Терри Гудкайнд. Шестое правило волшебника, или Вера падших
страница №6
...ал Ричард к этой женщине, вспомнилаее имя: Кэлен. Женитьба Ричарда все меняет. Это может помешать ее планам.
Или...
— Что-нибудь еще, сержант?
— Гонец сказал, что с Магистром Ралом и его женой находится еще одна
баба, Морд-Сит. Охраняет их.
— Но почему они там? Почему Магистр Рал и Мать-Исповедница не со своим
войском? Не в Эйдиндриле? Не в Д'Харе, наконец?
Сержант покачал головой:
— Гонец — простой солдат, он умеет только быстро скакать и читать
карту. Это все, что он знал: они там, в горах, и одни. Никки такой поворот
событий озадачил.
— Еще что-нибудь? — Солдат покачал головой. Никки положила ладонь ему
на спину, между лопаток. — Спасибо, сержант. Ты оказал куда более
существенную помощь, чем полагаешь.
Он расплылся в ухмылке, и Никки нанесла магический удар, мгновенно
выжегший ему мозг. Сержант с грохотом рухнул на землю.
Никки еще раз тщательно изучила карту, чтобы запомнить крепко-накрепко,
и спалила ее волшебным огнем. Бумага корчилась и чернела, огонь поглощал
тщательно нарисованные реки и горы, а потом добрался до кровавого отпечатка
и помеченной точки. Пепел черным снегом осыпался на лежащее у ног Никки
тело.
Подойдя к палатке, где допрашивали Морд-Сит, Никки обвела настороженным
взглядом окрестности, проверяя, не наблюдает ли кто, но на пыточные палатки
никто не обращал внимания. Она скользнула внутрь.
При виде распростертой на деревянном столе женщины Никки вздрогнула и
лишь усилием воли заставила себя выдохнуть.
Стоявший подле стола солдат с окровавленными руками сердито глянул на
Никки. Не дав ему и слова промолвить, Никки приказала:
— Докладывай.
— Ни слова от нее не добились, — буркнул он. Никки кивнула и положила
руку на широкую спину солдата. Встревожившись, он начал отодвигаться, но
опоздал и замертво рухнул на землю, даже не успев сообразить, что произошло.
Будь у нее время, он не отделался бы так легко.
Усилием воли Никки заставила себя подойти к столу и заглянуть в голубые
глаза. Голова женщины слегка подрагивала.
— Обрати свою магию против меня, ведьма. Никки улыбнулась.
— Сражаешься до конца, да?
— Примени магию, ведьма.
— Вряд ли. Видишь ли, я кое-что знаю о таких, как ты. Голубые глаза
вызывающе сверкнули.
— Ничего ты не знаешь.
— Да нет, знаю. Ричард мне рассказал. Ты его знаешь как Магистра Рала,
но какое-то время он был моим учеником. Мне известно, что, такие женщины,
как ты, способны захватить чужую магию, если эту магию обратить против вас.
И тогда вы обращаете ее против нас же. Так что, как ты понимаешь, я,
пожалуй, воздержусь.
Женщина отвела взгляд.
— Тогда пытай меня, если ты пришла за этим. Ничего ты от меня не
услышишь.
— Я здесь вовсе не затем, чтобы тебя пытать, — спокойно проговорила
Никки.
— Тогда — зачем?
— Позволь представиться, — произнесла Никки. — Я — госпожа Смерть.
Голубые глаза женщины обратились к Никки, в них впервые мелькнул огонек
надежды.
— Отлично. Убей меня.
— Мне нужно кое-что у тебя узнать.
— Я... ничего... тебе... не скажу. — Слова давались ей с трудом. --
Ничегошеньки. Убей меня.
Никки взяла со стола окровавленный нож и поднесла к голубым глазам.
— Думаю, скажешь. Женщина улыбнулась:
— Валяй. Это лишь приблизит мою смерть. Я точно знаю, сколько может
выдержать человек. Я уже на полпути к миру духов. Но все равно, что бы ты ни
делала, я умру молча.
— Ты не поняла. Я не прошу тебя предавать Магистра Рала. Разве ты не
слышала, как твой палач упал на землю? Если чуть повернешь голову, то,
возможно, увидишь, что тот, кто сотворил с тобой все это, мертв. Мне вовсе
не нужны от тебя никакие секреты.
Женщина постаралась разглядеть валяющееся на земле тело. Брови ее
приподнялись.
— Тогда — что?
Никки отметила про себя, что женщина не просит освободить ее. Морд-Сит
понимала, что она все равно уже не жилец. Единственное, на что она могла
надеяться, это что Никки положит быстрый конец ее мучениям.
— Ричард был моим учеником. Он рассказал мне, как однажды его взяла в
плен Морд-Сит. Это ведь не секрет, верно?
— Не секрет.
— Именно об этом я и хочу узнать подробнее. Как Тебя зовут?
Женщина отвернулась. Никки осторожно повернула ее к себе лицом.
— У меня есть к тебе предложение. Я не стану выспрашивать у тебя
никаких секретов, которые ты должна хранить. И не стану просить предать
Магистра Рала. Я этого вовсе не хочу. Меня все это не интересует. Если ты
мне поможешь, — Никки снова поднесла нож к лицу женщины, — я быстро положу
конец твоим страданиям, и больше не будет ни пыток, ни боли. Лишь последние
объятия смерти.
Губы женщины задрожали.
— Пожалуйста... — прошептала она. В ее глазах снова загорелся огонек
надежды. — Пожалуйста... убей меня.
Никки чаще всего оставалась равнодушной при виде страданий, но сейчас
это ее задело. Она не отрывала глаз от лица женщины, стараясь не смотреть на
ее обнаженное тело и то, что с ним сделали. Никки решительно не понимала,
как этой женщине удавалось не издать ни стона, ни крика и как она способна
еще говорить.
— Меня зовут Ханна. — Руки и ноги женщины были намертво прикручены к
столу, так что шевелить она могла только головой. Она посмотрела Никки в
глаза. — Ты убьешь меня? Пожалуйста...
— Да, Ханна. Обещаю. Быстро и безболезненно. Если ты расскажешь мне
то, что я хочу узнать.
— Я не могу тебе ничего рассказать. — Ханна обмякла, понимая, что
мучения продолжатся. — Не стану.
— Я только хочу узнать о тех временах, когда Ричард был пленником. Ты
ведь знаешь, что он когда-то был пленником Морд-Сит?
— Конечно.
— Я хочу об этом знать.
— Зачем?
— Потому что хочу понять его.
Голова Ханны качалась из стороны в сторону. Она даже .смогла
улыбнуться.
— Никто из нас не понимает Магистра Рала. Его мучили, но он... не стал
мстить. Мы не понимаем его.
— Я тоже, но все же надеюсь понять. Меня зовут Никки. Я хочу, чтобы ты
это знала. Я Никки, и избавлю тебя от страданий, Ханна. Расскажи мне.
Пожалуйста. Мне необходимо знать. Ты знала ту женщину, что захватила Ричарда
в плен? Ее имя?
Женщина некоторое время молчала, будто прикидывая, не может ли это
как-то повредить Магистру Ралу. — Денна, — прошептала она наконец.
— Денна. Чтобы бежать, Ричард убил ее. Об этом он сам рассказал. Ты
была знакома с Денной?
— Да.
— Я ведь не выпытываю у тебя военных тайн, верно? Чуть поколебавшись,
Ханна покачала головой.
— Итак, ты знала Денну. И с Ричардом ты была тогда знакома? Когда он
был ее пленником? Ты знала, что он ее пленник?
— Мы все знали.
— Это почему?
— Магистр Рал... Прежний Магистр Рал...
— Отец Ричарда.
— Да. Он хотел, чтобы именно Денна воспитывала Ричарда, чтобы он не
колеблясь отвечал на любые вопросы Даркена Рала. Она была лучшей из нас.
— Хорошо. А теперь расскажи мне подробно. Все, что знаешь.
Ханна прерывисто вздохнула. Заговорила она не сразу.
— Я не предам его. Я привычна к тому, что со мной тут делают. Ты меня
не обманешь. Я не предам Магистра Рала ради того, чтобы избавиться от
мучений. Не для того я столько вынесла, чтобы предать его сейчас.
— Я обещаю ничего не спрашивать о настоящем, о том, что касается
войны. Ничего, что могло бы выдать его Джеганю.
— Если я расскажу тебе лишь о том, Что было тогда, с Денной, и ничего
о том, где он сейчас, не выдам никаких военных тайн, ты обещаешь, что
положишь этому конец? Убьешь меня?
— Даю тебе слово, Ханна. Я не прошу тебя предать Магистра Рала. Я знаю
его и слишком сильно уважаю, чтобы просить тебя об этом. Все, что мне нужно,
— это его понять. На то у меня личные причины. Прошлой зимой я была его
наставницей, обучала его пользоваться волшебным даром. Мне необходимо его
понять. Мне кажется, если я его пойму, то смогу быть ему полезной.
— И тогда ты мне поможешь? — На глаза Ханны навернулись слезы
надежды. — Тогда ты убьешь меня?
Этой женщине уже больше не на что было рассчитывать, кроме быстрой
смерти. Только это ей и осталось: надежда на быструю смерть как избавление
от боли.
— Как только ты закончишь рассказ, я прекращу твои страдания, Ханна.
— Клянешься мне твоей надеждой на вечное пребывание в мире ином в
свете Создателя?
Никки ощутила резкую волну боли, поднимавшуюся из самой глубины души.
Сто семьдесят лет назад она не желала ничего, только помогать другим, и все
же так и не смогла уйти от своей гнусной сути. Она — госпожа Смерть. Падшая
женщина.
Она провела пальцем по нежной щеке Ханны. Женщины обменялись долгим
понимающим взглядом.
— Обещаю, — прошептала Никки. — Быстро и безболезненно. Положу конец
твоим мучениям..
Из глаз Ханны ручьем потекли слезы. Она едва заметно кивнула.
ГЛАВА 13
Надо полагать, поместье было величественным. Никки и раньше доводилось
видеть подобное великолепие. Точнее — куда большее. Она прожила в роскоши
почти сто семьдесят лет — среди монументальных колонн и анфилад роскошных
залов, резного камня и инкрустированных панелей, пуховых перин и шелковых
простыней, мягких ковров и богатых драпировок, серебряных и золотых
орнаментов, разноцветных витражей с изображениями эпических сцен. Там сестры
улыбались Никки, сияя глазами, и вели умные разговоры.
Пышность и расточительность значили для нее не больше, чем грязь на
улицах, холодные влажные простыни на жесткой земле, убежища из фанеры под
открытым небом в заплеванных узких грязных переулках. Обитавшие там люди
никогда не улыбались ей, только смотрели ввалившимися глазами, как
выпрашивающие корм голуби.
Какая-то часть ее жизни прошла среди роскоши, другая — среди отбросов.
Одни люди были обречены жить в одном мире, другие — в другом, она же — в
обоих.
Никки взялась за серебряную ручку резной двери, по обе стороны которой
стояли два покрытых паршой солдата — видимо, их растили в свинарнике, — и
заметила, что на руке у нее кровь. Повернувшись, она небрежно вытерла руку о
грязную заляпанную кровью тунику одного из солдат. Его бицепсы были толщиной
с ее талию. Он злобно глянул на Никки, но даже не попытался остановить. В
конце концов, не пачкала же она ему чистую одежду.
Ханна выполнила свою часть сделки. Никки редко пользовалась обычным
оружием. Как правило, она прибегала к магии. Но в данном случае это было бы
грубой ошибкой. Когда она поднесла нож к горлу Ханны, та шепотом
поблагодарила Никки. Впервые кто-то благодарил ее за смерть. Ее редко
благодарили за помощь. У нее была возможность, у них — нет. Так что ее долг
помогать нуждающимся.
Закончив вытирать руки о молчавшего стража, она бесстрастно улыбнулась
ему и вошла в приемную залу. Высокие окна были завешаны светло-золотистыми
занавесками, сверкающими в свете ламп, будто украшенные золотой нитью.
Летний дождик стучал в оконные стекла, темные снаружи, отражавшие все, что
происходило внутри. Светлые шерстяные ковры с цветочным орнаментом были
покрыты грязью.
Здесь сновали разведчики и гонцы, солдаты докладывали что-то офицерам.
Офицеры лаяли приказы. Солдаты, следовавшие за высокими чинами, несли
свернутые карты.
Одна из карт лежала на продолговатом столе. Снятый со стола серебряный
канделябр стоял рядом на полу. Проходя мимо стола, Никки бросила взгляд на
карту и мысленно отметила, что там не хватает многих важных деталей,
тщательно прорисованных на той карте, что была составлена со слов
д'харианского гонца. На лежавшей на столе карте северо-западная область была
помечена лишь темными пятнами пролитого зля. На карте же, отпечатанной в
мозгу Никки, были горы, реки, перевалы и водопады. И точка, указывавшая
место, где находятся Ричард с Матерью-Исповедницей и Морд-Сит.
Офицеры переговаривались между собой — некоторые СТОЯ, другие сидя на
мраморных столах или развалившись в кожаных креслах, лакомясь деликатесами с
подносов, которые держали трясущиеся от страха слуги. Одни потягивали эль из
высоких кувшинов, другие пили вино из изящных бокалов. Все вели себя так,
будто давно привыкли к такой роскоши, и все казались здесь неуместны, как
жабы за чаепитием.
Старушка, сестра Лидмила, явно старавшаяся держаться кик можно более
незаметно, за шторами, при виде пересекающей зал Никки вздрогнула и вышла из
укрытия, на мгновение остановившись, чтобы оправить замызганную юбку.
Когда-то сестра Лидмила говорила Никки, что вещи, усвоенные в юности, не
забываются никогда, и их иногда куда легче вспомнить, чем вчерашний ужин.
Ходили слухи, будто престарелая сестра, владеющая сложными заклинаниями,
известными лишь самым могущественным колдуньям, может много чего интересного
припомнить из времен своей юности.
Пергаментная кожа так плотно обтягивала ее череп, что сестра Лидмила
куда больше походила на эксгумированный, труп, чем на живого человека. Но
как бы то ни было, двигалась она довольно-таки шустро.
Примерно футах в десяти сестра Лидмила замахала рукой, будто боялась,
что Никки ее не заметит.
— Сестра Никки! Сестра Никки, наконец-то! — Она схватила Никки за
руку. — Пойдем скорей, дорогая. Пойдем. Его превосходительство ждет тебя.
Сюда. Пошли скорее.
Никки высвободилась из хватки сестры.
— Показывай дорогу, сестра Лидмила. Я пойду следом. Старуха
улыбнулась. Ее улыбка не была ни радостной, ни довольной. Так улыбаются,
когда испытывают облегчение. Джегань наказывал любого, кто вызывал его
недовольство, не важно, виноват ты или нет.
— Что тебя так задержало, сестра Никки? Его превосходительство просто
вне себя, да-да, и все из-за тебя! Где ты пропадала?
— У меня... было одно дело, которое необходимо закончить.
Старушке приходилось семенить, чтобы поспевать за Никки.
— Ну да, дело! Будь моя воля, я бы отправила тебя драить горшки за то,
что тебя не было в пределах досягаемости, когда ты нужна!
Сестра Лидмила была дряхлой и забывчивой, и временами переставала
понимать, что она уже не во Дворце Прорий" ков. Джегань держал ее, чтобы
встречать людей или показывав дорогу. Если она забывала путь, сноходец
всегда мог в случае необходимости ее поправить. Он развлекался, используя
уважаемую сестру Света — колдунью, владеющую самыми сложными и могучими
заклинаниями — в качестве девочки на побегушках. Оказавшись вне Дворца
Пророков с замедляющим старение заклятием, сестра Лидмила стремительно
начала приближаться к могиле. Как и все сестры.
Согбенная старушка, размахивая руками, тянула Никки за собой, ведя по
большим залам, вверх по лестницам, вниз по коридорам. Наконец она
остановилась перед украшенной золотом дверью и потеребила кольцо в губе,
переводя дыхание. Мрачные солдаты, патрулировавшие коридор, одарили
Никки взглядами — черными, как ее платье. Она узнала императорских
гвардейцев.
— Здесь. — Сестра Лидмила покосилась на Никки. — Его
превосходительство в своих покоях. Поспеши. Иди. Ну иди же! — Она взмахнула
руками, будто пыталась взнуздать лошадь. — Ступай.
Прежде чем войти, Никки повернулась к старухе:
— Сестра Лидмила, ты как-то сказала мне, что я лучше всех подхожу для
того, чтобы перенять у тебя кое-какие знания. Лицо сестры Лидмилы озарилось
лукавой улыбкой.
— А! Наконец-то тебя заинтересовала более сложная магия, сестра Никки?
Никки еще никогда не проявляла интереса к тому, чему так хотела научить
ее сестра Лидмила. Магия — эгоистичный дар. Никки выучила то, что было
необходимо, но никогда не пыталась идти дальше.
— Да, честно говоря, мне думается, я наконец созрела.
— Я всегда твердила аббатисе, что ты единственная, кто обладает
достаточной силой, чтобы овладеть теми же заклинаниями, что и я. — Старушка
наклонилась поближе. — Опасными заклинаниями, смею заметить.
— Их следует передать, пока ты еще в состоянии это сделать.
Сестра Лидмила удовлетворенно кивнула. — Полагаю, ты уже достаточно
взрослая. Я могла бы тебе показать. Когда?
— Я приду к тебе... завтра. — Никки покосилась на верь. --
Сомневаюсь, что сегодня смогу прийти на урок.
— Значит, завтра.
— Если я... приду к тебе завтра, то очень захочу научиться. В
особенности мне хотелось бы научиться творить материнское заклятие.
Судя по тому, что знала Никки, заклятие под странным названием
"материнское" было именно тем, что ей нужно. У него было еще одно
преимущество: однажды наложенное, снятию оно не подлежало.
Сестра Лидмила приосанилась и снова коснулась пальцем нижней губы. На
лице появилось озабоченное выражение.
— Так-так. Это, значит? Ну что ж, да, я могу тебя ему обучить. У тебя
есть способности. Мало у кого они есть. Я не доверила бы подобное заклятие
никому, кроме тебя. Оно требует колоссальной волшебной силы. У тебя сила
есть. Если ты понимаешь, на что идешь, и готова добровольно заплатить дену
заклятия, я тебя научу.
Никки кивнула.
— Значит, как только смогу, я приду.
Старушка зашаркала по коридору в глубокой задумчивости, уже размышляя о
предстоящем уроке, Никки не знала, доживет ли она до этого урока.
Проследив, как старая сестра исчезает за углом, Никки вступила в тихую
комнату, освещенную мириадами свечей и ламп. Высокие потолки были расписаны
узорами в форме листьев и колосков. На полумягкие ковры, желтые, оранжевые и
красные, словно осенний лес; кушетки и кресла обиты коричневым плюшем.
Высокие окна плотно завешаны тяжелыми драпировками.
Две сидевшие на кушетке сестры мгновенно вскочили. — Сестра Никки! --
буквально завопила одна.
Другая помчалась к двойным дверям в противоположном конце комнаты и без
стука приоткрыла одну, явно выполняя указания. Просунув голову внутрь, она
что-то тихо проговорила. Сестра отскочила, когда из комнаты донесся рев
Джеганя:
— Вон! Все вон! Чтоб духу не было! Две сестры помоложе, личные
помощницы императора, пулей вылетели из помещения. Никки пришлось отойти в
сторонку, чтобы колдуньи не сбили ее с ног. Не замеченный Никки юноша
бросился за ними. Никто даже не глянул на нее. Первый урок, который
усваивали рабы Джеганя: если император приказывает что-то сделать, делать
это нужно немедленно. Ничто так не выводило его из себя, как медлительность.
Из дверей во внутренние покои вылетела не знакомая Никки женщина --
молодая, красивая, темноволосая, темноглазая. Наверняка пленница,
захваченная по дороге, очередная игрушка Джеганя. Глаза женщины говорили о
том, что ее мир рухнул.
Такова неизбежная цена установления в мире нового порядка. В характере
великих вождей всегда есть недостатки, которые сами они, впрочем, считают
лишь пустяками. Огромное благо, которое Джегань несет страдающим
человеческим массам, намного перевешивает его мелкие пороки, например любовь
к наслаждениям и разрушениям. Никки частенько была объектом его пороков, но
это цена, которую приходится платить за грядущую помощь угнетенным и
обездоленным.
Наружная дверь захлопнулась, покои опустели. Остались лишь Никки и
император. Никки стояла, высоко подняв голову и свободно опустив руки,
наслаждаясь тишиной. Великолепие мало что для нее значило, но тишина и
спокойствие были роскошью, которую она научилась ценить, пусть даже это и
эгоистично. В палатках вечно стоял шум от толпившихся вокруг войск. Здесь же
царила тишина. Она оглядела большую, изящно обставленную переднюю,
размышляя, не приобрел ли Джегань вкус к такого рода местам. А может, ему
тоже хотелось тишины?
Она повернулась к внутренним покоям. Император сидел там, внутри,
поджидая ее. Мускулистая масса кипящего гнева, переходящего в ярость.
Никки направилась прямо к нему.
— Вы хотели меня видеть, ваше превосходительство?
Мясистая ладонь наотмашь ударила ее по лицу. От удара Никки повернулась
и рухнула на колени. Джегань за волосы вздернул ее на ноги. Во второй раз,
перед тем как рухнуть на пол, она впечаталась в стенку. Боль была
чудовищной. Очнувшись, Никки поднялась на ноги и опять встала перед ним. В
третий раз она увлекла с собой на пол здоровенный канделябр. Свечи
покатились по полу. Занавеска, за которую она ухватилась, порвалась, и
большой кусок полотна обрушился на нее сверху, когда Никки и перевернутый ею
стол грохнулись на пол. Стекло разлетелось вдребезги. Мелкие предметы с
металлическим звоном запрыгали по комнате.
В голове шумело, взор затуманился. Глаза, похоже, заплывали, челюсть
болела, как будто ее сломали, а шея не слушалась — наверное, мышцы
порвались. Никки распласталась на полу, наслаждаясь волнами боли, купаясь в
редком для нее состоянии ощущения чего-либо.
Она видела кровавые полосы на ковре и деревянном полу.
Слышала, как Джегань что-то кричит, но из-за звона в ушах не могла
различать слова. Никки приподнялась, опираясь о пол трясущейся рукой,
поднесла руку ко рту — пальцы окрасились, кровью. Она блаженствовала в
боли. Она так давно ничего не чувствовала, за исключением того краткого мига
с Морд-Сит. А теперь просто купалась в ощущениях.
Жестокость Джеганя могла пробиться в наполнявшую Никки пустоту потому,
что она знала: она не обязана это выносить. И он тоже знал, что Никки тут по
своему выбору, а не по его желанию. И это понимание лишь подстегивало ярость
императора и усиливало ее ощущения.
Казалось, гнев его смертоносен. Никки лишь мимоходом отметила, что,
скорее всего не выйдет отсюда живой. И скорее всего не выучит заклинания
сестры Лидмилы. Она просто ждала того, что уже уготовила ей судьба.
Наконец стены замедлили вращение, и Никки снова поднялась на ноги. Она
заставила себя стоять прямо перед темным массивным силуэтом императора. В
его бритом черепе отражался свет ламп. Над губами виднелись узенькие полоски
усов, в центре подбородка — борода. Золотое кольцо в левой ноздре и
протянувшаяся от него к золотой серьге в левом ухе цепочка мерцали в мягком
свете ламп. Сегодня лишь массивные перстни украшали его пальцы, а обычный
набор многочисленных королевских цепей, которые он носил на шее,
отсутствовал. Перстни были мокрыми от ее крови.
Джегань сидел, обнаженный по пояс, его грудь была покрыта курчавыми
волосами. Мышцы бугрились. Шея у него была бычья, а нрав еще хуже.
Никки стояла перед ним, глядя в жуткие глаза, которые давно привыкла
видеть в своих кошмарах. Темно-серые, без ков, с пробегающими темными
сполохами. Хотя в них не было ярко выраженного зрачка и радужной оболочки --
ничего, кроме темных дыр там, где у обычного человека находились глаза, --
Никки всегда точно знала, когда он смотрит на нее.
Это были глаза сноходца. Сноходца, потерявшего доступ к ее разуму. И
теперь Никки знала почему.
— Ну?! — прорычал он. — Рыдай! Ори! Вопи! Умоляй! Спорь!
Оправдывайся! Только не стой вот так!
Никки, безмятежно глядя в побагровевшие глаза, сглотнула кровь.
— Пожалуйста, уточните, ваше превосходительство, что именно вы
предпочитаете, как долго мне продолжать и следует ли остановиться, когда я
сама сочту нужным, либо ждать, пока вы меня изобьете до бесчувствия.
С яростным ревом он обрушился на нее, здоровенной ручищей схватил за
горло и ударил. Колени Никки подогнулись, но император удерживал ее, пока
она не пришла в себя настолько, чтобы держаться на ногах.
Джегань отпустил ее и оттолкнул.
— Я желаю знать, почему ты так обошлась с Кадаром! Никки лишь
улыбнулась окровавленными губами. Грубо заломив ей руку за спину, Джегань
крепко притиснул ее к себе.
— Почему ты это сделала? Почему?
Смертельная пляска с Джеганем началась. Никки снова отстранение
спросила себя, не расстанется ли она на сей раз с жизнью.
Джегань убил немало сестер, не угодивших ему. То, что Никки была подле
него в безопасности, объяснялось ее полным безразличием к собственной жизни.
Оно очаровывало Джеганя именно потому, что он знал: безразличие это
абсолютно искреннее.
— Временами ты просто дурак, — произнесла она с ненаигранным
презрением, — слишком самоуверенный, чтобы разглядеть то, что у тебя под
самым носом.
Он заламывал ей руку до тех пор, пока Никки не подумала, что сейчас
сломается кость. Его тяжелое дыхание согревало саднящую щеку.
— Я убивал людей за куда менее непочтительные слова. Несмотря на боль,
Никки издевательски проговорила;
— Значит, ты собрался утомить меня до смерти? Если хочешь убить,
валяй. Возьми за горло и удави или избей так, чтобы я истекла кровью у твоих
ног. Только не думай, что сможешь удушить меня своими угрозами! Если хочешь
меня бить, так будь мужиком — и бей! Или заткнись.
Большинство людей допускали грубую ошибку, принимая Джеганя за тупого
безмозглого костолома. Он таким вовсе не был. Джегань был одним из умнейших
людей, каких Никки встречала за всю свою долгую жизнь. Жестокость была его
маской. Имея доступ к разуму многих людей, он имел доступ к их знаниям,
мудрости, мыслям. И это лишь укрепляло его ум. А еще он знал, чего люди
боятся больше всего. Если что в нем и пугало Никки, так это не жестокость, а
ум. Она точно знала, что этот ум может быть неисчерпаемым источником
жестокости.
— Почему ты убила его, Никки? — снова спросил он, уже слегка остыв.
В ее мозгу, как защитная стена, пробегали мысли о Ричарде. Джегань
наверняка видел это по ее глазам. Она знала, что отчасти ярость Джеганя
вызвана тем, что он не способен проникнуть в ее разум, не может владеть ею
так же, как многими другими. Ее понимающая ухмылка дразнила, намекая на то,
чего он не мог получить.
— Я просто позабавилась, вынудив великого Кадара Кардифа молить о
милосердии, а потом отказав ему в этом.
Джегань снова взревел. Звериный рык звучал неуместно в изысканной
спальне. Никки увидела, как его рука устремляется к ней. Стены завертелись.
Она ждала, что ударится обо что-то и переломает себе все кости. Но вместо
этого подлетела и приземлилась на чем-то неожиданно мягком — но кровати,
сообразила она. Каким-то образом она избежала столкновения с мраморными и
деревянными столбами по углам. Похоже, судьба плутует с ней.
Джегань навалился на нее.
Никки подумала, что теперь он наверняка забьет ее до смерти. Но он лишь
пристально глядел ей в глаза. Затем сел, придавив ей бедра. Могучие руки
принялись развязывать шнуровку корсажа. Рванув ткань, он обнажил ее грудь.
Пальцы сжали нежную плоть и давили до тех пор, пока у Никки не выступили
слезы.
Никки не смотрела на него и не сопротивлялась, а просто неподвижно
лежала, пока он задирал ей подол. Мысли ее устремились далеко, туда, куда,
кроме нее, никто не имел доступа. Джегань обрушился на нее всей тяжестью,
выбив воздух из легких.
Держа руки вдоль тела, не моргая, Никки смотрела на шелковый полог
кровати. Мысли ее носились далеко. Боль тоже казалась чем-то отдаленным. А
дышала она по привычке.
Пока Джегань занимался своим делом, Никки размышляла о том, что
предпримет в дальнейшем. Открывшиеся сейчас возможности прежде казались ей
совершенно нереальными. Теперь же это очень даже осуществимо. Нужно только
решиться.
Джегань шлепнул ее, заставляя вернуться к нему.
— Ты слишком глупа, чтобы хотя бы хныкать!
Никки поняла, что он кончил. И вовсе не рад, что она этого не заметила.
Пришлось напрячься, чтобы не потереть челюсть, болевшую от того, что Джеганю
казалось легким тычком. Пот с его подбородка капал ей на лицо. Могучее тело
блестело от усилий, которых она даже и не заметила.
Нависнув над ней, Джегань смотрел ей в глаза, тяжело дыша. Конечно,
доминирующим в этом взгляде был гнев, но Никки показалось, будто там
промелькнуло что-то еще: сожаление, а может быть, мука или даже боль.
— Именно этого вы от меня хотите, превосходительство? Чтобы я хныкала?
Он лег на бок рядом с ней.
— Нет. — В его голосе звучала горечь. — Я хочу, чтобы ты
реагировала.
— Но я реагирую, — произнесла Никки, глядя на полог. — Просто это не
та реакция, которая тебе нужна. Джегань сел.
— Да что с тобой такое, женщина? Никки посмотрела на него и отвела
взгляд.
Страница 8
Страница 9
— Понятия не имею, — чистосердечно ответила она. Но думаю, что
выясню.
ГЛАВА 14
— Раздевайся. Проведешь ночь здесь, — махнул рукой Джегань. — Прошло
много времени. — Теперь настал его черед уставиться на стены. — Мне не
хватало тебя в постели, Никки.
Никки не ответила. Она не верила, что в постели ему хоть чего-то
недостает. И сильно сомневалась, что он вообще понимает, что значит по
кому-то скучать. Чего ему точно не хватает, подумала она, так это умения
скучать по кому-то.
Никки села, свесив ноги с кровати, и принялась выпутываться из платья.
Она повесила платье на спинку стула. Выудив из-под покрывала нижнее белье,
аккуратно положила его на стул, затем сняла чулки и сложила туда же. Джегань
наблюдал, скользя взглядом по ее телу, смотрел, как она разглаживает смятое
платье, следил за таинственным поведением женщины, ведущей себя как женщина.
Сложив одежду, Никки повернулась к нему. Она гордо стояла, позволяя ему
разглядывать все то, что он мог получить только силой и никогда — как
добровольный дар. Она видела промелькнувшее на его лице сожаление. И это
была ее единственная победа: чем чаще он брал ее силой, тем лучше понимал,
что только так и может ее получить, и тем сильнее это его бесило. Никки
скорее бы умерла, чем добровольно отдалась ему, и он знал эту жестокую
истину.
Наконец он подавил свое потаенное горькое желание и посмотрел ей в
глаза:
— Почему ты убила Кадара?
Ники села на край постели напротив Джеганя, вне его досягаемости, но
так, что он мог достать ее рывком, и пожала обнаженными плечами.
— Ты — не Орден. Орден — не какой-то один человек, а идеал
справедливости. И в этом качестве переживет любого человека. Ты в данный
момент служишь этому идеалу и Ордену в качестве обычного изувера. В этой
роли Орден может использовать любого садиста. Тебя, Кадара или еще
кого-нибудь. Я просто убрала того, кто когда-нибудь мог бы стать угрозой для
тебя, прежде чем ты перерастешь свое нынешнее амплуа.
Джегань усмехнулся:
— И ты ждешь, чтобы я поверил, будто ты оказала мне услугу? Да ты надо
мной издеваешься!
— Если тебе нравится так думать, то пожалуйста" Ее белая кожа резко
контрастировала с тяжелым темно-зеленым покрывалом и зелеными простынями.
Джегань лежал на спине поверх покрывала, откинувшись на кучу смятых подушек,
бесстыдно открытый ее взору. Его темные глаза стали еще темнее.
— Что это за разговоры я постоянно слышу насчет "Джеганя
Справедливого"?
— Твой новый титул. То, что спасет тебя, поможет одержать победу,
принесет куда большую славу, чем что бы то ни было. А ты, за то что я убрала
потенциальную угрозу твоему будущему и превратила тебя в народного героя,
избил меня в кровь.
Джегань заложил руку за голову.
Иногда я начинаю думать, что о тебе верно толкуют. Ты и вправду
чокнутая.
— А если ты всех убьешь?
— Значит, они будут мертвы.
— Я тут недавно проезжала по городам, которые навесили твои солдаты.
Похоже, они не убивают жителей. Во сяком случае, не вырезают всех в пределах
досягаемости, КАК делали в начале наступления на Новый мир.
Он рванулся, схватил ее за волосы, рывком опрокинул на спину рядом с
собой. Никки перевела дух, а Джегань приподнялся на. локте и вперил свой
жуткий взор в ее глаза.
— Это твоя работа — показывать пример на людях, демонстрировать им,
что они обязаны вносить свой вклад в наше дело. Заставить их бояться
справедливого гнева Имперского Ордена. Именно эту задачу я на тебя возложил.
— Неужели? Тогда почему солдаты тоже не устраивают показательные
экзекуции? Почему не трогают эти города? Поему не участвуют в акциях
устрашения? Почему не оставляют а собой выжженные и вырезанные под корень
города?
— И кем я тогда буду править, кроме моих солдат? Кто будет работать?
Кто будет производить товары? Выращивать хлеб? Платить дань? Кому я принесу
порядок Ордена? Кто будет воспевать великого императора Джеганя, если я всех
убью? — Он откинулся на спину. — Может, тебя и прозвали "госпожа Смерть",
но мы не можем действовать по-твоему и убивать всех подряд. В этом мире ты
связана с целями Ордена. Если люди будут знать, что прибытие Ордена не несет
ничего, кроме смерти, они будут сопротивляться до упора. Они должны знать,
что только своим сопротивлением навлекут на себя скорую и неотвратимую
гибель. Если же осознают, что мы несем им высоконравственную жизнь, жизнь
под дланью Создателя, когда благосостояние человека превыше всего, они с
радостью примут нас.
— В этот город ты принес смерть, — подначила она, вынуждая Джеганя
невольно подтвердить правильность того, что она сделала. — Хотя эти люди
выбрали Орден.
— Я отдал приказ, чтобы оставшимся в живых горожанам было дозволено
вернуться в дома. Грабежи закончились. Местные жители не сдержали своих
обещаний и тем спровоцировали жестокое обращение. Они увидели, на что мы
способны, увидели, что теперь все закончилось и наступил новый порядок.
Разделенный государствам пришел конец. Все люди будут подчиняться единому
руководству и все вместе войдут в новую эру процветания — под властью
Имперского Ордена. Уничтожат только тех, кто будет сопротивляться, но не за
то, что сопротивлялись, а потому что они враги всеобщего процветания и
должны быть уничтожены. Здесь, в Андерите, произошел поворот в нашей борьбе.
Наконец-то Ричарда Рала отверг народ, увидевший ценность того, что
предлагаем мы. Отныне Рал больше не может заявлять, что представляет их
интересы.
— И все же ты пришел и вырезал...
— Местные руководители не выполнили кое-какие обязательства. кто
знает, сколько еще народу в этом замешано, поэтому горожанам пришлось
заплатить. Но все в целом они заслужили место в Ордене своей храбростью,
решительно отвергнув Магистра Рала и устаревшие, эгоистичные моральные
принципы, что он им предлагал. Течение повернуло в другую сторону. Люди
больше не верят Магистру Ралу, и он теперь тоже не может верить в них.
Ричард Рал — падший вождь.
Никки мысленно грустно улыбнулась. Она — падшая женщина, Ричард --
падший мужчина. Их судьбы переплетены.
— Возможно, здесь, в маленьком местечке это и так, — сказала она. --
Но он далеко не побежден. Он все еще опасен. В конце концов, именно из-за
Ричарда Рала ты не смог получить все, что хотел в Андерите. Он не только
лишил тебя чистой победы, уничтожив огромные запасы продовольствия и
полностью разрушив всю производственную систему, но еще и проскользнул у
тебя между пальцами, когда ты уже считал, что он у тебя в руках.
— Я его схвачу!
— Да ну? Сомневаюсь. — Никки проследила, как сжался и вновь разжался
огромный кулак, и продолжила: — Когда ты намерен двинуть наши силы на
север, в Срединные Земли?
Джегань потер волосатую грудь.
— Скоро. Для начала я хочу дать им время расслабиться. А когда их
самодовольство достигнет пика, ударю на севере. Великий полководец должен
понимать суть битвы, чтобы вовремя менять тактику. Теперь мы уже двинем на
север как освободители, неся славу Создателя народам Срединных Земель. Мы
должны завоевать сердца и умы необращенных.
— Ты решился на такие перемены? Сам? Ты не считаешься с волей
Создателя, ведя свою кампанию?
В ответ на такое нахальство Джегань грозно поглядел на Никки, давая
понять, что лучше бы ей не задавать подобных вопросов.
— Я император. Мне не нужно советоваться с духовными лидерами, но
поскольку и совет всегда приветствуется, я уже переговорил со жрецами. Они
одобрительно отозвались о моих планах. Брат Нарев счел это мудрым решением и
дал свое благословение. Ты лучше занималась бы своим делом подавления всяких
оппозиционных идей. Если не станешь выполнять мои приказы — что ж, никто не
станет скучать без одной из сестер. У меня их много.
Никки его угрозы совершенно не трогали, какими бы реальными они ни
были. Судя по подозрительному взгляду Джеганя, он тоже начал понимать ее
отношение.
— То, что ты говоришь, вполне годится, — произнесла она, — но это
нужно поделить на маленькие кусочки, которые народ сможет прожевать. Народ
не обладает мудростью Ордена и не видит, что для него лучше. Люди редко это
понимают. Даже такой тупица, как ты, должен понимать, что я предвидела твои
планы, помогая тем, кого ты не можешь себе позволить убить, понять, что ты
избавил их от страданий благодаря твоему чувству справедливости. Слухи о
подобных деяниях завоюют сердца людей.
Джегань покосился на нее.
— Я — очистительный огонь Ордена. Это необходимый пожар, но не финал.
Это всего лишь средство дойти до конечной цели. На том пепелище, что создаю
я, Джегань, прорастет и расцветет новый порядок. Именно эта конечная цель,
эта новая эра процветания человечества, оправдывает все. И тут моя
обязанность — а вовсе не твоя — устанавливать справедливость, определять,
на кого она распространяется, а на кого нет.
Его хвастовство начало раздражать Никки.
— Я просто дала этому имя — Джегань Справедливый — и начала
распространять твой новый титул, когда подвернулась подходящая возможность,
— колючим тоном проговорила Никки. — Ради этой конечной цели я
пожертвовала Кадаром, по тем самым причинам, что ты перечислил. Это нужно
было сделать сейчас, чтобы у нас было время и новость распространилась
повсеместно, иначе Новый мир вскоре необратимо сплотит свои ряды против
Ордена. Я выбрала время и место и, пожертвовав жизнью Кадара — жизнью героя
войны, — доказала, что ты ставишь верность Ордену превыше всего. Очко в
твою пользу. Пожар может учинить любой изувер. Этот новый титул
демонстрирует твои высоконравственные позиции — еще одно проявление.
ГЛАВА 15
Зеддикус Зу'л Зорандер сумел уболтать и обаять всех попавшихся ему по
дороге солдат, но этих нисколько не тронули его заверения в том, что он дед
Ричарда. Пожалуй, лучше было бы прийти сюда днем, чтобы избежать подозрений,
но он устал и к тому же никак не предполагал, что проникнуть в лагерь
окажется так непросто.
Солдаты проявили должную бдительность, что весьма понравилось Зедду, но
он полностью выдохся, и у него сейчас были дела куда поважнее, чем отвечать
на вопросы.
— Зачем вы хотите его видеть? — повторил солдат.
— Я же сказал. Я дед Ричарда.
— Вы толковали о Ричарде Сайфере, которого, как вы теперь говорите...
— Да-да, так его звали, когда он был ребенком, и я привык так его
называть, но я имел в виду Ричарда Рала, как его зовут теперь. Знаете,
Магистр Рал, ваш правитель? Мне думается, что, будучи дедом столь знатного
господина, как ваш Магистр Рал, я достоин некоторого уважения. И не только
уважения. Я бы с удовольствием поел чего-нибудь горячего.
— С тем же успехом я могу заявить, что я брат Магистра Рала, --
возразил солдат, крепко держа лошадь Зедда под уздцы. — Но это не значит,
что так оно и есть.
— Очень верно, — вздохнул Зедд. Как бы ни был раздосадован Зедд, в
глубине души он радовался, что эти люди не глупы и не отличаются
доверчивостью.
— Но я еще и волшебник, — добавил Зедд, нахмурив брови для пущего
воздействия. — Не будь я столь дружелюбен, я попросту испепелил бы вас и
пошел дальше.
— А не будь я столь дружелюбен, — заявил солдат, — я подал бы сигнал
— а вас уже пропустили довольно далеко-, и вы теперь полностью окружены, --
и десяток лучников, прячущихся в темноте, выпустили бы стрелы, которые
нацелены на вас с того момента, как вы приблизились к лагерю.
— А! — победно воздел палец Зедд. — Все это хорошо и здорово, но...
— И даже если бы я погиб в огне, служа Магистру Ралу, эти стрелы все
равно бы полетели без моего сигнала.
Зедд хмыкнул, опустив палец, но мысленно улыбнулся. Хорош же он,
Волшебник Первого Ранга! Не будь это свои, его обставил бы в этой игре
простой солдат.
А может, и нет.
— Во-первых, сержант, как я вам сказал, я волшебник, и давно знаю об
этих лучниках. Я уже отвел угрозу, заколдовав их стрелы, так что теперь они
не страшнее помоев. Во-вторых, если я лгу — а именно так вы сейчас думаете,
— то вы совершили ошибку, сообщив мне об угрозе и дав таким образом
возможность тут же прибегнуть к магии и обезопасить себя.
Лицо сержанта расплылось в улыбке.
— Ух ты, потрясающе! — Он почесал затылок, посмотрел на напарника,
потом опять на Зедда. — Вы правы, именно об этом я и думал: что вы можете
лгать о том, что знаете о лучниках.
— Вот видите, юноша? Не очень-то вы и сообразительны, как выясняется.
— Вы правы, сударь, не очень. Вот стою я, так увлекшись беседой с вами
и так убоявшись вашего могущества и всего такого, что напрочь забыл сказать
вам о том, что еще таится в темноте и будет чуток поопасней стрел, смею
сказать.
Зедд сердито поглядел на него:
— А теперь смотрите сюда...
— Почему бы вам не спешиться, как я говорю, и не выйти на свет, чтобы
я рассмотрел вас получше, и не ответить на некоторые вопросы?
Обреченно вздохнув, Зедд слез с лошади и ободряюще похлопал Паучиху по
шее. У Паучихи, гнедой кобылы, по крупу шли черные, похожие на паутину,
тонкие полосы, благодаря которым она и получила свою кличку. Молодая,
сильная, умная и добродушная, лошадка была отличным компаньоном. Они с
Зеддом на пару через многое прошли.
Зедд вступил в круг света от костра и зажег огонь в ладонях. Солдаты
вытаращили глаза. Зедд сердито поглядел на них.
— У меня есть свой огонь, раз уж вам нужно получше меня рассмотреть.
Это улучшает ваше зрение, сержант?
— Э-э... Да, сударь! — рявкнул сержант.
— Да уж, действительно улучшает, — произнесла ступившая в круг света
женщина. — Почему вы сразу не призвали Хань и не продемонстрировали ваше
искусство? — Она махнула рукой во тьму, будто приказывая остальным
расслабиться, после чего вежливо улыбнулась. — Добро пожаловать, волшебник.
Зедд отвесил поясной поклон.
— Зеддикус Зу'л Зорандер, Волшебник Первого Ранга, к вашим услугам...
— Сестра Филиппа, волшебник Зорандер. Я помощница аббатисы.
Повинуясь ее жесту, сержант взял из рук Зедда уздечку и повел лошадь
прочь. Зедд хлопнул его по спине, показывая, что не в обиде, затем потрепал
Паучиху — мол, все в порядке, она может идти с сержантом.
— Обращайтесь с ней как можно лучше, сержант. Паучиха — мой друг.
Сержант отсалютовал, прижав кулак к сердцу.
— С ней будут обращаться как с другом, сударь. Когда солдат увел
Паучиху, Зедд спросил:
— Аббатисы? Которой именно? Узколицая сестра сложила на груди руки.
— Аббатисы Верны, разумеется.
— Ах да, конечно. Аббатисы Верны.
Сестры Света не знали, что Энн жива. Во всяком случае, была жива, когда
Зедд видел ее в последний раз несколько месяцев назад. Энн с помощью
путевого дневника сообщила Верне, что жива, но просилаее пока держать это в
тайне. Все это время Зедд надеялся, что Энн провернула то, что задумала в
лагере Имперского Ордена, и огорчился, узнав, что ничего у нее не вышло.
Хорошего это ей не сулило.
Зедд не слишком любил сестер Света — многолетнюю неприязнь не так-то
легко забыть, — но начал уважать Энн как женщину решительную и собранную.
Впрочем, он по-прежнему весьма скептически относился к некоторым ее
убеждениям и целям, хотя и знал, что в конечном итоге у них с Энн много
общего. Об остальных сестрах Света он этого сказать не мог.
Выглядела сестра Филиппа как женщина средних лет, но у сестер ведь не
поймешь. Возможно, она прожила во Дворце Пророков лишь год, а может — века.
Темноглазая, с высо кими скулами, она обладала весьма экзотичной внешностью.
Двигалась сестра Филиппа, как движутся обычно высокомерные женщины — плыла,
словно лебедь.
— Чем могу служить, волшебник Зорандер?
— Сойдет и Зедд. Эта ваша аббатиса не спит еще?
— Не спит. Сюда, Зедд, будьте любезны. Он проследовал за женщиной,
двинувшейся к темным силуэтам палаток.
— Тут есть что-нибудь пожевать?
Она обернулась:
— Так поздно?
— Ну, я довольно долго ехал... И не так уж и поздно еще, а?
Сестра смерила его оценивающим взглядом.
— Я верю, что поздно не бывает никогда, согласно учению Создателя. И
выглядите вы отощавшим — от долгого путешествия, не сомневаюсь. — Ее
улыбка слегка потеплела. — Еда готова всегда. Наши солдаты ведут и ночные
действия, они нуждаются в пище. Полагаю, что смогу для вас что-нибудь найти.
— Было бы весьма любезно с вашей стороны, — радостно Прочирикал Зедд,
буравя ее спину сердитым взглядом. — Но я не тощий. Я жилистый. Многие
женщины находят худощавых мужчин привлекательными.
— Правда? Никогда не знала.
Эти сестры Света — высокомерные заразы, уныло подумал Зедд. На
протяжении тысячелетий появление в Новом мире означало для них смертный
приговор. Зедд всегда был чуть более снисходителен. Но ненамного. В прошлом
сестры приезжали в Новый мир с одной лишь целью — похищать мальчиков,
наделенных магическим даром. Сестры заявляли, что тем самым спасают их. Но
Зедд считал, что волшебников должны учить волшебники. И если сестры
приезжали в Новый мир, чтобы увести мальчика за великий барьер во Дворец
Пророков, они, по мнению Зедда, совершали тягчайшее преступление. Именно за
этим они приехали сюда прошлой зимой и забрали Ричарда. И как раз сестра
Верна захватила Ричарда и увезла в Древний мир. Живя под заклятием Дворца,
он запросто мог застрять там на столетия. Пусть уж Ричард устанавливает с
сестрами Света дружеские отношения, ну их.
Впрочем, если быть честным, у сестер тоже есть повод косо посматривать
на него, Зедда. В конце концов, именно он состряпал то заклинание, с помощью
которого Ричард разрушил их Дворец. Но и аббатиса Энн тоже принимала в этом
участие — ведь она понимала, что это единственный способ помешать Джеганю
захватить Дворец и воспользоваться хранящимися там пророчествами.
Повсюду в лагере бродили часовые. Здоровенные часовые. В кольчугах и
кожаных доспехах они являли собой внушительное зрелище. Скользя во тьме, они
видели все и вся. В лагере было относительно тихо, учитывая его немалые
размеры. Звуки многое могут выдать неприятелю. Не так-то просто заставить
такое количество людей соблюдать тишину.
— Я рада, что первый визитер, наделенный даром, оказался другом, --
сказала сестра.
— А я рад, что наделенные даром помогают часовым нести службу. Есть
разновидности вражеских набегов, которые обычные часовые не в состоянии
заметить. — Зедд не знал, действительно ли они готовы отразить такого рода
набеги.
— Если будет задействована магия, мы ее распознаем.
— Полагаю, вы все время за мной следили.
— Да, — кивнула сестра Филиппа. — Как только вы миновали линию
холмов.
— Да? — Зедд почесал подбородок. — Немалое расстояние.
— Немалое, — довольно усмехнулась сестра Филиппа. Он оглянулся и
посмотрел во тьму.
— Вы обе. Очень хорошо. Она замерла и повернулась к волшебнику:
— Обе? Вы знали, что нас две? Зедд невинно улыбнулся:
— Ну конечно! Вы просто следили. А она следовала чуть позади,
заготавливая кое-какие мелкие пакости на случай, гели я окажусь врагом.
Сестра Филиппа изумленно моргнула.
— Потрясающе. Вы почувствовали, как она касается своего Хань? На таком
расстоянии? Зедд самодовольно кивнул.
— Я стал Волшебником Первого Ранга не за то, что жилистый.
Наконец улыбка сестры Филиппы сделались искренней.
— Я рада, что вы пришли как друг, а не как враг.
Сестра даже не подозревала, насколько она права. Зедд обладал немалым
опытом в малоприятном, грязном деле: применении магии в войне. Подъехав к
лагерю, он увидел бреши в обороне и слабые места в способах применения
магии. Они не ставили себя на место противника, не умели думать, как он.
Будь Зедд врагом, в лагере бы уже давно начался переполох, несмотря на все
их приготовления к встрече с волшебниками.
Сестра Филиппа повела его дальше. Шагая по д'харианскому военному
лагерю, Зедд чувствовал себя несколько неуютно, хотя и отлично знал, что они
воюют на одной стороне. Очень долгое время д'харианцы были для него
смертельно опасными врагами. Ричард все изменил. Зедд вздохнул. Иногда он
думал, что Ричард вполне способен подружиться с громом и молнией и
пригласить их на обед.
Повсюду темнели палатки и фургоны. Копья и пики стояли аккуратными
рядами. Некоторые солдаты спали, другие сидели в темноте, тихо
переговариваясь и негромко смеясь.
Повсюду расхаживали патрули, Зедд чувствовал их дыхание, но в темноте
не мог разглядеть лиц.
Часовые охраняли все подходы. Костров в лагере было совсем немного,
причем в основном сигнальные, разожженные в стороне от основных сил, а
большую часть лагеря покрывала тьма. В некоторых армиях ночами выполняли
много работы, ремонтируя или изготавливая необходимые предметы, и солдатам
позволялось делать что хотят. Эти же люди вели себя тихо, и лазутчики мало
что могли узнать. Д'харианцы были отлично обученные, дисциплинированные,
профессиональные солдаты. На расстоянии размеры лагеря определить было
трудно. На самом деле он был огромным.
Сестра Филиппа привела Зедда к большой палатке, достаточно высокой,
чтобы в ней можно было стоять. Висевшие под потолком лампы освещали палатку
изнутри. Женщина нырнула под навес и заглянула внутрь.
— Я привела волшебника, он желает видеть аббатису. В ответ из палатки
донесся изумленный голос, разрешающий войти.
— Заходите, — улыбнулась сестра Филиппа, легонько подтолкнув его в
спину. — А я пока поищу вам чего-нибудь поесть.
— Буду не только премного благодарен, но и в долгу перед вами, --
ответил Зедд.
Едва он вошел, сидевшие в палатке люди встали, п...
