В.Ю.Ирхин, М.И.Кацнельсон. Крылья Феникса. Введение в квантовую мифофизику
страница №3
... вселенский рок. Звезды укрепленыбожествами-творцами между небесными твердями и землей на вращающейся
звездной сфере (Колесе). Мерцающий свет звезд — следствие того, что архонты
владеют частицами души живой, искрами благого Света. Близкие образы можно
найти в творениях К. Кастанеды (гигантский Орел, управляющий и питающийся
сознанием).
Хотя обычно принято подчеркивать несовместимость гностического учения и
христианской ортодоксии, невозможно не признать, что гностики мучительно
бились над совершенно реальной проблемой — проблемой Богооставленности.
Один из авторитетных гностических авторов (с ортодоксальной точки зрения --
ересиарх) Василид повторял: «Все готов я признать; не признаю лишь
того, что Божество жестокосердо» (см. цит. соч. Л. П. Карсавина и труд
Иринея Лионского «Против ересей»). Современный человек, не
защищенный традиционной верой, не способен уже понять даже этого порыва --
не говоря о христианском «Бог есть любовь» (1 Иоан. 4:8).
Бог — он чужд милосердия. Тот, кто говорит, будто он добр, тот просто
его не знает. Нет ничего бесчеловечней бога. И он неистов и коварен, точно
молния. Точно молния из тучи, из которой вовсе не ждешь молнии. И вдруг,
внезапно, она ударяет — вдруг, внезапно, он обрушивает на человека удар и
являет всю свою жестокость. Или свою любовь. Или же свою жестокую любовь. От
него можно ждать чего угодно. Он может явить себя когда угодно и в чем
угодно.
(П. Лагерквист. Сивилла)
Обсуждаемая проблема, безусловно, существует и с самой ортодоксальной
точки зрения. Она должна не игнорироваться, а решаться (каждым человеком в
отдельности!) с помощью веры, надежды и любви. Во многих местах Библии
говорится о том, что Бог сокрыл Свой лик от людей:
И возгорится гнев Мой на него в тот день, и Я оставлю их и сокрою лице
Мое от них, и он истреблен будет, и постигнут его многие бедствия и скорби,
и скажет он в тот день: не потому ли постигли меня сии бедствия, что нет
[Господа] Бога моего среди меня?
(Второзаконие 31:17)
За нечистоты их и за их беззаконие Я сделал это с ними, и сокрыл от них
лице Мое.
(Иезекииль 39:24)
По благоволению Твоему, Господи, Ты укрепил гору мою; но Ты сокрыл лице
Твое, и я смутился.
(Псалтырь 29:8)
В жару гнева Я сокрыл от тебя лице Мое на время, но вечною милостью
помилую тебя, говорит Искупитель твой, Господь.
(Исаия 54:8)
Тема сокрытия Божьего лика стала трагически актуальной в XX веке,
духовный настрой которого в значительной степени был задан знаменитой
сентенцией Ф. Ницше «Бог умер» («Так говорил
Заратустра»). Начиная с первой мировой войны, человечество словно
специально задалось целью продемонстрировать, на что способна тварь,
покинутая Творцом (покинутая по многочисленным, как было принято говорить в
советское время, просьбам трудящихся).
У человечества всего --
То колики, то рези, --
И вся история его --
История болезни.
Живет больное все бодрей,
Все злей и бесполезней --
И наслаждается своей
Историей болезни.
(В. Высоцкий)
Об ужасе этого сокрытия западные философы и иудеохристианские теологи
снова вспомнили после второй мировой войны (Холокоста). Впрочем, эта тема
слишком серьезна, чтобы обсуждать ее мимоходом. Весь XX век оказался
«веком Иова» — причем без видимого (пока?) катарсиса.
Знайте, что Бог ниспроверг меня и обложил меня Своею сетью. Вот, я
кричу «Обида!», и никто не слушает; вопию, и нет суда. Он
преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму. Совлек
с меня славу мою и снял венец с головы моей. Кругом разорил меня, и я
отхожу; и, как дерево, Он исторг надежду мою. Воспылал на меня гневом Своим
и считает меня между врагами Своими. б...с Кости мои прилипли к коже моей и
плоти моей, и я остался с кожею около зубов моих. Помилуйте меня, помилуйте
меня вы, друзья мои, ибо рука Божия коснулась меня.
(Иов 19)
Согласно новозаветной традиции, обещание, о котором говорит пророк
Исаия («вечною милостью помилую тебя»), исполняется Христом,
прообразом которого является Иов. Однако это не отменяет трагизм
существования человека, но придает ему глубину и внутренний смысл.
Итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови
Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам через
завесу, то есть плоть Свою.
(К Евреям 10:19-- 20)
Завеса в храме, которая разрывается в момент смерти Христа (Мф. 27:51,
Мк. 15:38), как раз символизирует эту завесу между Богом и миром:
Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую
посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением,
дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в
одном теле примирить обоих с Богом посредством креста, убив вражду на нем.
(К Ефесянам 2:13-- 16)
Подробный комментарий дан в гностическом апокрифе:
Но чертог брачный скрыт. Это — святое в святом. Завеса утаивала
сначала, как Бог правит творением. Но когда завеса разорвется и то, что
внутри, откроется — будет покинут тогда сей дом пустынный! Более того, он
будет сокрушен. Божественность же вся не убежит в святую святых, ибо не
сможет она соединиться со светом [не]соединенным и с Плеромой не
[разорванной. Но] будет она под крылами креста [и под его] руками. Этот
ковчег будет [для нее] спасением, когда потоп воды захватит их.
Если некоторые — из рода священства, они смогут войти внутрь за завесу
с первосвященником. Поэтому завеса не разорвалась ни только вверху, ибо
тогда было бы открыто только тем, которые принадлежат вышине, ни только
внизу она не разорвалась, ибо тогда было бы явлено только тем, которые
принадлежат низу. Но разорвалась она сверху донизу. Верх открыт нам, которые
внизу, чтобы мы вошли в сокровенное истины. Это действительно то, что
почитаемо, то, что сильно. Но мы проникнем туда путем символов презираемых и
вещей слабых. Но презираемы они перед лицом славы совершенной. Есть слава --
выше славы, есть сила — выше силы. Поэтому совершенство открыто нам с
сокровенным истины. И святое святых явилось, и чертог брачный призвал нас
внутрь. Пока это скрыто, зло ведет к тщете и не выделено оно из середины
семени Духа святого, они — рабы зла. Но когда это явится, тогда свет
совершенный распространится на каждого. И все, кто в нем, получат помазание.
Тогда рабы будут свободными и выкуплены будут пленные.
(Евангелие от Филиппа 125-- 127)
При этом жертва Христа не снимает проблему разрыва с Богом и,
следовательно, пребывания в злом (потому что богооставленном!) мире для
«эмпирического» человека: завеса разрывается в момент смерти
Христа, и преграда может быть преодолена только на миг — в «вечном
настоящем», о котором уже говорилось выше. Человек должен выйти из
своего собственного мира, в котором он сам себя запер, играя роль демиурга,
и воссоединиться с миром Первичной Реальности.
Рассматривая человека как демиурга, естественно задаться вопросом: в
какой мере произвольны эти «вторичные миры», сотворенные
человеком? Первичный, то есть истинный, мир, сотворенный Богом, мог быть
каким угодно (или не быть вообще — Бог не был обязан творить мир!):
Бог есть любовь... Богу ничего не нужно. Он дает от полноты. Учение о
том, что Бог «не был обязан» творить мир — не сухая схоластика;
оно очень важно... Он породил ненужные существа, чтобы любить их и
совершенствовать. Он творит мир, предчувствуя (или чувствуя? для него нет
времени), как роятся мухи у креста, как больно касаться дерева израненной
спиной, как перехватывает дыхание, когда обвиснет тело, как нестерпимо болят
руки, когда приходится вздохнуть... Вот она, любовь. Вот Он, Бог, Творец
всякой любви.
(К. С. Льюис. Любовь)
Утверждение о произвольности Божественного акта творения очень важно и,
в действительности, необщепризнанно даже в рамках иудеохристианского
мировоззрения. В западной христианской традиции прослеживается две линии,
которые восходят в конечном счете к Аристотелю и Платону. Св. Фома
Аквинский, синтезировавший в своей системе католическую догматику с учением
Аристотеля, утверждал: «Только то исключено из всемогущества Бога, что
противоречит сущности разума (!), а именно, что нечто одновременно
существует и не существует или что бывшее стало небывшим». Тем самым,
«сущность разума» рассматривается как ограничение на
Божественное всемогущество — что необязательно (и даже нельзя!) понимать в
примитивном «богохульном» смысле, так как сам человеческий разум
сотворен Богом. В любом случае, Бог не вмещается в тварный мир, и творение
есть акт самоограничения Бога (умаления — по-гречески кенозис). Самим актом
творения Бог связывает Себя. Речь идет о пределах этого самоограничения.
Эта мысль подчеркивается в принадлежащих христианской традиции сказках
К. С. Льюиса, где действует Аслан — воплощение Бога в образе льва:
Люси увидела... заголовок: «Как сделать невидимое видимым».
Она прочитала про себя заклинание, чтобы не сбиться на длинных словах,
произнесла его вслух, и сразу поняла, что оно сработало... Она протянула
руки и кинулась вперед, ибо в дверях стоял сам Аслан, Царь царей, огромный,
теплый, пушистый, как всегда...
— Ах, Аслан! — сказала она. — Как это хорошо, что ты пришел!
— Я был здесь все время, — сказал он, — но ты сделала меня видимым.
— Ну что ты! — сказала она. — Не смейся надо мной. Разве я могу
заколдовать или околдовать тебя?
— Можешь, — сказал Аслан. — Неужели ты думаешь, что я не подчиняюсь
своим собственным законам?
(К. С. Льюис. Покоритель Зари)
Подчиняясь Закону, могучий лев Аслан даже вынужден смиренно принести
себя в жертву по воле злой Колдуньи, властвующей в этом мире («Лев,
Колдунья и платяной шкаф»).
В несколько вульгаризованной форме та же мысль выражена учеником
известного мистика и оккультиста Г. Гурджиева:
Мы много говорили об идее чуда, о том, что Абсолютное не может проявить
свою волю в нашем мире, что эта воля проявляется только в виде механических
законов и не может проявиться в их нарушении. Не помню, кому из нас пришла
на ум хорошо известная, хотя и не очень почтительная школьная история, в
которой мы усмотрели иллюстрацию к этому закону. Речь шла о
семинаристе-переростке...
— Ну, приведи мне пример чего-нибудь, чего не мог бы сделать Господь,
— обратился к нему епископ-экзаменатор.
— Это нетрудно, ваше преосвященство, — отвечал семинарист, — Даже
Сам Господь не может простой двойкой побить козырного туза.
...В этой глупой истории больше смысла, чем в тысяче богословских
трактатов. Законы игры составляют суть игры, и нарушение их разрушило бы всю
игру.
(П. Успенский. В поисках чудесного)
С другой стороны, для многих других средневековых схоластов, а вслед за
ними — и для наиболее глубоко мыслящих философов Нового времени, Бог
безусловно выше законов логики и никак не связан с ними. Известный схоласт
св. Петр Дамиани (1007-- 1072; к нему восходят слова «философия --
служанка теологии») писал:
Вот, к утверждению, что Бог не может восстановить деву после падения,
будто бы последовательно, прибавляют: разве Бог может сделать так, чтобы
бывшее стало небывшим? Как если бы раз [навсегда] было установлено, что если
дева порочна, уже более невозможно стать ей чистой. Что, конечно, по
отношению к природе истинно и правомерно утверждать; не может быть, чтобы
одному и тому же чего-либо случилось и быть, и не быть [одновременно]. Ведь
одно другому противоположно, так что если одно, другого быть не может...
Однако эта невозможность... никак не касается божественного всемогущества.
Ведь тот, кто дал начало природе, легко, если пожелает, устраняет природную
необходимость.
(О божественном всемогуществе)
Позднее о соотношении божественного всемогущества и человческого разума
много размышлял Декарт (см. книгу Л. Шестова «Афины и
Иерусалим»). Вот как комментирует мысли Декарта современный философ:
Проблема состоит в том, может ли Бог создавать мир таким образом, что
его структура, его строение превосходили бы наши возможности понимания... Мы
не можем вводить понятие Бога как представление, как элемент нашей структуры
философского размышления, если мы в чем-то его ограничиваем и приписываем
ему необходимость создавать только такой мир, который мы можем понимать. Мы
должны допустить, что он может создать любой мир, в том числе и тот, в
котором три угла треугольника не были бы равны двум прямым и где были бы
горы и не было бы долин. А в нашем мире, по определению, если есть гора, то
есть и долина... Но мы не можем некоему процессу творения или некоей
творящей силе предписать ограниченность нашего мышления. По Декарту, если
есть богохульство, то высшее богохульство — пытаться мыслить вместо Бога.
Рассуждать: вот это возможно, а это невозможно, или это имеет такую-то цель.
(М. К. Мамардашвили. Картезианские размышления)
Как бы то ни было, мир сотворен и может рассматриваться как
свидетельство Божественного могущества (но не всемогущества, так как Бог
неизмеримо больше мира; о Божественном всемогуществе мы можем знать только
из мистического опыта).
Поистине, в творении небес и земли, в смене ночи и дня, в корабле,
который плывет по морю с тем, что полезно людям, в воде, что Аллах низвел с
неба и оживил ею землю после ее смерти, и рассеял на ней всяких животных, и
в смене ветров, и в облаке подчиненном, между небом и землей, — знамения
людям разумным!
(Коран 2:159(164), ср. Рим. 1:20)
Базовый текст даосизма так говорит о проявлении Высшей Реальности в
тварном мире:
Дао — это то, что движет вещами,
путь его загадочен и непостижим.
Такое неясное, такое смутное!
Но суть его обладает формой.
Такое смутное, такое неясное!
Но суть его обладает существованием.
Такое глубокое, такое таинственное!
Но суть его обладает силой.
Сила его превосходит все, что существует в мире,
и суть его можно узреть.
С древности и до наших дней
не иссякнет голос его,
несущий волю Отца всей тьмы вещей.
Где же могу я узреть облик Отца всех вещей?
Повсюду.
(Дао Дэ Цзин 21)
Дао, Суть и Смысл мира, буквально лепит его из первозданного Хаоса, как
из глины (процесс этот происходит не во времени, поскольку даосизм
утверждает вечность материального мира). Форма проявляется в мире, придавая
ему структуру. Исследуя эту структуру, мы можем постичь Дао. Голос Отца --
это Слово Нового Завета, Логос, Христос, посредством Которого создан мир.
Облик Отца запечатлен в порядке взаимосвязи всех вещей и событий
проявленного мира, то есть, действительно, повсюду. Важный аспект этой
структуры мирового порядка выражен в стихотворении Гете:
Когда в бескрайности природы,
Где, повторяясь, все течет,
И каждый свод вращает свод,
Тогда звезда и червь убого
Равны пред мощью бытия,
И мнится нам покоем в Боге
Вся мировая толчея.
Бог отражается в каждой точке мироздания, любой кусочек бытия включает
в себя все богатство форм (в математике и физике такая структура называется
фрактальной); червь — прообраз Христа (Пс. 21:7, Иов 25:6). Самоподобность,
характерная для фракталов, свидетельствует об отсутствии некоторого
естественного масштаба длины. Поскольку Бог бесконечно превосходит все
тварное, в мире, рассматриваемом с точки зрения Божественного промысла, нет
и не может быть никаких «естественных» мерок. Система колес
(свод вращает свод), служит «системой передач», обеспечивающей
функционирование мира. Подобный образ колес в колесах использован в
знаменитом видении Иезекииля (Иез. 1).
В каббале творению предшествует процесс цимцум — освобождение пустого
пространства Богом, которое позволяет дать место чему-то еще, кроме Него,
запрет на принятие божественного света. Таким образом, творится тьма,
неведение, а не свет.
Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но
уничижил [точнее: опустошил] Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись
подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным
даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя
выше всякого имени.
(К Филиппийцам 2:6-- 9)
Человек, творящий свой мир, не может преступить законы Первичной
Реальности. В частности, он волей-неволей вынужден считаться с законами
природы (установленными Богом!), о чем говорится в книге Иова:
Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре
место ее, чтобы она охватила края земли? ... Можешь ли выводить созвездия в
свое время и вести Ас с ее детьми? ... Можешь ли возвысить голос твой к
облакам, чтобы вода в обилии покрыла тебя? Можешь ли посылать молнии, и
пойдут ли, и скажут ли тебе: вот мы?
(Иов 38)
Впрочем, эти вопросы не обязательно считать риторическими, если
вспомнить, что муки Иова — это муки богочеловека Христа, через которого был
сотворен мир. Кое-что о непростых отношениях человека и Бога можно найти и в
иудейском апокрифе:
И сказал пророк: «Господи, не перестану я судиться с
Тобою».
И сказал Бог: «Исчисли цветы земные; сможешь исчислить их, можешь
и со Мной судиться».
И сказал пророк: «Не могу исчислить, ибо человеческая плоть на
мне, но ни на миг не перестану я судиться с Тобою. Хочу, Господи, увидеть
самые глубины преисподней».
И сказал Бог: «Сойди и смотри».
(Откровение Ездры)
ГЛАВА 5.
Мир общества и мир Бога
Я не занят, в общем, чужим блаженством.
Это выглядит красивым жестом.
Я занят внутренним совершенством:
полночь — полбанки — лира.
Для меня деревья дороже леса.
У меня нет общего интереса.
Но скорость внутреннего прогресса
больше, чем скорость мира.
(И. Бродский)
Человек живет среди множества живых существ на земле (и даже, в
некотором смысле, во всей вселенной и во многих других мирах; к этим
вопросам мы еще не раз вернемся). Естественно возникает вопрос, в каком
смысле вообще существует индивидуальное сознание, ведь само слово со-знание
предполагает коллективную природу этого явления. Живя в обществе, человек
вынужден считаться с его социальными законами.
Утверждение о коллективном характере сознания имеет позитивный аспект:
только благодаря ему могут быть обеспечены устойчивость и порядок в социуме.
Отметим, что в квантовой механике также вводятся стационарные и
квазистационарные состояния системы.
Мораль есть согласованность каждого сиюминутного состояния нашей жизни
с каким-то длительным.
(Р. Музиль. Человек без свойств)
Согласование миров, творимых различными людьми, является одной из
важнейших функций общества. С этой целью создаются детские сады, школы,
университеты, суды, тюрьмы, армия, святая инквизиция, комиссия по борьбе с
лженаукой и другие подобные организации, пишутся книги, издаются газеты,
существует телевидение, кинематография, и т. д., и т. п. Процитируем в этой
связи современного французского философа:
Несомненно, индивид есть вымышленный атом «идеологического»
представления об обществе; но он есть также реальность, созданная
специфической технологией власти, которую я назвал
«дисциплиной». Надо раз и навсегда перестать описывать
проявления власти в отрицательных терминах: она, мол,
«исключает», «подавляет», «цензурует»,
«извлекает», «маскирует», «скрывает». На
самом деле, власть производит. Она производит реальность; она производит
области объектов и ритуалы истины. Индивид и знание, которое можно получить
об индивиде, принадлежит к ее продукции.
(М. Фуко. Надзирать и наказывать)
К концу XX века, как реакция на коллективистские (чтобы не сказать --
стадные) идеологии фашизма, коммунизма и современного «общества
потребления», широко распространилось стремление к преодолению этого
диктата общества. Этот процесс выразился в движении хиппи 60-х годов.
Разумеется, кончилось все ничем, так как подобная задача может решаться
только на уровне личности, а не «движения», пусть даже самого
анархического. С недавнего времени огромной популярностью среди молодежи
пользуются книги американского мистика К. Кастанеды. Согласно
«его» учению (приписываемому индейцу из племени яки — дону
Хуану Матусу, представителю некой древней традиции), человек живет в мире,
«собранном» обществом, которое жестко фиксирует его точку
сборки. Но он может собирать и другие миры, для чего используются различные
техники, сдвигающие точку сборки. Применение наркотиков является одним из
наиболее грубых технических приемов; оно ведет к неконтролируемому прыжку
точки сборки в другой мир, что может закончиться печально (см., напр.,
замечательный рассказ Х. Эллисона «Разбиться стеклянным
гоблином»). Более поучительно и безопасно контролируемое перемещение
точки сборки, однако оно достигается только серьезной духовной работой. Цель
такой работы — освобождение от навязанной обществом иллюзии.
Подобную задачу, среди прочих, решают (или, по крайней мере, когда-то
решали) и традиционные религии, причем, на наш взгляд, куда более успешно.
Истинная Традиция подразумевает парадоксальную формулировку: она никогда не
сводится к слепому подражанию («преданиям человеческим»), но
подразумевает участие высшего творческого начала.
Сущую, но скрывшуюся, стертую, разбитую, непроезжую, обезлюдевшую стезю
понял своею мудростью Татхагата, проторил ее и проезжей сделал.
(Вопросы Милинды)
В духовной истории человечества все значительное было создано не теми,
кто сознавал себя продолжателями наличной традиции или зачинателями новой,
но теми, кто умел связать себя с забытой, утерянной традицией прошлого,
минуя, отвергая ближайшее (и это «ближайшее» может насчитывать
тысячелетия).
(Н. Бахтин. Вера и знание)
И не одно сокровище, быть может,
Минуя внуков, к правнукам уйдет,
И снова скальд чужую песню сложит
И как свою ее произнесет.
(О. Мандельштам)
Важнейшую роль при передаче традиции в религии, как и в науке, играет
трудно формализуемое, но очень важное требование
«конгруэнтности» (согласованности) знания:
Пpежде всего, бpатья, ученик может сказать так: «Из уст самого
Блаженного я слышал, от него самого я пpинял. Вот — истина, вот — закон,
вот учение Учителя.» Слыша такое слово, сказанное бpатом, никогда, о
бpатья, не восхваляйте сказавшего так, но и никогда не встpечайте его слова
хулой или глумлением. Без хулы, без глумления, но внимательно пусть будет
пpослушано каждое слово и каждый слог, — и тогда возьмите писание и сличите
сказаное с пpавилами Устава. И если те слова не согласны с Писанием, если не
совпадают они с пpавилами Устава, вы пpимите такое pешение: «Веpно, --
это не слово Блаженного и ошибочно понято оно тем монахом.» И тогда
бpатья, вы отбpосьте то слово. Если же, бpатья, оно согласно с Писанием, и
совпадает с пpавилами Устава, вы пpимите такое pешение: «Веpно, — это
слово Блаженного и истинно оно понято тем монахом.» Так, бpатья, вы
усвоите себе веpное отношение.
(Махапаpинирвана сутра)
Заметим здесь, что, разумеется, условие конгруэнтности не сводится к
плоскому и невыполнимому в сколько-нибудь важных случаев требованию
логической непротиворечивости. О недостаточности «бинарной»
логики в духовных вопросах мы подробно поговорим ниже, в главах 8-- 10.
Для сохранения преемственности религиозные традиции использовали свои
приемы. При этом, наряду с Писанием (зафиксированным словом), большая роль
принадлежала устному преданию, которое не подлежало записи (хранители
традиции понимали, что жесткая фиксация ведет здесь к недопустимым
искажениям и упрощениям). Священными в предании считались дух и смысл, а не
слова. Тайны духовных учений на протяжении столетий передавались только
изустно, через монашеские ордена, тайные школы и общества (разумеется, у
современного читателя эти термины вызовут лишь иронию, в значительной
степени оправданную). При этом подчеркивалась опасность некоторых знаний для
физического и душевного здоровья непосвященных, а само посвящение иногда
было связано со смертельным риском. «Закрытые» техники
передавали умение достигать особых состояний сознания и способностей,
недоступных обычным людям и непонятных для «светской»
психологии. В частности, развитая мнемотехника позволяет буддийским монахам
удерживать в памяти десятки и сотни томов религиозных канонов. Более
страшные приемы использовались руководителями исламской секты
убийц-ассасинов, в которой руководители воочию демонстрировали (видимо, не
без использования наркотиков) обещанное состояние райского блаженства.
Впрочем, внешне жестокие действия, вплоть до нанесения ученикам физических
увечий, позволяли себе и дзенские (чаньские, если использовать китайский
термин) учителя, ведя своих учеников к главной цели — состоянию
просветления.
Всякий раз, когда наставника Цзюйди спрашивали, что такое чань, он в
ответ поднимал палец. Один юный послушник в подражание ему тоже стал
поднимать палец, когда его спрашивали, чему учит его учитель. Услыхав об
этом, Цзюйди взял нож и отрубил послушнику палец. Тот закричал от боли и
побежал прочь. Цзюйди окликнул его и, когда он обернулся, снова поднял
палец. В этот миг послушник внезапно достиг просветления.
(Хуэйкай. Застава без ворот)
К сожалению, методы, которыми обычно достигается скоррелированность
(конгруэнтность) миров, творимых разными людьми, не могут не вызывать
чувство отвращения и протеста у каждого нормального (т. е. помнящего о своем
достоинстве) человека:
Следствием этого было прямо-таки фанатическое свободомыслие,
соединенное с выводами, что молодежь умышленно обманывается государством;
это был потрясающий вывод. Такие переживания породили недоверие ко всякого
рода авторитетам и скептическое отношение к верованиям и убеждениям, жившим
в окружавшей меня тогда социальной среде. Этот скептицизм никогда меня уже
не оставлял, хотя и потерял свою остроту впоследствии, когда я лучше
разобрался в причинной связи явлений... Такое принуждение настолько меня
запугивало, что целый год после сдачи экзамена всякое размышление о научных
проблемах было для меня отравлено... В сущности, почти чудо, что современные
методы обучения еще не совсем удушили святую любознательность... Большая
ошибка думать, что чувство долга и принуждение могут способствовать находить
радость в том, чтобы смотреть и искать.
(А. Эйнштейн. Автобиографические заметки)
Справедливости ради отметим, что в приведенном выше фрагменте речь идет
о недостатках (или об излишествах?) школьного образования, а не об
инквизиции, заключении инакомыслящих в тюрьмы и психиатрические больницы, и
т. п. Впрочем, метафизически (но, разумеется, не этически!) это примерно то
же самое.
Волчица говорит своим волчатам: «Кусайте, как я», и этого
достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте, как я», и этого
тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а
это уже — преступление.
(А. и Б. Стругацкие. Гадкие лебеди)
Думать — это не развлечение, а обязанность.
(А. и Б. Стругацкие. Улитка на склоне)
Во избежание недопонимания следует подчеркнуть, что авторы отнюдь не
являются сознательными анархистами и сознают всю необходимость
принудительной «конгруэнтизации» (слово такое же неприглядное,
как и сам процесс!) индивидуальных миров для существования общества. Без
этого взаимопонимание людей (воспринимающих себя как нечто отдельное от
Высшей Реальности) невозможно.
Чжуанцзы и Хуэйцзы прогуливались по мосту через Реку Хао.
Чжуанцзы сказал: «Как весело играют рыбки в воде! Вот радость
рыб!»
— Ты ведь не рыба, — сказал Хуэйцзы, — откуда тебе знать, в чем
радость рыб?
— Но ведь ты не я, — ответил Чжуанцзы, — откуда же ты знаешь, что я
не знаю, в чем заключается радость рыб?
(Чжуанцзы)
Это и есть одно из отличий, говоря языком бл. Августина, Града земного
от Града Божьего. Истинный выход состоит в отказе от
«индивидуальности» (которая на 99% является продуктом всех этих
внешних воздействий) и предании себя на Волю Божью. В этом едины (с
точностью до терминологии) все традиции. При этом подчеркивается внутренний
смысл («царство Божие внутрь вас есть»):
Душею моею я стремился к Тебе ночью, и духом моим я буду искать Тебя во
внутренности моей с раннего утра.
(Исаия 26:9)
Лицемеры! лице земли и неба распознавать умеете, как же времени сего не
узнаете? Зачем же вы и по самим себе не судите, чему быть должно?
(От Луки 12:56-- 57)
Противопоставление божественного (которое и есть истинная самость) и
человеческого (по марксистскому учению, «продукт общественных
отношений», то есть ложная индивидуальность) неоднократно встречается
в священных текстах различных религий.
Ты соблазн Мне, потому что думаешь не о Божьем, но о человеческом.
(От Матфея 16:23)
Важно подчеркнуть, что такой отказ от себя (в христианстве — смирение)
есть в действительности возвращение (обращение) к истинному себе. Это
положение (тождество Атмана, то есть истинного ядра личности, и Брахмана, то
есть Бога) особенно подчеркивается в индийских Упанишадах и комментариях к
ним:
Я есмь Атман, Свидетель всего, Я обладаю природой Чистого Сознания. Я
не являюсь ни Неведением, ни даже его проявлением, Я есмь только Брахман,
Вечно Чистое, Вечно Просветленное, Вечно Бдящее, Вечно Свободное --
Абсолютное Существование. Я есмь Абсолютное Блаженство, Единое без второго и
Глубочайшее Сознание.
(Шанкара. Пятиричность)
Исходя из этого, можно попытаться дать еще один ответ на вопрос о
«реальности», поставленный в первой главе.
Из вещества того же, как и сон,
Мы сотканы, и жизнь на сон похожа,
И наша жизнь лишь сном окружена.
(У. Шекспир. Буря)
Сон, который мы все видим в качестве так называемой повседневной жизни,
в действительности поучителен; он содержит достаточно информации, чтобы
подсказать нам, что он всего лишь сон.
Равномерность течения времени во всех головах доказывает более, чем
что-нибудь другое, что мы все погружены в один и тот же сон; более того, что
все видящие этот сон являются единым существом.
(А. Шопенгауэр)
Жизнь в мире проявленного имеет свои общие принципы, а ее главным
качеством, как обсуждалось в главе 3, является время. Время жизни — это
протяженность шкалы измерителя, который находится параллельно событию. Время
и жизнь, в этом смысле — это одно и то же. Все элементы единого сна, в
который мы погружены, то есть события человеческой жизни, идентичны. Так же
как мир можно разбить на определенное число тождественных атомов или
примитивных процессов, ими совершаемых, элементы человеческих судеб
одинаковы и лишь образуют разные комбинации. Дискретный проявленный мир --
это локальная система, где действует лишь незначительный набор элементов.
Никакой индивидуальности нет, есть лишь общее сновидное состояние,
нереальное по своей природе — иллюзия, майя. Каждое существо в своей
«индивидуальности» есть на самом деле лишь комбинация всех
остальных. Поняв это, человек постигает пустоту и относительность всех своих
начал, в том числе бессмысленность эгоизма. Все едино на квантовом уровне;
главное качество наблюдателя — иллюзорность, мифичность. Переходя к
изучению квантового мира, мы вступаем в контакт со своим собственным
сновидным состоянием, все конкретные идеи человека размываются в его же
сознании. Сон по определению не измеряется; попытки измерить представления
человека должны быть прекращены. Майя есть склонность ко всеобщим
измерениям, которые придают миру дискретность и конечность, а ровному потоку
— завихрение; лишь остановив эти процессы, можно ее разрушить.
Песни звучанье одно
в мире разлито.
(Р. Рильке)
Одно — это единое квантовое состояние, Атман, тождественный Брахману
(Богу); все остальное — просто звучание.
Мой дух с восторгом бы в ничтожестве пропал,
Чтоб тьмой бесчувствия закрыть свои терзанья.
— А! никогда не быть вне чисел, вне созданья!
(Ш. Бодлер)
Ярчайшим проявлением иллюзии как раз и является стандартное понятие об
индивидуальности. Для человека лишиться своего эгоизма означает исчезнуть,
отказаться от всех своих надежд, от всего большого мира, провалиться в
какую-то яму. Освобождение видится обычными людьми как страх перед могилой,
адом, сатаной; этот страх и выражается у Бодлера словом ничтожество. Человек
не знает квантовых состояний свободы. Он успокаивает себя тем, что все равно
не попадет в них, а лишь будет совершать какие-то круги в своей локальной
ограниченной системе пребывания. С такими шорами физику — исследователю
классической механики, сокрушенному ее законами — никогда не выбраться из
старого дискретного мира. Он просто боится прорыва в квантовый мир и не
может оторваться от своих приборов, не хочет потерять привычную опору и
перейти в состояние абсолютно свободного исследования. Тем самым он обречен
лишь совершать до бесконечности убогие прыжки, не предпринимая ничего, чтобы
избавиться от ложного я.
Стремление человека сохранить свою (ложно понятую) индивидуальность при
неприятии диктата со стороны общества приводит к эскапизму — попыткам
укрыться от «реальности» в вымышленном, или виртуальном мире.
Разумеется, метафизически это стремление основано на чудовищной путанице: та
«индивидуальность», которую хотят сохранить от общества, сама
является в значительной степени его продуктом. Компьютерные игры или мир
героических фэнтези, в которых человек погружается, обычно являются более
или менее точным слепком как раз с этой самой сформированной обществом
реальности — с некоторыми изменениями, обычно к худшему. Скажем, в
«обычной» жизни убийство наказуемо (по крайней мере,
теоретически), а в мире компьютерных игр оно является зачастую важным
«конструктивным», а иногда даже сюжетообразующим, элементом.
Фантазия — болезнь причин и следствий,
Их раж, их беззаконный произвол.
И непоследовательность последствий.
Фантазия! Она начало зол!
Фантазия — свержение с престола,
Разъятье мировых кругов и сфер.
Ее для нас придумал Люцифер.
Фантазия — слепая ярость пола.
Ломание рогов и рык самца.
Крушение систем и крах теорий.
Она — недостоверность всех историй
До гибельной нелепости свинца.
В ней странно то, что голубых красот
Нам не рисует кисть воображенья.
А только хаос, только разрушенье.
Ее не сыщешь в устроенье сот,
В идиллии пчелиных медосборов,
В мелодиях аркадских пастушков...
Несчастлив тот, кто испытал, каков
Ее неукротимый норов.
(Д. Самойлов)
Да, это можно рассматривать как разрядку «слепой ярости
пола» в социально приемлемых формах. Но дело-то как раз в том, что
агрессия должна не разряжаться, а сублимироваться. Животное начало в
человеке (секс, агрессия) — это мощный энергетический ресурс:
Основная причина современного вызова целомудрию — в представлении
людей, что они «собственники» своих тел, этих глубоких и опасных
владений, где пульсирует энергия, создавшая миры.
(К. С. Льюис. Письма Баламута)
Австрийский зоолог К. Лоренц (один из создателей этологии — науки о
поведении животных) пишет о наиболее сложных и, если можно так выразиться,
альтруистических формах поведения животных как о видоизмененной агрессии
(см., напр., его книгу «Агрессия»). Человек,
«выплеснувший» свой заряд на безобидных нарисованных монстров,
использовал его не самым плохим из всех возможных способов — но и, мягко
говоря, не самым хорошим.
У проблемы эскапизма есть и еще одна сторона, метафизически даже более
важная. Как подробно обсуждалось в предыдущей главе, человек в любом случае
отгораживается от Бога своими собственными безблагодатными мирами,
сотворенными в «зазоре» между Богом и Миром. Однако, погружаясь
в «виртуальную реальность», он нагромождает уже целую баррикаду
миров, создавая свой собственный мир в рамках мира, созданного
разработчиками компьютерной игры; в рамках мира, созданного авторами,
скажем, голливудского фильма; в рамках мира, созданного писателем; в рамках
мира, созданного другим писателем (у которого позаимствован сюжет), и так
далее, почти до бесконечности. Пробиться через этот завал к Истинной
Реальности уже практически невозможно.
Впрочем, эскапизм все-таки лучше, чем «ползучий»,
«вульгарный» материализм обыденной жизни. Если человек все равно
не собирается выполнять повеление «стать Богом» (св. Василий
Великий), то пусть уж он, по крайней мере, понимает, что мир автомобилей,
прокладок, «правильного» пива, политической или деловой карьеры
— это еще не все (см. Г. Дж. Уэллс. Дверь в стене).
Чтобы не скатиться к безумию, не достичь его никогда — мы нуждаемся в
Восстановлении. Мы должны суметь заново взглянуть на зелень; должны
поразиться, но не ослепнуть, глядя в бездонную синеву, на золотые и красные
краски. Мы должны встретить кентавра и дракона; а затем, может быть, как
древние пастухи, внезапно увидеть овец, собак, коней — и волков...
Восстановление (которое включает в себя возвращение и обновление желания
жить) — это также и возвращение ясности взгляда... В любом случае следует
помыть окна: сделать так, чтобы ясно видимые предметы были очищены от всех
темных пятен банальности или обыденности, вообще очищены от нашего обладания
ими... Обыденность их — в сущности, плата за «присвоение»;
привычные вещи — это те из вещей, которые мы подчинили себе по закону или
же в мыслях... Мы завладели ими, а завладев, перестали их замечать... В том,
что обычно называется «Реальной Жизнью», Побег, как правило --
поступок совершенно необходимый и даже порой героический... Ополчившись на
слово «побег», критики искажают его смысл; более того, они
путают — и я думаю, это не простая ошибка, — Побег Узника и Бегство
Дезертира.
(Дж. Р. Р. Толкиен. Дерево и лист)
Психологически стремление к эскапизму вполне понятно еще и в другом
отношении. Мир трагичен, и жить в нем страшно, о чем подробно говорилось в
первой главе. Религия тоже не обещает человеку избавления от трагизма
существования. Впрочем, люди истинно духовные и не хотят такого избавления.
Можно вспомнить здесь слова Осипа Мандельштама, обращенные к его жене:
«А кто тебе сказал, что ты должна быть счастлива?» (по
воспоминаниям Н. Я. Мандельштам) или высказывание Н. Винера «Я никогда
не считал удовлетворенность и даже счастье высшими человеческими
ценностями» (книга «Я — математик»). Между прочим,
продолжение последней цитаты заслуживает того, чтобы отнестись к нему
внимательно: «...и у меня появился страх, что задача традиционного
психоанализа состоит в том, чтобы превратить пациента в мирно пасущуюся
корову». Мистические тексты различных традиций подчеркивают трагизм
отношения человека с Богом в очень сильных выражениях. Мы не будем здесь
приводить многочисленные цитаты из книги Иова и ветхозаветных библейских
пророков (тех, к кому прикоснулся Бог); эта трагедия продолжается и в Новом
Завете как плач Христа в Гефсиманском саду и его крик на кресте.
Друзья, Возлюбленный перекрыл все выходы:
мы — хромой олень, а Он — охотящийся лев.
Мы загнаны в угол свирепым и кровожадным львом,
что нам остается — только сдаться.
(Руми. Маснави 6.576, пер. Л. Тираспольского)
Выход из этого тупика дает любовь, ведущая к соединению с Богом:
Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем...
В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в
страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.
(1 Иоанна 4:16,18-- 19)
Однако Божественная Любовь — это грозная сила, яростный всепожирающий
огонь:
Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее
— стрелы огненные. Она пламень весьма сильный. Большие воды не могут
потушить любви, и реки не зальют ее.
(Песнь Песней 8:6-- 7)
Трагизм человеческого существования не отменяем до тех пор, пока
человек остается «только» человеком; общество же просто и не
может быть ничем, кроме как обществом. Поэтому трагизм общественной жизни не
отменяем в принципе, и любые попытки построения Царства Божия на Земле
никогда не приводили и не могли приводить ни к чему, кроме новых трагедий.
Надежду можно искать лишь в обращении к высшему.
Пусть, отраженный на дне,
образ расплылся:
образ познай.
Только на той стороне
всем нам открылся
вечности край.
(Р. Рильке)
В мире классической физики (на дне, внизу) просматривается образ
квантового мира. Высший образ отражается в низшем мире людей и иных живых
существ, в проявленном состоянии. Исходно этот образ неизменен, но при
отражении он становится относительным, дискретным. Заметим между прочим, что
в математике и теории информации используется в точности противоположная
терминология — квантизацией называется аналого-цифровое преобразование, то
есть описание реальных континуальных процессов дискретными числами типа 0 и
1, пригодными для использования в компьютерах. В любом случае речь идет о
дроблении, умножении Единого, которое подменяется в мире проявленного
многословными и неизбежно неточными описаниями. Призыв поэта «познать
образ» означает призыв к совершению обратного процесса --
восстановления Невыразимого по его проекциям, то есть отражениям в тварном
мире. Чтобы познать первоначало вещей, нужно обратиться к квантовым
представлениям, в классической физике оно не содержится. Край вечности и
непрерывности, радость бытия — только по ту сторону, в квантовой физике.
Однако физика и учение о спасении все же различны. Через физическую
формулировку квантового мира приобщиться к вечности и спастись еще нельзя,
для этого нужно перейти от теории к практике, к реализации.
Все духовные учения — практические, они призывают к реальной радости и
свободе. Физик, встающий на духовный путь, получает двойную выгоду — он
может использовать свои теоретические знания и осуществить сознательный
переход через личное превращение, без которого ничего правильного о мире
квантов сказать нельзя. Если физик говорит о квантовой механике верно, он
уже спасся — перешел на высокий уровень бытия, к прямому переживанию
высоких внутренних состояний. От популяризаторских лекций непреобразованного
физика пользы не будет никому. Погресс изучения квантовых состояний выглядит
как суммирование усилий физиков, их достигших. Более того, каждый должен
перейти по ту сторону сам — коллективного спасения не бывает. Коллективной
бывает только круговая порука «научного сообщества», когда
другие овцы не выпускают из стада одиночку, чтобы она не ушла к высшему.
Бегите из среды Вавилона, и уходите из Халдейской земли, и будьте как
козлы впереди стада овец.
(Иеремия 50:8)
Когда кто-то один все же прорывается, все стадо вместе с пастухами и
собаками, вертолетами и армией всего государства бежит за ним. Все хотят
вернуть «отступника», чтобы заткнуть дыру, образовавшуюся в
мировом порядке. В действительности, эта дыра спасительна, это — выход из
каземата. Будда первым поворачивает колесо дхармы и, хотя у него есть
возможность сразу уйти в нирвану, начинает проповедь, которая не только
спасительна для людей, но необходима всем богам во главе с Брахмой. В
западной традиции Спасителем является Иисус Христос, проложивший всем дорогу
из мира смерти в мир Высшей Реальности.
И Он есть глава тела Церкви; Он — начаток, первенец из мертвых, дабы
иметь Ему во всем первенство.
(К Колоссянам 1:18)
Разумеется, спасение возможно только через внутреннего Христа, по слову
ап. Павла обитающего в нас, «разве только мы не то, чем должны
быть» (2 Кор. 13:5).
ГЛАВА 6.
Норма, безумие, творчество
Среди заросших пустырей
Наш дом — без стен, без крыши — кров, --
Мы — как изгои средь людей,
Пришельцы из иных миров.
(В. Высоцкий)
Стандартизация и обезличенность достигли в современном обществе, мягко
выражаясь, высокой степени. К сожалению, мы даже не замечаем нетривиальных
возможностей, которые предоставляются некоторыми документами, отпечатанными
многомиллионным тиражом и выданными всем гражданам постперестроечной России:
Страховое свидетельство подлежит обмену в случаях: изменения фамилии,
имени, отчества, даты рождения, места рождения или пола застрахованного
лица; установления неточности или ошибочности содержащихся в нем сведений...
Противоречия личности и коллектива доходят до того, что тех людей, чьи
миры слишком слабо скоррелированы с мирами других людей, мы называем
сумасшедшими. Обсуждение такого примера можно найти в даосском тексте:
У главы семейства Пан в царстве Цинь был сын, который в детстве
выделялся недюжинным умом, а возмужав, лишился рассудка: пение он принимал
за плач, белое считал черным, благоухание — зловонием, сладость — горечью,
а дурной поступок — добрым делом. О чем бы он ни думал, он все понимал
наоборот, будь то небо или земля, четыре стороны света, вода или огонь, жара
или холод. Некий человек по фамилии Ян посоветовал его отцу:
— Почему бы вам не обратиться за помощью к благородным мужам в царстве
Лу? Среди них немало людей искусных и умелых. Возможно, они смогут вылечить
вашего сына.
Отец безумного направился в Лу, но, проходя через Чэнь, встретил
Лао-цзы и рассказал ему о болезни сына.
— Откуда ты знаешь, что твой сын ненормальный? — спросил его Лао-цзы.
— Ведь нынче все в Поднебесном мире заблуждаются относительно того, что
истинно, а что ложно, что полезно, а что вредно. Поскольку так много людей
страдают этой болезнью, никто и не замечает, что все они больны. Безумия
одного человека недостаточно для того, чтобы изменилась вся семья; безумия
одной семьи недостаточно для того, чтобы изменилась вся деревня; безумия
одной деревни недостаточно для того, чтобы изменилось все царство; безумия
одного царства недостаточно для того, чтобы изменился весь мир. Но если
целый мир обезумел, то как может безумие изменить его? Если бы все в мире
были такие, как твой сын, то безумным считали бы не его, а тебя. Кто властен
судить о радостях и печалях, звуках и цветах, запахах и вкусах, правде и
неправде? Я даже не уверен, что мои слова не безумны, а уж речи благородных
мужей из Лу — самые безумные в мире. Лучше тебе вернуться домой, чем
тратить понапрасну деньги на лечение!
(Лецзы)
С высшей точки зрения «нестандартные» миры могут быть как
раз не менее, а более ценными, то есть точнее отражающими Истинную
Реальность. Иногда эти миры оказываются скоррелированными с мирами,
типичными для будущих поколений (но не для современников). Разумеется,
творцам таких миров ничего особенно приятного в жизни не достается, по
крайней мере, если иметь в виду ее внешнюю сторону. Мертвым же гениям вполне
можно ставить памятники, потому что, по слову пирата Билли Бонса, мертвые
(уже) не кусаются.
Оловянных солдатиков строем
По шнурочку равняемся мы.
Чуть из ряда вон выйдут умы:
«Смерть безумцам!» — мы яростно воем,
Поднимая бессмысленный рев,
Мы преследуем их, убиваем --
И статуи потом воздвигаем,
Человечества славу прозрев.
(П. Ж. Беранже, пер. В. Курочкина)
Бояться вам рожна какого?
Что против — Пушкину иметь?
Его кулак навек закован
В спокойную к обидам медь.
(В. Маяковский)
В сказках великих писателей-романтиков XIX века можно найти описание
двух предельных случаев («моделей») взаимодействия человека и
общества — гадкий утенок (Г.-Х. Андерсен) и крошка Цахес по прозванию
Циннобер (Э.-Т.-А. Гофман). Лебедь действительно оказывается плохой уткой, в
то время как крошка Цахес (не человек, а альраун — человекоподобное
магическое существо, сотворенное из корня мандрагоры), благодаря чарам
доброй, но недальнов...
