантао закричала ему:
- Зови своего вождя! Я хочу слышать!
Он ошеломленно смотрел на нее и молчал. Асантао сорвала с себя
тяжелый пояс, украшенный медными бляхами, и изо всех сил хлестнула его по
лицу.
- Зови! - хрипло крикнула она.
И он закричал:
- Гатал, вождь! Я говорю с тобой из плена перед смертью! Ты слышишь
мой голос? Гатал!
Ветер обвился вокруг костра бешеным смерчем. Взлетела зола, соль,
ветки. Вспыхнуло пламя, тлевшее в головешках. На секунду ничего не стало
видно. Потом ветер отступил, круги стали шире, медленнее - он уходил из
долины, унося голос пленника. Асантао пошатнулась и поднесла руки ко лбу.
- Их много, - прошептала она вождю, который подхватил ее на руки и
склонился над ней. - Их вождь очень силен, я слышу его ярость... Он
хочет... Он говорит, что соль поделить нельзя, а удача морастов не нужна
ему. Поэтому он и сжег нашу святыню. Он захватит соляное озеро, Фарзой...
Потеряв самообладание, пленный катался по траве, завывая от боли.
Аэйт пристально посмотрел на Асантао, а потом подошел к пленнику и,
перевернув его лицом вниз, придавил его спину коленом и принялся
развязывать веревки. Отвернув голову в сторону, пленный хрипло дышал. Из
угла его рта стекала розовая слюна. Когда Аэйт отпустил его, он поднялся
на четвереньки, потом сел. Рот у него был черный от земли. Не глядя ни на
кого, он схватил обеими руками свою кровоточащую ступню, скорчился и
принялся слизывать с раны соль, время от времени сплевывая в траву.
Аэйт сел рядом и задумался. Кто-то коснулся его волос. Подняв голову,
он увидел усталую улыбку Асантао. Белой тенью она высилась над ним, глаза
темнели на осунувшемся лице.
- Жалеешь врагов? - тихонько сказала она. - Это хорошо...
Аэйт встал и наклонил голову.
- Что с ним будет, Асантао?
- Ты упрямый, - сказала ясновидящая. - Пусть идет, куда хочет. Ему
недолго жить.
Пленный сильно вздрогнул и посмотрел на колдунью с нескрываемой
ненавистью. Аэйт невольно поежился.
Асантао сказала:
- Пусть уходит.
Ноздри Фрат дрогнули. Она метнула взгляд на вождя, который тут же
тронул колдунью за руку. Но Асантао не дала ему возражать.
- Пусть уходит, - повторила она чуть громче. - От него для нас не
будет вреда. Я не хочу, чтобы мы запятнали себя его кровью. Пускай это
сделают другие.
Пленный замер.
- Я могу идти? - переспросил он.
Вместо ответа Асантао посторонилась. Хромая и приволакивая левую
ногу, он потащился прочь и вскоре исчез в темноте.
- Фрат, подойди ко мне, - сказала Асантао. - Я хочу посмотреть твое
колено.
Девушка повиновалась. Звеня серебром подвесок, колдунья повела ее в
свой дом, крепко держа за руку повыше локтя. Из темноты до Синяки донесся
тихий ровный голос Асантао:
- Не грусти, Фрат. Ты красива и отважна.
Голос Фрат прерывался от обиды:
- Зачем ты отпустила его?
- Он идет навстречу своей смерти. Их вождь Гатал зарежет его во славу
кровавого бога Арея... Почему ты плачешь, Фрат?..
Фарзой отправил десять человек к сожженной святыне союза воинов возле
соляного озера, чтобы они подобрали убитых. Мела взял свою тень с собой.
Братья давно стали чем-то вроде одного человека. И поэтому когда Фарзой,
отбирая воинов для этого похода, сказал: "Мела", никому не пришло в голову
усомниться, что он имел в виду обоих. Фрат осталась дома вместе с другими
женщинами.
Они вышли рано утром, тихо и незаметно. Синяка и не узнал бы об этом,
если бы не великан, бдительно следивший за всеми передвижениями в деревне
с целью неусыпной охраны господина и повелителя.
Синяка спал, разметавшись, под навесом из еловых ветвей, сооруженным
в двадцати шагах от дома Асантао на склоне холма. Несколько секунд великан
жалостливо смотрел на спящего господина. Синякины ресницы, пушистые и
длинные, веером лежали на смуглой щеке.
- Господин Синяка, - страшным шепотом произнес великан. - Они опять
что-то затевают.
Чародей спокойно открыл глаза, и под навесом словно стало светлее от
их яркой синевы.
- Идемте, - настойчиво повторил великан, потянув его за штанину.
Синяка не стал спорить. Они забрались повыше на холм и увидели, как
маленький отряд уходит в сторону болот. Глядя на них издалека, Синяка
отчетливо понимал, что морасты все-таки не были людьми. Сперва они шли
открыто, хотя и совершенно бесшумно, а потом вдруг исчезли, полностью
слившись с окружающим миром. Это не было магией. Просто они были частью
этого мира и умели в нем растворяться.
Великан за синякиным плечом выразительно шмыгнул носом. Неожиданно
вновь стал виден один из уходящих. Он обернулся в сторону холмов и весело
махнул рукой, словно заметил наблюдателей, после чего опять исчез. Это был
Аэйт.
- Вот жулик конопатый, - сказал Синяка.
В миле от сожженного зумпфами дерева Фратак, возглавлявший маленький
отряд, остановился.
- Мела, - сказал он негромко, - твоя тень останется здесь.
Мела помрачнел. Он понимал, что Фратак прав - кто-то должен
прикрывать подходы к соляному озеру с этой стороны. Выбор тоже был
обоснован: Аэйту лучше не искушать богов вторично и не приближаться к
запретному месту. Но Мела не хотел разлучаться с младшим братом.
Фратак, казалось, хорошо понимал это, потому что посмотрел прямо в
глаза Мелы, и его злое лицо с прямыми черными бровями немного смягчилось.
- У меня тоже есть тень, - сказал он.
На это нечего было возразить. Двое сыновей Фратака погибли, и с тех
пор, как дочь заняла их место, он ни разу не сделал попытки оградить ее от
опасности.
Мела знаком подозвал Аэйта.
- Останешься здесь, - сказал он и добавил вполголоса: - Будь
осторожен.
Аэйт улыбнулся.
Фратак оглядел его с головы до ног.
- Разгильдяй, - сказал он, снимая кожаный чехол, в котором носил лук
и стрелы. - Одним мечом много не навоюешь. Возьми-ка.
Аэйт принял лук, но его взгляд, устремленный на Мелу, был полон
растерянности. Мела прикусил губу и отвернулся.
И Аэйт остался один. Постоял, прислушался, потом сел, положив меч на
колени, вытащил из кармана кусок ржаного хлеба и начал жевать, подбирая
пальцем крошки со штанов. Солнце припекало, и с края поляны пахло горячей
травой. Аэйту не хотелось думать о войне.
Война была здесь всегда, потому что всегда жили в самом сердце
Элизабетинских болот два враждующих племени. Постоянная близость опасности
научила народ Аэйта ремеслам и магии, воспитала множество поколений
воинов, сделала их выносливыми и изобретательными.
Зумпфы воровали у них женщин. Обычно это происходило в конце зимы,
когда племенам так нужны рабочие руки; они устраивали набеги на амбары по
осени, захватывая хлеб, солонину, заготовленную впрок, сушеные фрукты.
Стычки были привычны, как смена времен года.
О той жизни, которая кипела за бескрайними трясинами, на побережье к
юго-востоку от реки Элизабет, Аэйт почти ничего не знал. Это было очень
далеко. Асантао говорила, что там стоит большой город - Ахен. Аэйт был
уверен, что жители Ахена куда опаснее для его народа, чем даже исконные
враги, зумпфы.
Внезапно Аэйт поднял голову. Ему показалось, что вокруг что-то
изменилось. По-прежнему лес был полон солнечных пятен и птичьих голосов,
то и дело покрываемых весомым гудением шмеля, и все так же пахло травой и
нагретой на солнце хвоей. Но рядом появилось что-то враждебное. Аэйт
чувствовал близость черной, глубинной злобы. Нечто похожее он ощутил,
когда приблизился к пленному у костра Асантао.
Враги были здесь. Теперь он знал, что их несколько. Аэйт прижался к
земле. Рыжие и зеленые пятна пробежали по его рукам; белые волосы,
заплетенные в косы, разметались среди опавшей хвои и слегка потемнели,
незаметные на ее золотисто-коричневом фоне. Он не знал, улавливали ли
враги его дыхание, но сам чувствовал их теперь так хорошо, словно они
доложили ему о себе и представились поименно. Четверо пробирались сквозь
кусты справа, двое шли прямо на него, еще один должен миновать его
справа...
Еще мгновение - и они показались на противоположной стороне поляны.
Семеро, как он и предполагал. Аэйт видел их длинные овальные щиты с
вырезом в форме полумесяца наверху. Все семеро коротко стригли свои
светлые волосы, неровные пряди падали на их лбы и свисали над ушами. Они
были такими же невысокими и бледнокожими, как морасты, но, в отличие от
своих врагов, утратили способность сливаться с миром и слышать любые
изменения, происходящие в нем. Алые полосы, рассекавшие их щиты, вызывающе
горели среди свежей зелени.
Аэйт понимал, что у него нет выбора. Эти семеро не должны напасть на
отряд Фратака неожиданно. Для того его и оставили, чтобы такого не
произошло. Сейчас враги были идеальной мишенью. Он помедлил, взял лук и
вытащил из колчанного отделения две стрелы с красным древком. Одну стрелу
положил на траву, вторая сломалась у него в руке.
Аэйт стиснул зубы. Нужно подстрелить хотя бы двоих, пока они не
опомнились и не сообразили, что к чему.
Трава оплетала врагов по пояс. Они шли медленно, пробираясь сквозь
буйство зелени. Запах примятой травы стал невыносимо резким. Потом ветерок
донес запах пота и дубленой кожи. Аэйт натянул лук.
Это был прочный красивый лук с костяными накладками. Аэйт не знал,
кто его делал, но мастер, несомненно, был талантлив и умен; оружие,
которое вышло из его рук, было добрым и никого еще не подводило в бою.
Младший брат Мелы почти физически ощутил обиду старого лука, когда чужая
воля вынудила его предать воина и разлететься на куски. Тетива,
сорвавшись, больно хлестнула Аэйта по щеке. У него брызнули слезы.
Когда он пришел в себя, враги были уже совсем близко. Аэйт проклял
свою левую руку и заложил ее за спину. Еще секунду назад ему было
невыразимо страшно. Сейчас все прошло. Горячая волна пробежала по его
телу, когда он выкрикнул:
- Хорс!
Зумпфы замерли. Аэйт выхватил из-за пояса нож и метнул его в одного
из своих врагов. Послышался глухой удар железа о дерево - воин успел
закрыться щитом.
Бежать навстречу врагам не было смысла - пусть сами побегают. Аэйт
прижался спиной к сосне, под которой только что лежал. Он надеялся, что
они набросятся на него всей толпой и в толчее будут мешать друг другу.
Один из его врагов что-то быстро сказал остальным, выбросив на миг
из-за щита руку в широком кожаном браслете, чтобы указать направление.
Четверо двинулись в обход места предстоящей схватки, остальные бросились к
Аэйту.
Он видел их очень отчетливо. Слишком отчетливо, как на рисунке. Они
были совсем не страшными, хотя бы потому, что бежали как бы вовсе и не к
нему. Три коренастых беловолосых воина топали по мягкой земле своими
грубыми сапогами. Один из них поскользнулся на хвое и чуть было не упал.
Потом первый из бежавших сильно ударил Аэйта щитом. Он увернулся, и
удар пришелся по левому плечу. Над вырезом деревянного щита очень близко
показалось загорелое лицо, и бесцветные, почти белые глаза посмотрели на
Аэйта с холодной, осознанной ненавистью.
"Хорс", - прошептал младший брат Мелы и почувствовал, как жаркое имя
бога возвращает ему силы. Он вовремя повернулся и с силой ударился спиной
о ствол сосны. Кожаная куртка Аэйта приклеилась к смоле и при резком
движении треснула.
Нападавшие наседали на него молча. Воздух вокруг Аэйта был напоен
ненавистью и сгустился от звона металла. Юноша чувствовал каждое движение,
угрожавшее ему, и только это помогало ему устоять в течение первых двух
минут боя.
Но движений было слишком много, чтобы успевать следить за каждым.
Аэйт пригнул голову, и меч зумпфа вонзился в ствол сосны. Машинально Аэйт
вскинул левую руку и сжал клинок в ладони. В то же мгновение враг, не
выпускавший рукояти, резко выдернул меч, оставив на пальцах Аэйта глубокий
порез. Аэйт сжал кулак, словно желая удержать свою кровь в горсти. Зумпф
еще раз взмахнул мечом - и клинок рассыпался в прах над его головой,
осыпав его пылью. На секунду враг ошеломленно замер, опустив щит. Аэйт, не
разбирая, ударил его мечом. Ненависть вокруг него стала такой тяжелой, что
он начал задыхаться.
Совсем рядом оказались белые глаза с черными точками зрачков. Аэйт
выбросил вперед раненую руку, и капли крови полетели прямо в эти глаза.
Враг отшатнулся, однако использовать его замешательство Аэйт уже не успел.
Правое плечо обожгло огнем, и он с удивлением увидел свой меч, падающий на
землю. Затем сильный удар тяжелым щитом в грудь придавил его к сосне, так
что кости у него хрустнули. Земля накренилась. Острая сосновая шишка
стремительно приблизилась и впилась в щеку. Аэйт посмотрел на свою
окровавленную ладонь с черным крестом, ему стало худо, и он закрыл глаза.
Удар сапога перевернул его на спину. Кто-то засмеялся совсем близко.
Треснула ткань. Страшной болью сдавило плечо. Аэйт хрипло застонал и
потерял сознание.
Мела возвращался к поляне почти бегом. Враги набросились на них с той
стороны, где Фратак оставил Аэйта. Их было четверо. Если они сумели дойти
досюда, значит, Аэйт либо спрятался от них, пропуская зумпфов мимо себя
(это было почти исключено), либо погиб. Если младший брат оказался трусом,
его позор падет на Мелу. Мела с удивлением поймал себя на мысли, что
предпочел бы сносить позор, лишь бы братишка был жив. Но он знал, что
такое вряд ли возможно.
Воины Фратака убили всех четверых и закопали их тут же. Тела своих
погибших - Месы, Коя, Алкима и Афана - завернули в чистую рогожу и
погрузили на носилки, чтобы потом сжечь останки посреди деревни. Фратак и
Мела налегке пошли вперед, чтобы забрать тело Аэйта и заодно выяснить, что
же случилось на поляне.
- Не понимаю, - сказал Фратак. - У него была отличная позиция. Я дал
ему свой лук. Он мог перестрелять их, не сходя с места.
Мела отмолчался. Они уже подходили к сосне, возле которой оставили
пост. По хвое были растоптаны темно-красные пятна. Тяжелые густые капли
крови лежали на траве. К смоле на стволе дерева прилип длинный белый
волос. В двух шагах от дерева, в луже крови, лежала рукоять меча,
обмотанная темным от пота ремнем. Клинка не было видно, даже обломков.
Фратак бродил по полю битвы, разглядывая следы. Вдруг он остановился
и уставился себе под ноги, словно не веря собственным глазам. Потом
стремительно опустился на траву и схватил костяной обломок.
- Что это? - пробормотал он, шаря вокруг по траве. Еще один обломок
попался ему под руку, потом еще. Ошеломленный, Фратак поднял с земли
тетиву. - Что это, Мела? - сказал он, поднося обломки своего лука к лицу в
трясущихся горстях. - Что это?
Мела побледнел так, что его серые глаза стали казаться почти черными
на помертвевшем лице. Он отступил на шаг и прислонился к сосне. Прошло не
меньше минуты, прежде чем он ответил:
- Это был твой лук.
- Ты хочешь сказать, - медленно проговорил Фратак, - что твой младший
брат сломал мой лук?
Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, Мела кивнул. Наконец он перевел
дыхание и тяжело уронил:
- Так вот почему они до нас добрались.
Фратак удивил его. Бросив на землю бесполезные уже обломки, он
подошел к Меле и уперся ладонью в ствол сосны над его головой.
- Мела, - сказал он, - они его не убили. Зумпфы никогда не хоронят
наших убитых. Он жив, и они забрали его с собой.
Он подождал, пока краска вернется на белое лицо Мелы. Теперь старший
брат перестал кусать губы, и слезы потекли по его щекам. Мела сердито
обтер их рукавом.
- Почему ты так думаешь? - спросил он ровным голосом.
- Сейчас начало лета, им нужны работники. Они убьют его осенью, когда
работы закончатся, чтобы зимой не кормить лишний рот.
Мела замолчал, обдумывая услышанное. Фратак снова принялся бродить
вокруг, наклоняясь то над одним следом, то над другим. Наконец он поднял
рукоять меча и покачал головой.
- Никогда не думал, что твой конопатый обладает такой чудовищной
силой. Смотри, как чисто обломано. Я вообще удивляюсь, что им удалось
захватить его.
Мела взял рукоять и стиснул ее в пальцах. Он-то знал, почему
разлетелся на куски добрый лук и как Аэйту удалось сломать вражеский меч.
Может быть, разрыв-трава спасет братишку от плена после того, как подвела
его в бою? Если только среди зумпфов нет людей, достаточно искушенных в
магии, чтобы догадаться, что означает черный крест на ладони
мальчишки-пленника...
- Поставьте его на ноги, - произнес чей-то низкий звучный голос.
Крепкие руки схватили Аэйта за подмышки и подняли. В глазах у него
было черно, и он едва понимал, где находится. Невыносимо горело плечо.
Правая рука онемела. Кто-то схватил его за длинные волосы, откидывая его
голову назад, и прошипел прямо в ухо:
- Смотреть в глаза!..
Аэйт, шатаясь, прислонился к тому, кто стоял у него за спиной. Он
ничего не мог разглядеть сквозь густую пелену, которая плавала у него
перед глазами.
Послышался взрыв хохота. Смеялись сильные, здоровые и очень дружные
между собой люди, и Аэйту стало завидно. Все голоса были мужские.
Затем тот же бас проговорил (и Аэйт понял, что обладатель звучного
голоса улыбается) - весело и совсем не зло:
- Ты же не хочешь сказать, Каноб, что этот мальчик и есть тот
отчаянный рубака, который нагнал на тебя страху?
Каноб стоял где-то совсем рядом - Аэйт чувствовал его глухую темную
злобу. Он угрюмо ответил:
- Не смейся, Гатал. Мальчишка настоящий дьявол.
Аэйт шевельнулся в руках зумпфа, который тут же еще сильнее потянул
его за волосы.
- Ну, все-таки не совсем дьявол, а? - примирительно сказал Гатал, все
еще улыбаясь. - Вот он стоит, и взгляд у него мутный, как у молочного
щенка. Довольно, отпусти его, - добавил он. - С души воротит от этих
грязных волосатых морастов. Алаг, посмотри, что у него с рукой.
Аэйта отпустили, и он сел на землю. Его сильно тошнило. Голова
нестерпимо кружилось, и хотелось только одного: лечь, прижаться щекой к
земле.
- Зря смеешься, вождь, - настойчиво повторил Каноб, и снова на Аэйта
плеснуло волной ненависти. - В этом парне чудовищная сила. Он схватил меч
Азала рукой, сжал - и железо рассыпалось в прах.
Гатал опять захохотал. Как ни странно, но от вождя не исходило
никакой враждебности. Вождь находился на своей земле, его воины отвоевали
соляное озеро - не было смысла ненавидеть этого паренька, скорчившегося у
ног Каноба. Ему было даже немного жаль глупого мораста.
Но вот приблизился еще кто-то и осторожно уложил Аэйта на спину. Аэйт
подчинился, закрыл глаза. Очень мягкая рука провела по его лицу. Она была
слишком широкой, чтобы быть рукой женщины, но ее прикосновение было
нежным, как пух, и в то же время страшно тяжелым. Аэйт тихо застонал и
мотнул головой по траве. Присутствие этого нового врага наполняло его
тоской.
- Что это с ним? - спросил вождь. - Ты еще не вырезаешь у него
сердце, а он уже ноет.
- Дьявол узнал дьявола, - мрачно произнес Каноб.
Алаг, сидевший на корточках возле Аэйта, повернулся к Гаталу, и на
одежде колдуна что-то звякнуло.
- Каноб прав, - сказал колдун. - В этом мальчике есть сила, и она
отзывается мне.
- Хватит болтать, - оборвал вождь. - Перевяжи его руку, приложи к ней
какую-нибудь целебную дрянь, а потом пусть Эоган закует его в цепи, вот и
все. И нечего мудрить.
Алаг покачал головой, и вождь нетерпеливо рявкнул:
- Перестаньте морочить мне голову вашими сказками. Он почти ребенок.
Повязка на рану и хорошая, добрая цепь - вот и все, что требуется.
Алаг не ответил. Те же мягкие, странно тяжелые, свинцовые руки
ощупывали Аэйта, словно исследовали камень, заросший мхом, отыскивая
высеченные на нем руны. Наконец он тронул левую ладонь пленника. Юноша
крепче сжал кулак. Пальцы Алага вдруг стали невероятно твердыми, хотя на
ощупь они по-прежнему оставались гладкими, шелковистыми. Он легко разжал
маленький кулак и увидел глубокую рану, покрытую запекшейся кровью.
Несколько мгновений он вглядывался в эту ладонь, а потом крикнул:
- Каноб! Ты говоришь, он взялся голой рукой за меч, и клинок
рассыпался в прах?
- Говорю, - мрачно согласился Каноб.
- Ясно, - пробормотал Алаг. - Боюсь, добрая хорошая цепь его не
удержит. Иди сюда, Гатал.
Вождь начал сердиться.
- Ну, что еще необыкновенного ты нашел в этом гаденыше?
- Смотри. Видишь крест у него на ладони?
Аэйт судорожно дернул пальцами, пытаясь спрятать свою тайну. Но
колдун держал его крепко.
Гатал недоумевал.
- Грязь или татуировка. Ну и что?
- Это разрыв-трава, - задумчиво произнес Алаг. - Мальчишка нашел ее и
врезал себе в ладонь. - И добавил, обращаясь больше к самому себе: - А мне
этого так и не удалось.
Гатал, как всякий истинный воин, столкнувшись с магией, растерялся.
При других обстоятельствах это выглядело бы довольно забавно.
- И что же теперь делать? Отрубить ему руку? Зачем нам калека? Тогда
уж сразу перережь ему горло.
С некоторым удивлением Аэйт понял, что ему все равно.
Колдун проговорил:
- Я знаю цепи, которые держат крепче железных. И разрыв-трава не
поможет. Отдай его мне, Гатал. Я сделаю все, что нужно.
Саламандра, гревшаяся на солнышке возле своего хозяина, шевельнулась
и подняла голову. Синяка, который развалился было в густой пыльной траве,
сел и увидел Мелу. Молодой воин шел прямо к нему.
- Привет, Мела, - сказал Синяка. - Почему ты один?
Мела постоял над ним, потом сел рядом и неприязненно покосился на
саламандру. Ящерка снова замерла, всем своим видом показывая, насколько ей
безразличны чувства всяких там болотных жителей.
- Где Аэйт? - повторил Синяка.
Мела не ответил. В его поведении было что-то странное. Обычно Мела
терпел чужака только ради Аэйта и не снисходил до задушевных разговоров с
ним.
Мела долго молчал. Потом спросил спокойным, ровным голосом:
- Он еще жив?
Синяка подскочил от неожиданности.
- Кто?
Мела посмотрел на него устало.
- Не притворяйся, что не понимаешь.
- Мела, - осторожно сказал Синяка, - я не притворяюсь. Если тебе
нужна моя помощь, скажи, что я должен сделать. Только объясни все как
следует, чтобы я понял.
- Как тебе угодно, - сказал Мела. - Аэйт говорил мне, что ты не
человек. Он чувствовал в тебе силу, пытался даже отыскать ее предел - и не
смог. Стало быть, по его словам, она намного превышает силу Асантао,
потому что пределы ее могущества мой брат давно уже нашел.
Синяка отвернулся, чтобы Мела не видел его лица. Но старшему брату
Аэйта было, похоже, безразлично.
- Я не знаю, так ли это, и не хочу знать. Мне не интересны чужие
тайны. Я воин. Но если ты и вправду что-то можешь, помоги мне. Я хочу
знать, жив ли еще мой Аэйт или они уже убили его.
- Он в плену? - спросил Синяка, не веря своим ушам.
- Значит, он ошибся, и ты ничего не можешь, - сказал Мела, как бы
подводя итог их краткому разговору. - Если бы ты видел, как Асантао, ты бы
знал.
- Я просто не думал об этом, - объяснил Синяка. - А почему ты не
пошел к Асантао?
Мела посмотрел ему прямо в глаза.
- Ты можешь узнать или нет?
Синяка сдался.
...
