Рекс Стаут. Слишком много клиентов
страница №2
...алась с прихожей, как впрочем, и сам лифт, обшитый внутритой же нержавейкой, с красными эмалевыми панелями на стенах. Он был
небольшой, еще меньше, чем у Вульфа. Лифт плавно и неслышно поднялся,
насколько я понял, прямо до верхнего этажа, дверца открылась, и мы вышли.
Когда Перес зажег свет, я вторично за последний час остолбенел. Мне
довелось повидать немало комнат, с головой выдающих своих хозяев, но эта
побивала все. Возможно, тут отчасти сказывался контраст между ней и
кварталом, внешним обликом дома, помещениями внизу, однако такая комната
выглядела бы необычно где угодно. Первое впечатление - шелк и кожа.
Шелком, большей частью красным, но местами бледно-желтым, были обиты
стены, потолок и кушетки. Кожа принадлежала девушкам и женщинам, чьи тела
на фотографиях и картинах занимали добрую треть стен. Куда ни посмотри,
всюду глаз упирался в обнаженную натуру. Бледно-желтый ковер от стены до
стены был тоже шелковым или выглядел таковым. Комната была громадная, во
всю длину дома и шириной в двадцать пять футов, причем совершенно без
окон. Ближе к центру, спинкой вплотную к правой стороне, стояла кровать,
занимавшая добрых восемь квадратных футов, накрытая бледно-желтым шелковым
покрывалом. Жаль, что со мной не было Вульфа - желтый цвет у него любимый.
Я принюхался. Воздух был сравнительно свежий, но с каким-то запахом.
Кондиционер со встроенным ароматизатором.
Поверхностей, способных сохранить отпечатки пальцев, было немного:
крышки двух столов, корпус телевизора, столик с телефоном.
- Вы убирали здесь после воскресенья? - спросил я миссис Перес.
- Да, вчера утром.
С этим было все ясно.
- Где тут выход на лестницу?
- Лестниц нету.
- Их снизу забили досками, - объяснил Перес.
- Попасть сюда можно только лифтом?
- Да.
- И давно это?
- Четыре года. С того времени, как он купил дом. Мы живем здесь два
года.
- Он часто сюда приходил?
- Не знаем.
- Как же не знаете, когда каждый день убираетесь! Часто или нет?
- Может, раз в неделю, может, чаще.
Я обратился к Пересу:
- Почему вы его убили?
- Нет. - Он прищурил один глаз. - Я? Нет.
- Тогда кто?
- Не знаем, - ответила его жена.
Я пропустил ее слова мимо ушей.
- Вот что, - сказал я ему, - я очень не хочу сдавать вас полиции. Мы
с мистером Вульфом предпочли бы сами вами заняться. Но если вы не
расколетесь, выбора у нас не останется, а времени в обрез. Они поснимали
отпечатки с брезента, под которым лежало тело. Я знаю, что его убили в
этом доме. Бели хоть один из отпечатков совпадет с вашим - тю-тю. Крышка.
Раз его убили в этом доме, что-то вы должны знать. Что именно?
- Фелита? - обратился он к жене.
Она буравила меня своими проницательными черными глазами.
- Вы частный детектив, - произнесла она. - Вы сказали мужу, что этим
зарабатываете себе на жизнь. Так мы вам платим. У нас есть деньги,
немного. Сто долларов.
- За что вы хотите мне заплатить?
- Чтобы вы стали нашим сыщиком.
- И что я должен расследовать?
- Мы вам скажем. Деньги у нас внизу.
- Сперва я должен их заработать. Хорошо, я согласен быть вашим
сыщиком, но в любую минуту могу перестать, например, если приду к выводу,
что Йигера убили вы или ваш муж. Что вы намерены мне поручить?
- Мы хотим вашей помощи. Что вы сказали про отпечатки. Я говорила ему
- надень перчатки, но он не слушал. Мы не знаем, откуда вам столько
известно, но знаем, что с нами будет, если вы расскажете про этот дом в
полиции. Мы не убивали мистера Дома. Мы не знаем, кто убил. Муж поднял его
мертвое тело и положил в яму, потому что мы должны были так сделать. Когда
он пришел вечером в воскресенье, он велел мужу в полночь сходить к
"Мондору" и принести, что он заказал: икры, жареного фазана и еще что-то,
- и когда муж поднялся с едой, он мертвый лежал на полу. - Она показала: -
Вот здесь. Что нам было делать? Никто не знал, что он приходит в этот дом.
Что было бы, позвони мы в полицию? Мы знали, что было бы. Поэтому мы
сейчас вам платим, чтобы вы помогли нам. Может, даже больше, чем сто
долларов. Вы будете знать...
Она резко обернулась. Из клетки лифта послышался шум - щелчок, затем
слабый, еле слышный шорох движения. Перес сказал:
- Он пошел вниз. Там кто-то есть.
- Да, - согласился я. - Кто?
- Не знаем, - ответила миссис Перес.
- Значит, узнаем. Вы оба стойте там, где стоите. - Я вытащил "марли".
- Это полицейский, - сказал Перес.
- Нет, - возразила она. - Нет ключа. У него не могут быть ключи
мистера Дома, мы их забрали.
- Замолчите, - приказал я. - Раз уж я ваш сыщик, делайте, как я
скажу. Не двигайтесь и закройте рот.
Мы стояли лицом к лифту. Я скользнул к стене и прижался к ней спиной
на расстоянии вытянутой руки от дверцы лифта. Когда пришел гость, лифт был
наверху, и тому пришлось нажать на кнопку вызова, так что он понял, что
наверху кто-то есть, и мог появиться с пальцем на взводе; я был готов
ответить тем же. Снова послышался легкий шум, затем щелчок, дверца
открылась, и вышла женщина. Я был у нее за спиной, когда она обратилась к
миссис Перес.
- Слава Богу, - сказала она, - это вы. Я так и думала.
- Мы вас не знаем, - ответила миссис Перес.
Но я узнал. Я сделал шаг и посмотрел на нее в профиль. То была Мег
Дункан, которую я видел на прошлой неделе из пятого ряда бокового яруса в
спектакле "Черный ход на небеса", где она играла главную роль.
4
Если сможете выбирать, с кем драться, - с мужчиной вашего роста или
дамочкой, которая едва достает вам до подбородка, советую выбрать мужчину.
Если он безоружный, вы в худшем случае очутитесь на полу, но только Богу
ведомо, на что способна женщина. К тому же мужчину вам, может, еще удастся
свалить, но женщину ведь и не ударишь. Мег Дункан налетела на меня точно
так, как десять тысяч лет тому назад пещерная женщина налетала на своего
пещерного мужика, а может, и на чужого, нацелившись ногтями и оскалив зубы
- рвать и кусать. У меня был один выбор: отскочить или войти в клинч;
клинч все-таки лучше. Я ринулся на нее, нырнув под ногти, облапил и сжал
так, что ей мгновенно нечем стало дышать. Рот у нее оставался открытым, но
не для укуса - она ловила воздух. Я скользнул ей за спину и схватил за
руки. В таком положении трудно схлопотать что-нибудь страшнее пинка в
голень. Она задыхалась. От моего захвата ее правой руке было, видимо,
по-настоящему больно, потому что в своей правой я держал револьвер и
рукоятка вдавилась ей в тело. Я убрал руку, чтобы сунуть "марли" в карман,
она не шевельнулась, я отпустил ее и сделал шаг назад.
- Я вас знаю, - сказал я, - видел в спектакле на прошлой неделе. Вы
были великолепны. Я не фараон, я частный сыщик, работаю на Ниро Вульфа.
Когда отдышитесь, расскажете, что вас сюда привело.
Она медленно повернулась - это заняло у нее добрых пять секунд.
- Вы мне сделали больно, - зашила она.
- Извинений не ждите. Маленький синячок на предплечье - ничто по
сравнению с тем, что меня ожидало.
Подняв голову и глядя на меня снизу вверх, она потирала руку,
продолжая дышать через рот. Я сам себе удивился, что узнал ее. На сцене
она радовала глаз, а сейчас передо мной была обычная женщина за тридцать с
довольно симпатичным лицом, в простеньком сером костюме и заурядной
шляпке; правда, она была вся на нервах.
- Значит, вы Ниро Вульфов Арчи Гудвин? - спросила она.
- Нет. Я свой собственный Арчи Гудвин, помощник Ниро Вульфа.
- Наслышана про вас. - Теперь она дышала носом. - Знаю, что вы
джентльмен. - Протянув руку, она тронула меня за рукав: - Я пришла забрать
одну вещь... Возьму и уйду, ладно?
- Что за вещь?
- Ну... на ней мои инициалы. Сигаретницу.
- Как она сюда попала?
Она попыталась мне улыбнуться, как дама улыбается джентльмену, однако
у нее не очень-то получилось. Знаменитая актриса могла бы сыграть и
получше, даром что на нервах.
- Разве это имеет значение, мистер Гудвин? Главное - она моя, я моту
ее описать: из тусклого золота, на одной стороне в уголке - изумруд, на
другой - мои инициалы.
Я улыбнулся, как джентльмен улыбаются даме:
- Когда вы ее здесь оставили?
- Я не говорила, что оставила.
- Не в воскресенье ли вечером?
- Нет. В воскресенье меня здесь не было.
- Это вы убили Йигера?
Она мне влепила. Точнее, попыталась влепить. Запальчивости ей было не
занимать. Действовала она мгновенно, но я тоже - поймал ее за запястье,
слегка повернул, чтобы не очень больно, и отпустил. Глаза у нее
загорелись, теперь она больше походила на Мег Дункан.
- Мужчина вы или нет? - спросила она.
- Смотря по обстоятельствам. В эту минуту я всего лишь сыщик. Так не
вы убили Йигера?
- Разумеется, нет. - Она снова подняла руку, но только чтобы тронуть
меня за рукав. - Позвольте забрать сигаретницу и уйти.
Я помотал головой:
- Вам пока что придется обойтись без нее. Вы знаете, кто убил Йигера?
- Конечно, нет. - Ее пальцы сомкнулись у меня на руке, однако не
жестко, а ласково. - Я понимаю, мистер Гудвин, что вас не подкупить, я
достаточно про вас знаю, но ведь сыщики работают на клиентов, верно? Я
могу заплатить, чтобы вы кое-что для меня сделали? Бели уж вы не хотите
позволить мне самой забрать сигаретницу, вы можете ее взять и сохранить
для меня. Отдать ее мне можете позже, когда надумаете, главное - чтобы она
была у вас. - Она чуть сжала пальцы. - Я заплачу, сколько скажете. Тысячу?
Дела наши шли на поправку, однако все несколько усложнялось. Вчера в
16:30 у нас не было ни клиента, ни надежды обзавестись таковым. Затем
пришел один, да оказался не настоящим. Затем миссис Перес пообещала сотню
долларов, а то и больше. Теперь эта вот предложила "кусок". Я вербовал
клиентов одного за другим, но избыток клиентов иногда хуже, чем их
недостаток.
Я смерил ее задумчивым взглядом.
- А что, глядишь, и выгорит, - заметил я. - Значит, бот как. Сам я
вообще-то не могу взять клиента: Ниро Вульф платит мне жалованье, он и
договаривается. Сейчас я обыщу комнату и если найду сигаретницу - а я
найду, если она и вправду где-то тут, - то заберу. Дайте-ка мне ключи от
входной двери и лифта.
Она убрала руку.
- Отдать вам?
- Именно. Вам они больше не понадобятся. - Я посмотрел на мои
наручные часы. - Десять тридцать пять. Дневного спектакля у вас сегодня
нет. Приходите в приемную Ниро Вульфа к половине третьего. Западная
Тридцать пятая улица, дом номер шестьсот восемнадцать. Ваша сигаретница
будет уже там, и вы сможете все обговорить с мистером Вульфом.
- Но почему вам нельзя...
- Нет. Только так, и у меня еще есть дела. - Я протянул руку. -
Ключи.
- Но почему мне нельзя...
- Я сказал "нет". На препирательства нет времени. Черт побери, я же
даю вам передышку. Ключи!
Она открыла сумочку, покопалась в ней, вытащила и отдала мне кожаный
футлярчик с ключами. Я расстегнул застежку, увидел два ключа от
цилиндрового замка - их не спутаешь ни с какими другими, - показал Пересу
и спросил, верно ли, что это ключи от входной двери и лифта. Он посмотрел
и подтвердил. Опустив их в карман, я нажал на кнопку лифта и напомнил Мег
Дункан:
- Встретимся в полтретьего.
- Почему мне нельзя подождать, пока вы не найдете...
- Не выйдет. Мне будет не до приятного общества.
Она вошла в лифт, дверца закрылась, раздался щелчок и затем слабый
шум. Я обратился к Пересу:
- Значит, раньше вы ее не видели?
- Нет. Ни разу.
- Ха! А когда поднимались вечерами с подносом?
- Я видел только его. Она могла быть в ванной.
- Где тут ванная?
- В том конце, - показал он.
Я перешел на его жену:
- Миссис Перес, вы помните, когда она вас увидела, то сказала: "Слава
Богу, это вы".
Она кивнула:
- Слышала. Она должна была меня как-то увидеть, когда приходила, в
прихожей или в приоткрытую дверь. Но мы ее не знаем, не видели.
- Да что вы знаете? Ладно, слушайте оба. Это займет много времени,
так что придется отложить, у меня есть другие дела, но один вопрос я задам
сейчас. - И обращаясь к нему: - Когда сбросили тело в яму, зачем
спустились и накрыли его брезентом?
Перес удивился.
- Он же был мертвый! Мертвый человек - его накрыть надо! Я знал про
брезент, я его там видел.
Вот тут я решил, что Цезарь Перес не убивал Томаса Дж.Йигера. Его
жена - может быть, но не он. Видели бы, как он это произнес, решили бы
точно так же. Когда я ломал голову над загадкой брезента, мне не пришло на
ум самое простое: давным-давно люди прикрывают покойников, чтобы уберечь
от стервятников, и это вошло в привычку.
- Правильно, что укутали брезентом, - сказал я. - Жаль, что не надели
перчаток. Ладно, пока что поставим на этом точку. Мне нужно поработать. Вы
слышали адрес, что я назвал этой женщине, - Западная Тридцать пятая улица,
дом номер шестьсот восемнадцать. Приходите туда к шести нынче вечером,
оба. Временно я ваш сыщик, но хозяин-то он. Помощь вам, ясное дело, нужна;
вы все ему расскажете, а там посмотрим. Где ключи Йигера? Только не
говорите "не знаем". Сами сказали, что забрали их. Где они?
- У меня, в безопасном месте, - ответила миссис Перес.
- Где?
- В пироге. Я запекла их в пирог. Там в связке двенадцать ключей.
Я прикинул. Я и так хожу по тонкому льду, а если еще присвою взятое у
покойника, то сразу попаду под статью об утаивании вещественных
доказательств. Ну уж нет.
- Пирог не режьте, - предупредил я, - и смотрите в оба, чтобы никому
другому не вздумалось. Кому-то из вас нужно сегодня выходить из дома?
- Нет, - ответила она.
- И не выходите. В шесть в приемной у Ниро Вульфа, но я еще вас
увижу, когда спущусь вниз. Примерно через час.
- Берете вещи?
- Еще не знаю. Если и возьму, то покажу вам все, включая сигаретницу.
Если возьму что-то такое, чего, по-вашему, брать нельзя, можете кликнуть с
улицы фараона.
- Не можем, - возразил Перес.
- Он шутит, - объяснила ему жена и нажала кнопку вызова лифта. -
Сегодня дурной день. Цезарь. Много дурных дней впереди, а он шутит.
Лифт поднялся и со щелчком остановился. Она нажала другую кнопку,
дверца открылась, они вошли, и я остался один.
Я огляделся. На краю панели красного шелка слева от меня была
прямоугольная пластинка из меди, если не из золота. Я подошел и нажал на
нее, она поддалась. Панель оказалась дверью. Я вошел и очутился на кухне.
Стены облицованы красным кафелем, шкафы и полки - из желтого пластика,
раковина, краны, холодильник и электроприборы - из нержавеющей стали. Я
открыл холодильник, увидел, что он набит всякой всячиной, и закрыл дверцу.
Отодвинул в сторону дверцу буфета и обнаружил в нем девять бутылок "Дом
Периньон" [марка дорогого шампанского], уложенных на пластмассовом
стеллаже. С кухней на сегодня было покончено. Я вышел и вдоль кож и шелков
проследовал по желтому ковру на противоположный конец, где была еще одна
медная - или золотая - пластинка на краю панели. Через эту дверь я попал в
ванную. Не знаю, как кому, а мне она понравилась. Сплошные зеркала и
мрамор. Красный мрамор с желтыми пятнами и прожилками. Рассчитанная на
двоих, ванна была из того же мрамора. Два зеркала оказались дверцами
стенных шкафчиков, где было столько разной косметики, что ее хватило бы на
целый гарем.
Я вернулся в царство шелка и кожи. Нигде не было видно никаких
ящиков, вообще ничего такого, куда можно положить листок бумаги. На
телефонном столике стоял желтый телефон, лежала телефонная книга в футляре
из красной кожи - и больше ничего. Но у одной стены, той, что напротив
кровати, на протяжении примерно тридцати футов ничего не стояло, и шелк
понизу, фута на три от пола, был в мелких складках, наподобие занавески, и
не гладкий, как в других местах. Я взялся за шелк, потянул - он вверху
раздвинулся и разъехался, обнажив ряды ящиков из дерева, похожего на
красное, только еще краснее. Я выдвинул один. Женские тапочки, дюжина пар,
аккуратно расставленные в два ряда, всевозможных расцветок, форм и
размеров, от очень маленьких до довольно больших.
Заглянув еще в пять ящиков, я взялся за трубку. Увиденного с лихвой
хватило, чтобы понять: ключи от входной двери и лифта имелись не только у
Мег Дункан. Я обнаружил еще один ящик со шлепанцами, тоже различных цветов
и размеров, и два ящика с ночными рубашками - роскошный набор. После того
как я развернул восемь рубашек, разложил их на постели и убедился, что они
сильно разнятся по размеру, я подошел к телефону и набрал номер. Я не
исключал, что телефон может прослушиваться или иметь отвод, однако
вероятность была ничтожно мала, и я предпочел рискнуть, чем идти звонить
из автомата.
Саул Пензер, чей номер я набрал, работал сам на себя. Мы обращались к
его услугам, когда требовался оперативник самого высокого класса. Но
вместо него мне ответила девушка из службы секретарей-телефонисток,
которая сообщила, что мистер Пензер отсутствует, связаться с ним
невозможно, и не хочу ли я что-нибудь для него передать. Я ответил, что
нет, и набрал другой номер - Фреда Дэркина, нашего профессионала номер
два. Он был дома и сказал, что пока не занят.
- Уже занят, - сообщил я. - Собери вещи на неделю. Дело, вероятно,
займет меньше времени, но, может статься, я больше. Являйся как есть,
смокинг не обязательно, но прихвати револьвер. На всякий случай. Приезжай
в дом номер сто пятьдесят шесть на Западную Восемьдесят вторую, вход через
подвальный этаж, позвони в дверь управляющему. Откроет мужчина или
женщина, от не то с Кубы, не то с Пуэрто-Рико. Но говорят по-английски.
Назовись и спроси меня - поимеешь удовольствие и честь быть
препровожденным к моей персоне. Не спеши. Если нужно, даю на сборы целых
три минуты.
- Восемьдесят вторая улица, - заметил он. - Убийство. Как его там?
Йигер.
- Ты слишком грамотный, падок на ужасы и скор на выводы. Собирай
саквояж и держи рот на замке, - ответил я и повесил трубку.
Складывать воздушные ночные рубашки - дело для мужчины неподходящее и
отнимает много времени, но я сжал зубы и сосредоточился, потому что сыщику
не положено оставлять следы где бы то ни было. Уложив рубашки назад в
ящик, я вызвал лифт, спустился и направился к открытой двери, первой
налево в прихожей. Пересы держали на кухне семейный совет. Отец и мать
сидели, Мария стояла. Света тут было больше, чем тогда в прихожей, а дня
такого редкого создания чем больше света, тем лучше. Поглядев на нее,
всякий нормальный мужчина не мог не подумать: "Какого черта! Мыть посуду и
штопать носки я сам сумею". Среднего размера бежевая ночная рубашка с
кружевами поверху была бы ей очень к лицу. Я заставил себя перевести глаза
на родителей и произнес:
- Скоро придет мужчина, высокий и весь из себя плотный. Скажет, что
его зовут Фред Дэркин, и спросит меня. Отправьте его наверх.
Миссис Перес сказала на это именно то, что я ожидал. Я не имел права
никому об этом доме рассказывать, они ведь собираются мне заплатить и
прочее в том же духе. Не желая портить отношения с клиентами, я не пожалел
четырех минут и объяснил, почему Фред должен тут остаться, когда я уйду,
позволил себе еще раз глянуть на Марию, поднялся на лифте и возобновил
осмотр с того ящика, на котором тогда прекратил. Не стану занимать время и
место инвентарной описью, ограничусь лишь тем, что скажу: там было все,
что может понадобиться в заведении подобного рода. Отмечу лишь две
частности: во-первых, предметы мужского туалета занимали всего один ящик,
и шесть пар пижам, что в нем лежали, были все одного размера; во-вторых,
ящик, где я обнаружил сигаретницу Мег Дункан, явно предназначался для
всякой всячины. В нем я нашел три женских носовых платочка, бывших в
употреблении, безымянную пудреницу, дамский зонтик, пачку картонных спичек
с эмблемой "Бара Терри" и другую такую же мелочь. Я сложил все это обратно
и задвигал ящик на место, когда со стороны лифта донесся щелчок.
Я ждал Фреда, но это мог оказаться и кто-то другой, поэтому я извлек
"марли" и встал у стены рядом с дверцей лифта. Снизу ничего не было
слышно; звукоизоляция была такая основательная, что если что-то и
проникало сквозь стены, так только отдаленный намек на шум уличного
движения, да и он скорее ощущался, чем слышался. Вскоре раздался еще один
щелчок, лифт открылся и из него вышел Фред. Он остановился и завертел
головой направо, налево, краем глаза заприметил меня, снова уставился
перед собой и произнес:
- Господи все-мо-гущий!
- Твой новый дом, - сказал я. - От души надеюсь, что ты будешь здесь
счастлив. То есть выберешь по картинкам. Как в "Горной хижине" в отеле
"Черчилль", где тебе показывают живую форель, а ты выбираешь рыбку себе на
обед. Раз уж привыкла к шипам, то и к тебе привыкнет.
Он опустил сумку на пол.
- Да-а, Арчи, а я-то все ломал голову, почему ты не женат. И давно ты
обзавелся этими покоями?
- Этими? Лет десять назад. У меня и другие есть - тут и там по всему
городу. А эти я уступлю тебе на время. Кухня, ванная, телевизор, горничная
к услугам. Хорошо, правда?
- Господи помилуй! Я женатый.
- Да уж, не повезло. Хотел бы остаться и объяснить тебе, про что эти
картинки, да нужно бежать. Дело в том, что если явится гостья, должен же
ее кто-то принять. Может появиться и "он", но, скорее всего, это будет
"она". Самое вероятное - никого не будет, но ручаться не стану. Она может
прийти в любую минуту, ночью и днем. Тебе лучше знать как можно меньше;
положись на меня и запомни: как только она выйдет из лифта, твое дело - не
пустить ее назад, а кроме как из лифта отсюда не выберешься. А будешь ты
ей представляться или нет, решай сам. Позвонишь мне - я приеду.
Он нахмурился:
- Удерживать женщину силой, да еще без свидетелей - приятного мало.
- Ты ее пальцем не тронешь, если сама не начнет.
- А ну как высунется в окошко и позовет полицию?
- Исключается. Окон тут нет, и она не захочет, чтоб кто-нибудь узнал
о ее приходе, особенно фараон. Ей одно будет нужно - удрать, как можно
быстрее.
Но я его не разубедил.
- Яма, где нашли Йигера, прямо перед домом. Может, кто-нибудь меня
чуток просветит?
- Только не я. И к чему припутывать сюда Йигера? Он мертв, я сам
узнал об этом из газеты. Если будут звонить, сними трубку, спроси, кто
звонит, и посмотри, что получится, но себя не называй. Кухня вон за этой
дверью, - я показал на панель. - Захочешь поесть - в холодильнике полно
деликатесов. Внизу живут мистер и миссис Пересы и их дочь Мария. Ты видел
Марию?
- Нет.
- Я на ней женюсь, когда выкрою время. Скажу миссис Перес, чтобы
принесла тебе хлеба, и если тебе еще что понадобится - она достанет. Они с
мужем попали в переплет и надеются, что я их вызволю. Ну, ладно, балдей от
картинок. Другого такого случая поизучать анатомию у тебя не будет.
Я открыл дверцу лифта.
- А если придет мужчина?
- Не придет. Ну а если вдруг явится, задача та же. Поэтому я и велел
захватить тебе револьвер.
- А если явится фараон?
- Один шанс на миллион, даже меньше. Скажешь, что забыл собственное
имя, и пусть звонит мне и Ниро Вульфу. Тогда я пойму, что стряслось.
- А я угожу в каталажку.
- Точно. Но скоро выйдешь. Мы запросто вытащим тебя к Рождеству. В
холодильнике полфунта свежей икры, долларов на двадцать. Угощайся.
Я вошел в лифт. Спустившись, я ввел миссис Перес в курс дела,
попросив доставить наверх батон, и вышел на улицу. Когда я направился к
стоянке такси на авеню Колумба, на моих часах был ровно полдень.
5
В пять минут второго Вульф проворчал из-за своего письменного стола:
- Тебя отправили найти подходящего клиента, а не пару бедолаг,
которые, скорее всего, его и убили, да в придачу еще одну бестолочь,
предложившую выкуп за сигаретницу. Признаю, что ты проявил мастерство,
смекалку и ловкость, готов тебя с этим поздравить, но если ты и впрямь
вышел на преступников, кто нам заплатит по счету?
Я полностью отчитался, опустив лишь одну деталь - внешность Марии.
Ему ничего не стоило заключить, что я принял сторону Пересов из-за их
дочери. Я дал полное и тщательное описание дома и даже рассказал о
затруднениях с ночными рубашками. Я признал, что попытался нанять Саула
Пензера (десять долларов в час), но заполучил Фреда Дэркина (семь с
половиной в час) только потому, что Саула не было на месте.
- С Перес я не стану встречаться, - заметил Вульф.
Я знал или считал, что знаю, где зарыта собака, но подводить его к
этому нужно было окольным путем. Я кивнул с сосредоточенным видом.
- Конечно, они могли его убить, - сказал я, - но пять против одного,
что не убивали. Я уже объяснил почему: мне понравились интонации, с
которыми он объяснил, зачем накрыл тело брезентом. Плюс то, что она
позволила дочке пойти открыть, когда я позвонил. Если б его убила она, то
сама бы подошла к двери. Но прежде всего потому, что при нем живом они как
сыр в масле катались. Он, понятно, платил им прилично. С его смертью они
не только потеряли изрядный доход, но попали в чертовски паскудное
положение, и вовсе не потому, что я до них добрался. Его душеприказчик
обнаружит, что дом принадлежал ему, и захочет его осмотреть - что тогда?
Я положил ногу на ногу и продолжал:
- Вам это, естественно, не по вкусу, я понимаю. Устрой он себе
простое уютное гнездышко, чтобы время от времени спокойно провести ночь с
любовницей, - еще куда ни шло, но на гнездышко это явно не похоже. Ключи
от входной двери и лифта, вероятно, имеются у полудюжины женщин, а то и у
двух десятков, если не больше. Я понимаю, вам неохота ввязываться в
подобную историю, но раз уж я...
- Чепуха, - прервал он.
- Чепуха? - удивился я.
- Именно. Современный сатир - это помесь человека, свиньи и болвана.
Даже обаяние проказника - он и это утратил; он уже не ждет, грациозно
прислонившись к дереву со свирелью в руке. Единственное, что сохранилось в
нем от аттических предков, - вожделение, и он ублажает его по темным
углам, в чужих постелях или гостиничных номерах, а не в тени оливы или на
зеленом солнечном склоне. Нелепый приют похоти, что ты описал, - жалкая
замена, но мистер Йигер хотя бы пытался быть не как все. Свинья и болван?
Да, но в нем звучала свирель, как звучала во мне в дни моей юности. Он,
несомненно, заслуживал смерти, однако я хотел бы иметь веский стимул к
разоблачению убийцы.
По-моему, я вытаращил глаза:
- Веский стимул?
- Разумеется. Но кто может его предложить? Допустим, ты выказал
похвальное рвение и смекалку и не ошибешься относительно Перес, - что нам
это дает? Где потенциальный клиент? Кому сможем мы сообщить об этом
нелепом приюте и связи с ним покойного? Уж, конечно, не его семье и не
коллегам по корпорации. Они скорее предпочтут сохранить все в тайне, чем
сделать достоянием гласности, но мы ведь не занимаемся шантажом? Готов
признать, что одна слабая возможность, впрочем, имеется: кто этот мужчина,
который был здесь вчера вечером и выдал себя за Йигера, и зачем он
приходил?
Я покачал головой:
- Сожалею, но ничем помочь не могу. Вы прочли мой отчет?
- Да. Ясно, что мужчина образован и отличается профессиональной
любовью к слову. Он сказал: "В противном случае не было смысла приходить".
Он сказал: "Я хочу поговорить с вами сугубо конфиденциально". Он сказал:
"Это меня удовлетворит". Две последние фразы всего лишь останавливают
внимание, но первая просто необычна. "В противном случае" вместо "иначе"
или "а то"? Примечательно.
- Вам видней.
- Еще бы. К тому же он в обычном разговоре привел цитату из
"Герцогини Амальфи" Джона Вебстера: "Всяк грех глаголет, но убийство
вопиет". Из "Альцилии" Джона Харингтона: "Измена Родине себя не окупает".
Из "Парацельса" Браунинга: "Чем выше ум, тем тень длиннее ляжет,
отброшенная им на дольний мир". Обычно цитируют, чтобы блеснуть своей
эрудицией, но зачем перед тобой? Ты его слышал и видел. Он не старался
произвести впечатление?
- Нет. Просто разговаривал, и только.
- Вот именно. И походя привел строки из двух елизаветинцев
[елизаветинцами в Англии называют писателей - поэтов, драматургов,
прозаиков, - писавших в период правления (1558-1603) королевы Елизаветы I
Тюдор (1533-1603); крупнейшим в их ряду был В.Шекспир] и Роберта Браунинга
[Браунинг, Роберт (1812-1889) - английский поэт]. На десять тысяч человек
едва ли найдется один, кто бы знал и Вебстера и Браунинга. Он учитель,
преподаватель литературы.
- Вы-то не преподаватель.
- Я установил одного Вебстера. Остальных определил по словарю цитат.
Харингтона я не знаю, а Браунинга терпеть не могу. Значит, он один из
десяти тысяч, и таких, как он, в Нью-Йорке меньше тысячи. Вот тебе задачка
на сообразительность: если он знал, что Йигер мертв, потому ли, что сам
его убил, или по другой причине, зачем он тогда явился сюда со своим
враньем?
- Пас! Я уже ломал над этим голову прошлой ночью. Если он убил,
единственное возможное объяснение - он псих, а он не псих. Если не убивал,
но знал о случившемся, я не додумался ни до чего лучшего, как решить, что
он хотел привлечь внимание к этому кварталу на Восемьдесят второй улице.
Но чтобы проглотить такое, нужно самому быть с приветом. Чего, казалось
бы, быстрей и проще - выдать в полицию анонимный звонок по телефону. Вы
можете предложить что-нибудь получше?
- Нет. Никто не сможет. Он не знал, что Йигер мертв. В таком случае,
считая Йигера живым, чего хотел он добиться этим маскарадом? Стопроцентной
уверенности в том, что ты, не дождавшись Йигера, либо позвонишь ему домой,
либо отправишься сам, у него не было, но он знал, что скоро, вчера вечером
или нынче утром, ты свяжешься с Йигером, выяснишь, что твой посетитель был
самозванцем, и скажешь об этом Йигеру. Что из этого воспоследует? Только
то, что Йигер узнает о содержании вашего разговора. Если он опознает
самозванца по твоему описанию, то поймет, что этот человек в курсе его
вылазок на Восемьдесят вторую улицу, но я это отметаю. Если самозванец
хотел довести до сведения Йигера, что именно он знает об этом доме, зачем
ему понадобилось вообще сюда приходить? Почему было не сообщить Йигеру по
телефону, в письме, при личной встрече или, на худой конец, послав
анонимку? Нет. Он знал, что Йигер не опознает его по твоему описанию. Ему
нужно было только дать Йигеру понять, что некто знает про его связь с этим
домом и, возможно, что теперь и мы с тобой тоже знаем. Поэтому я не думаю,
чтобы он мог или захотел быть нам полезным, однако в любом случае хотелось
бы с ним побеседовать.
- Мне бы тоже хотелось. Это одна из причин, по которой я посадил
Фреда. Я все-таки не полностью исключаю, что у него есть ключи и он там
появится.
Вульф фыркнул:
- Жди! Шансы, что туда хоть кто-то придет, ничтожны, и ты это
прекрасно знаешь. Ты посадил Фреда лишь для того, чтобы теперь я не смог
закрыть это дело. Пришлось бы потребовать, чтобы ты его отозвал, а ты
знаешь, что с твоими обязательствами я считаюсь как с собственными. Да,
Фриц?
- Стол накрыт, сэр. Петрушка завяла, так что я взял чеснок.
- Посмотрим. - Вульф отодвинулся от стола и поднялся из кресла. -
Перец?
- Нет, сэр. Я не рискнул - с чесноком-то!
- Согласен, однако посмотрим.
Я проследовал за ним через прихожую в столовую. Когда мы приканчивали
жюльен из моллюсков, Фриц принес первую порцию клецок - по четыре штуки на
брата. От этих мозговых клецок человек приходит в такое расположение духа,
что готов встретиться с кем угодно. Я не ошибся. Мы прикончили салат,
вернулись в кабинет, Фриц принес кофе - и тут позвонили в дверь. Я пошел в
прихожую, поглядел через поляроидное стекло, возвратился и доложил Вульфу:
- Мег Дункан. На худой конец, можно получить с нее за возврат
сигаретницы. Скажем, пару долларов?
Вульф свирепо на меня посмотрел.
- Черт бы тебя побрал. - Он поставил чашечку на стол. - А если это
она его убила? Нас-то это каким боком касается? Но раз уж ты ее пригласил
- пять минут.
Я пошел и открыл дверь. Особа, что переступила через порог и
наградила меня улыбкой, способной растопить ледник, отнюдь не была
женщиной за тридцать с довольно симпатичным лицом, в простеньком сером
костюме и заурядной шляпке. Над ее лицом успел поработать настоящий мастер
своего дела, а платье и жакет были хотя и не кричащими, но уж никоим
образом не заурядными. Что до ее голоса, то это был голос ангела, готового
взять неделю за свой счет, чтобы принять заманчивое предложение. Она
опробовала этот голос не только на мне в прихожей, но и на Вульфе в
кабинете, куда я ее проводил. Он поднялся, наклонил подбородок на одну
восьмую дюйма и жестом указал на кресло, обитое красной кожей.
Она включила улыбку на полную мощность, и чертовски хорошая была у
нее улыбка, даром что профессиональная.
- Понимаю, у вас, ребята, полно важных дел, так что не буду отнимать
время, - сказала она и добавила, обращаясь ко мне: - Вы ее нашли?
- Нашел, - ответил за меня Вульф, опустившись в кресло. - Садитесь,
мисс Дункан. Я люблю, чтобы мне смотрели прямо в глаза. Возможно,
понадобится небольшой обмен мнениями. Если ваши ответы на два-три вопроса
меня удовлетворят, сможете получить сигаретницу, уплатив мне пятьдесят
тысяч долларов.
Улыбка исчезла.
- Пятьдесят _т_ы_с_я_ч_? Это нереально!
- Садитесь, пожалуйста.
Она взглянула на меня, увидела всего лишь обычного работника сыска,
подошла к красному кожаному креслу, села на краешек и сказала:
- Вы, конечно, пошутили. Такое серьезно не скажешь.
Откинувшись на подушки своего кресла, Вульф не сводил с нее глаз.
- Нет и да. Мы - я и мистер Гудвин - оказались в любопытном и
несколько щекотливом положении. Тело умершего насильственной смертью
человека найдено в той яме на той улице у того дома. Покойный был лицеям
видным и состоятельным. Полиция не знает, что он имел отношение к тому
дому, но мы-то знаем и рассчитываем извлечь для себя из этого выгоду. Вы,
полагаю, не знакомы со статьями о сокрытии улик преступления. Сокрытие
даже...
- Моя сигаретница - не улика преступления!
- Я этого и не утверждаю. Оно даже способно повлечь за собой
обвинение в пособничестве убийству. Толкование этой статьи в одних
отношениях расплывчато, но в некоторых других - отнюдь. Сознательное
утаивание или уничтожение предметов, которые могли бы способствовать
установлению преступника или задержанию, будет, конечно, рассматриваться
как сокрытие улик; но слова могут быть и не быть уликой. Последнее чаще.
Если бы вы мне сейчас заявили, что ночью в воскресенье вошли в ту комнату,
обнаружили труп Йигера, позвали Переса помочь вытащить его из дома и
спустить в яму, это не было бы уликой. Полиция не имела бы достаточных
оснований привлечь меня к ответу, если бы я не сообщил ей о вашем
заявлении: я бы только поклялся, что посчитал ваш разговор ложью.
Она уселась в кресле поглубже и произнесла:
- Воскресной ночью меня в той комнате не было.
- Не улика. Возможно, вы говорите неправду. Я только объясняю всю
щекотливость нашего положения. Вы обещали заплатить мистеру Гудвину тысячу
долларов за то, чтобы он нашел вашу сигаретницу, сохранил ее доя вас и
возвратил позже по своему усмотрению. Мы не можем принять такое
предложение - оно обяжет нас утаить сигаретницу от полиции, даже если
станет очевидным, что она может помочь установить преступника или его
задержать, а это слишком большой риск за тысячу долларов. Вы можете
получить ее за пятьдесят тысяч - наличными или чеком с визой банка о
принятии к платежу. Вы согласны?
Мне кажется, он говорил серьезно. Мне кажется, он отдал бы ей
сигаретницу за тридцать кусков, а то и за двадцать, если б у нее хватило
глупости заплатить. Он позволил мне отправиться на Восемьдесят вторую
улицу с пятью сотнями в кармане по одной и только одной причине -
посмотреть, не унюхаю ли я возможности сорвать изрядный куш, и, если б она
оказалась настолько глупой или испуганной, чтобы выложить за свою
сигаретницу двадцать кусков, не говоря уж о пятидесяти, он бы поставил на
этом точку и предоставил полиции самой распутывать убийство. Что до риска,
то он, бывало, рисковал и покрупней. Обещал же он только вернуть
сигаретницу, но не забыть о ней.
Она уставилась на него во все глаза.
- Вот уж не думала, - заявила она, - что Ниро Вульф окажется
шантажистом.
- Толковый словарь, мадам, этого тоже не думает, - сказал он,
развернув кресло лицом к столику, на котором отжили свой век три
"Вебстера" [один из наиболее полных толковых словарей английского языка,
издаваемый в США и получивший название по имени составителя, американского
филолога и ученого Ноа Вебстера (или Уэбстера), (1758-1843)], а теперь
лежал четвертый, совсем новый. Отыскав нужную страницу, он зачитал: -
"Шантаж. Уплата денег в результате запугивания, а также вымогательство
денег под угрозой разглашения компрометирующих сведений, разоблачения или
общественного осуждения". - Он повернул кресло на место. - Не подходит. Я
вам не угрожаю и вас не запугиваю.
- Но вы... - она посмотрела на меня, потом опять на него. - Откуда у
меня пятьдесят тысяч долларов? С таким же успехом вы могли потребовать и
миллион. Что вы намерены сделать? Отдать ее полиции?
- Только если вынудят обстоятельства. Все будет зависеть от ваших
ответов на мои вопросы.
- Были вы в этой комнате вечером или ночью в воскресенье?
- Нет, - ответила она, подняв голову.
- Когда вы были там в последний раз? Сегодня не считается.
- Я не говорила, что там бывала.
- Отъявленная ложь. Ваше утреннее поведение. Предложение мистеру
Гудвину. У вас имелись ключи. Когда?
Она закусила губу. Через пять секунд:
- Больше недели назад. В позапрошлую субботу. Тогда я и забыла
сигаретницу. О господи! - Она протянула руку, и видно было, что она не
играет: - Мистер Вульф, это мне может стоить карьеры. С той ночи мы не
встречались. Я не знаю, кто его убил и с какой целью, вообще ничего не
знаю. Зачем вам меня в это втягивать? Какая вам от этого польза?
- Утром, мадам, не я вас туда втянул. Я вас не спрашиваю, часто ли вы
приходили в эту комнату, поскольку ваш ответ ничего не даст, но, когда вы
туда явились, видели ли вы там других?
- Нет.
- Ни разу за все время, что находились в обществе мистера Йигера?
- Нет. Ни разу.
- Но туда ходили другие женщины. Это не догадка, это установленный
факт. Вы, разумеется, знали об этом: мистер Йигер не был склонен это
скрывать. Кто эти женщины?
- Не знаю.
- Но не отрицаете, что знали об их существовании?
Она было решила запираться, но он не спускал с нее глаз. Она
проглотила "отрицаю" и сказала:
- Нет, я про них знала.
- Разумеется. Он хотел, чтобы знали. Способ, который он избрал для
хранения домашних туфель и ночных одеяний, свидетельствует о том, что он
получал удовольствие не только от очередной посетительницы, но и от того,
что та была осведомлена о существовании - мм - сослуживиц. Или соперниц.
Так что он о них, уж конечно, отнюдь не помалкивал? Уж конечно, он
пускался в сравнения, восхищался одними, принижал других? И если не
называл имен, то должен был хотя бы давать пищу догадкам. Вот мой самый
главный вопрос, миссис Дункан: кто они?
Я слышал, как Вульф задавал женщинам вопросы, после которых они
трепетали, или бледнели, или орали на него, или разражались слезами, или
набрасывались с кулаками, но впервые при мне был задан вопрос, который
заставил женщину покраснеть и не просто женщину, а искушенную бродвейскую
"звезду". Думаю, вся хитрость была в том, как по-будничному он его задал.
Я не покраснел, однако прочистил горло. Она же не только покраснела - она
опустила голову и закрыла глаза.
- Естественно, - заметил Вульф, - вы бы хотели, чтобы этот эпизод как
можно скорее отошел в прошлое. Вам мог бы помочь чистосердечный рассказ -
хотя бы что-нибудь о других.
- Не могу, - произнесла она, поднимая голову; краска стыда сошла у
нее с лица. - Я ничего о них не знаю. Вы намерены оставить сигаретницу у
себя?
- Пока что - да.
- Я в ваших руках.
Она привстала, поняла, что у нее дрожат колени, и оперлась о ручку
кресла.
- Какая же я дура, что пошла туда, какая законченная дура! Я бы могла
сказать... я что угодно могла бы сказать. Могла бы сказать, что потеряла
ее. Какая я дура! - И, посмотрев мне в лицо, добавила: - Жаль, что тогда я
не выцарапала вам глаза.
С этими словами она повернулась и направилась к выходу. Я поднялся,
пошел следом, обогнал ее в прихожей и распахнул перед ней парадную дверь.
Она ступала не очень уверенно, и я проследил, чтобы она благополучно
одолела семь ступенек и спустилась на тротуар, и только после этого закрыл
дверь и вернулся в кабинет.
6
Лет шесть тому назад, описывая очередное дело Вульфа - то самое, что
не сулило ни гонорара, ни надежды на таковой, - я пошел на один фокус, от
которого чуть не рехнулся, еще не кончив писать. Мы тогда отправились в
Черногорию, и почти все разговоры велись на языке, в котором я ни черта не
смыслю. Того, что потом я вытянул из Вульфа, мне хватило, чтобы привести
беседы дословно на языке, но повторять эту ошибку не собираюсь, поэтому
передаю только суть разговора Вульфа с мистером и миссис Перес. В шесть
часов он спустился из оранжереи в кабинет, где они его уже ждали. Говорили
на испанском. Может, он воспользовался возможностью пустить в ход один из
шести языков, какими владеет; или подумал, что на родном языке они будут с
ним откровенней; или хотел меня позлить - не знаю, что его на это
подвигло, скорее всего, все вместе. Когда они ушли, он сообщил мне самое
главное. Это не показания - всего лишь их слова. Они не знают, кто
приходил в воскресенье вечером, мужчина или женщина, и сколько людей
приходило, и когда он, она или они ушли. Они не знают, сколько разных
посетителей бывало в доме в разное время. Порой они слышали в прихожей
шаги - судя по звуку, всегда женские. Если мужчина когда и приходил, они
его не видели и не слышали. Когда они поднимались в комнату убираться, там
ни разу никого не было; они не поднимались, если лифт был наверху, но за
четыре года такое случалось раз пять или шесть, не больше.
В воскресенье вечером они не слышали выстрела, но ведь в комнате даже
пол звуконепроницаемый. Когда Перес поднялся в полночь, там стоял запах
сгоревшего пороха; по его мнению, запах был слабый, по ее - сильный. В
комнате не было решительно ничего постороннего: ни револьвера, ни пальто,
ни шляпы или шарфа. Йигер был полностью одет; шляпа и пальто его лежали на
стуле, они опустили их в яму вместе с телом. Тапочки, рубашки и все прочее
находилось в ящиках. Постель была в порядке, в ванной все было на месте.
Из кармана у мертвеца они взяли только ключи. В понедельник утром они
убрались в комнате, пропылесосили, протерли все тряпкой, но ничего из нее
не выносили.
Квартира в подвальном этаже не стоила ни цента. Йигер давал им
пятьдесят долларов в неделю и позволил оставлять себе плату за комнаты на
четырех остальных этажах. В неделю, таким образом, они получали всего
порядка двухсот-трехсот долларов, а может, и больше. У них нет оснований
рассчитывать, что Йигер отказал им в завещании этот дом или что-то еще.
Они уверены, что никто из жильцов не поддерживал с Йигером никаких
отношений или что-нибудь о нем знал: все переговоры с жильцами вели они
сами, и только они. Они сочли, что сотни долларов для нас с Вульфом мало,
и решили, хотя это поглотит большую часть их сбережений (не улика!), что
лучше заплатить пятьсот, причем половину денег принесли с собой. Вульф,
ясное дело, денег не взял. Он заявил, что хотя в настоящее время намерен
сохранить в тайне полученные от них сведения, тем не менее желает свободно
распоряжаться ими по собственному усмотрению. Это повело к пререканиям.
Разговор шел на испанском, поэтому я не могу изложить спор пункт за
пунктом, но, судя по высоким тонам и выражению лиц, а также по поведению
миссис Перес, которая один раз вскочила, подбежала к столу Вульфа и
стукнула кулаком, перепалка была довольно оживленной. Правда, к концу
разговора она несколько успокоилась.
Поскольку они пробыли до самого обеда, а обсуждать дела за едой у нас
строжайше запрещено, обо всем этом Вульф поведал мне только тогда, когда
после обеда мы удалились в кабинет. Закончив рассказ, он заметил:
- Бесполезное дело. Время, силы, деньги - все впустую. Его убила эта
женщина. Позвони Фреду.
- Все ясно как день, - сказал я. - Они им здорово мешали, эти деньги
- триста долларов в неделю чистоганом, если не больше, она просто была
обязана с этим покончить, а чего уж проще - пристрелить его и скинуть в
яму.
Он покачал головой:
- Она натура страстная. Ты видел ее лицо, когда я спросил,
поднималась ли ее дочь хоть раз в эту комнату, - впрочем, нет, ты же не
знал, о чем я спрашивал. Глаза у нее загорелись, голос сорвался на визг.
Она обнаружила, что Йигер совратил ее дочь, и убила его. Позвони Фреду.
- Она призналась?
- Разумеется, нет. Она заявила, что дочери запретили подниматься
наверх, и та никогда этой комнаты не видела. Один мой намек привел ее в
бешенство. Этим делом мы больше не занимаемся. - Он раскрыл книгу. -
Позвони Фреду.
- Не верю я этому, - возразил я, возможно, слегка резковато. - Я не
описывал вам Марию подробно и не собираюсь описывать, но, когда надумаю
жениться, она будет третьей в списке невест, а то и первой, если я не
свяжу себя другими обещаниями. В ней, может, и есть что-то от ведьмы, но
ее никто не совращал. Если она вдруг станет необуздничать с сатиром, то с
таким, который будет ждать, грациозно прислонившись к дереву, со свирелью
в руке. Не верю я этому.
- Необуздничать - такого глагола нет.
- Теперь будет. Когда я вас утром спросил, сколько можно взять денег
и потратить, если понадобится, вы ответили - столько, сколько подскажут
мои осмотрительность и здравый смысл. Я взял пять сотен, а
осмотрительность и здравый смысл подсказали, что лучше всего их потратить
на Фреда, чтобы он там подежурил. Шестьдесят часов по семь пятьдесят за
час, всего четыреста пятьдесят долларов. Добавим пятьдесят на жратву и
мелкие расходы - вот и все пятьсот. Шестьдесят часов истекают послезавтра,
в четверг, в двадцать три тридцать. Поскольку я встречался с Марией, а вы
нет, и поскольку вы предоставили...
Зазвонил телефон. Я повернулся вместе с креслом и поднял трубку:
- Квартира Ниро Вульфа...
- Арчи! У меня улов.
- Мужчина или женщина?
- Женщина. Приедешь?
- Вылетаю сию минуту. До скорого. - Я положил трубку и встал. - Фред
поймал рыбку. Женского пола. - Я бросил взгляд на стенные часы: без
четверти шесть. - Моту доставить ее сюда до одиннадцати, может быть, к
десяти тридцати. Указания?
Он взорвался.
- Что тебе пользы, - прорычал он, - от моих указаний?
Я мог бы ему предложить привести хоть один случай, когда я не
выполнил его указаний без уважительной причины, но гении требуют
тактичного подхода. Я ограничился простым:
- В таком случае положусь на свою осмотрительность и здравый смысл, -
и вышел из дома.
Мне бы вспомнить о них в прихожей, чтобы взять с вешалки пальто, но я
сообразил об этом уже на улице, направляясь к Десятой авеню. Холодный
ветер, холодный для мая, налетал со стороны реки, однако я не стал
возвращаться. Поймав на углу такси, я велел отвезти себя на перекресток
Восемьдесят второй и Амстердамской. У ямы все еще мог стоять полицейский,
да если б и не стоял, все равно не стоило подъезжать в такси к самому
дому.
Полицейского у ямы не было, как и сборища криминалистов-любителей, а
были самые обычные прохожие и группа подростков дальше по улице. У дома
156 я свернул, спустился по трем ступенькам, открыл дверь ключом Мег
Дункан и вошел в прихожую. На полпути к лифту я почувствовал на себе
чей-то взгляд. Это чувство, когда никого не видишь и не слышишь, но
ощущаешь чужое присутствие, конечно, старо как мир, однако всякий раз
застает врасплох. У меня оно возникает в копчике, и, видимо, должно
означать, что, будь у меня хвост, я бы его задрал или, напротив, поджал. В
ту минуту, как я это почувствовал, я заметил, что дверь в трех шагах по
правой стороне чуть-чуть приоткрыта - так, крохотная щелка, не шире дюйма.
Я продолжал себе идти, но, поравнявшись с дверью, выбросил руку и толкнул
ее. Она открылась на фут, однако и фута хватило. В комнате было темно, в
прихожей царил полумрак, но зрение у меня хорошее.
Она не двинулась с места.
- Зачем вы это сделали? - спросила она. - Это моя комната.
Но вот что интересно: при ярком свете ей был к лицу яркий свет, а при
полумраке - полумрак.
- Прошу прощения, - ответил я. - Я, как вы знаете, сыщик, а у сыщиков
дурные привычки. Сколько раз вы бывали в комнате на верхнем этаже?
- Мне туда нельзя, - сказала она. - И стала бы я вам рассказывать?
Чтобы вы потом могли передать матери? Извините, я закрываю дверь.
Она закрыла, и я ей позволил. Желательно было бы хорошо, не спеша
поговорить с ней, но это пришлось отложить до лучших времен. Я добрался до
лифта, открыл его другом ключом, вошел и поднялся наверх.
Вы ждете чего-то, даже когда не понимаете, чего вообще ждете. Я,
вероятно, ожидал увидеть напуганную или возмущенную женщину, сидящую на
кушетке или в кресле под бдительным оком Фреда. Все было не так. Фред
стоял посреди комнаты, поддерживая сползающие штаны, а его щеку украшали
две красные полосы. На секунду мне показалось, что он один; затем я увидел
ее голову - она торчала из лежащего на полу узла. Женщина была замотана в
сдернутое с постели желтое шелковое покрывало, стянутое посередке Фредовым
ремнем. Я подошел и посмотрел на нее сверху вниз, о...
