В.Ю.Ирхин, М.И.Кацнельсон. Крылья Феникса. Введение в квантовую мифофизику
страница №7
...и западнойнауки привела к картине мира, более или менее согласующейся с природой
человеческого сознания; классическая же
(«ньютоновско-картезианская») Вселенная есть по существу
Вселенная с точки зрения (не существовавших тогда) компьютеров. Очень
эмоционально писал об этом в «Диалектике мифа» А. В. Лосев:
Единственное и исключительное оригинальное творчество новоевропейского
материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане.
Отсюда и столь частые для «классического» XVIII века образы
кукол и заводных механизмов; ужас нормального «двухполушарного»
человека перед такой реальностью с большой силой выражен, например, Э. Т. А.
Гофманом в «Песочном человеке». Даже само слово
«песочный» гениально, вызывая явные ассоциации с дискретным;
восходит оно по-видимому к традиции рассказов о големах, сделанных из песка
и глины и лишенных циркуляции крови (жидкость, вода, кровь символизируют
непрерывное). Прообразом голема, по-видимому, является и разваливающийся под
ударом камня истукан из Книги Даниила (Дан. 2:31-- 35); данное в той же
книге (Дан. 2:36-- 45) «историко-политическое» толкование этого
символа, конечно, не является единственным — Библия всегда сообщает что-то
чрезвычайно важное и о внутренней жизни каждого человека. Можно вспомнить
также Гомункула из второй части «Фауста» Гете как страдающего от
своей неполноценности («левополушарного») человека, сознательно
сливающегося в самоубийственном акте с (непрерывной!) водной стихией, что,
однако, обещает ему грядущее возрождение. Те же образы легко найти в
современной поэзии. Символика песка, пыли («дискретного»),
противопоставляемая воде («непрерывному»), постоянно
присутствует в стихах Иосифа Бродского:
Родила тебя в пустыне
Я не зря
Потому что нет в помине
В ней царя.
...
У одних — игрушки, мячик,
дом высок.
У тебя для игр ребячьих --
весь песок.
Привыкай, сынок, к пустыне
как к судьбе.
Где б ты ни был, жить отныне
в ней тебе.
(Колыбельная)
Ибо пыль — это плоть
времени; плоть и кровь.
(Натюрморт)
«Падаль!» — выдохнет он, обхватив живот,
но окажется дальше от нас, чем земля от птиц.
Потому что падаль — свобода от клеток, свобода от
целого; апофеоз частиц.
(Только пепел знает...)
Дискретность проявленного мира как следствие процедуры измерения, то
есть огрубления, непрерывной квантовой реальности, обсуждается иногда и во
вполне специальных работах физиков-профессионалов. Так, Г. Цех пишет в
недавней статье:
Полевые амплитуды всегда представляют истинные физические переменные (в
квантовой теории — аргументы фундаментального волнового функционала),
включая и такие поля, которые никогда не проявляются как классические, в то
время как соответствующие частицы есть не более чем результат
декогерентности в измерительном устройстве, и они не играют никакой
фундаментальной роли в теории или ее интерпретациях.
(H. D. Zeh. Phys. Lett. A, 2003, Vol. 309, P. 329)
Иными словами, первично в квантовом описании понятие поля. Физический
вакуум — это резервуар частиц, которые могут рождаться из него при
приложении соответствующей энергии (например, электроны в паре со своими
античастицами — позитронами). Важно, что все электроны тождественны и в
некотором смысле могут рассматриваться как один и тот же электрон,
перемещающийся вперед и назад по времени (в строгом смысле, эта
формулировка, принадлежащая Дж. Уилеру, не вполне правильна, но ее уточнение
завело бы нас слишком далеко в сторону). Индивидуальные электроны,
наблюдаемые в конкретном физическом эксперименте, суть, по мысли Цеха,
результат разрушения измерительным устройством когерентности единого
электрон-- позитронного поля. То, что наблюдаемо (то есть проявлено) уже, по
определению, не является квантовым. Что касается использованного Цехом
термина «функционал», речь идет, если не вдаваться в детали, о
существенно нелокальном объекте, зависящем от конфигурации квантового поля
во всех точках пространства-- времени. Полевой функционал
противопоставляется волновой функции отдельного электрона, которая в
реальности (в Реальности!) не существует.
Таким образом, мы имеем фундаментальный дуализм дискретного и
непрерывного, проявляющийся в философии как дуализм знания и понимания, в
нейрофизиологии и психологии — как дуализм лево- и правополушарного, в
математике — как дуализм алгебраического и топологического (подробнее см.
«Уставы небес», гл. 8), а в физике — как дуализм
корпускулярного и волнового. Переход к квантовым образам, если бы мы смогли
воспринять их непосредственно, должен был бы «восстановить»
реальность по этим двум проекциям. Об этом мечтал Р. Фейнман, один из
крупнейших физиков второй половины XX века:
Грядущая великая эра пробуждения человеческого разума принесет с собой
метод понимания качественного содержания уравнений. Сегодня мы еще
неспособны на это... Сегодня мы не можем сказать с уверенностью, содержит ли
уравнение Шредингера и лягушек, и композиторов, и даже мораль, или там
ничего похожего даже и быть не может... Поэтому каждый из нас может иметь на
этот счет свое особое мнение.
(Фейнмановские лекции по физике, вып. 7)
Такой скачок уже лежит за пределами физиологии. Впрочем, и сейчас
«правополушарные» графические символы активно проникают в
теоретическую физику (например, диаграммы в квантовой теории поля,
изобретенные тем же Фейнманом).
Еще одно из проявлений обсуждаемого здесь дуализма состоит в том, что
стимуляция одного полушария блокирует работу другого. В этом опасность
формализации, чересчур широкого использования математического аппарата.
Левополушарный стиль мышления не способствует появлению новых идей, которые
приходят обычно в виде образов, а не формальных конструкций. В частности,
мышление величайшего из ученых нашего времени — А. Эйнштейна — имело ярко
выраженный «правополушарный» характер. Такой вывод можно сделать
из анализа его собственных текстов, как научных, так и автобиографических,
см.: А. Эйнштейн. Собрание научных трудов. Т. 4. М., 1967; А. Пайс. Научная
деятельность и жизнь Альберта Эйнштейна. М., 1989; Р. Дилтс. Стратегии
гениев. Т. 2. Альберт Эйнштейн. М., 1998 (последняя книга написана с позиций
современной психологии, точнее, нейролингвистического программирования).
Существен также эмоциональный аспект: восприятие трагичности жизни,
необходимое для духовного роста, целиком связано с правым полушарием, в то
время как явная доминация левого полушария проявляется в склонности не
только к схематизации, но и к эйфории и самодовольству (см. Вяч. Вс. Иванов.
Нечет и чет).
Сами слова «правый» и «левый» обладают
соответствующим эмоциональным и этическим оттенком (напомним, что левое
полушарие мозга анатомически связано с правой стороной тела и наоборот).
Сюда наслаиваются различные социальные и политические мотивы (агнцы --
направо, козлища — налево). В современной России после длительного перерыва
восстановлена мода на политическую правизну, хотя бы номинальную; ее
демонстрируют в том числе и явные козлища.
В традиционных мировоззрениях бинарность, описываемая современной
наукой как правополушарность — левополушарность, понимается как дуализм
мужского и женского, а их связь (соединение) символизируется таинством
брака. Приведем здесь цитату из произведения современного христианского
автора:
Рэнсом узнал, что такое род. Люди часто гадают, почему во многих языках
неодушевленные предметы различаются по роду. Почему утес — мужского рода, а
гора — женского? Рэнсом сказал мне, что это не чисто грамматическое
явление, зависящее от формы слова, и не распространение наших полов на
неодушевленный мир. Наши предки говорили об утесе «он» не
потому, что приписали ему мужские признаки. Все было наоборот: род --
первичная реальность, пол — вторичная. Полярность, присущая всему
сотворенному миру, проявляется в органической жизни как пол, но это лишь
одно из многих ее проявлений. Мужской и женский род — это не поблекший пол;
напротив, пол животных — слабое отражение той, основной, полярности.
(К. С. Льюис. Переландра)
Разделенность этих начал воспринимается как причина бед. Согласно
христианскому мистику Я. Беме, появление пола было результатом грехопадения.
Две умствующие половины, --
Стою разъятый, двуединый,
Как сумрачный гермафродит.
Добра и зла здесь корень скрыт...
Входящий в этот склеп вселенский,
Найдет наряд мужской иль женский.
(В. Блейк. Ворота рая)
Тексты различных традиций (например, индуистской и даосской) говорят о
совершенном человеке как соединяющем в себе мужское и женское начало; при
надлежащем понимании символики такие места можно найти и в Библии, начиная с
описания творения мира (земли и неба) и человека, который затем был разделен
на Адама и Еву; явно об этом говорит Талмуд.
Каббала даже излагает учение о правой и левой сторонах Бога, с которыми
связаны Его милосердие и гнев; символически эта картина божественных
атрибутов изображается деревом сефирот. Йога развивает представления о левом
и правом канале в теле человека (ида и пингала), соединение которых в центре
позвоночника является целью духовной практики. Упоминание о двуполом
первочеловеке (андрогине) как совершенном существе можно найти также у
Платона:
[Андрогины] сочетали в себе вид и наименование обоих полов — и
мужского, и женского... Страшные своей силой и мощью, они питали великие
замыслы и посягали даже на власть богов.
(Платон. Пир)
Эти представления, которые всегда понимались символически, играли
огромную роль в средневековой алхимии (подробнее см. работы К. Г. Юнга
«Психология и алхимия», «AION», «Mysterium
Coniunctionis», «Дух Меркурий»). Оба названные начала
играют свою роль в деле спасения человека.
Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли ты мужа? Или ты, муж, почему
знаешь, не спасешь ли ты жены? Только каждый поступай так, как Бог ему
определил, и каждый, как Господь призвал.
(1 Коринфянам 7:15-- 17)
Символика мужского и женского в художественной литературе обсуждается в
трудах одного из наиболее известных современных филологов:
Необходимость примирить недискретность бытия с дискретностью сознания и
бессмертие природы со смертностью человека породила идею цикличности, а
переход к линейному (христианскому — Авт.) сознанию стимулировал образ
смерти-- возрождения. Отсюда вытекало мифологическое представление о
возрождении состарившегося отца в молодом сыне и идея смерти-- рождения.
Здесь, однако, протекал и существенный раздел. В циклической системе
смерть-- возрождение переживало одно и то же вечное божество. Линейный
повтор создавал образ другого (как правило, сына), в образе которого умерший
как бы возрождался в своем подобии. Поскольку, одновременно, женское начало
мыслилось как недискретное, т. е. бессмертное и вечно юное, новый молодой
герой утверждал себя половым актом с вечной женственностью, иногда
осмысляемым как брачные отношения с матерью.
(Ю. М. Лотман. Смерть как проблема сюжета)
В этом отрывке есть отголоски идей ряда психологов и исследователей
мифологии — З. Фрейда, Дж. Фрэзера, Р. Грейвса. Диалектика (конструктивное
сотрудничество и постоянная война за преобладание) мужского и женского
описана в ярких и устрашающих образах У. Блейком в стихотворении
«Mental traveller» («Странствие»).
Дитя же, если это Сын,
Старухе Дряхлой отдают,
И та, распяв его гвоздем
[upon a rock — на скале, камне],
Сбирает крик в златой сосуд.
Язвит терновником Чело,
Пронзает Ногу и Ладонь,
И Сердце, грудь ему разъяв,
Кидает в прорубь и огонь.
«Тут больно? — ищет. Тут? А тут?»
В находке каждой — торжество.
Растет он в муках, а она
Лишь молодеет оттого.
И вот он — строен и кровав.
И дева — с ужасом в глазах.
И, путы сбросив, он ее
Берет — всю в путах и слезах.
«Тут больно? — ищет. Тут? А тут?»
Ведет, как плугом, борозду;
Он обитает в ней теперь,
Как в нескончаемом саду.
Но вянет вскорости и он,
В своем жилище, как слепой,
Крадясь меж Блещущих Богатств,
Что захватил за День Земной.
...
К нему приходят — поглазеть,
Он стал посмешищем для всех;
Младенец-Дева из огня
Должна восстать, чтоб смолкнул смех.
В этих стихах очевиден ряд евангельских аллюзий (отношения Христа и
Марии-церкви — его матери, дочери, жены и сестры). По существу, речь идет о
чередовании и взаимной борьбе мужского и женского начала в жизни каждого
конкретного человека.
Многочисленные «сексистские» места в Библии, столь
возмущающие современных феминисток, разумеется, говорят прежде всего о
внутреннем мире человека, высшей реальности, так что буквальная,
«социологическая», трактовка просто не находится на должном
уровне понимания.
Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена
для мужа.
(1 Коринфянам 11:8,9)
Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос, жене глава
— муж, а Христу глава — Бог.
(1 Коринфянам 11:3)
Жена и муж здесь выступают как образы внешнего и внутреннего человека.
Христос, «соделавший из обоих одно и разрушивший стоящую посредине
преграду» (Еф. 2:14), перекидывает мост от них обоих к Богу. При этом
преодолевается фундаментальная бинарность тварного мира и достигается прорыв
к Единому.
Не различающий, где самка, где самец,
воспринимающий все в единстве,
он избавился от стремления к достижениям
и достиг первозданной чистоты.
(Дао Дэ Цзин 55)
У ап. Павла можно встретить как двоичное описание строения человека
(душа и тело), так и троичное (тело, душа, дух); последнее является образом
христианской св. Троицы. Вопрос о мужском и женском присутствии среди
ипостасей Троицы крайне неоднозначен и чреват ересью, как и всякие попытки
спроектировать «тройку» на «двойку» (см. главу 8).
Такие же трудности возникают в проблеме, откуда исходит св. Дух (только от
Отца или от Отца и Сына), в свое время ставшей одной из главных причин
разделения православных и католиков. Сюда же относится вопрос о соотношении
энергии и духа, который был одним из предметов ожесточенных паламитских
споров.
Иногда женское трактуется как скрытое четвертое (см. в особенности
работы К. Г. Юнга, подчеркивавшего важность католического догмата о
вознесении Марии). Дух, будучи непрерывной стихией, может выступать и в
качестве женского начала, как в некоторых раннехристианских и иудейских
текстах, особенно в гностической традиции. В качестве образца подобных
построений приведем цитату из книги Р. Грейвса «Белая богиня»:
Учение о Святой Троице возникло в дохристианские времена и основывалось
на видении Иезекииля (имеется в виду Колесница, см. Иез. 1. — Авт.); в
Троицу входили три главные составные части Тетраграмматона
[четырехбуквенного Имени Бога]. Первое Лицо — истинный Творец, Отец всего
сущего, «Да будет свет»; его выражает буква H, акация, дерево
воскресенья, дерево колец Левия, и лазурит, символизирующий синеву небес, в
которой еще нет небесных светил... Второе Лицо — Восседающий на престоле из
видения Иезекииля, духовный человек, созданный по образу Божьему, человек,
пребывающий в совершенном покое, отказавшийся от опасных радостей ложного
творения и предназначенный вечно царствовать на земле. Он представлен буквой
F, огненным гранатом, гранатовым деревом, деревом субботы и колена Иуды...
Третье Лицо — андрогин, «дева с младенцем», что объясняет
повтор буквы H в Тетраграмматоне JHWH. Вторая H — это Шехина, Сияние Божие,
сокровенная женская эманация буквы H Первого Лица; она не существует вне его
и отождествляется с мудростью, сиянием созерцания, которая «вытесала
Семь Столпов» истинного творения и от которой исходит «мир,
который превыше всякого ума», когда Свет соединяется с Жизнью.
Невидимые побудительные причины и законы взаимоотношений мужского и
женского отличаются друг от друга и могут быть сопоставлены физическим полям
(например, трем цветам кварков; напомним, что двойка, по Пифагору, порождает
тройку). Другой традиционный образ для трех полей — три времени, то есть
прошлое, настоящее, будущее; любой предмет выступает в трех ипостасях.
Согласно индобуддийской традиции, полей на самом деле не существует, а есть
только формы взаимодействия дискретных состояний, в результате которого
происходят диалектические переходы через непрерывное. Есть объединяющий
принцип для трех видов полей — четвертое состояние, являющееся их
господином, принцип уничтожения, превращения энергии в дискретное. Здесь
происходит абсолютное нарушение всех физических законов, исчезает время,
возможна материализация и дематериализация. Четвертое, которое само по себе
недетерминировано, — источник излучения трех полей, который как порождает,
так и уничтожает их. Находясь вне локальной системы, четвертое тем не менее
относится к классической физике и проявленному миру.
Согласно утерянному (точнее, сохранившемуся в отрывках) Евангелию
Евреев, Дух, нисходящий на Иисуса во время крещения — Его мать; в образе
белой голубки древние евреи поклонялись Шехине. Премудрость (София) --
невеста Христа; в то же время в святоотеческом предании Премудрость
отождествлялась с Логосом-Христом (см.: Т. Шипфлингер. София-Мария.
Целостный образ творения. М., 1997). Интуитивно душа как всеобщая стихия
(начало мира, anima mundi) — женского рода; с другой стороны, жизнь и душа
человека, лично соединяющая его с Богом, — Христос. На разных ступенях
иерархии одна и та же сущность может выступать и как мужская (дающая), и как
женская (берущая, принимающая). Так, по еврейскому преданию Тора — невеста
Израиля, а сам Израиль — невеста Бога. Согласно иудейским и христианским
толкованиям Песни Песней, Бог (Христос, Слово) воплощает в себе мужское
начало, а Израиль (Церковь) — женское. В индийской философиии и религии
вводятся аналогичные понятия пуруша (человек, свидетель) и пракрити
(природа, материя).
Вряд ли анатомические и физиологические толкования (строение
человеческого тела и мозга) будут в этой проблематике вполне адекватными, но
определенные аналогии могут быть полезными. Женское обычно понимается как
связанное с правополушарным (непрерывным!), образным, неформальным
(«женская логика»), мужское — с левополушарным,
упорядочивающим, с законом, логикой и порядком. Такова, в частности,
смысловая нагрузка известных китайских символов инь и ян, которые вечно
находятся в состоянии конструктивного противоборства. Для некоторой разрядки
приведем цитату из современного, очень «светского», автора:
Ты кричала, что я синь,
Ты кричала, что я пьянь.
У тебя начало «инь»,
У меня начало «ян».
Раньше я с тебя торчал,
Песни я тебе мычал,
Изначально я не знал
О борьбе наших начал.
(Т. Шаов)
На самом деле речь здесь идет об очень серьезных вещах.
Жене сказал [Господь]: «Умножая умножу скорбь твою в беременности
твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он
будет господствовать над тобою».
(Быт. 3:16)
Скорбь можно связать с трагизмом правополушарного восприятия.
В действительности диалектика мужского и женского запутана — каждое из
них содержит частицу другого (черные и белые включения на «чужом
поле» в графическом символе инь-- ян), между ними идут взаимные
превращения. Сюда относятся вопросы о соотношении света и тьмы, неба и
земли, личного и коллективного. Исходно свет, небо, личность — символы
мужские, а тьма, земля, коллективное — женские. Вспомним, например,
греческую мифологию, где Уран-- Небо покрывает Гею-- Землю... Но все
успевает перевернуться раньше, чем допишешь (или договоришь) эту фразу. В
египетской религии бог земли — Геб, а Нут (небо) — его сестра и жена. Тьма
— это в то же время ослепительный (буквально ослепительный, и потому
черный, то есть не воспринимаемый глазами) свет, «мрак
Господень», о котором говорится во многих местах Библии.
Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете,
Которого никто из человеков не видел и видеть не может.
(1 Тимофею 6:16)
Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень? Разве
день Господень не мрак, а свет? он тьма, и нет в нем сияния.
(Амос 5:18-- 20)
Церковь — невеста Христова и, следовательно, женская сущность, в то же
время является хранителем дискретного, то есть
«левополушарного», мужского, закона. В общем, черные и белые
точки поставлены на чужих полях не зря...
Истинная женщина должна нести в себе стихию благодати, она же — тьма,
которая порождает все. Однако «непрерывная» волна, переходя из
мира Высшей Реальности в мир проявленного, легко рассыпается на совокупность
дискретных осколков, из которых строится закон «земной церкви»
(в то время как исходный небесный Закон дает свыше семена-кванты и является
мужским). Об этом превращении в книге Бытия говорится как о смешении языков,
которое не позволило достроить Вавилонскую башню. Если бы людям удалось
сохранить язык Единого, они воистину достигли бы неба (мужской символ!) и
стали бы как Боги.
Процесс дробления Единого на имена, соответствующие разным формам
проявленного, описан в каноническом индуистском тексте.
В начале кальпы Владыка [Брахма] вознамерился [сотворить] сына,
подобного себе, — и от него возник черно-красный юноша. Он, о лучший из
дваждырожденных, бегал и ревел. «Что ты ревешь?» — обратился к
крикуну Брахма. «Дай [мне] имя!», — ответил он Праджапати.
«Ты наречен божественным именем Рудра! Не плачь, будь тверд!»
Но, выслушав это, [Рудра] испустил еще семь криков, — и потому Владыка дал
ему [еще] семь других имен. Этим семи [рудрам], — им принадлежат, о
дваждырожденный, царства, жены и потомство, — Владыка дал имена: Бхава,
Шарва, Ишана, Пашупати, Бхима, Угра, Махадева; и он, великий отец, определил
для них царства. Солнце, вода, земля, воздух, огонь, пространство,
исполняющий свои обязанности брахман и Луна, — [вот], соответственно, тела
[восьми рудр]. Суварчала, Уша, Викеши, Шива, Сваха, Дишас, Дикша и Рохини
считаются, о лучший из людей, женами Солнца и прочих, именуемых рудрами.
(Вишну-пурана 1.8)
Здесь мы встречаемся с переходом от семерки к числу восемь,
символизирующему благо в высшей форме (например, благородный восьмеричный
путь в буддизме). Далее в этом тексте речь идет о роли мужского и женского
начал в мире:
Парашара сказал:
Вечна и непреходяща мать мира Шри, [супруга] Вишну. Как Вишну проникает
повсюду, так и она, о высший из дваждырожденных. Вишну — смысл [слова], она
— его звучание, Хари — руководство, она — благое поведение, Вишну --
вразумление, она — осознание, он — дхарма, она — благое деяние. Вишну --
творец, она — творение; Хари — Держатель земли, она — земля; Бхагаван --
радость, а Лакшми — постоянная удовлетворенность, о Майтрея.
Она — земля, то есть классическая физика, которая определенным образом
соотносится с небесной квантовой физикой. Последняя и является творцом,
поскольку содержит все потенции. Здесь выражена неразрывность и диалектика
двух в одном, взаимопереходы ян и инь. Символика мужского и женского
обращается, происходит переворот: держатель земли — Ева, тогда земля --
Адам. Квантовые понятия, по Бору, выражаются классическим языком, одно
влияет на другое. Так и рождается основное свойство тварного мира --
двойственность, которая отсутствует в чисто квантовом состоянии.
Шри — желание, а Бхагаван — любовь, он — жертвоприношение, она --
жертвенный дар; богиня — приношение в жертву очищенного масла, Джанардана
— [жертвенная] лепешка из молотого риса. Лакшми, о отшельник, — храм для
женщин, а Губитель Мадху [Вишну] — храм для мужей; Лакшми — [жертвенный]
алтарь, Хари — столб, [к которому привязывают жертву]; Шри — топливо, а
Бхагаван — [трава] куша. Бхагаван — воплощенная Самаведа, а Пребывающая в
лотосе — ритм [стихов Самаведы], Лакшми — жертва богам, а Покровитель мира
Васудева — [жертвенный огонь]. Бхагаван Шаури есть Шанкара, а Шри — [его
супруга] Гаури; Кешава — солнце, о Майтрея, а Пребывающая в лотосе — его
свет. Вишну — сонм питаров, а Падме [их супруга] — жертва питарам,
постоянная дарительница питания; Шри — небо, а Вишну, явленная сущность
всего — широко раскинувшееся пространство. Покровитель Шри — месяц, а Шри
— его вечное сияние; Лакшми — опора мира, Хари — всюду проникающий
воздух... Держащий в руке палицу — дух бытия, а Лакшми — энергия-шакти, о
лучший из дваждырожденных, Лакшми есть каштха, он — нимеше; он — мухурта,
она — кала. Лакшми — лунный свет, а Хари [являющий собой] все и Правитель
всего — светильник; мать мира Шри — лиана, Вишну — дерево, [вокруг
которого] она обвивается. Шри — ночь, а бог, Держатель диска и палицы --
день; наделяющий дарами Вишну — жених, в Пребывающая между лотосов --
невеста... Лотосоокий — древко, а Пребывающая в лотосе — знамя. Лакшми
есть жажда [наслаждений], а Хозяин мира, высший Нараяна — [удовлетворение]
вожделения, Лакшми и Говинда подобны наслаждению и [любовной] страсти, о
знаток дхармы. Но к чему много слов?! Короче говоря, Бхагаван Хари есть
[все], что среди богов, животных, людей и прочих именуется мужчиной, а
Лакшми — [все], что именуется женщиной. И, кроме них, о Майтрея, нет ничего
нового.
(Вишну-пурана 1.8)
Богатство приведенных здесь древних мужских и женских символов
превосходит любые научные построения Фрейда и его последователей.
В тварном мире — мире полярности, двойственности — Единое дробится и
«умножается». Женщина — творящее начало, Богиня всего --
Эвринома, превращается в черную и властную колдунью Гекату (см., напр.,
книги Р. Грейвса «Белая богиня» и «Мифы древней
Греции»). А, как известно, женская логика в своем неумолимом
«компьютерном» варианте — самая неприятная вещь. Попутно, через
упоминание лунной богини Гекаты, мы затронули еще один важный символизм --
мужского как солнечного и женского как лунного, обсуждение которого выходит
за рамки нашей книги. Эта тема детально изучалась многочисленными
исследователями в области мифологии. Мы же вернемся к Библии.
Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в
подчинении, как и Закон говорит.
(1 Коринфянам 14:34)
Женское (правополушарное) молчит, так как «проявленная»
речь, Слово — функция левого полушария, хотя речь все же невозможна без
скрытой «женской» энергии. Цель многих духовных практик состоит
в достижении единства, гармонии и равновесия «полушарий» (на
языке буддизма — «срединного состояния»), внутреннего
безмолвия. Соединение связано с новозаветной символикой чертога брачного. В
апокрифическом Евангелии от Фомы (которое многими современными библеистами
воспринимается как передача подлинных слов Христа) сказано:
Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону
как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю
сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним,
чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной, когда вы сделаете
глаза вместо глаза, и руку вместо руки, и ногу вместо ноги, образ вместо
образа, — тогда вы войдете в [царствие].
(Евангелие от Фомы 27, ср. Еф. 2:14-- 16)
ГЛАВА 11.
Измерение, декогерентность и шредингеровская кошка
Не говори: я скроюсь от Господа; неужели с высоты кто вспомнит обо мне? Во
множестве народа меня не заметят; ибо что душа моя в неизмеримом создании?
Вот, небо и небо небес — Божие, бездна и земля колеблются от посещения Его.
Равно сотрясаются от страха горы и основания земли, когда Он взирает.
(Сирах 16:16-- 19)
Трактовка квантовой механики, основанная на принципе дополнительности и
подчеркивании роли измерительных приборов, была разработана Н. Бором, В.
Гейзенбергом, В. Паули, Дж. фон Нейманом и другими в последовательную
концепцию, получившую название копенгагенской интерпретации (особо следует
отметить роль Дж. фон Неймана, построившего формальную теорию
квантовомеханических измерений и указавшего на ее связь со вторым началом
термодинамики и проблемой необратимости времени). Она пользуется поддержкой
большинства исследователей, хотя альтернативные интерпретации обсуждаются до
сих пор (многомировая интерпретация Эверетта, Уилера и др., трансакционная
(transactional) интерпретация Крамера и др.). Впрочем, важно подчеркнуть
сугубо феноменологический характер копенгагенской интерпретации. Дело в том,
что, по Бору, измерительный прибор должен быть классическим объектом, иначе
сама процедура измерения не определена (вспомним обсуждение в главе 8). При
этом остается вопрос о происхождении классических объектов в квантовом мире.
Ключевую роль здесь играет, как мы подробно обсудим в этой главе, понятие
декогерентности квантовой системы окружением.
Копенгагенская интерпретация по-видимому лишь с большим трудом может
быть согласована с ньютоновско — картезианской парадигмой. Действительно,
использование тех или иных измерительных приборов, определяемое свободным
выбором экспериментатора, высвечивает разные, дополнительные, аспекты
реальности, или даже создает их. Тем самым, возникает вопрос о роли
сознания. Само описание реальности предполагает противопоставление
исследователя (наблюдателя, экспериментатора) и исследуемого объекта;
электрон «как таковой» непознаваем в принципе, или, по крайней
мере, не описываем вербально. Здесь существуют разные точки зрения, и
уместно привести ряд мнений выдающихся физиков:
Наблюдатель, или средства наблюдения, которые микрофизике приходится
принимать во внимание, существенно отличаются от ничем не связанного
наблюдателя классической физики... В микрофизике характер законов природы
таков, что за любое знание, полученное в результате измерения, приходится
расплачиваться утратой другого, дополнительного знания. Поэтому каждое
наблюдение представляет собой неконтролируемое возмущение как средства
наблюдения, так и наблюдаемой системы, и нарушает причинную связь (!)
предшествовавших ему явлений с явлениями, следующими за ним... Такое
наблюдение, существенно отличающееся от событий, происходящих автоматически,
можно сравнить с актом творения в микрокосме или с превращением, правда, с
заранее не предсказуемым и не зависящим от внешних воздействий
результатом... Обратное действие познаваемого на познающего выходит за
пределы естествознания, так как оно принадлежит совокупности всех
переживаний, с необходимостью испытываемых познающим.
(В. Паули. Физические очерки)
В XIX веке естествознание было заключено в строгие рамки, которые
определяли не только облик естествознания, но и общие взгляды людей...
Материя являлась первичной реальностью. Прогресс науки проявлялся в
завоеваниях реального мира. Польза была знамением времени... Эти рамки были
столь узкими и неподвижными, что трудно было найти в них место для многих
понятий нашего языка, например, понятий духа, человеческой души или жизни...
Особенно трудно было найти место в этой системе знания для тех сторон
реальности, которые составляли предмет традиционной религии... Доверие к
научному методу и рациональному мышлению заменило все другие гарантии
человеческого духа.
Если теперь возвратиться к вопросу, что внесла в этот процесс физика
нашего века, то можно сказать, что важнейшее изменение, которое было
обусловлено ее результатами, состоит в разрушении неподвижной системы
понятий XIX века... Идея реальности материи, вероятно, являлась самой
сильной стороной жесткой системы понятий XIX века; эта идея в связи с новым
опытом должна быть по меньшей мере модифицирована.
(В. Гейзенберг. Физика и философия)
Такие физики, как А. Эйнштейн, Э. Шредингер, Л. де Бройль, отрицали
копенгагенскую интерпретацию именно из-за несовместимости с
ньютоновско-картезианской парадигмой. Факт этой несовместимости был тем
самым ясен и для них:
Как бы то ни было, претензия заявлена. Новая наука самонадеянно
присваивает себе право третировать все наше философское воззрение... Можно,
конечно, считать, что в конце концов полный набор всех наблюдений, которые
уже были сделаны и когда-либо еще будут сделаны, представляет собой
реальность — единственный предмет, с которым имеет дело физическая наука...
Однако подобное утверждение, высказанное по отношению ко всем наблюдениям,
проведенным в рамках квантовомеханической теории, не имеет разумного
основания и не может претендовать на философскую серьезность... Я хочу ясно
сказать, что отныне и впредь беру на себя ответственность за свое упрямство.
Я иду против течения. Но направление потока изменится.
(Э. Шредингер. Избранные труды по квантовой механике. М., 1976)
Над философскими и даже «мистическими» аспектами квантовой
механики много размышлял В. Паули, хотя, в отличие от Н. Бора, он не
публиковал широко работ на эту тему.
Так как можно рассматривать инструменты наблюдения как продолжение
органов чувств наблюдателя, я рассматриваю непредсказуемое изменение
состояния при одиночном наблюдении... как нарушение идеи о возможности
изоляции наблюдателя от внешних физических событий.
(В. Паули, из письма Н. Бору 15 февраля 1955, цит. по: K. V.
Laurikainen. The message of the atoms)
Физическое событие больше не отделено от наблюдателя... Индивидуальное
событие есть occasio, а не causa[т. е. нечто случайное, а не причинно
обусловленное]. Я склонен видеть в этом occasio, которое включает в себя
наблюдателя и выбор экспериментальной процедуры... проявлениеanima mundi
[мировой души], которая была отвергнута в семнадцатом столетии.
(В. Паули, из письма к М. Фирцу 13 октября 1951, цит. по: K. V.
Laurikainen)
Мне представляется, что попытка алхимии выработать единый
психофизический язык провалилась только потому, что там речь шла о зримой,
конкретной реальности. Но в сегодняшней физике мы имеем дело с невидимой
реальностью (объектами атомарного уровня), в обращении с которой наблюдатель
обладает известной свободой (поскольку он стоит перед альтернативой
«выбор или жертва»), а в психологии бессознательного мы изучаем
процессы, которые не всегда могут быть однозначно приписаны какому-то
определенному субъекту. Попытка создания психофизического монизма
представляется мне сегодня несравненно более перспективной, если искомый
единый язык (еще неизвестный, нейтральный по отношению к дихотомии
психического — физического) будет отнесен к более глубокой невидимой
реальности... При таком подходе придется пожертвовать онтологией и
метафизикой (что и сделано в буддизме! — Авт.), зато выбор падет на
единство бытия.
(В. Паули, цит. по: В. Гейзенберг. Философские взгляды Вольфганга
Паули)
Таким образом, современной «естественной» науке, как и
древней алхимии, не уйти от вопроса о природе «субъекта»
измерения — человека.
Как подробно обсуждалось в предыдущей главе, наиболее адекватным языком
для описания квантовой реальности является язык поэтический, объединяющий в
себе лево- и правополушарное сознание. Приведем своего рода поэтический
комментарий, касающийся роли наблюдателя в физических процессах:
Настанет день, и мой забвенный прах
Вернется в лоно зарослей и речек.
Заснет мой ум, но в квантовых мирах
Откроет крылья маленький кузнечик.
Над ним, пересекая небосвод,
Мельчайших звезд возникнут очертанья,
И он, расправив крылья, запоет
Свой первый гимн во славу мирозданья.
Довольствуясь осколком бытия,
Он не поймет, что мир его чудесный
Построила живая мысль моя,
Мгновенно затвердевшая над бездной.
Кузнечик-дурень! Если б он узнал,
Что все его волшебные светила
Давным-давно подобием зеркал
Поэзия в пространствах отразила!
(Н. Заболоцкий)
«Лоно зарослей и речек» опять напоминает о водной стихии
непрерывного, Единого, противопоставляемой дискретному,
«песочному», «пыльному» тварному миру. Заснувший ум,
воссоединившийся с Единым, воплощается в новых мирах в виде маленького
кузнечика — происходит предельное умаление (в богословии — кенозис). Забыв
о своем божественном происхождении, кузнечик уже не помнит о возникновении
его мира в результате процедуры квантового измерения, произведенной над
настоящим Миром. В процессе измерения мысль затвердевает, отказываясь от
текучей, «водной» квантовой свободы, переливающейся
возможностями. Совершив измерение, мы уже вынуждены довольствоваться лишь
осколком бытия. Впрочем, не все так однозначно, и это еще не конец
истории...
По христианскому учению Господь умаляет Себя, чтобы возвыситься. Он
спускается с высот абсолютного Бытия в пространство и время, в человеческое,
а если правы эмбриологи — и еще ниже, в другие формы жизни (например,
кузнечик... — Авт.), к самым корням сотворенной Им природы. Но спускается
Он, чтобы подняться и поднять к Себе весь падший мир. Представьте себе
силача, которому надо взвалить на спину огромную ношу. Он наклоняется все
ниже, он почти ложится ничком, исчезает под грузом, а потом, как ни трудно в
это поверить, распрямляет спину и легко несет груз. Представьте ныряльщика;
он снял всю одежду, мелькнул в воздухе, исчез, миновал зеленую теплую воду,
ушел во тьму и холод, в смертный край ила и разложения — и вырвался к
свету, вышел на поверхность, держа в руке драгоценную жемчужину. Сейчас и он
и она дивно окрашены, а там, во мраке, где лежала она, не зная цвета, сам он
утратил все цвета.
(К. С. Льюис. Чудо)
Символ жемчужины (своего истинного Я, за которым в глубину спускается
человек) восходит к знаменитому гностическому гимну из «Деяний Иуды
Фомы» (см. также главу 4). «Экзистенциальный» аспект
проблемы измерения можно обсудить и на основе библейских текстов, для чего,
как обычно, потребуется толкование.
Ибо кто может считать день сей маловажным, когда радостно смотрят на
строительный отвес в руках Зоровавеля те семь, — это очи Господа, которые
объемлют взором [обходят] всю землю?
(Захария 4:10)
Строительный отвес, как образец измерительного устройства, — это
земные и центростремительные интересы физика, который приступает к
исследованию квантовой механики. Они направлены к центру земли, в грязь
чувственного мира, в мир людей и являются низкими за счет механизма
тяготения, вовлекающего главное жизненное качество — эгоизм. Взяв отвес
своих примитивных устремлений, люди лишь барахтаются в своей нечистоте, а не
постигают квантовый мир. Пророк говорит о переходе от пятерки земного мира
(в буддизме — сансары, в библейской традиции — Торы-Пятикнижия, земли
Ханаана) к «квантовой» семерке — семи высшим цветам радуги,
семи сакральным этапам духовного пути. Через свои семь глаз Бог видит наш
мир, поэтому должен существовать выход за рамки классических границ и в
обратном направлении. Однако для достижения такой цели отвес как
измерительный инструмент необходимо отбросить. Этот инструмент, как и все
законы классической физики, построен на единственном законе всемирного
тяготения (затем — на теории гравитации Эйнштейна, давшей начало идее
Единой теории поля). С ним связано возникновения времени, необратимости
(трения) и т. д. Первая благородная истина Будды гласит: жизнь есть дукха
(тягота, страдание). Все физические категории в применении к живым существам
можно перевести в этические, говоря о человеческих страстях: любви,
ненависти... Такое понимание годится только для нижнего мира с его
бесконечными повторами, дискретными и тягостными состояниями, которые всегда
кончаются смертью. Высшие миры — миры вечности, безграничности и
непрерывности. Как только физик избавляется от земной скверны и мертвящих
представлений о конечном, он обретает свободу.
Критическая позиция, занятая Эйнштейном и Шредингером, оставалась в
рамках западной рационалистической традиции и не была столь радикальной, как
только что приведенные мистические спекуляции. Но даже конструктивность
этой, в действительности строго научной, позиции «физическое
сообщество» осознало далеко не сразу.
На самом деле, если следовать недавней биографии Эйнштейна, написанной
Пайсом, Эйнштейн мог бы после 1925 г. заниматься рыбалкой. Действительно, он
не добился крупных достижений, хотя его проницательная критика [квантовой
механики] была чрезвычайно полезной.
(Р. Пенроуз, в кн.: С. Хокинг, Р. Пенроуз. Природа пространства и
времени)
Пытаясь доказать неполноту или ошибочность копенгагенской
интерпретации, Эйнштейн и Шредингер предложили знаменитые мысленные
эксперименты, известные как «парадокс Эйнштейна-- Подольского--
Розена» (ЭПР) и «парадокс шредингеровской кошки»
соответственно, которые чрезвычайно способствовали если не прояснению
ситуации, то во всяком случае осознанию ее глубочайшей нетривиальности.
Подчеркнем, что речь идет о парадоксах не в смысле внутренних логических
противоречий (таких противоречий в копенгагенской интерпретации по-видимому
нет), а в смысле несовместимости ее выводов со «здравым
смыслом». Парадокс ЭПР затрагивает удивительное свойство квантовой
реальности — ее существенную нелокальность. Он будет рассмотрен в следующем
разделе.
Перейдем к рассмотрению парадокса шредингеровской кошки. Этот парадокс
призван продемонстрировать, что копенгагенская интерпретация в
действительности ставит под сомнение существование детерминизма не только
для микрообъектов, но даже и для макрообъектов. Учитывая ту роль, которую
принцип дополнительности отводит существованию классических приборов,
последнее действительно затрагивает самые основы этой интерпретации.
Рассматривается следующая мысленная ситуация. В герметически закрытый
ящик поместили кошку (со всеми системами жизнеобеспечения, запасом пищи и т.
д.). В том же ящике находится жуткое устройство: ампула с синильной кислотой
и молоточек, способный ее разбить под действием электрического сигнала.
Сигнал возникает при срабатывании счетчика Гейгера на один радиоактивный
распад (технически это возможно), и тут же поблизости есть ядро
радиоактивного изотопа. Согласно квантовой механике, никто не может сказать,
когда именно распадется ядро. Оно находится в квантовом состоянии, которое,
как говорят, является суперпозицией (наложением) состояний распавшегося и не
распавшегося ядра. Тем самым, никто не может сказать (пока не вскроет ящик),
жива кошка или нет. По всем законам квантовой физики она находится в
суперпозиции состояний живой и мертвой кошки. Значит, если верна стандартная
интерпретация квантовой механики, бегло изложенная выше, кошка является
живой и мертвой одновременно. В заостренной форме этот мысленный эксперимент
призван показать следующее: для любого макроскопического объекта (в данном
случае его примером является кошка) можно создать такую ситуацию, когда его
состояние однозначно определяется состоянием микрообъекта, и если
детерминизма нет на микроуровне, его не будет и на макроуровне. Это явно
противоречит тому интуитивно очевидному, по Шредингеру, обстоятельству, что
мы вправе требовать от науки достоверных предсказаний по крайней мере для
макрообъектов.
Для полноты освещения вопроса приведем также дзенскую историю о
жестоком обращении с животным (по одному из толкований, описываемым событиям
предшествовала дискуссия на тему «Имеет ли кошка природу
Будды?»):
Однажды монахи западного и восточного крыла ссорились из-за кошки.
Нансэн поднял кошку и сказал: «Слушайте меня, монахи! Если кто-нибудь
из вас сможет сказать хотя бы одно слово дзен, я выпущу ее; если нет, я убью
ее!» Ему никто не ответил, и он убил кошку. К вечеру в монастырь
вернулся Дзесю. Узнав от Нансэна о случившимся, он снял туфлю, положил ее
себе на голову и ушел. «Если бы ты был здесь утром, я бы пощадил
кошку!» — воскликнул Нансэн.
(Мумонкан)
Этическую сторону этого происшествия раскрывает следующий комментарий:
Если бы Дзесю был там,
История приняла бы другой оборот.
Он выхватил бы нож,
И Нансэн умолял бы о пощаде.
Подчеркнем еще раз, насколько серьезна затронутая проблема. Согласно
принципу дополнительности Бора, само существование квантовой физики возможно
лишь в меру существования классических объектов. Задача квантовой механики
состоит в том, чтобы описывать движение микрообъектов. Но в каких терминах
описывать? В терминах амплитуды вероятности, но амплитуды вероятности чего?
Пусть для определенности речь идет об амплитуде вероятности для электрона
иметь определенное значение координаты в данный момент времени. Но у
электрона нет координаты, так как по своей природе он способен двигаться
сразу по всем траекториям (подробнее об этом см. ниже). Чтобы вообще
понимать, о чем мы говорим, мы должны постулировать наличие классических
объектов — измерительных приборов, которые в определенных условиях с
достоверностью определяют координату, импульс и другие классические
характеристики. Скажем, при прохождении электронов через экран с отверстиями
счетчики, установленные у каждого отверстия, в совокупности представляют
собой прибор, измеряющий координату электрона вдоль экрана. Если считать эти
счетчики тоже квантовыми объектами, которые то ли сработают, то ли нет в
соответствии с вероятностными законами, — все окончательно запутывается, и
утверждениям квантовой механики вообще невозможно придать никакого разумного
смысла. В то же время мысленный эксперимент Шредингера показывает, что
большие размеры и масса прибора еще не гарантируют
«классичности». Даже макрообъект может быть поставлен в такие
условия, которые вроде бы проявляют его квантовую, вероятностную, природу.
Парадокс кошки может быть легко переформулирован в более традиционной
для естествознания форме. По существу он эквивалентен вопросу: Применим ли в
макромире основной закон квантовой механики — принцип суперпозиции? Вопрос
о возможности пребывания кошки в состоянии живой и мертвой кошки
одновременно при всей его скандальности ничем не отличается от вопроса,
скажем, о природе оптической активности раствора сахара. Явление оптической
активности, открытое Л. Пастером и состоящее в способности поворачивать
плоскость поляризации световой волны в определенную сторону, есть следствие
характернейшей особенности живого вещества — асимметрии правого и левого.
Молекулы многих органических соединений не переходят в себя при отражении в
зеркале, подобно правой и левой перчатке. «Левая» и
«правая» формы молекулы имеют строго одинаковую энергию, и если
получить сахарозу в результате каких-то реакций синтеза из неорганических
компонентов, полученный раствор не будет оптически активным, так как будет
содержать в равных долях «левые» и «правые»
молекулы. С другой стороны, раствор сахарозы органического происхождения
(например, полученный из сахарной свеклы или тростника) содержит молекулы
только одного типа (как говорят физики, определенной киральности).
Аминокислоты, нуклеотиды и другие важнейшие составные части живого вещества
также всегда «киральны». Происхождение этого свойства до сих пор
неясно и представляет собой часть важнейшей проблемы происхождения жизни.
Нам здесь важен лишь сам факт существования «левой» и
«правой» формы некоторых молекул.
Согласно законам квантовой механики, сущ...
