Гарри Гаррисон. Кольца анаконды
страница №4
...еока-зался превосходным, и Шерман заказал вторую чашку.
Когда он вернулся в номер, Элен причесывала свои длинные черные волосы
перед зеркалом, уста-новленным на туалетном столике.
— Ты сегодня на ногах с раннего утра, Камп, — заметила она.
--Как только я проснулся и начал думать...
— То начал тревожиться и изводить себя попусту, вот что ты сделал Но
сегодня тебе не о чем трево-житься.
--Но сегодня такой важный день...
— Теперь важен каждый день. Тебе следует за-быть о случившемся в
Кентукки. С той поры ты про-делал работу, которой генерал Халлек просто
гордится. Он поддерживает тебя, как и твой друг Грант.
— Однажды я его подвел и забыть этого не могу.
Обернувшись, она взяла его за руки и крепко сжала их между своими
ладонями, словно хотела поддержать еще и физически. Шерман пытался
улыбнуться, но не сумел. Встав, Элен прижалась к нему своим худеньким телом.
— Мне ли не знать тебя лучше других? Мы по-знакомились, когда мне было
всего девять лет. С той поры много воды утекло, мы давным-давно женаты, а ты
ни разу не подвел ни меня, ни детей.
— Я потерпел крах с банком в Калифорнии, да вдобавок с армией в
Кентукки.
— Халлек вовсе так не считает, иначе не поставил бы тебя командовать
снова. И в Сан-Франциско ты выплатил все свои долги, хотя отнюдь не был
обязан.
— Нет, обязан. Лопнул банк не по моей вине. Но это я подбил
товарищей-офицеров вкладывать день-ги в этот банк. Когда же они лишились
денег, долг чести требовал, чтобы я уплатил им. Все до цента.
— Да, ты сделал это, и я горжусь тобой. Но цена оказалась немалой.
Жить так долго, так далеко друг от друга! Жизнь была нелегка, я первая же
признаю это, и мы пробыли порознь слишком долго. Мне было очень одиноко.
— Мне тоже, — мягко отстранившись, он присел на край кровати. — Я не
делился этим ни с кем, но не раз и не два... мне так хотелось... покончить с
собой. Но ради тебя и детей... Только видя Минни, Лиззи и Вилли, думая о
них... если б не это, я мог бы бро-ситься в Миссисипи.
Элен знала, что, когда на мужа находит сумрач-ное расположение духа,
урезонивать его бесполезно. Она глянула на часики, приколотые к платью.
— Сегодня слишком важный день, чтобы ты по-зволил себе нервничать. Во
сколько вы встречаетесь с Джоном?
— Он сказал, что в девять будет ждать меня в вес-тибюле при входе.
— Значит, времени более чем достаточно, чтобы ты успел сменить
сорочку. А пока ты будешь пере-одеваться, я хорошенько вычищу твой мундир.
Тяжело вздохнув, Шерман встал и потянулся.
— Конечно, ты права. Идет война, а я солдат и не боюсь сражений.
Правду говоря, я рвусь в бой. И пер-вое сражение я должен выдержать с этими
черными мыслями, отбросить их и думать только о предстоя-щей встрече. От ее
успеха зависит мое будущее.
Конгрессмен Джон Шерман только-только заку-рил свою первую за день
сигару, когда увидел пару, спускающуюся по лестнице. Загасив сигару, он
по-спешил через вестибюль, чтобы по-отечески поцело-вать невестку в щеку.
Потом с довольной улыбкой повернулся к брату.
— Ты выглядишь как нельзя лучше, Камп. Готов к встрече с дровосеком?
Шерман улыбнулся, но взгляд его остался холо-ден как лед. Сегодняшняя
встреча чересчур важна, чтобы подшучивать над ней.
— Неужто эти претенденты на должности не могут подождать? Неужели
всякий, кто претендует на государственный поет, должен являться лично ко
мне? — спросил президент, приподнимая толстую кипу непрочитанных
документов, неподписанных писем, неразрешенных проблем, неотложных дел.
— Тех, у кого дело не горит, я вынуждаю ждать — иных неделями — и
разубеждаю самых неприемле-мых или отказываю им в приеме, — ответил
Нико-лай. — Однако вы самолично назначили нынешнюю встречу с конгрессменом
Джоном Шерманом. А он хочет, чтобы вы повидались с его братом генералом
Шерманом.
Тяжко вздохнув, Линкольн уронил бумаги на стол.
— Что ж, эту войну приводит в движение полити-ка, так займемся же
политикой. Пригласите их.
С виду пришедшие не очень-то располагали к себе. Несмотря на молодость,
сенатор уже начал лы-сеть. Генерал, щеголяющий остроконечной рыжей бородкой,
оказался невысоким и коренастым, зато держался по-военному прямо;
безупречная выправка выдавала в нем вест-пойнтского выпускника. Взор его был
холоден и бесстрастен, как взгляд хищной птицы. Сидел он молча, устремив
взгляд за окно, на реку Потомак и далекие вспаханные поля Виргинии по ту
сторону, не раскрывая рта, если только к нему не обращались напрямую.
Очевидно, политика его совершенно не интересовала. Линкольн следил за ним
краешком глаза, упорно пытаясь разбудить вос-поминание, затаившееся где-то у
самой поверхности сознания. Ну конечно!
— Что ж, конгрессмен, — перебил президент ти-раду, мало-помалу
переходившую в слишком уж зна-комую аболиционистскую речь, — все сказанное
вами весьма резонно. В ответ на это я могу лишь по-вторить слова, которые
проговорила девушка, натя-гивая чулок: "Сдается мне, в этом что-то есть". Я
при-му ваши мысли к сведению. А сейчас мне бы хотелось перекинуться
словцом-другим с вашим братом. — Он развернулся в кресле, чтобы оказаться
лицом к Шер-ману. — Генерал, поправьте меня, если я заблужда-юсь, но не
встречались ли мы хотя бы однажды?
— Встречались, мистер Линкольн, — кивнул Шерман. — Вскоре после
битвы при Булл-Ране.
— И конечно, по поводу небольшого дисципли-нарного вопроса в одном из
ваших ирландских пол-ков, насколько припоминаю.
— Можно сказать и так. Насколько помнится мне, это произошло перед
самым вашим визитом. Один капитан, адвокатишка, простите за выражение,
при-шел ко мне для беседы, когда нас могло слышать множество его солдат,
находившихся неподалеку. Он вполне недвусмысленно заявил, что его
трехме-сячный срок завершен и он отправляется домой. Я не мог стерпеть
подобного на глазах у его подчинен-ных. — Лицо Шермана, переживающего
прошедшее заново, окаменело от гнева. — Подобные поползно-вения надобно
пресекать в корне. Особенно перед ли-цом людей, однажды уже бежавших с поля
боя. Так что я сунул руку за борт шинели, сказав: "Попытка покинуть полк без
приказа считается мятежом, и я пристрелю вас, как собаку". На этом вопрос
был за-крыт.
— Не совсем, — Линкольн улыбнулся при этом воспоминании. — Должно
быть, чуть позже в тот же день, когда мы с государственным секретарем
Сью-ардом верхом объезжали лагерь, этот самый капитан приблизился к нам и,
указывая на вас, сказал: "Гос-подин президент, у меня жалоба. Сегодня утром
я разговаривал с полковником Шерманом, и он гро-зился застрелить меня".
Как всегда, смакуя добрую байку, Линкольн вы-держал мелодраматическую
паузу, прежде чем про-должать:
— Я чуточку выждал, потом наклонился к нему и прошептал, что
называется, театральным шепотом. Что ж, будь я на вашем месте, сказал я, и
он грозил бы меня застрелить, я бы ему доверял, поскольку он и вправду на
такое способен!
Все трое рассмеялись хорошему, умело поданно-му анекдоту.
— Конечно, — добавил Линкольн, — суть дела я узнал, когда ее изложил
мне полковник Шерман, ибо тогда вы были в этом звании. Поскольку я ничего
толком не знал, то решил довериться вашему сужде-нию, чувствуя, что вы
знаете свое дело.
— После поражения при Булл-Ране войска были
деморализованы, и подобные разговоры следовало пресекать тотчас же.
--На лад Вест-Пойнта.
— Так точно.
— А ведь покинув Вест-Пойнт, вы одно время были начальником
Луизианской государственной военной академии? Это правда?
Мне действительно выпала такая честь.
-Камп чересчур скромничает, — встрял Джон. — Он основал эту академию,
чуть ли не построил ее собственными руками. Начал в голом поле, возвел
Здания, организовал учебное заведение, и через два Месяца оно уже открылось.
Президент кивнул.
- Должно быть, у вас было на Юге много дру-зей, когда вы занимали такой
ответственный пост?
--- Было. Пожалуй, и сейчас еще есть. За время службы я хорошо
познакомился с южанами. У меня били друзья, человеческими качествами которых
я Восторгался. Но вот их отношения к порабощенным неграм я отнюдь не
одобряю. Они встречают челове-ка не по одежке, не по уму и даже не по
воспитанию. В их глазах человек обретает вес, только если за ним следует
раб, угождающий его прихотям. Один чело-век порабощает другого — и гордится
этим до беспа-мятства. Во всех остальных отношениях они чудесные,
благородные люди. После учебы становятся отлич-ными солдатами. Это военный
народ, с крепкими во-инскими традициями.
— К несчастью, — кивнул Линкольн. — Слиш-ком многие из ваших
однокашников по Вест-Пойнту воюют на их стороне.
— Южане — отличные бойцы. Но порой они не внимают простейшей логике.
Я знаю, ибо пытался бывать к их разуму. Однажды я пытался предупре-дить
офицеров, преподававших в академии, об их не-минуемой участи, о переменах,
которые сулит им будущее. Боюсь, они даже не услышали, ибо крайне не-гибки в
своих воззрениях.
— Вы меня озадачили, генерал, — с недоумением взглянул на него
Линкольн. — О чем вы хотели их предупредить?
— Разговор состоялся, когда южные штаты уже начали откалываться. То
было время великих тревог. Все преподаватели академии состояли на
действи-тельной службе в армии Соединенных Штатов. Они разрывались между
верностью своему правительству и верностью своим штатам. Я пытался урезонить
их. Поведать о неизбежности гибельной войны, господин президент. Пытался
растолковать, сколь они безрас-судны, ибо мысленным взором видел, что
прольются реки крови, если они не сойдут с дороги, ведущей к гражданской
войне. Реки их собственной крови. Мне не удалось убедить их, что миролюбивые
северяне пойдут в бой, если придется. Пойдут в бой и победят.
— Вы говорите весьма убежденно. Вы догадыва-лись, что боевой дух
Севера со временем возобладает?
— Не совсем. Южане всегда отличались воин-ственностью, потому-то
многие из них и пошли в Вест-Пойнт. Ибо считают, что во многом на голову
превосходят остальных. Но все мы американцы — и северяне, и южане — и
реагируем на конфликт оди-наково. Однако нынешнюю войну выиграет отнюдь не
боевой дух. В конечном итоге верх возьмет воен-ная техника. Юг не в
состоянии построить, скажем, локомотив или железнодорожный вагон, вообще
про-извести что бы то ни было потребное для ведения вой-ны и окончательной
победы. Они выигрывают сра-жения, ибо они отважный народ, но не располагают
ресурсами для победы. Когда же я говорил об этом, они улыбались мне, как
слабоумному. — Шерман по-молчал, устремив свой холодный, пустой взор за
окно, в сторону раскинувшейся за рекой вражеской земли. Видел дела
минувшие... а быть может, и гря-дущие. — После этого мне не оставалось
ничего дру-гого, как покинуть Юг и выступить за дело Союза. Конечно, мои
слова пропустили мимо ушей и скоро забыли, и мы стремительно покатились
навстречу войне. Но эти люди — мои добрые друзья, и по сей день я не могу
воспринимать их как мятежников или предателей. Они восстали на защиту своей
родины, своих очагов и семей — против чужаков, вторгшихся на их землю,
каковыми они нас считают.
Его слова произвели на Линкольна неизгладимое впечатление, оказывается,
этот человек не только воин, но и мыслитель. Слишком уж многие генералы
думают только о схватках и почти ни о чем более. А у иных нету даже боевого
духа. Генерал Макклеллан Потратил целых пять месяцев совершенно впустую.
Теперь он угодил с лихорадкой в госпиталь, и прези-дент принял командование
на себя. На западе Халлек застрял и ни с места. Солдаты гибнут, но больше
ничего не происходит. Только морская блокада идет успешно. Контрабандные
суда перехватываются поч-ти ежедневно, все запасы у южан на исходе. И все
равно, ситуация сложилась патовая. Нельзя же выиг-рать войну, если сидеть
сложа руки и надеяться, что мятежники перемрут голодной смертью. Будь во
гла-ве войск генерал Шерман, он сумел бы повлиять на ситуацию. Конечно, не
прямо сейчас, но надо иметь его в виду.
— Вы далеко пойдете, генерал. Хотелось бы мне иметь хотя бы дюжину
таких, как вы. Тогда с войной было бы покончено уже к весне. Насколько я
пони-маю, вы хотите служить под командованием генерала Халлека?
— Так точно. Он хочет, чтобы я принял дивизию под началом генерала
Гранта.
— Тогда по рукам! Приказ будет отдан. Желаю вам всяческих успехов.
Николай, с безупречным чутьем секретаря по-явившийся именно в этот
момент, проводил гостей. И заговорил лишь тогда, когда закрыл за ними дверь.
— Миссис Линкольн спрашивает, не можете ли вы зайти к ней в комнату
Вилли.
Смуглое лицо Линкольна приобрело землистый оттенок.
— Никаких перемен?
— Не знаю, больше она ничего не сказала. Линкольн поспешил прочь из
кабинета. Мэри стояла у двери, глядя на кровать. Ощутив его при-косновение к
локтю, обернулась. ----Он такой холодный!
Один из друзей Вилли сидел у большой кровати, выпрямившись с мрачной
серьезностью. Глаза Вилли были закрыты.
---Он ничего не говорил? — спросил Линкольн у мальчика
- Нет, сэр, сегодня нет. Но он наверняка знает, что я здесь, потому что
пожимает мне руку.
Поставив стулья, они в молчании присели рядом с парнишкой. Тут уж
ничего не скажешь, ничего не поделаешь. Пришел доктор, поглядел на
безмолвно-го ребенка, потрогал его лоб — и покачал головой, сказав этим
больше, чем под силу выразить словам
Только через час Линкольн вернулся к письмен-ному столу и устало
опустился в кресло. И обернул-ся, услышав голос:
— Ему это удалось, мистер Линкольн, Гранту это снова удалось.
Военный министр вбежал в комнату, размахивая депешей, как боевым
стягом. В своем восторженном задоре он даже не заметил, как осунулось лицо
пре-зидента, не разглядел беспросветного отчаяния, за-стывшего во взоре
Линкольна Повернувшись к вися-щей на стене карте Соединенных Штатов, Камерон
постучал пальцем по штату Теннесси.
— Форт Донелсон пал, и это воистину великая победа! — И зачитал с
принесенного листка: — Шест-надцатого февраля... армия конфедератов
сдалась... пятнадцать тысяч пленных. Вот оно, самое велико-
лепное доказательство, что в Гранте мы нашли вели-кого полководца.
Знаете, что сказал Грант, когда ге-нерал Бакнер спросил его об условиях
сдачи?-- Отыскав на листке нужное место, Камерон назида-тельно поднял палец.
— "Никаких условий, кроме безусловной и немедленной сдачи. Предлагаю вам
немедленно перейти к делу". — Министр ликовал. — Полагаю, если позволите,
надо немедленно произвес-ти Гранта в генерал-майоры.
Линкольн утвердительно склонил голову. Камеронснова обернулся к карте.
— Сперва пал форт Генри, теперь очередь форта Донелсон, сущая
катастрофа для противника! Кам-берленд и Теннесси — две важнейшие реки
юго-запада — в наших руках. Штат Теннесси теперь при-надлежит нам, а
Кентукки распахнут перед нами. Южанам остается лишь горько сетовать. Они
окру-жены и подвергаются непрерывным атакам. — Он ткнул пальцем в карту. --
Наши армии находятся вот здесь, в Виргинии близ Вашингтона, и здесь, у
Харперс-Ферри. А также на полуострове, у форта Мон-ро, и готовы нанести удар
по Ричмонду и Норфолку. Стальное кольцо, вот как это называется! Наши войска
у Порт-Ройяла нацелены на Саванну и Чарльстон. Далее по побережью
Мексиканского залива мы гото-вы постучаться в ворота Мобила и Нового
Орлеана. А здесь, на Миссисипи, устремлены на Камберленд и Теннесси.--
Утомленный восторгом Камерон плюх-нулся в кресло. --Блокада вдоль всего
мятежного побережья уже не просто докука Джонни Бунтарю, а полновесная
угроза. Я не удивлюсь, если война за-кончится еще до конца года Тысяча
восемьсот шестьдесят второй станет нашим anus mirabilis, по-бедным годом.
— Дай Бог, чтобы это было так, Камерон. Я мо-люсь, чтобы неисчислимым
смертям и разрушениям пришел конец и наша многострадальная страна вновь
стала единой. Но раненый зверь бросается на обидчика, а Юг ранен, и ранен
жестоко. Мы не должны терять бдительности ни на миг. И важнее всего для нас
блокада. Ее следует поддерживать и укреплять. Надо отрезать противника от
всех каналов поставок извне. Без оружия, боеприпасов и снаряжения Югу долго
не продержаться. В конце концов их войска будут разбиты.
Слова были полны оптимизма, но в голосе Лин-кольна прозвучал
беспросветный мрак. И столько в нем было горечи, что Камерон вдруг заметил
явное страдание, написанное на лице президента.
— Сэр, вам нездоровится?
— Нет, не мне. Тому, кто мне дорог. Моему сыну, Вилли. Ему ведь всего
двенадцать. Доктора говорят, смертельно болен. Тиф. Сомневаются, что доживет
до вечера.
Пораженный горем и болью президента, Камерон даже не нашел слов для
ответа. Встал, скорбно пока-чивая головой, и медленно вышел.
Река Джеме пересекает всю Виргинию, сердце Конфедерации. Покинув
Ричмонд, ее столицу, Джеме неспешно несет свои воды через щедрые земли этого
края к морю. У самого впадения в широкий залив, известный под именем
Хэмптон-Роудс, в нее вливает-ся река Элизабет.
В это мартовское утро над рекой Элизабет курил-ся туман, и первые лучи
рассвета с трудом проби-вались сквозь него, смутно очерчивая голые деревья,
выстроившиеся по берегам реки. На ветке, нависаю-щей над водой, сойка
распевала свою хриплую песнь — и вдруг смолкла. Потом сорвалась в воздух и
унеслась прочь, испугавшись темной громады, за-маячившей в тумане. Птичье
пение сменило пыхте-ние, напоминающее тяжкие вздохи какого-то речного
чудовища. Вскоре из тумана выползло и само чудо-вище, пыхтя паровым
двигателем и изрыгая черный дым из единственной высокой трубы.
Облаченный в броню, пузатый, медленный и не-казистый корабль двигался
едва-едва, почти не тре-вожа рябью зеркальную гладь реки. Но, проплывая
мимо, продемонстрировал серые борта с орудийными портами, пока что плотно
закрытыми, и чудовищный таран, укрепленный на носу. На баке, прямиком над
четырехфутовым стальным бивнем, находилась бро-нированная рубка, а в рубке
— командир корабля, адмирал Франклин Бьюкенен, стоявший позади ру-левого.
Но восторга адмирал отнюдь не испытывал. Не корабль, а скопище
компромиссов. Деревянный кор-пус сделан из обугленной обшивки "Мерримака",
со-жженного янки при отступлении из Норфолка. И этой сырой обшивке уготована
роль спасителя Конфедерации. Сгоревшие шпангоуты и обшивку срезали, оставив
лишь прочное дерево. На остатках днища возвели бронированную надстройку из
сосны и дуба, покрытых броневыми листами ради защиты установленного здесь
десятка больших пушек. И вот теперь " Мерримака, переименованный в корабль
военного флота Конфедерации "Виргиния",идет на войну в самый первый раз. Да
притом мучительно медленно. Одноцилиндровый двигатель, и без того хлипкий и
слабосильный, долго пробыл под водой, прежде чем его подняли и привели в
порядок. Древ-ний двигатель с самого начала не получал должного
обслуживания, а уж пребывание в соленой воде ни-чуть не пошло ему на пользу.
И тащить тяжелую по-судину быстрее пяти узлов в час хилый двигатель оказался
просто не в состоянии.
Зато, по крайней мере, судно наконец спущено на воду и скоро отведает
вкус битвы. Оно пошло бы в бой и раньше, но суровые весенние шторма хлестали
побережье много дней подряд, по заливу катились огромные валы, горами
обрушиваясь на берег. Имею-щая малую осадку "Виргиния" просто затонула бы.
Теперь шторм стих, волны за ночь улеглись — и бро-неносец наконец-то будет
испытан в деле.
Повернувшись, адмирал Бьюкенен спустился по трапу в машинное отделение,
где громко крикнул, стараясь перекрыть лязг металла и шипение пара:
— Слишком медленно, лейтенант Джонс, слиш-ком уж медленно идем! Нельзя
ли развести пары по-сильнее?
— Нет, сэр! — крикнул в ответ перепачканный смазкой офицер. --Больше
нам не выжать. Давле-ние и так чересчур высокое, еще чуток — и что-ни-будь
взорвется.
Бьюкенен вернулся на свой пост. Когда "Виргиния" дотащилась до реки
Джеме, к ней присоедини-лись четыре деревянные колесные канонерские лод-ки.
Самая крупная — "Патрик-Генри" — с целыми шестью пушками, а самый
крохотный — "Тизер" — вооружен только одной.
Вот и вся флотилия, собранная против могучего военного флота
Соединенных Штатов.
Туман уже разошелся, и пыхтящие пароходы медленно вышли в широкие воды
Хэмптон-Роудс. За Норфолком они окажутся в открытом море.
И столкнутся с блокадным флотом, ибо именно там начинается удушающий
барьер блокады. Эти под-ступы к сердцу Конфедерации так важны, что здесь
встала на якоре целая флотилия кораблей Союза. Бьюкенен ни разу не видел ее,
но ежедневно получал рапорты о ее численности и состоянии.
Прежде всего сорокапушечные паровые фрегаты "Роанок" и "Миннесота". Их
сопровождают парус-ные фрегаты: пятидесятипушечный "Конгресс" и "Камберленд"
с двадцатью четырьмя орудиями. В об-щей сложности вход в реку Чарльз
контролирует
свыше ста пятидесяти пушек. Чтобы одолеть их, ну-жен целый флот. А
флота у Юга нет.
Только один-единственный неказистый, наспех слаженный и не опробованный
броненосец. Да еще четыре крохотных пароходика, лишенных брони.
Ни разу не испытанная в бою, нелепая, громы-хающая "Виргиния" лениво
близилась к блокадной флотилии.
--Открыть порты!-- прокричал Бьюкенен.-- Приготовиться к бою'
Вахтенный на корабле Соединенных Штатов "Маунт-Вернон", стоявшем к
берегу ближе других, заметил дым над мысом Сьюэлл и подумал, что там
разожгли огонь. Он уже собирался доложить, когда вдали показался темный
силуэт. Корабль, но какой? Силуэт укоротился: корабль повернулся носом, и
вахтенный забил тревогу. Пусть он ни разу не видел подобных кораблей, зато
прекрасно узнал флаг Кон-федерации, развевающийся на корме. Судно вполне
может оказаться давно ожидавшимся броненосцем, который якобы должен принести
Югу победу.
"Маунт-Вернон" поднял сигнальный флаг, чтобы предупредить флотилию.
Сигнал остался незамечен-ным. Капитан приказал выстрелить в приближаю-щийся
броненосец. Этот выстрел и стал первым в битве на Хэмптон-Роудс-
Пыхтя, " Виргиния х лениво приближалась к стоя-щим на якоре судам,
смехотворная с виду и ничуть не грозная — пока не открылись орудийные
порты, и от-туда не выглянули черные жерла пушек. Мишенью первой атаки
Бьюкенен наметил "Камберленд". "Виргиния" открыла огонь шрапнелью из носовой
пушки уже с разделяющего их расстояния в целую милю, выведя из строя весь
расчет турельной пуш-ки — кого раненым, а кого и убитым.
На фрегате северян забили тревогу. Но атака была настолько
стремительной и нежданной, что с та С наступлением сумерек паровой
броненосец Конфедерации с пыхтением вошел в гавань. В бою судно почти не
получило повреждений, а личный со-став не понес потерь, не считая нескольких
ранений. Бьюкенен и матросы ликовали, с нетерпением дожи-даясь утра, когда
можно будет вывести броненосец в море, чтобы добить застрявшую на берегу
"Миннесо-ту" и все остальные деревянные корабли военного флота Союза. Флот
будет уничтожен, блокада снята, Юг спасен.
Железо восторжествовало над деревом. Паруса уступили место пару. И это
послание миру не прошло незамеченным, ибо битвы ждали уже давно,
сущест-вование "Виргинии/было секретом Полишинеля. На рейде стояли
французские и британские корабли, весь день пристально наблюдавшие за
происходя-щим. Они сочли, что утром блокадная флотилия бу-дет разбита
окончательно;
Родился совершенно новый тип морского боя. Со-лнце закатилось, алой
зарей провожая день победы южан.
СЕВЕРНАЯ СТАЛЬ
Тот же самый шторм, который не выпускал "Виргинию" из порта, не
позволил "Монитору" покинуть Бруклинскую военно-морскую верфь. После спуска
судна на воду в середине февраля последовали му-чительные дни отсрочки,
затянувшейся на целые не-дели. Эрикссон создал изумительную конструкцию, а
постройка судна от киля до спуска на воду за сто один день являла собой чудо
механики. Конструктор не учел только человеческий фактор.
В движение металлическое судно должен был приводить двухцилиндровый
двигатель, тоже кон-струкции Эрикссона, крутивший единственный винт.
Инженеры, делавшие винт, допустили одну, но весь-ма существенную
ошибку. Они предполагали, что вал двигателя будет вращаться совершенно в
проти-воположном направлении, чем на самом деле. Так что когда капитан судна
лейтенант Джон Уорден на первых же испытаниях мореходных качеств
скоман-довал "малый впереди, оно задрожало, подало назад и врезалось в
причал.
— В чем дело?! — крикнул Уорден старшему ме-ханику Альбану Штимерсу.
К счастью, прозвучав-шая в ответ непристойность потонула в лязге
механиз-мов. Когда машина остановилась, Штимерс поднялся в рубку и доложил
капитану:
— Похоже, никто не поинтересовался, будет ли винт вращаться по часовой
стрелке или против. Вместо того чтобы идти вперед, судно пятится задом.
— Нельзя ли приладить новый винт?
— Нет. Этот был сконструирован и изготовлен по спецзаказу. Не знаю,
сколько именно времени займет изготовление нового, но абсолютно уверен, что
нема-ло. Кроме того, для его замены судно придется вер-нуть в сухой док, а
это займет еще больше времени.
— Проклятье! А нельзя ли в таком случае запус-тить двигатель в
обратную сторону? Тогда корабль наверняка пойдет вперед.
Штимерс мрачно покачал головой, вытирая чума-зое лицо ветошью, но
только размазал машинное масло.
— Вообще-то можно. Но тогда нам не выжать больше двух-трех узлов, а
судно рассчитано на семь. Уорден спустился из бронированной рубки.
— Почему? Что-то я не понимаю.
— Ну, чтобы вникнуть, надо немного разбираться в двигателях. Видите
ли, каждый золотниковый кла-пан приводится в движение эксцентриком, который
частично проворачивается вокруг оси, чтобы заста-вить машину крутить вал в
другую сторону. Это дает отличные результаты в одном положении, но только в
одном.
— Тогда как же быть?
— Надо разобрать всю машину и переставить экс-центрики.
У орден знал, что на счету каждый день. Все газе-ты — и северные, и
южные — трубили, что бронено-сец южан будет вот-вот спущен на воду. Кроме
того, Уорден располагал более специфическими донесе-ниями разведки, что
остались считанные недели, а то и дни до того момента, когда вражеский
корабль возьмется за блокадный флот. Но винт должен сто-ять, как положен".
Негоже идти в первый бой кор-мой вперед!./
— Приступите сейчас же.
Но только"к девятнадцатому февраля были собра-ны крепкие/моряки и
офицеры, и <!Монитор" нако-нец-то проделал на буксире короткое плавание
от Грин-Пойнта до Бруклинской военно-морской верфи, где установили на место
пару чудовищных орудий — одиннадцатидюймовых гладкоствольных пушек
Даль-грена, способных стрелять ядрами весом в сто шесть-десят шесть фунтов.
Заодно судно приняло на борт провизию, а также порох, ядра, картечь и
шрапнель. Стальной корабль собрался в боевой поход.
Хотя лишь после новой отсрочки.
За пробные стрельбы отвечал механик Штимерс, хотя ему ни разу не
доводилось иметь дела с подоб-ными противооткатными механизмами. После
вы-стрела пушка скользила назад по стальным рельсам, а инерцию отдачи гасили
тормозные башмаки, креп-ко притянутые к рельсам. Но Штимерс повернул
ма-ховик противооткатного устройства не в ту сторону, ослабив зажимы, вместо
того чтобы затянуть их.
После пробного выстрела первая пушка на боль-шой скорости отлетела
назад и была остановлена только ударом шишака казенника о стену орудийной
башни. Удар срезал несколько болтов, крепивших подшипники люльки к
лафету. Добраться до них было трудновато, масса времени ушла на
высверли-вание их и замену новыми.
Снова человеческий фактор. Этот инцидент так расстроил Штимерса, что он
повторил ту же ошибку и со второй пушкой. И чинить ее пришлось тем же
способом. Эрикссон самолично присматривал за ре-монтом, испепеляя взором
пристыженного механика и злобно ворча по-шведски, пока не был удовлетво-рен
итогом трудов.
Ремонтные работы завершились лишь к двадцать шестому февраля. Следующее
утро выдалось хо-лодным и беспросветным, но ровно в семь часов " Монитора
под яростное завывание ветра двинулся навстречу снеговой круговерти, держа
курс к Хэмптон-Роудс и блокадному флоту Союза. Портовые ра-бочие поспешили
укрыться от непогоды, и на прича-ле остались только Джон Эрикссон и Томас
Фитч Роланд, владелец металлургического завода, постро-ившего корабль.
— Наконец-то, — выговорил Роланд. — Теперь батарея Эрикссона
покажет, на что она способна. Вы изобрели удивительную машину, и я безмерно
горд, что мы воплотили ее в металле ко всеобщему удовле-творению.
— Она покажет все, для чего была сконструиро-вана. Даю вам слово,--
отозвался изобретатель. И вдруг охнул.--Но... Что стряслось?!
"Монитор" внезапно повернулся носом к берегу тесного, бурного пролива.
Столкновение казалось не-минуемым, но в последний момент нос судна
повер-нуло в противоположном направлении — к другому берегу. Стальной
корабль шел все медленнее и мед-леннее, рыская из стороны в сторону, пока
наконец не врезался в хлипкий причал, едва не сокрушив его, и остановился.
Эрикссон чуть ли не подскакивал от ярости.
— Возьмите буксир, — процедил он сквозь зубы. — Отведите судно
обратно в док.
— Я не мог его удержать, — оправдывался скон-фуженный рулевой. --
Стоило мне повернуть шту-рвал в одну сторону, и поворот в другую давался с
огромным трудом. Даже вдвоем с лейтенантом Уорденом мы справлялись
едва-едва. Потом стоило пере-валить через середку, как все начиналось
сызнова.
Эрикссон настоял на том, что Должен изучить си-туацию лично, осмотрев
румпельные тяги и коромыс-ла. Матросы передавали от него команды рулевому,
чтобы тот поворачивал руль то в одну сторону, то в другую. Прошло больше
часа, прежде чем конструктор выбрался из трюма, напрочь промочив брюки,
перепачкавшись в грязи и смазке, но не замечая по-добных пустяков.
— Руль разбалансирован. Надо увеличить рычаг коромысла Удвоить, если
понадобится.
На это ушло меньше суток. Однако и трое суток спустя " Монитора все еще
стоял на приколе. Эки-паж от беспокойства не находил себе места, понимая,
что их судно построено для поединка с "Виргинией", которая вот-вот сойдет со
стапелей, если верить свод-кам, регулярно появляющимся в газетах. А поделать
ничего нельзя. У побережья бушует сильнейший шторм, на берег обрушиваются
исполинские волны, а "Монитор" рассчитан на судоходство по мелководью и
рекам. Его низкие борта и мелкая осадка не позво-ляют выходить в море даже
при умеренном волне-нии.
Шестого марта небо прояснилось, ветер стих, и море успокоилось. Было
принято решение, что " Мо-нитора будет доставлен к месту назначения на
букси-ре, поскольку его крейсерская скорость составляет всего семь узлов.
Прицепленный толстым канатом к буксиру "Сет-Лоу", сопровождаемому паровыми
ка-нонерками "Карритук" и "Сэйчем", "Монитор" на-конец-то вышел в море.
День прошел довольно легко, и экипаж начал привыкать к новой
обстановке. На обед подали от-варную говядину с картошкой, а после все
свободные от вахты спокойно отошли ко сну. Но поспать им по-чти не пришлось.
Ветер окреп, море разгулялось, и к утру погода испортилась окончательно.
Плавание превратилось в кошмар.
Зеленые волны захлестывали крохотное суде-нышко, водопадом рушась на
палубу, перекатываясь через рубку и врываясь сквозь узкие смотровые щели с
такой силой, что сшибали рулевого с ног, отбрасы-вая от штурвала.
Но куда опасней были волны, накрывавшие тру-бы воздухозаборников,
возвышающиеся над палубой достаточно высоко, чтобы при спокойном море
снаб-жать воздухом паровую машину в трюме. Вода зато-пила вентиляторы,
намочила их кожаные приводные ремни и вывела их из строя. Без воздуха огонь
в топ-ках угас; без вентиляторов машинное отделение за-полнилось ядовитым
угарным газом, едва не убив-шим находившихся там людей.
Отвага экипажа не вызывала ни малейшего со-мнения. Добровольцы с риском
для жизни пробра-лись в машинное отделение, вынесли потерявших со-знание
людей и уложили дышать свежим воздухом на куполе орудийной башни. Через
некоторое время те очнулись, но корабль по-прежнему подвергался великой
опасности. Огонь в топках угас, без пара ос-тановились трюмные помпы. Буксир
по-прежнему исправно тянул судно по бурному морю, но оно поне-многу
заполнялось водой. Пытались пустить в ход ручные насосы, но все тщетно. Люди
ликвидировали течь за течью, но вода все поднималась. Да еще, про-бивая
носом очередную волну, корабль черпал воду через клюзы.
снова сел на мель. Приблизившись к нему, "Монитор" бросил якорь. Уорден
послал лейтенанта Грина переговорить с командиром "Миннесоты".
— Слава Богу, вы прибыли! --вымолвил капи-тан Ванбрант, указывая на
продолжающий пылать " Конгресса.-- То же самое будет с нами утром, если мы
не выберемся с мелководья. Наши пушки не оста-вили на адской посудине даже
вмятины, хотя мы очень старались.
— Быть может, наши смогут. В любом Случае мы расположимся между вами и
вражеским кораблем. Чтобы добраться до вас, ему придется обойти нас, а это
будет не так-то просто.
На следующее утро, вскоре после девяти часов, настал исторический миг,
навсегда изменивший об-лик морских баталий. Наступила эра современного
морского боя. Когда "Виргиния" неспешно прибли-зилась к застрявшему кораблю
северян, "Монитор" решительно преградил броненосцу дорогу к намечет ной
жертве.
— В чем там дело?! — крикнул лейтенант Джонс, не в силах толком
разглядеть происходящее сквозь узкую смотровую щель.
Юнга Литглпейдж вскарабкался на броню, чтобы лучше видеть.
— Буксиры уходят. Но рядом какой-то плот. На нем что-то стоит... Вроде
бы хотят отвезти котел и машину на берег.
— Чушь! Не сейчас же! — Подтянувшись наверх, чтобы тоже поглядеть,
Джонс гневно скривился. — Проклятье! Это не плот, а на нем чудовищная
ору-дийная башня. Должно быть, это батарея Эрикссона.
В самый неподходящий момент! План добить "Миннесоту", а затем рассеять
остатки блокадной флотилии под угрозой.
Твердо вознамерившись прикончить раненый ко-рабль, "Виргиния"
выстрелила в сидящий на мели
фрегат с расстояния в милю, и часть ядер угодила в цель. Но больше
игнорировать крохотный кораблик было нельзя. Выдыхая облачка дыма, он
двигался прямиком к огромному противнику, пока не зашел к нему с борта
— Стоп машина! — приказал Уорден. — От-крыть огонь!
Первый орудийный расчет поднял поворотный щит с орудийного порта,
выкатил пушку, и Грин дер-нул за спусковой шнур" Пушка рявкнула, оглушив
артиллеристов, наделав больше вреда в башне, чем противнику. Ударившись о
броню, ядро просто от-скочило.
" Виргиния" дала бортовой залп. Сталь схлестнулась со сталью.
"Монитор" сидел настолько низко, что его палу-ба находилась вровень с
водой, и, кроме крохотной бронированной рубки, над морем высилась только
чудовищная орудийная башня. Попасть в эти мише-ни было почти невозможно, а
несколько ядер, все-таки угодившие в цель, просто отлетели рикошетом.
И каждые три минуты собственный паровой движок поворачивал 120-тонную
махину, чтобы распо-ложенные в ней две исполинские пушки могли при-целиться.
Не попасть в громадную мишень было невозможно. Юркий, идеально слушающийся
руля кораблик вертелся вокруг неуклюжего, почти неуп-равляемого броненосного
увальня южан.
Два часа корабли обстреливали друг друга моно-литными ядрами, почти
соприкасаясь жерлами пу-шек. "Виргинию" чуть не постигла катастрофа, ко-гда
ее нос увяз в илистой банке. В течение четверти часа ее чахлый двигатель
силился стащить судно с мели, а "Монитора тем временем кружил рядом,
не-прерывно обстреливая противника. Вскоре ядра так изрешетили трубу
большого корабля, что она почти не давала тяги для машины. Ядро снесло жерла
двух пушек "Виргинии". Стрелять из них по-прежнему б снова сел на мель.
Приблизившись к нему, "Монитор" бросил якорь. Уорден послал лейтенанта Грина
переговорить с командиром "Миннесоты".
— Слава Богу, вы прибыли! --вымолвил капи-тан Ванбрант, указывая на
продолжающий пылать "Конгресс".-- То же самое будет с нами утром, если мы не
выберемся с мелководья. Наши пушки не оста-вили на адской посудине даже
вмятины, хотя мы очень старались.
— Быть может, наши смогут. В любом Случае мы расположимся между вами и
вражеским кораблем. Чтобы добраться до вас, ему придется обойти нас, а это
будет не так-то просто.
На следующее утро, вскоре после девяти часов, настал исторический миг,
навсегда изменивший об-лик морских баталий. Наступила эра современного
морского боя. Когда "Виргиния" неспешно прибли-зилась к застрявшему кораблю
северян, "Монитор" решительно преградил броненосцу дорогу к намечет ной
жертве.
— В чем там дело?! — крикнул лейтенант Джонс, не в силах толком
разглядеть происходящее сквозь узкую смотровую щель.
Юнга Литглпейдж вскарабкался на броню, чтобы лучше видеть.
— Буксиры уходят. Но рядом какой-то плот. На нем что-то стоит... Вроде
бы хотят отвезти котел и машину на берег.
— Чушь! Не сейчас же! — Подтянувшись наверх, чтобы тоже поглядеть,
Джонс гневно скривился. — Проклятье! Это не плот, а на нем чудовищная
ору-дийная башня. Должно быть, это батарея Эрикссона.
В самый неподходящий момент! План добить "Миннесоту", а затем рассеять
остатки блокадной флотилии под угрозой.
Твердо вознамерившись прикончить раненый ко-рабль, <Виргиния"
выстрелила в сидящий на мели
фрегат с расстояния в милю, и часть ядер угодила в цель. Но больше
игнорировать крохотный кораблик было нельзя. Выдыхая облачка дыма, он
двигался прямиком к огромному противнику, пока не зашел к нему с борта
— Стоп машина! — приказал Уорден. — От-крыть огонь!
Первый орудийный расчет поднял поворотный щит с орудийного порта,
выкатил пушку, и Грин дер-нул за спусковой шнур" Пушка рявкнула, оглушив
артиллеристов, наделав больше вреда в башне, чем противнику. Ударившись о
броню, ядро просто от-скочило.
" Виргиния" дала бортовой залп. Сталь схлестнулась со сталью.
"Монитор" сидел настолько низко, что его палу-ба находилась вровень с
водой, и, кроме крохотной бронированной рубки, над морем высилась только
чудовищная орудийная башня. Попасть в эти мише-ни было почти невозможно, а
несколько ядер, все-таки угодившие в цель, просто отлетели рикошетом.
И каждые три минуты собственный паровой движок поворачивал 120-тонную
махину, чтобы распо-ложенные в ней две исполинские пушки могли при-целиться.
Не попасть в громадную мишень было невозможно. Юркий, идеально слушающийся
руля кораблик вертелся вокруг неуклюжего, почти неуп-равляемого броненосного
увальня южан.
Два часа корабли обстреливали друг друга моно-литными ядрами, почти
соприкасаясь жерлами пу-шек. "Виргинию" чуть не постигла катастрофа, ко-гда
ее нос увяз в илистой банке. В течение четверти часа ее чахлый двигатель
силился стащить судно с мели, а "Монитора тем временем кружил рядом,
не-прерывно обстреливая противника. Вскоре ядра так изрешетили трубу
большого корабля, что она почти не давала тяги для машины. Ядро снесло жерла
двух пушек "Виргинии". Стрелять из них по-прежнему было можно, но после
первого же выстрела вырвав-шееся из них пламя подожгло деревянную
внутрен-нюю обшивку.
Однако и на "Мониторе" была одна жертва. Его капитан выглядывал сквозь
смотровую щель рубки, когда ядро попало прямо в нее. Осколки краски и
ме-талла полетели ему в глаза, лейтенант закричал от боли. Его унесли вниз,
и судовой врач постарался сделать все, что мог. Один глаз спасти удалось, но
второй Уорден потерял.
Битва не затихала до тех пор, пока не начался от-лив. Малоподвижная
"Виргиния" вышла из боя и медленно зашлепала к устью реки, а ее непобедимый
противник остался на посту между ней и ее жертвой.
"Виргиния" вернулась в гавань, а "Монитор" поджидал ее на месте, будто
сторожевой бульдог у крыльца.
Но броненосец южан так и не вернулся. Высокая труба зияла дырами,
некоторые броневые плиты дер-жались на честном слове. Неисправный двигатель
ре-монту уже не поддавался, вес судна был чересчур велик, так что глубокая
осадка не позволяла ему вес-ти боевые действия нигде, кроме спокойных вод
Хэмптон-Роудс.
Боевому кораблю, навеки изменившему облик мор-ских битв, больше не
суждено было вступить в бой.
Кольцо блокады снова сомкнулось. Петля вокруг Юга начала затягиваться.
Оптимисты на Севере потирали руки, считая вой-ну чуть ли не выигранной.
ШАЙЛО
Конфедератский генерал Альберт Сидни Джон-стон был, конечно,
джентльменом, а также не лишен-ным доброты человеком. Но в ту минуту ему
хоте-
лось не быть джентльменом, чтобы уклониться от свидания с Матильдой
Мейсон. В конце концов, ведь надо еще и воевать. Нет, это пустая отговорка.
Все приказы уже отданы, войска отправлены, так что ему и в самом деле нечем
заняться, пока не начнется на-ступление. Она прождала уже два дня, и
отклады-вать встречу больше нельзя, потому что благовидных предлогов для
этого уже не осталось. Никуда не де-нешься, она и в самом деле близкий друг
семьи, и если разойдется весть, что он отказался ее увидеть..
— Сержант, проводите леди сюда. Затем прине-сите кофе.
Входной полог шатра откинулся, и Джонстон поднялся, чтобы подать ей
руку.
— Давненько мы не виделись, Матти.
— Намного дольше, чем следовало, Сидни. — Она все еще не утратила
привлекательности, хотя во-лосы уже засеребрились сединой. Засопев, она
уста-ло рухнула на брезентовый стул. — Извини, мне не следовало такого
говорить. Видит Бог, тебе надо вес-ти войну, у тебя масса важных дел, тебе
не до того, чтобы видеться со старой сплетницей.
- Но к тебе это наверняка не относится!
- Да где уж там! Видишь ли, я страшно трево-жусь о Джоне, закованном в
кандалы в темнице на севере. Мы в таком отчаянии! Ты знаешь нужных людей, ты
генерал и все такое прочее, так что навер-няка можешь чем-нибудь помочь.
Джонстон не стал говорить вслух, но в душе не испытывал сочувствия к
сидящему в тюрьме Джону Мейсону. Сообщали, что тот живет с удобствами,
по-лучает превосходнейшую пищу, а уж сигары у него наверняка никогда не
кончаются.
— Я ничего не могу поделать, пока политики не придут к каким-то
соглашениям. Но взгляни на это с другой стороны, Матти. Идет война, и все мы
долж-ны так иди иначе служить родине. И вот именно сей час, в этой тюрьме
янки, Джон и Слайделл стоят ди-визии, воюющей во имя Юга, а то и побольше.
Бри-танцы все еще неистовствуют из-за этого инцидента и испускают
воинствующие кличи. Как ты понимаешь, все, что плохо для Севера, хорошо для
нас. Война идет не так гладко, как хотелось бы.
— От меня ты не услышишь ни слова жалобы, равно как и от других, если
уж на то пошло. Мы знаем, что вы воюете, не щадя себя. Дома все мы то-же
помогаем фронту, чем можем. В нашем городе не осталось ни одной железной
ограды, все ушло в пере-плавку для броненосца. И если мы самую малость
не-доедаем, это никакая не жертва в свете того, что де-лаете вы, люди в
серых мундирах. Я ведь не жалу-юсь. Я верю, что все мы исполняем свой долг.
— Ты не представляешь, с каким восторгом я слу-шаю эти слова, Матти. Я
тебе скажу, вовсе не секрет, что Юг окружен. Что я хотел бы сделать сейчас,
это Прорвать кольцо армий янки, удушающее нас. Я за-ставлял армию
маршировать день за днем, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. И
наступление начнется завтра. Но вот это как раз секрет...
— Я никому не скажу!
— Знаю, иначе не стал бы тебе говорить. Я сделал это для того, чтобы
ты поняла, что Джон, живущий сейчас в комфорте, делает во имя войны гораздо
больше на своем месте, чем мог бы сделать где-ни-будь еще, так что,
пожалуйста, не тревожься...
Он поднял глаза на адъютанта, откинувшего входной полог и отдавшего
честь.
--Срочные депеши, генерал.
— Несите. Матти, вынужден просить прощения. Она молча ушла, гордо
вскинутым подбородком демонстрируя, что думает об этой внезапной помехе
разговору, наверняка подстроенной заранее. Правду говоря, помеха была
непреднамеренной, но Джонс-
тон все равно обрадовался ей. Отхлебнув кофе, он открыл кожаную папку.
Как и остальные генералы Конфедерации, Джонстон искал способ разорвать
петлю, стягивающуюся вокруг Юга. Изучая обступившие Конфедерацию армии, они
искали хоть крохотную лазейку. Джонстон не слишком восторгался Улиссом С.
Грантом и тем не менее понимал, что имеет дело с противником волевым и
целеустремленным. Победы Гранта в форте Генри и форте Донелсон усугубили
катастро-фу. Теперь Грант расположился лагерем с мощной армией на
Питсбургском плацдарме в Теннесси. Конфедератская разведка обнаружила, что к
нему на подмогу идет подкрепление. Когда подкрепление прибудет, Грант
наверняка ударит в южном направ-лении вдоль Миссисипи в попытке разделить Юг
надвое. Надо его остановить, пока не поздно. И Сид-ни Джонстон как раз тот,
кому это по плечу.
Наступление начнется позже, чем запланировано, но в остальном все идет
строго по замыслу. За зиму он собрал армию даже более многочисленную, чем
армия Гранта, численность каковой кавалерийская разведка оценила в тридцать
пять с лишним тысяч человек. Джонстон принял решение ударить первым, пока
тридцать тысяч человек Дона Карлоса Бьюлла не прибыли Гранту на подмогу. Три
дня подряд его новобранцы маршировали по грязным тропам и про-селкам
Миссисипи, и маршруты их усталых колонн сходились на плацдарме у Питсбурга.
Теперь наста-ло время в последний раз собрать офицеров.
Они потянулись в палатку один за другим, подо-двигали себе стулья и
наливали кофе, когда Джонстон указывал на кофейник, жестом приглашая
угос-титься. Он дождался, когда соберутся все, и лишь тогда заговорил:
— Больше задержек не будет. Атакуем завтра, воскресным утром, как
только рассветет.
Его заместитель генерал П. Дж. Т. Борегар не ис-пытывал подобной
уверенности.
— Захватить их врасплох уже не удастся. Они окопались по уши. А наши
люди всего лишь необ-стрелянные новобранцы и в большинстве своем даже не
слышали грохота канонады.
— Нам об этом известно, но еще нам известно, что, несмотря на
изнурительные тяготы марша, люди не растеряли своего задора. Я сражусь с
"врагом, даже будь против меня миллион. Атака состоится.
— Томас, не знаешь ли, который час? А то мои часы остановились, --
сказал генерал Шерман.
Его ординарец Томас Д. Холлидэй лишь с улыб-кой покачал головой.
— Часы мне не по карману, генерал. Спрошу у кого-нибудь из офицеров.
Бригадный генерал Уильям Т. Шерман и его штаб объезжали позиции войск,
стоящих лагерем близ церкви Шайло на берегах реки Теннесси. Ут-ренний туман
еще не рассеялся, под деревьями и из-городями лежала непроглядная темень. Но
дождь ночью перестал, день сулил быть ясным. Шерман тревожился: решение
Гранта, что окапываться вой-скам не следует, отнюдь не порадовало его.
— Камп, их боевой дух на высоте, — растолковал Грант, — и я хочу,
чтобы таким он и оставался. Если они выроют эти ямы и спрячутся в них, то
начнут тревожиться. Лучше их не трогать.
Шерману это пришлось не по душе. Рапорты о перемещениях противника
впереди ничуть не обеспо-коили Гранта, но все-таки Шерман вывел свой штаб на
рассвете, чтобы выяснить, нет ли правды в докла-дах пикетов о слышанном
ночью шуме, якобы свиде-тельствующем о передвижении войск.
Повернув лошадь, Холлидэй рысцой вернулся к генералу.
— Только что пробило семь, — сказал он. И по-гиб. Невидимые
конфедератские пикеты внезапно дали залп, и пуля угодила в Холлидэя, сбив
его с ло-шади и прикончив на месте.
— За мной! — крикнул Шерман, разворачивая лошадь и галопом
устремляясь к собственным пози-циям.
Выскочивший на опушку пикет кричал:
— Генерал, мятежников там больше, чем блох на дворняге!
Именно так. Они шли тремя цепями, атакуя вдоль всего фронта. С
нарастающим победным криком мя-тежники врезались в неподготовленные позиции
се-верян, вынудив их отступить перед жидким ружейным огнем. Захваченные
врасплох солдаты заколебались, предпочитая сдать назад, чем встретить град
пуль. И тут появился генерал Шерман, скакавший верхом между вражескими
цепями и собственными позиция-ми. Не обращая внимания на пули, засвистевшие
во-круг него, он привстал в стременах и взмахнул саб-лей.
— Солдаты, в цепь, ко мне! Пли, заряжай и пли! Не отступать! Заряжай и
пли!
Пыл генерала оказался заразительным: его крики вдохновили солдат, еще
мгновение назад готовых к бегству. Они остались на позициях, открыв огонь по
атакующим. Заряжай и пли, заряжай и пли.
Положение сложилось отчаянно трудное. Здесь был самый открытый фланг
армии Союза, и он-то подвергся наиболее массированной атаке. Вначале у
Шермана было восемь тысяч человек, но под напо-ром конфедератов их число
неизменно убывало. И все-таки северяне держали рубежи. Полки Шерма-на
приняли на себя главный удар, но не отступили. А генерал держался в самой
гуще боя, все время разъ-езжая перед фронтом и не обращая внимания на град
пуль.
Когда лошадь под ним убили, он продолжал сра-жаться пешком, пока ему не
отыскали и не подвели другую лошадь.
Через считанные минуты убили и эту лошадь, когда генерал возглавил
контратаку, а еще позже за-стрелили и третью.
Схватка была жаркой, трудной, грязной и смер-тельной. Необстрелянные
конфедераты, сумевшие пережить кровавую увертюру сражения, мало-пома-лу
учились воевать, снова и снова собирались с сила-ми и бросались в атаку,
тесня ряды северян. Те мало-помалу отступали, сражаясь за каждый фут земли,
н...
