страница №1
В.Ю.Ирхин, М.И.Кацнельсон. Крылья Феникса. Введение в квантовую мифофизику
© В. Ю. Ирхин, М. И. Кацнельсон, 2003
Крылья Феникса. Введение в квантовую мифофизику
Екатеринбург, Издательство Уральского университета, 2003
264 с. Тираж 1500.
Email: Valentin.Irkhin@imp.uran.ru
АННОТАЦИЯ
Широко используя авторитетные тексты различных религий, но не забывая
свою основную специальность — теоретическую физику, авторы пытаются
«перевести» представления духовных учений на язык науки и
трактовать высшую реальность как «квантовую». В книге
затрагиваются такие темы, как свобода и причинность, время, энтропия и
смерть, мир человека и мир Бога, символика мужского и женского, Писание и
мироздание и многое другое. Новые интерпретации поэтических и мифологических
символов и толкования сакральных текстов представляют интерес как для
читателей-гуманитариев, так и для научных работников, желающих неформально
«прочувствовать» квантовую картину мира. Книга может быть
полезна также для широкого круга читателей, которые интересуются
философскими вопросами современной науки, ее связями с психологией,
искусством и религией, или просто открыты познанию и обладают чувством
юмора.
Авторы будут благодарны за критические замечания и предложения. С
отзывами обращаться: Valentin.Irkhin@imp.uran.ru
По вопросам коммерческого использования данного текста или любой его
части, а также с заявками на приобретение бумажной версии обращаться по
адресу: Valentin.Irkhin@imp.uran.ru.
Дополнительную информацию по этой и другим книгам можно найти на
http://www.imp.uran.ru/ktm_lab/irkhin/.
И се, впереди Солнца кружила птица величиной с девять гор. И сказал я
ангелу: «Что это за птица?» И говорит он мне: «Она --
хранитель вселенной». И сказал я: «Господин, как это --
хранитель вселенной? Объясни мне». И сказал мне ангел: «Птица
эта летит вместе с солнцем и, раскинув крылья, принимает лучи его, которые
подобны языкам пламени. И если бы не принимала она их, не уцелел бы род
человеческий, но приставил Бог эту птицу». И раскинула она крылья
свои, и увидел я на правом ее крыле буквы весьма великие, каждая словно
гумно, величиной около четырех тысяч модиев, и были те буквы золотые. И
сказал мне ангел: «Прочти их». И прочел я, и гласили они:
«Не земля рождает меня и не небо, а рождают меня крылья
огненные». И сказал я: «Господин, что это за птица, и как имя
ее?» И сказал мне ангел: «Феникс имя ее».
Откровение Варуха
Подобные таинства, включая Дела Колесницы, вполне можно излагать в
переполненном ресторане и не бояться, что вас поразит удар молнии: гром
оркестра, звон тарелок и гул разговоров на другие темы заглушит ваши слова,
да к тому же никто и не собирается вас слушать.
Р. Грейвс. Белая Богиня
ОГЛАВЛЕНИЕ
1. Введение. Что такое реальность и как с ней бороться
2. Сны разочарованного физика
3. Традиционные представления о реальности
4. Мир человека и мир Бога
5. Мир общества и мир Бога
6. Норма, безумие, творчество
7. Квантовый мир: конец классической причинности
8. Сказка о двойке: принцип дополнительности и проблема языка
9. Священный текст и мир
10. Правое и левое: дуализм знания и понимания
11. Измерение, декогерентность и шредингеровская кошка
12. Парадокс ЭПР и нелокальность квантового мира
13. Символика пути и проблема свободы
14. Наблюдатель за Вселенной
15. Необратимость, энтропия и проблема зла
16. Заключение. Дух дышит, где хочет
ГЛАВА 1.
Введение. Что такое реальность и как с ней бороться
Если хорошенько подумать, все это смахивает на балаган.
(Хуэйкай. Застава без ворот)
В среде советской технической интеллигенции, измученной нарзаном и
государственными экзаменами по марксизму-ленинизму, слово
«философия» и производные от него (например,
«философствование»), мягко говоря, не пользовались большим
уважением. В то же время жизнь этой прослойки, как и жизнь вообще,
продолжала оставаться полигоном для философских экспериментов. Скажем: что
первично — материя или дух? Иными словами, наличие водки в свободной
продаже или желание выпить? Эксперимент, проведенный в масштабах всей страны
в 1985-- 87 гг., был убедительным подтверждением правильности философского
идеализма. К сожалению, из миллионов людей, стоявших в очередях винных
отделов, соответствующие мировоззренческие выводы смогли сделать лишь
единицы (см., напр., «Москва-- Петушки» Вен. Ерофеева или
«Зияющие высоты» А. Зиновьева, относящиеся, впрочем, к
исторически более раннему периоду). Дальше материя брала свое — купленная
водка выпивалась, и мир волшебным образом менялся. В частности, возникал
острый интерес к философским проблемам, заканчивавшийся зачастую тяжелым
похмельем — на радость позитивистам, всегда предостерегавшим от обсуждения
этих проблем как «ненаучных». При этом один и тот же человек до
выпивки не вызывал никаких особенных чувств, в процессе выпивки становился
лучшим другом, а наутро лишь один взгляд на его физиономию мог привести к
тяжелым последствиям. Естественно возникал вопрос — а каков же он на самом
деле, этот человек? То есть в реальности? Тем более, что сразу после снятия
похмельного состояния эта реальность опять менялась, обычно к лучшему...
Кстати сказать, Россия продолжает доказывать вторичность материи, в
частности, недостаточность любых экономических законов для понимания чего бы
то ни было, в России происходящего — к несчастью или к счастью (в
зависимости от отношения к этим законам). Приводить длинные и скучные
аргументы по этому более чем спорному вопросу было бы, наверное, не слишком
разумно (а нескучные тем более, ибо, как сказано у Дж. К. Джерома, что не
видно глазу, то не вредно для желудка); поэтому мы ограничимся ссылкой на
величайшее, по мнению авторов, произведение русской литературы второй
половины XX века — поэму Вен. Ерофеева «Москва-- Петушки» --
там все написано. Может быть, она (Россия, а не поэма; хотя поэма, наверно,
тоже...) действительно уникальна, как убеждены многие теософы. Но тогда
неприменимость экономических законов для понимания повседневной российской
жизни и есть высшее проявление реальности (вполне, так сказать, данное нам в
ощущениях).
Ты — земля неочищенная, не орошаемая дождем в день гнева! Заговор
пророков ее среди нее — как лев рыкающий, терзающий добычу; съедают души,
обирают имущество и драгоценности, и умножают число вдов.
(Иезекииль 22:24-- 25)
Как мы все неоднократно наблюдали в течение российского XX века,
сначала, действительно, съедают души, а уже потом обирают имущество и
драгоценности. Ну, а умножение числа вдов происходит уже почти что само
собой, автоматически. Во всяком случае, ответственных за это потом днем с
огнем не сыщешь. Причем, что важно, занимаются всем этим пророки; Иезекииль
не говорит — лжепророки, истинные пророчества — штука тоже малоприятная и
опасная, и истина (и даже Истина) способна косить людей не хуже чумы. Но и
путь к спасению тоже может быть найден только через Истину, так что не худо
бы узнать о ней побольше. Кое-что мы собираемся здесь рассказать в меру
наших более чем скромных сил и возможностей.
Кстати о заговорах. Рассмотрим другой пример несамоочевидности всего,
связанного с понятием реальности (между прочим, а что все-таки означает это
слово? В. В. Набоков писал в послесловии к «Лолите», что без
кавычек оно вообще ничего не означает, и был совершенно прав). Итак, пример.
Человек свято убежден, что весь мир находится под властью гнусных
заговорщиков — ну, допустим, рыжих. Очевидный бред? Но он подтверждается
экспериментально, причем всегда. Скажем, по телевизору показали
какого-нибудь высокопоставленного рыжего — вот он, голубчик! По телевизору
не показывают вообще никаких рыжих — конспирация! Потом, рыжие почему-то
проявляют явную враждебность к данному человеку (а некоторые, наоборот, в
своих мерзких целях притворяются доброжелателями). Все это очень реально,
почти как закон всемирного тяготения. Это может определять жизнь и смерть --
в пьяной драке с очередным особенно наглым рыжим или от инфаркта, если
неожиданно выясняется, какого цвета были волосы у твоего любимого дедушки,
когда они вообще были. Так реален этот заговор рыжих или нет? Для данного
конкретного человека — безусловно! Можно представить себе и комбинированный
случай — когда рыжие злодейски правят миром или, наоборот, являются
милейшими людьми — в зависимости от принятой дозы. Ой, как все сложно
Итак, мы подходим к вопросу, важному для каждого существа,
претендующего на разумность — что же такое реальность (а заодно — и как с
ней бороться, когда совсем достанет). Прежде всего, подчеркнем
несамоочевидность понятия реальности (даже при уверенности в ее
существовании). Только поэтому и возможна философия как нечто отдельное от
искусства, науки, морали; раскрытие понятия «реальность» как раз
является одной из ее основных задач:
Хочу сказать, что внутреннее биение нерва мысли Канта — это проблема:
не призрак ли я в этом мире. Или, иначе говоря, проблема реальности. Очень
странная вещь. На основании моего опыта жизни и чтения у меня сложилось
твердое убеждение, что у так называемых идеалистов было какое-то рвение,
какая-то плодотворная страсть доказать реальность мира, доказать реальность
вещей вне нас. Тогда как у материалистов... такого рвения не было. Им это
казалось само собой разумеющимся. Поэтому очень часто их воображение тупо
молчало, мысль не приходила в движение. Рука не уставала бить кремень о
металл, но искры не высекались. Это пример того, как опасно считать что-то
само собой разумеющимся. А с другой стороны, опасно в присутствии дураков
проявлять рвение, доказывая реальность внешнего мира, потому что по ходу
доказательства ты многое ставишь под вопрос, многое становится сомнительным
и слишком много ограничений накладывается на человеческое познание и
сознание, на его возможность что-то утверждать о вещах.
(М. К. Мамардашвили. Кантианские вариации)
С этой точки зрения знаменитое ленинское определение материи
(объективная реальность, существующая помимо нашего сознания и данная нам в
ощущениях) является неполным. Ощущения — штука хитрая, о чем знают не
только философы, но и сочинители анекдотов (разработано новое средство
анестезии: вата в ушах хирурга... ха-ха!). Но дело даже не в этом. Когда
новое понятие вводится, скажем, в математике, это должно, в качестве
мотивировки, сопровождаться доказательством, что существует хотя бы один
объект с соответствующими свойствами. Можно ли доказать наличие объективной
реальности, существующей помимо нашего сознания? Непонятно даже, как
приниматься за такое доказательство. Математика подсказывает нам выход: если
нельзя, но очень хочется, можно постулировать — тогда существование
объективной и т. д. становится аксиомой. Эта аксиома является основной для
современной европейской науки (точнее, естествознания), но отвергается
практически всеми остальными развитыми мировоззрениями. Тогда определение
Ленина (по крайней мере, его первая часть) эквивалентно следующему: материя
— это то, что изучают естественные науки. По крайней мере, так обстояло
дело в 1908 году, когда был написан «Материализм и
эмпириокритицизм».
По мнению многих авторов, создание квантовой физики в первой половине
ХХ века радикально изменило ситуацию, приведя к пересмотру
естественнонаучных представлений о реальности. Приблизительно в это же время
западная философия и теология испытали кризис, связанный с катастрофами XX
века, прежде всего с первой и еще более со второй мировой войной. Например,
массовое уничтожение людей по национальному признаку (Холокост) было многими
воспринято как крушение традиционных европейских ценностей. На первый
взгляд, сопоставление этих революций (мы употребляем это слово,
абстрагируясь от любого оценочного смысла, для характеристики любых резких
изменений основ; в этом смысле революция и контрреволюция для нас — одно и
то же) кажется странным и даже, возможно, кощунственным. В конце концов,
пересмотр основ теоретической физики, как можно думать, касается горстки
специалистов (на самом деле так думать все-таки нельзя, особенно если
вспомнить о таком проявлении научной революции как водородная бомба), в то
время как политические катастрофы XX века стоили жизни десяткам, если не
сотням, миллионов людей. Но ведь начинается все всегда с достаточно
безобидных (потому что «слова, слова, слова»)
«метафизических» парадоксов. Ницшевский крик отчаяния «Бог
умер» превращается эпигонами в интеллектуальные упражнения, за
которыми следует утрата или уничтожение жизненно важных вещей. Воистину,
хула на Духа Святого была и остается единственным непрощаемым грехом. Наука
же, начиная с XVIII века, все больше и больше претендует на роль замкнутого
мировоззрения. Так или иначе, почти любые философские и даже теологические
построения последних двухсот-трехсот лет конструируются с оглядкой на
естественнонаучную картину мира, даже если под оглядкой подразумевается
отталкивание (подобное попыткам не думать о черной обезьяне из известной
истории про Ходжу Насреддина).
Открыв наук зеленый том
я долго плакал, а потом
его закрыл и бросил в реку.
Науки вредны человеку.
(Д. Хармс)
К счастью для себя, очень и очень многие люди действительно решили
неразрешимую проблему и не думают об обезьяне (то бишь о естественнонаучной
картине мира); простейшее решение состоит в том, чтобы не думать вообще ни о
чем, руководствуясь социально полезными инстинктами и рефлексами (в XX веке
много и убедительно, хотя и довольно обидно, говорил о «спящем
человеке», подобном заводной машинке, известный мистик и оккультист Г.
Гурджиев, да и не он один, конечно). Почему «к счастью»? Это
станет совершенно понятным, если только вдуматься, во что именно должен
верить человек, принимающий всерьез все то, чему учат в школе. Он должен
верить в то, что живет в крохотной части враждебной и, в целом, абсолютно не
приспособленной для жизни Вселенной; он живет даже не просто на маленькой
планете, а в тончайшем слое на поверхности этой планеты между лишенным
воздуха и пронизанным смертоносными излучениями пространством и сжатой
раскаленной магмой. Среда вокруг него и его собственный организм кишмя кишат
паразитами, действующими на молекулярном, клеточном и всех остальных
уровнях; в любой момент они могут загрызть его до смерти — если эта самая
смерть не произойдет по любой из миллиарда остальных причин.
Четко, надежно работают бойни,
Все, кому нужно, всегда при ноже, --
Значит, в потенции каждый — покойник,
За исключением тех, кто уже.
(В. Высоцкий)
О таким мелочах, как неизбежное превращение Солнца в красный гигант с
полным испепелением всех близко расположенных планет, а потом в белый
карлик, за чем последует унылое «мирное» остывание или взрыв,
тоже не стоит забывать. Да и всей Вселенной по любой из научных физических
моделей рано или поздно придет безрадостный конец — либо сжатие в точку и
уничтожение в пламени апокалиптического пожара, либо распад материи
(нестабильность протона), вечная тьма и абсолютный космический холод. На
этом все заканчивается. Совсем. И, что самое страшное, во всем этом нет
никакого смысла. Люди по-настоящему умные и чуткие, как Блез Паскаль,
прочувствовали весь ужас естественнонаучной картины мира еще в момент ее
зарождения в XVII веке. Не было утрачено это ощущение и позднее, например:
Врет проклятая наука,
Что бессмертья людям нет.
Врет! И в том моя порука,
Что науке скоро капут.
Потому что нет науки,
А бессмертье людям есть.
Я видал такие знаки.
Я слыхал такую весть.
(Д. Хармс)
В новейшей истории метафизика оказалась тесно переплетенной с этикой,
которая определяет отношения как между людьми, так и человека с Богом (путь
спасения). Традиционные этические учения берут начало в христианстве,
которое было и остается основой для западного мира («западного»
в широком смысле, включая Россию). К сожалению, в своих старых формах (как в
святоотеческом учении, так и в построениях Гегеля или Канта, тоже
восходящих, в конечном счете, к христианской традиции) они оказались не
вполне готовыми дать ответы на вопросы, по-новому звучащие на каждом
историческом повороте и терзающие современного мыслящего человека. XX век
обжегся и на абсолютизации научного подхода (попытки организовать личную и
общественную жизнь на «строго научных» или, во всяком случае,
строго рациональных основах), и на издержках истерической реакции на этот
подход со стороны воинствующего иррационализма (например, возрождение самого
черного оккультизма или дремучего язычества с культом крови и семени).
Дело в том, что никакое сформулированное «учение» вообще
недостаточно для надежной ориентации в этом мире. В отличие от падшего
Адама, Бог обладает полной свободой. «Божественная» реальность и
воля Бога разбивают все схемы и не вмещаются ни в какие рамки человеческого
предания и, тем более, гуманистических построений.
Многое можем мы сказать, и однако же не постигнем мы Его [Господа], и
венец слов: «Он есть все».
(Сирах 43:29)
Хвала же Господу твоему, Господу величия, превыше Он того, что они Ему
приписывают!
(Коран 37:180)
Чувствуя это, над «неразрешимыми» этическими проблемами
бились и продолжают биться средневековые схоласты, русские писатели-классики
(Достоевский и Толстой) и религиозные философы серебряного века (Соловьев,
Бердяев, Шестов...), западноевропейские экзистенциалисты, следующие линии
Паскаля и Кьеркегора, и теологи-модернисты. Неудивителен и рост интереса к
истокам традиционных религиозных учений, прежде всего к священному Писанию,
которое по своему смыслу содержит всю полноту божественного откровения и
кажется единственным надежным противоядием от обеих названных крайностей,
материализма и язычества. Для нового (и верного) толкования и понимания
Библии снова приходится взывать о помощи к св. Духу.
Надо сказать, что само по себе обращение к религиозному, то есть, в
конечном счете, к «мистическому», опыту не снимает никаких
проблем. Этот опыт подтверждает, что мир устроен гораздо сложнее, чем
физическая Вселенная, изучаемая естественными науками, но, вообще говоря, он
еще страшнее.
Страшно жить на этом свете,
В нем отсутствует уют, --
Ветер воет на рассвете,
Волки зайчика грызут.
(Н. Олейников)
Не так уж трудно ощутить ледяной ветер, сквозящий из каких-то дыр в
каждой точке пространства, и учуять за всем этим возню непостижимых для
человека чудовищ. Можно и просто, как один из героев неутомимого
популяризатора всего «этакого» В. Пелевина, почувствовать, что
вся Вселенная провоняла рыбой (на самом деле лишь повторяя и профанируя
метафору Паскаля). Тогда уж лучше (спокойнее) не понимать вообще ничего:
Рассказывать ему про свойства совершенного человека — все равно что катать
мышь в повозке или веселить перепелку барабанным боем: и та и другая, того и
гляди, умрут со страху.
(Чжуанцзы)
Но это уже очевидно не ведет ни к какому выходу — сознавать и
действовать все-таки необходимо. Путь к спасению лежит за этими устрашающими
(или просто противными) образами. «Претерпевший же до конца
спасется» (Мф. 10:22).
Прозрения о Высшей Реальности можно найти не только в священных книгах
различных религий, но и в некоторых формально «светских»
текстах, особенно в поэзии.
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
(А. Тарковский)
В свою очередь, высокую поэзию, оптимизм и веру в высокое
предназначение человека, давшие начало христианской культуре, можно найти в
откровениях богословов и философов, принадлежащих к различным традициям:
Человек универсален в абсолютном и истинном смысле, ибо он приемлет всю
совокупность существующих вещей, как вечных, так и преходящих. Все же прочие
существующие вещи не приемлют этого... Человек же в полной мере обладает
сразу двумя отношениями: благодаря первому из них он вступает в Божественное
Присутствие, а благодаря второму — в присутствие сотворенного мира. О нем
говорят, что он — раб, поскольку на него возложены религиозные обязанности,
и он, подобно миру, сначала не существовал, а потом обрел бытие. Но о нем же
говорят, что он — Господь, поскольку он является наместником Аллаха на
земле, обладает божественным образом и создан «наилучшим
сложением» (Коран 95:4). Он — будто «перешеек» между
миром и истинным, который соединяет тварь и Творца.
(Ибн Араби)
ГЛАВА 2.
Сны разочарованного физика
Вот мурашки по спине
Смертные крадутся...
А всего делов-то мне
Было, что — проснуться!
(В. Высоцкий)
В этой книге мы, с одной стороны, опираемся на писания разных традиций,
а с другой — пытаемся показать, что прорывы к Высшему возможны и на основе
некоторых вполне научных текстов и представлений, правда, при условии
правильной (то есть представляющейся правильной лично нам) интерпретации.
Квантовая картина мира гораздо более «открыта», чем классическая
естественнонаучная парадигма. Ее объекты обладают настолько странными
свойствами, что по сравнению с «повседневностью» квантовый мир
представляет собой настоящую Страну Чудес. Например, здесь все время
происходят волшебные превращения и легко можно встретить мифических
кентавров, а также то, что превосходит любые человеческие фантазии.
И не такие странности в Стране Чудес случаются!
В ней нет границ, не нужно плыть, бежать или лететь,
Попасть туда не сложно, никому не запрещается,
В ней можно оказаться — стоит только захотеть.
И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается
В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне, --
То даже то, что кажется, что только представляется,
Найдет в своей загадочной и сказочной стране.
(В. Высоцкий)
Привычные для нас представления о свойствах материальных тел,
пространства и времени в квантовой механике оказываются неверными. При
переходе в микромир все жесткие объекты теряют форму, расплываются и
исчезают, а время в некотором смысле вообще отсутствует. При этом, по
сравнению со «старой» физической картиной мира, возможны более
глубокие сопоставления квантового описания и со священными текстами, и с
результатами мистического опыта.
Если б врата познания были открыты, людям открылась бы бесконечность.
Но люди укрылись от мира и видят его лишь в узкие щели своих пещер.
(У. Блейк. Бракосочетание рая и ада)
В определенном смысле Ленин, подобно многим другим материалистам, как
сознательным, так и стихийным, как воинствующим, так и миролюбивым, был
все-таки прав. Мир существовал всегда. Атомы, волны, кванты существовали
помимо физиков. «Физики» (в широком смысле слова, то есть
естествоиспытатели, ученые, натурфилософы) получаются из
«обычных» людей, воспринимающих мир по бесхитростному принципу
«что вижу, о том и пою», когда они выращивают кристаллы
представлений о внешнем мире, разбираясь в храме и мусоре своего сознания;
мусор этот принесен туда рекой времени — размышлением. Другими словами,
квантовая физика есть плод ищущего ума, и она неотделима от глубинных
законов работы сознания. Эта физика возникает в головах исследователей по
воле Дающего — источника разума, внимания и интереса к сути вещей. Поэтому
история науки есть в то же время история глубинных (по-настоящему
глубинных!) психологических процессов, и когда этот процесс даяния-получения
нового знания останавливался, развитие физики также останавливалось. Как
только рог изобилия фактов и идей (в первую очередь, идей) открывался снова,
наука двигалась вперед неудержимыми темпами.
Поскольку мир создан идеей (а вот здесь Ленин с нами, мягко говоря,
поспорил бы) и в своей иерархичности представлен разными уровнями
огрубления, то и развитие физики есть не более чем приближение к знанию этой
творящей идеи или, по-другому, движение вспять к истокам своего ума --
узловым пунктам бессознательного. Основная творящая идея мира изложена в
различных канонических писаниях. Они не имеют прямого отношения к физике, но
в «перевернутом» (отраженном в зеркале) состоянии являются
корпусом законов физики, а на уровне воплощения — и самой физикой,
натурфилософией мира. Квантовая физика при правильном понимании есть тоже
Слово Божие, ключевым пунктом которого является термодинамика добра, огня,
любви и победы над холодом смерти. По глубинному смыслу здесь имеет место
тождество, а по форме — подобие с точностью до наоборот, инверсия,
зеркальность. Человек, познавая натуру (природу), на самом деле устраняет
препятствия для понимания глубинной сути мира, душа которого (anima mundi) и
есть та взаимонесвязанная, но полная до краев и в то же время свободная
страна идей, воспринимаемая нами как Зазеркалье. При этом человек может
избежать поклонения идолам, лишь обретая единого Бога внутри себя.
У каждого свой Бог. Но станет вскоре
понятно всем (и мне — в их хоре),
что в бесконечном разговоре,
наитьях, плаче, строгом споре,
в явленном бытии-просторе
единый волен Бог волной.
(Р. Рильке)
Alles meines Blutes Welle,
Alles heilig, alles gut!
[Все — в моей крови волна,
Все священно, все добро!]
(Г. Гессе)
Задача нашей книги — вовсе не в том, чтобы дать новый
научно-популярный материал, которого в литературе и без того предостаточно,
но в том, чтобы заложить, если угодно, некие новые (по крайней мере, для
научно-технической интеллигенции) принципы мышления. Сейчас мы выскажем
очередную крамольную мысль. По существу, накопление «интересных»
(то есть значимых для непрофессионала) экспериментальных фактов в науке уже
закончено. Физики первой половины XX века занимались действительно базовыми
законами мироздания: существование и суть атомов, физические механизмы
химических и биологических процессов, природа пространства, времени и
гравитации... С другой стороны, современные исследователи (включая,
разумеется, и авторов, когда они выступают в профессиональном качестве)
привычно и радостно плещутся в теплых и удобных лужах частных проблем. С
этой точки зрения можно говорить о кризисе науки как кризисе смысла. Если
для классической науки основным был вопрос как, то теперь все чаще
приходится задумываться над другим вопросом: зачем. Проблема и причина
кризиса — сохранение старого понятийного аппарата исследования, старого
набора логических категорий. Привычное «классическое»
рациональное мышление произвольно (и, как теперь становится ясно, слишком
прямолинейно и неадекватно) соединяет либо разделяет понятия. Необходим
новый язык, который был бы (еще одна крамола!) ближе к языку учений,
традиционных в высоком смысле этого слова. В этом смысле язык духовного
откровения дает некий аналог математическому формализму. (Все, дальше можно
не стесняться, хуже себе мы уже не сделаем...)
Впрочем, возможно, что «новый» инструментарий, включающий
сознание, был лишь утерян в Новое время — он был в ходу, например у
алхимиков. Истинная этика научного знания — это разделение высшего и
низшего и обращение к высшему через гнозис (что в переводе и означает
познание). Физики, будучи людьми, должны искать истину прежде всего через
познание себя, но пока они не способны к такому повороту, а лишь ссылаются
на «внешний» эксперимент. Конечно, на этом «лишь»
базируются все успехи нашей технической цивилизации, но мы-то говорим о
познании с целью спасения...
В действительности, все научные категории суть категории сознания, и в
квантовой механике речь идет, в определенном смысле, только о психологии
физиков. Слово «только» опять же не имеет уничижительного
смысла. Царство Божие, как известно, внутри нас, и «Тот, Кто в вас,
больше того, кто в мире» (1 Иоан. 4:4). Физик уже должен пробудиться
для нового осмысления природы реальности, но все равно продолжает видеть тот
же старый сон о квантовом и классическом как внешнем.
Да, глубокое проникновение в суть новой картины мира требует
болезненной смены всего понятийного аппарата и расширения рамок
«дозволенного» для добропорядочного члена scientific community
(научной общественности). Но «оно того стоит».
Так говорит Господь Саваоф: если это в глазах оставшегося народа
покажется дивным во дни сии, то неужели оно дивно и в Моих очах?
(Захария 8:6)
Видение отдельных истин, воспринимаемых как дискретные идеи, и видение
непрерывного, то есть целого, различно. Знание квантовой физики Самим Богом
и человеческое знание ее проявления в мире — разные вещи. Народ в данном
случае — это физики, «основоположники» человеческого знания,
«научная общественность». На самом деле, современные ученые не
знают (точнее, не понимают) квантовой идеи, в отличие от Того, Кто является
ее истинным Творцом и Воплощением.
Наша книга не добавит ничего к такому знанию квантовой физики, которое
могло бы быть формализовано и воспринято «физическим
сообществом», но, как мы надеемся, уточнит личные представления о ней
и укажет направления к личному постижению квантовых состояний, которые лежат
за пределами науки. Они описаны не в физике, а в некоторых сводах знания,
данных не людьми, но Богом, — в канонических текстах. Физики же вынужденно
опираются на свой канон — предшествующую сумму знаний в виде научных
статей. Таким образом, есть человеческое знание о «дивной»
квантовой физике и подлинное, безотносительное знание о мире, в котором уже
нет причинно-следственных связей.
Сгинь, наважденье, сгинь! Замкни страницы, книга,
Слепи между собой, чтоб их не перечесть!..
Она томит, как ярость, злость и месть.
Она не чтит причин. Она равновелика,
Когда причины нет, когда причина есть.
(Давид Самойлов)
Догадываясь о существовании квантового мира и пытаясь описать его, люди
могут опираться лишь на свое единственное знание — знание самих себя. Они
схватывают лишь то, что можно пропустить через свои пять органов чувств,
которые являются тварными, как и все остальные физические инструменты.
Интеграция такого знания происходит тоже этими органами чувств,
изолированными от квантовых состояний.
Чтобы перейти в квантовый мир, нужно превратить свой главный измеряющий
инструмент — сознание или мышление — в новый измерительный прибор,
работающий на новых принципах постижения. Для этого нужно не развитие физики
как науки, а изменение самих физиков, чтобы они смогли работать с квантовыми
категориями. Находясь на старых позициях, вперед не пройти, квантовой физике
нужны новые гностические основания. Главное здесь — работа «поля
сознания», а не обычные измерительные инструменты. Там, где есть
измерение, истинное исследование квантовой физики заканчивается, поскольку
мы попадаем в локальную измеряющую систему с ее дробностью и дискретностью,
прерогативой низкого уровня ума, пусть даже «научного».
Квантовая физика есть идея высшей гностической нравственности, этика
духовного пути, переход к высотам духа, где любой «человеческий»
язык уже должен быть превзойден.
Ключевые проблемы квантовой физики «зацеплены» за
фундаментальный вопрос о природе необратимости и энтропии, о втором начале
термодинамики, в том числе в его информационных аспектах. Физикам еще
предстоит осмыслить идею обратимости (цикличности), характерную для духовных
традиций. Возможно, каждому это придется делать самостоятельно, совершая
переворот (инверсию) в своем сознании. Тогда отдельная личность окажется на
пороге царства свободы, войдет во врата Небесного Иерусалима, т. е. испытает
просветление. Однако этот процесс может быть и крайне мучителен: вспомним
самоубийство Больцмана, развивавшего концепцию необратимости (как всегда в
таких случаях, лежащие на поверхности «социальные» объяснения не
могут быть достаточны).
Разумеется, мы заранее категорически отметаем любые обвинения в
попытках «протащить мистику в науку». В науку мы ничего такого
не протаскиваем и ни в коем случае не призываем ссылаться в научных статьях
на сны и озарения. Будучи ограничена в своих методах, подходах и целях,
наука самодостаточна. В то же время, психологически обсуждаемые нами
аналогии и связи могут оказаться (а могут и не оказаться! зависит от
человека...) полезными, в том числе и для научной работы. Дело в том, что
классическую механику практически каждый человек (а не только
физик-профессионал) способен воспринимать и применять на интуитивном уровне.
В действительности, когда футболист забивает гол или шофер ведет машину, они
решают своим умом и телом сложнейшие уравнения движения, хотя ни тот, ни
другой в большинстве случаев не имеет ни малейшего представления об их
математической формулировке. Тем не менее — подчеркнем еще раз — в
сущности, они делают именно это. И если мяч после удара ногой летит в ворота
(чужие, а не свои), значит, уравнения решены правильно. В то же время
единственная дорога для рационального ума современного человека в квантовый
мир лежит через математический формализм. Мы не способны представить себе
процессы в квантовом мире с той же непосредственностью, с какой футболист
представляет себе последствия удара по мячу. Именно это имел в виду один из
крупнейших физиков второй половины XX века Р. Фейнман, когда утверждал, что
«квантовую механику не понимает никто» («Характер
физических законов»). Эту проблему не решить в рамках самой науки,
точно так же как футболисты не стали бить по мячу лучше из-за недавнего
появления в классической механике новых концепций, скажем, «странных
аттракторов».
С другой стороны, человек, как сейчас известно многим (или хотя бы
некоторым), состоит не только из физического тела и логического ума; он
осмеливается претендовать на спасение и вечность. Таким образом, не
исключена какая-то природная связь структур человеческого сознания с
квантовой реальностью (напомним, что последняя как-никак лежит в основании
строения материи). Поэтому можно попытаться (и именно это мы собираемся
сделать) «укоренить» квантовую физику в человеческой психике,
включая в работу и ее иррациональные пласты — наиболее мощные и глубокие,
как мы знаем со времен Фрейда.
Есть два мира — одушевленный и неодушевленный. Хотя сам физик
относится к одушевленному миру, предмет его исследований — неодушевленный
мир. Законы одушевленного (тонкого) мира в высших своих проявлениях
изучаются священниками, нижестоящего мира (плотного тела) --
философами-физиками. И те, и другие пользуются сознанием. Законы обоих миров
в сущности идентичны, но они используют различные языки, разные способы
кодировки. Поэтому при исследовании глубинных вопросов
«плотного» тела, которыми занимается экспериментальная и
теоретическая физика, возможно лишь сопоставление и выявление определенных
аналогий между языками «тонкого» и «грубого». Так
как эта работа происходит в сознании, ее эффективность зависит от уровня
развития главного измерительного инструмента физика — его ума. Поскольку в
проявлении законов существует иерархичность (спуск от тонкого к плотному),
то и исследование законов, приоритетность знания следуют издавна заведенному
порядку — от высшего к низшему. Физики в своей деятельности всегда
ограничивались областью грубых материй и явлений, отдавая наиболее важные
области проявления «тонких» законов ботаникам, зоологам и
священникам. Таким образом, термодинамическая система, которую физики имеют
на своем столе, оказывается лишь жалкой частицей системы Единого
Надлокального. Проще говоря, законы жизни одушевленного и неодушевленного
подобны, идентичны. Физикам не нужно заведомо обрекать себя на неудачу,
отбрасывая самый эффективный инструмент изучения квантов — острое,
различающее, познающее оружие внимания.
Глупец, который знает свою глупость, тем самым уже мудр, а глупец,
мнящий себя мудрым, воистину, как говорится, «глупец».
(Дхаммапада)
Если кто-то спасся от глупости, значит, и мы можем.
(У. Блейк. Бракосочетание рая и ада)
Как только физик поймет это, он сразу перейдет на благодатную ниву
обретения высшего знания, постижения законов духовного. Сознание физика не
адекватно задачам, поставленным квантовой физикой, пока он не перешел к
работе с ним. Новая физика — это область проблем неведомого, другое
название его глупости.
Впрочем, повышение производительности труда квантовых теоретиков не
является для нас сколько-нибудь серьезной целью. В отличие от блага и
счастья всех живых существ.
ГЛАВА 3.
Традиционные представления о реальности
А Господь Бог есть истина.
(Иеремия 10:10)
Реальность окружающего нас мира, горнего и дольнего, неба и земли
провозглашена в Библии. Мир сотворен Богом «хорошо весьма», что
означает ценность всего тварного.
Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер;
устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею,
шествуешь на крыльях ветра. Ты творишь ангелами Твоими духов [ветры],
служителями Твоими — огонь пылающий. Ты поставил землю на твердых основах:
не поколеблется она во веки и веки.
(Псалтырь 103:2-- 5)
В то же время понятия твердости и устойчивости, на первый взгляд
самоочевидные, нуждаются в толковании и осмыслении. Кажущаяся стабильность
земных форм обеспечивается пылающим огнем всепроникающей божественной Любви,
который иногда скрыт, но порой проявляется в грозных обликах.
«Выше» земного мира, воспринимаемого обычными органами чувств,
находятся неисчислимые ангельские миры, которые, однако, являются лишь
подножием Престола Божия. Небеса и небеса небес не вмещают Бога (Ис. 66:1, 1
Цар. 8:27), нечисты в Его очах (Иов 15:15).
В текстах библейской традиции можно найти загадочные картины вышних
миров, например, описания Колесницы и Небесного Града (Иерусалима) в
пророчествах Иезекииля и в Апокалипсисе, видения космоса в апокрифической
книге Еноха и т. д. Эти темы подробно разработаны в еврейской каббале,
гностических сочинениях и христианском предании («О небесной
иерархии» Дионисия Ареопагита). Бог, Который есть вечная Истина, дает
устав светилам и звездам и всегда волен «потрясти небо и землю»
через Свое слово (см. Евр. 12:26-- 28, Мф. 24:35, Сир. 16:18-- 19). По
еврейскому преданию, ангелы (они же осколки человеческих судеб и мыслей)
каждый день создаются Богом в огромном количестве, а затем низвергаются в
огонь (Пс. 103:4, Дан. 7:9-- 10). Тем самым, возникает проблема различения
человеческой (видимой) и божественной (истинной) реальности. Сам Бог, дающий
жизнь вселенной, и рассматривается в различных традициях как единственная
или высшая Реальность, стоящая за нашим видимым миром:
Кто кроме Его промышляет о земле? И кто управляет всею вселенною? Если
бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее и дыхание ее, — вдруг
погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах.
(Иов 34:13-- 15)
Как учили средневековые богословы, все тварное несет на себе печать
ничто; его бытие вновь и вновь восстанавливается Богом. Соответствующее
«мистическое» ощущение временами становится доступным и понятным
даже нерелигиозному человеку.
Небезызвестно, твердят теологи, что, стоит Господу хоть на мгновение
отвлечься и забыть о моей правой руке — я ею сейчас пишу, — и она, словно
проглоченная пастью небытия, канет в пустоту. Поэтому они и говорят:
сохранение нашего мира — это акт вечного творения; взаимоисключающие
глаголы сохранять и творить — для Неба синонимы.
(Х. Л. Борхес. История вечности)
В еврейском мидраше сказано: «Бог поверил во Вселенную и сотворил
ее». Как писал К. Барт, вера — в первую очередь свойство Бога, а не
человека (ср. Рим. 3:3). Именно вера придает всему существующему смысл. Не
только для верующего человека, но и для подавляющего большинства философов,
кроме материалистов (т. е. принимающих аксиому о существовании объективной
реальности, не зависящей от сознания), понятие реальности базируется в
конечном счете на вере в Бога:
Природа философского мышления, следовательно, и состоит в том, чтобы
утверждать, что в мире имеет место Бог, что есть такой предмет, называемый
Богом, или предмет, называемый Одним или Всем.
(М. К. Мамардашвили. Кантианские вариации)
Впрочем, для практических целей такая «объективная»
(онтологическая) позиция еще недостаточна. Религиозная позиция требует
большего — не веры во что-то (в объект, предмет), а личной, субъективной
веры. Существование Бога в той или иной форме может быть постигнуто
эмпирически, то есть через жизненные обстоятельства и судьбу.
«Вера» в догматические системы тем более легко достижима для
человеческой психологии и часто превращается в поклонение идолам; к
последним относится все внешнее, а не внутреннее, конечное, а не предельное.
Однако важнее всего вера Ему, в Него Самого, несмотря на все преграды и
сложность отношений с грозным и непредсказуемым библейским Богом.
Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте [или:
веруете в Бога? Так и в меня веруйте].
(От Иоанна 14:1)
Такая вера соединяет человека и Бога в диалоге, делая их отношения
взаимными. Как сказал митрополит Антоний Сурожский, «человек верит в
Бога, а Бог верит в человека».
Аналогичные проблемы возникают в любой традиции. Для примера приведем
цитату из авторитетного индуистского текста.
Существует два вида кшетра-джна [поля знания]: индивидуальная душа и
Высшая Душа — Верховный Господь.
(Бхагавата-пурана 5.12)
Кроме Высшей Души (Бога) есть индивидуальная душа — дискретное
сознание, которое содержит все формы этого мира и все проявления личности. В
христианстве это и есть Христос, Сын Божий, через Которого «и миры
сотворены» (Евр. 1:2) и только через Которого возможно познание Отца
(см. Иоан. 1:18). Вне зависимости от религиозной принадлежности Он говорит с
каждым человеком всю его жизнь как внутренний голос, как совесть. Когда
рождаются двойственные формы омраченного сознания, человек прорастает в виде
мысли как трава (Ис. 51:12, 53:2), а Христа бросают в ясли как корм
животным.
Истина христианской веры является не «формализуемой», а
личностной, в то время как абстрактный вопрос Пилата «Что есть
истина?» остается без ответа.
А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете. Фома сказал Ему: Господи! не знаем,
куда идешь; и как можем знать путь? Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и
жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня.
(От Иоанна 14:4-- 6)
Обретая веру в Христа как основу своей личности, человек может поверить
в себя.
Верующий в Сына Божия имеет свидетельство в себе самом; не верующий
Богу представляет Его лживым.
(1-е Иоанна 5:10)
К сожалению, трактовка религиозной веры как совокупности правильных
ответов в некоем странном тестировании [Бог: (1) есть (2) нет, ненужное
зачеркнуть] весьма распространена как раз среди советской и постсоветской
научно-технической интеллигенции с «духовными запросами».
Последние (запросы) могут уживаться с прямой бесовщиной в полном
соответствии с предостережением апостола Иакова: «Ты веруешь, что Бог
един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут» (Иак. 2:19).
Для бесов существование «невидимого мира» (невидимого для
человека!) вполне бесспорно, и вряд ли бесы придерживаются
материалистических и атеистических взглядов. С «бытовой»
мистикой (случайные совпадения, вещие сны...) приходится сталкиваться почти
каждому человеку. Хотя многие закрывают на нее глаза, в принципе она может
навести на серьезные размышления о том, что мир устроен не так просто, как
кажется. Такие же ощущения довольно быстро становятся доступными по своей
воле для тех, кто пытается двигаться по духовному пути. Ищущие, которые не
знакомы с серьезными духовными традициями и не могут найти себе хорошего
наставника, часто прибегают к простейшей форме «работы» --
оккультным упражнениям, взятым из популярных книг или полученным от
доморощенных учителей. Такие занятия быстро развивают экстрасенсорные
способности (например, «сверхчувственное» восприятие), и мир
воздушных существ (духов) оказывается открытым. Однако довольно скоро
практикующий, если он счастливо избежал серьезных опасностей, убеждается,
что ни к какому радикальному прогрессу в понимании истины такое
«расширение горизонта» не ведет, просто одна схема сменяется
другой. Такие способности в древности были доступны широкому кругу людей, и
их утеря стала ценой построения технической цивилизации. Ни то, ни другое не
принесло людям счастья или спасения.
Ныне нам трудно душою ощутить то, что переживали относительно стихий и
планет тогдашние люди с их весьма неразвитой еще внутренней жизнью (не
случайно лица на ранних изображениях еще выглядят пустыми). Ведь и в нашей
культуре за последние 200 лет было несколько десятилетий, отмеченных особой
восприимчивостью к луне в тихую погоду или к ветру, теперь уже непонятной.
Мы почти бесчувственны и неспособны уловить настрой подобной игры природы.
Что же говорить о сердцах, открытых иным стихиям и планетам! И все-таки для
мистов и мистиков — как прежде, так и теперь — достижение главной цели,
созерцания, наполовину зависит от правильного настроя, от его тончайших
нюансов.
(Д. Лауэнштайн. Элевсинские мистерии)
Тем не менее, историческая тенденция налицо. Становясь атеистической,
западная цивилизация с ее неуклонным «прогрессом» движется к
новым, все более серьезным опасностям.
Как мы могли предпочесть богам, неспособным
заискивать перед нами, выплавку стали,
их не знающей, чтобы, следуя пробным
выкладкам, старых друзей вы на карте искали?
Мощные наши друзья, бравшие вместо дани
мертвых, не прикасаются к нашим колесам.
Наши пиршества мы, как и наши бани,
удалили от них, и в столпотворенье разноголосом
обгоняем гонцов их; мы живем скопом,
чужды друг другу, друг с другом, роемся в хламе
общедоступном, предпочитаем извилистым тропам
трассы; под паровыми котлами
былые огни, и молоты тяжелеют;
а мы, как пловцы, слабеем; нас не жалеют.
(Р. Рильке)
Ориентируясь на внешние эффекты, поверхностные и непостоянные причинные
связи, культура теряет свою опору в вечном и неизменном.
И чернь, что надо всем царит,
их быстро в деньги превратит
или в машины переплавит.
(Р. Рильке)
Металлы (или сталь) символизируют здесь физические законы; их уровень
даже более низок, чем у законов жизни людей как биологических существ.
Чернь, в контексте нашего разговора, — это адепты классической физики,
технологи, превращающие нечто высокое (золотой блеск солнца) в неблагородные
инструментальные материалы. Мир людей, «живущих скопом» и
«роющихся в хламе», — это мир примитивных логических
построений, творений ума, мир машин. Через человека старая классическая
механика проявляется в технологии, которая постепенно захватывает всю власть
в мире. Весь этот прогресс вращается вокруг денег, личной материальной
выгоды человека. Пр...
