Рекс Стаут. Красная коробка
страница №7
...присутствовать во время службы... Мы поедем в "седане".Вулф пробормотал:
- Ребячество. Ты нисколько не лучше овода. Ты можешь поехать в эту
мемориальную часовню без меня.
Он содрогнулся.
- Черное и белое. Печальное и молчаливое преклонение перед этим
вызывает суеверный страх. Его убийца будет там. Проклятье, не изводи меня.
Он вновь принялся за атлас, изучая двойную разложенную карту Аравии.
Был полдень пятницы. Я спал меньше шести часов, произведя подъем в
восемь для того, чтобы быть готовым, не урезывая завтрак, доложить Вулфу в
девять в оранжерее.
Первым делом он спросил меня, достал ли я красную коробку, а после
этого слушал, повернувшись спиной и рассматривая семена каттлеи.
Известие о Геберте, по-видимому, раздосадовало его, а он всегда умел
делать вид, так что я не смог бы сказать, была ли это просто поза или на
самом деле это было так. Когда я напомнил ему, что Коллинджер должен прийти
в десять, чтобы обсудить завещание на имущество, и спросил, будут ли
какие-нибудь специальные указания, он просто покачал головой, даже не
потрудившись повернуться. Я оставил его, пошел вниз в кухню и съел еще пару
блинчиков, чтобы не задремать. Фриц снова был настроен дружелюбно, уже
простив меня и забыв, что я вынудил Вулфа отказаться от предвкушаемого
отдыха в среду. Он никогда не был злопамятным.
Около девяти тридцати позвонил Фред Даркин из Брустера. После моего
отъезда из Гленнанна накануне все посетители скоро уехали, и наше трио
провело ночь спокойно, но едва только они кончили свой холостяцкий завтрак,
как шпики нагрянули вновь, вооружившись бумагами. Я сказал Фреду, чтобы он
велел Солу проследить за мебелью и другими портативными предметами.
В десять часов приехал Генри X. Барбер, наш адвокат, а немного позднее
Коллинджер. Я сидел и выслушал массу пустой болтовни о судье по делам о
наследстве и так далее, затем пошел наверх, чтобы Вулф подписал несколько
бумаг, потом кое-что напечатал для адвокатов.
Они ушли раньше, чем Вулф спустился вниз в одиннадцать часов. Он
поставил орхидеи в вазу, позвонил, чтобы принесли пива, попробовал свое
перо, просмотрел утреннюю почту, позвонил Раймонду Плену, продиктовал
письмо, затем подошел к книжным полкам, возвратился с атласом и уселся с
ним.
Я никогда не был в состоянии найти какие-либо положительные моменты в
работе Вулфа с атласом, кроме одного: если когда-либо у нас будет
международное дело, мы будем находиться на знакомой почве, куда бы оно нас
не завело.
Приблизительно без четверти час в дверь постучал Фриц и вошел с
телеграммой в руке. Я вскрыл ее и прочитал, телеграмма была написана кодом.
"Шотландия нет гунантгамут. Картахена нет разрушительные мятежи данум
дамут. Хичкок".
Я достал кодовую книгу, просмотрел и нацарапал в своей книжке. Вулф все
еще пребывал в Аравии. Я прочистил горло, как лев, его глаза на мгновение
задержались на мне.
Я сказал ему:
- Если отсутствие новостей, это хорошая новость, вот приятная весть от
Хичкока. Он говорит, в Шотландии никаких результатов пока, потому что объект
отказывается предоставить помощь или информацию, но что поиски продолжаются.
В Картахене тоже никаких результатов из-за разрушительных мятежей, имевших
место два года назад, но что поиски также продолжаются...
Я мог бы добавить на свой собственный риск, что Шотландия и Картахена
повлияли на Тридцать пятую улицу, во всяком случае, в одном отношении.
Гамут. Поиски продолжаются.
Вулф заворчал.
Десять минут спустя он закрыл атлас.
- Арчи. Нам необходима эта красная коробка.
- Да, сэр.
- Да, необходима. Я снова позвонил мистеру Хичкоку в Лондон, по ночному
тарифу, после того как вы уехали вчера вечером, боюсь, я поднял его с
постели. Я узнал, что сестра Мак-Нэра живет в старом семейном поместье,
небольшое местечко вблизи Кэмфирта, и подумал, что, возможно, он спрятал
красную коробку там во время одной из своих поездок в Европу. Я просил
мистера Хичкока поискать коробку, но из телеграммы ясно - сестра не
позволяет. - Он вздохнул. - Я не припомню более досадного случая. Мы знаем
все, что необходимо, и ни кусочка приличного доказательства. Если только
красная коробка не будет найдена... действительно ли мы будем вынуждены
послать Сола в Шотландию или Испанию, или в обе эти страны? Боже мой!..
Неужели мы так бездарны, что должны исколесить полмира, чтобы
продемонстрировать мотив и способ убийства, которое произошло в нашей
собственной конторе на наших глазах?! Пф!.. Я сидел два часа вчера вечером,
обдумывая положение, и сознаю, мы имеем исключительное сочетание удачи и
проворства, направленное против нас; но даже в этом случае, если мы будем
доведены до крайности и будем покупать билеты на пароход для путешествия
через Атлантический океан, тогда мы не достойны даже презрения.
- Да, верно. - Ухмыльнулся ему я, если он раздражался, значит была
надежда. - Я недостоин вашего, вы - моего. Вместе с тем это может оказаться
одним из тех случаев, где ничто не подействует, кроме рутины. Например, один
из наемников Кремера может достичь цели, проследив пропажу цианистого калия.
- Ба, - Вулф поднял всю ладонь, он был готов прийти в ярость, - мистер
Кремер не знает даже, кто является убийцей. Что касается яда, он, вероятно,
был куплен годы назад, вероятно, не в этой стране. Нам приходится иметь дело
не только с проворством и ловкостью, но также и с предусмотрительностью.
- Я так и думал. Вы говорите мне, что вы знаете, кто является убийцей.
Ха?
- Арчи, - он погрозил мне пальцем, - я не люблю мистификацию и никогда
не пользуюсь его для развлечения. Я не должен взваливать на тебя непосильное
бремя, превышающее твои способности. Конечно, я знаю, кто убийца, но какая
мне от этого польза? Я не в лучшем положении, чем мистер Кремер. Кстати, он
звонил вчера, вечером, спустя несколько минут после твоего ухода. В очень
плохом настроении. Он, кажется, думает, что мы должны были бы сообщить ему о
существовании Гленнанна; вместо того, чтобы предоставить ему самому копаться
среди бумаг Мак-Нэра. И он очень возмущался тем, что Сол удержал его от
приступа. Я полагаю, он остынет теперь, когда ты сделал ему подарок в виде
Геберта.
Я кивнул.
- А я полагаю, что буду глупо выглядеть, если он выжал достаточно из
Геберта, чтобы дело прояснилось.
- Никогда. Не бойся, Арчи. Вряд ли мистер Геберт под любым мыслимым
давлением отдаст свою единственную возможность судиться. Было бы бесполезно
привозить его сюда; у него рассчитано все: и прибыль и потери. Да, Фриц? А,
суфле не хочет ждать? Идем Арчи.
Мы не воздали суфле должное. Мой обед был прерван только один раз,
звонком Элен Фрост по телефону. Обычно Вулф категорически запрещал мне
нарушать еду и подходить к телефону предоставляя ответить на звонки Фрицу по
телефону, проведенному на кухню. Но допускались исключения. Одним из них
была клиент-женщина. Поэтому я пошел в кабинет и взял трубку без всякого
избытка удовольствия, ибо все утро думал что в любую минуту мы можем
получить известия от нее что сделка аннулируется...
Там наедине со своей матерью трудно сказать, на что ее можно было бы
уговорить. Но все, что она хотела это спросить о Перрене Геберте. Она
сказала что ее мать позвонила в Чезброу во время завтрака и узнала что
Геберт не был всю ночь дома, и после бесконечных звонков и суеты утром ей,
наконец, сообщили из полиции, что Геберт задержан в управлении, и они не
позволили ей говорить с ним. Она сказала что инспектор Кремер сообщил ее
матери что-то о том, что Геберт задержан на основании информации, полученной
от мистера Гудвина из конторы Ниро Вулфа. Так в чем тут дело?
- Все правильно, - ответил я, - мы поймали его, когда он пытался влезть
в окно в Гленнанне, а копы спрашивают его, для чего он делал это. Просто
естественный, разумный вопрос. Через некоторое время он или ответит на него
или нет, и они освободят его или задержат. Все это правильно.
- Но они не будут... В ее голосе звучала тревога, - Видите ли, я
сказала вам, правда, что есть некоторые черты в нем, которые мне не
нравятся, но он старый друг моей матери, да и мой тоже. Они ничего ему не
сделают, не так ли? Я не могу понять, что он делал в Гленнанне, пытаясь
войти в дом. Он не был там... Я не думаю, что он и дядя Бойд не любили друг
друга. Я не могу понять это. Но они не смогут сделать что-нибудь с ним
просто за попытку открыть окно. Не могут а?
- Они могут и они не могут. Они могут в некотором роде досаждать ему.
Но они не причинят ему большого вреда.
- Это ужасно. - В ее голосе слышалась дрожь. - А я думала, что я
бесчувственная. Думаю, что я такая, но... во всяком случае, я хочу, чтобы вы
и мистер Вулф продолжали. Продолжайте, не откладывая. Только я подумала, что
могла бы попросить вас... Перрен действительно давнишний друг матери... Не
смогли бы вы поехать туда и посмотреть, где он и что они сделают... Я знаю,
полиция очень дружелюбна с вами.
- Конечно...
Я сделал гримасу в телефон.
- Бог мой, я буду рад это сделать. Я быстро пообедаю и помчусь во весь
опор. Потом позвоню и дам вам знать.
- О, это хорошо. Большое спасибо. Если меня не окажется дома, там будет
мама, я... ухожу, чтобы купить цветов.
- Я позвоню вам.
Я вернулся в столовую, возобновил трапезу и рассказал Вулфу об этом
разговоре. Он был рассержен, как всегда, когда дела вторгались в процесс
еды. Я не спешил есть и пить кофе, потому что знал, что если я поспешил бы и
не жевал должным образом, это испортило бы Вулфу пищеварение. Его сердце не
разбивалось, когда я был занят работой во время завтрака или обеда и бывал
вынужден на лету перехватывать кусок, но раз уж начиналась еда за этим
столом, я должен был есть как джентльмен. И еще, я не рвался выполнять
поручение, которое мне совсем не нравилось.
Только после двух часов я пошел в гараж за машиной и там получил еще
одну неприятность, когда обнаружил, что мытье и полировка машины были
выполнены очень небрежно.
В деловой части города на Центральной улице я поставил машину на
треугольнике, вошел в здание управления полиции и поднялся на лифте. Я
прошел по коридору, как будто он принадлежал мне, вошел в приемную кабинета
Кремера так же самоуверенно, как входят они, и сказал большому неуклюжему
человеку, сидящему за письменным столом:
- Скажите инспектору, Гудвин из конторы Ниро Вулфа.
Я постоял минут десять, а затем кивком головы меня пригласили войти. У
меня была надежда, что Кремер вышел, и я буду иметь дело с Берком, не потому
что я был по природе застенчив, а потому что я знал, что для всех
заинтересованных лиц было бы лучше, чтобы у Кремера было больше времени
поостыть, прежде чем возобновить контакт с нами. Но он был там за своим
столом, когда я вошел, и, к моему изумлению, он встал и не укусил меня за
ухо. Он только слегка зарычал: что если вам когда-нибудь понадобится массаж,
вам следует пригласить Смоуки сделать его для вас. Смоуки - это маленький
парень с изуродованной ногой, который полирует перила на лестнице у входа.
Я сказал:
- Я думаю, мне лучше сесть.
- Думаю, что да. Валяй. Уступить тебе мое кресло?
- Нет, благодарю.
- Что тебе нужно?
Я задумчиво покачал головой.
- Черт побери, инспектор, вам трудно угодить. Мы стараемся изо всех сил
помочь вам найти красную коробку, а вас это возмущает. Мы ловим опасного
типа, пытающегося незаконно проникнуть в дом, и передаем его вам, а вы
негодуете. Если мы разгадаем этот случай и презентуем это вам, вы будете
обвинять нас в соучастии... Вы, может, помните, как в том деле с бандой
Хлыста[1]...
1 См.: Стаут Рекс. Снова убивать.
- Да, конечно, я знаю. Мы ценим прошлые услуги, - но я занят. Что тебе
нужно?
- Ну... Я представляю душеприказчика по имуществу Мак-Нэра. Я пришел
пригласить мистера Геберта присутствовать на похоронной службе в Белфордской
Мемориальной часовне в девять часов сегодня вечером. Если бы вы были столь
любезны направить меня в его комнату.
Кремер бросил на меня сердитый взгляд. Затем, сделав глубокий вздох,
полез в карман за сигарой, откусил конец, зажег ее и коротко спросил:
- Что у вас есть на Геберта?
- Ничего. Не обвиняем даже в проезде да красный свет. Совсем ничего.
- Вы пришли сюда повидать его? Что хочет Вулф, чтобы вы спросили его?
- Ничего. Так же как Тамани, мой судья. Вулф говорит, он просто
цепляется за возможность существования или что-то в этом роде, и он не хотел
бы впускать его в дом.
- Тогда что, черт возьми, вы от него хотели?
- Ничего. Я просто держу данное слово. Я обещал кое-кому, что я приеду
сюда и спрошу, как он себя чувствует и каковы его виды на будущее. Поэтому
помогите мне, это честно.
- Может быть, я и поверю. Ты хочешь на него взглянуть?
- Не особенно. Но не откажусь.
- Хорошо. - Он нажал на одну из кнопок. - На самом деле, я хотел, чтобы
ты пришел. Этот случай открыт и закрыт, открыт для газет и закрыт для меня.
Если вам интересно знать что-либо, и Геберт, по вашему мнению, мог бы
удовлетворить ваше любопытство, валяйте и занимайтесь им в свое
удовольствие. Над ним работают с семи часов утра. Уже восемь часов прошло, а
они не могут даже привести его в бешенство.
Вошел сержант. Кремер сказал ему:
- Это Гудвин. Сведите его вниз в комнату номер пять, и пусть Стерджис
разрешит помогать ему, если он захочет. - Он обратился ко мне. - Зайди
опять, прежде чем уехать. Мне может понадобиться что-нибудь спросить у тебя.
- Хорошо. Я подумаю, что смогу сказать вам.
Ми спустились с сержантом в подвал. Он подошел к парню, сидящему на
стуле и вытирающему шею носовым платком, сказал ему что-то тихо и снова
вышел.
Это была среднего размера комната, почти голая. Вдоль одной стены
стояло несколько простых деревянных стульев. Стул побольше с подлокотниками
стоял почти в середине комнаты, и на нем сидел Перрен Геберт, его лицо
освещал яркий свет от напольной лампы с большим рефлектором. Ближе к нему
впереди был жилистый человек без пиджака с маленькими ушами-листьями и
короткой стрижкой. Тот парень на стуле, с которым говорил сержант, тоже был
без пиджака, как и Геберт.
Когда я подошел достаточно близко к свету, так что Геберт смог увидеть
меня и узнать, он попытался подняться и сказал странным хриплым голосом:
- Гудвин! Ах, Гудвин!
Жилистый парень протянул руку и здорово влепил ему по левой стороне
шеи, затем другой рукой по правому уху.
Геберт задрожал и откинулся назад.
- Сиди там, слышишь? - сказал парень заунывно.
Другой фараон, все еще с носовым платком в руке, встал и подошел ко
мне.
- Гудвин? Мое имя Стерджис. Вы от кого, из отдела Базди?
Я отрицательно покачал головой.
- Частное агентство. Мы занимаемся этим случаем и предполагается, что
мы приближаемся к цели.
- О! Частное, ха? Ну... инспектор послал вас сюда. Вы хотите
поработать?
- Нет, не сию минуту. Вы, джентльмены, продолжайте, я сначала послушаю
и посмотрю, смогу ли что-нибудь придумать.
Я шагнул поближе к Геберту и оглядел его. Лицо его побагровело и
покрылось какими-то пятнами. Но я не смог разглядеть каких-либо следов
настоящих побоев. Он был без галстука, и его рубашка была разорвана на плече
на ней были следы уже высохшего пота. Его глаза были налиты кровью оттого,
что он смотрел на этот сильный свет и, вероятно, оттого, что его били каждый
раз, когда он закрывал их...
Я спросил его:
- Когда вы только что назвали мое имя - вы хотели мне сказать
что-нибудь?
Он качнул головой и издал хриплый стон. Я повернулся и сказал
Стерджису:
- Он не сможет ничего сообщить вам, если он не в состоянии говорить.
Может быть, вам следует дать ему воды?
Стерджис фыркнул:
- Он смог бы говорить, если бы захотел. Мы давали ему воды, когда он
потерял сознание пару часов назад. У него только один недостаток. Он упрям!
Вы хотите попробовать?
- Может быть, позднее. - Я перешел к стульям около стены и сел.
Стерджис стоял и задумчиво вытирал свою шею. Жилистый коп нагнулся вперед
поближе к лицу Геберта и спросил его обиженным тоном:
- За что она платила тебе эти деньги?
Снова ничего.
- За что она платила тебе?
Геберт слабо качнул головой. Коп заревел на него возмущенно.
- Не тряси на меня своей головой! Понятно? За что она платила тебе?
Геберт сидел не двигаясь. Коп качнулся и влепил ему еще пару оплеух, а
затем еще.
Так продолжалось некоторое время. Мне казалось сомнительным, чтобы
что-нибудь из этого получилось. Мне было жаль бедных бестолковых копов, я
видел, что у них не хватало ума понять, что они постепенно вгоняют Геберта в
такое бесчувственное состояние, что еще через три или четыре часа на него
уже не будет смысла тратить время. Конечно, он придет в себя к утру, но они
не могут продолжать так неделями, даже если он и иностранец и не имеет права
голосовать. Это была практическая точка зрения, и хотя этическая сторона
этого дела меня не касалась, я признаюсь, у меня были свои предрассудки. Я
сам могу нападать на человека, если так выпадет ему на долю, но предпочитаю
делать это в его доме, и, конечно, мне не нужна ничья помощь... Очевидно,
они отбросили все побочные вопросы, ответов на которые они добивались от
него в начале дня, и сконцентрировались на нескольких главных пунктах.
Спустя двадцать или более минут, затраченных на "3а что она платила тебе эти
деньги?..", жилистый коп внезапно перекинулся на другой вопрос:
- Зачем ты приезжал накануне в Гленнанн?
Геберт что-то с трудом пробормотал и получил оплеуху за это. Затем он
опять не ответил на вопрос, и снова получил оплеуху.
Умственный уровень копа был примерно равен уровню деревянного чурбана;
у него не было ни разнообразия, ни перемены темпа, не было ничего, кроме
пары ладоней, которые, должно быть, становились чувствительными. Он
привязался к Гленнанну на целые полчаса, в то время как я сидел и курил
сигареты, все больше и больше возмущаясь. Затем он отвернулся, подошел к
своему товарищу и устало пробормотал:
- Возьмись за него, пока я схожу в уборную.
Стерджис спросил меня, не хочу ли я попробовать, но я снова отказался с
благодарностью, фактически я уже был готов уходить, но подумал, что мог бы
кратко ознакомиться с методами Стерджиса тоже. Он подошел к Геберту и
выпалил:
- За что она платила тебе деньги?
Я заскрипел зубами, чтобы удержаться и не бросить стул в этого дурака.
Но он все-таки проявил некоторое разнообразие: он больше толкал, чем шлепал.
Жилистый коп вернулся и рассказал мне, какими помоями его кормят. Я
решил, что заработал свои деньги и, затягиваясь последний раз сигаретой,
думал уйти. Но дверь открылась, и вошел сержант, который привел меня сюда.
Он подошел и посмотрел на Геберта взглядом, которым повар смотрит на чайник,
чтобы узнать, не закипает ли он.
Сержант повернулся к Стерджису.
- Приказ от инспектора. Приведите его в порядок, проводите к северной
двери и ждите меня там. Инспектор хочет, чтобы через пять минут здесь его не
было... Он может нормально передвигаться?
Стерджис сказал, что может. Сержант повернулся ко мне.
- Не подниметесь ли вы в кабинет инспектора, Гудвин?
Он вышел, а я последовал за ним, не говоря ни слова. Там не было
никого, с кем бы мне хотелось обменяться номерами телефонов. Я снова
поднялся на лифте наверх. Мне пришлось ждать довольно долго в приемной
Кремера. Очевидно, у него там были гости, ибо сначала вышли три шпика,
немного позднее капитан в форме, а еще позднее парень с седыми волосами, в
котором я узнал заместителя комиссара Аллоуэя. Потом мне разрешили войти.
Кремер сидел там и выглядел кисло. Он жевал сигару, которая уже погасла.
- Садись, сынок. У тебя не было возможности показать нам, как это
делается там внизу. Ха? Да и мы тоже немного тебе показали. Один симпатичный
человек работал над Гебертом четыре часа сегодня утром, хороший умный
человек. Он не мог ничего добиться. Поэтому мы отказались от умного подхода
и попробовали нечто другое.
- Ах, вот оно что. - Я ухмыльнулся ему. - Вот что представляют собой
эти парни, "нечто другое". Это правильно их определяет. А теперь вы
отпускаете его на свободу?
- Да, мы отпускаем. - Кремер нахмурился. - Один адвокат начинает
подогревать это дело. Я полагаю, он нанят миссис Фрост. Он достал
предписание о вызове арестованного в суд для рассмотрения законности ареста.
Я не считаю, что за Геберта стоит бороться, да и сомневаюсь, что мы смогли
бы держать его. К тому же французский консул зашевелился. Геберт ведь
французский подданный. Конечно, мы поставим шпика следить за ним, а какая
будет польза от этого? Когда такой человек знает о преступления, то должен
быть какой-нибудь способ вытянуть эти сведения из него?
- Конечно, это будет правильно. Это было бы лучше, чем... - Я
содрогнулся. - Не обращайте внимания. Есть какие-либо новости от работ в
Гленнанне?
- Нет.
Кремер, продолжая жевать свою сигару, сердито посмотрел на меня.
- Ты знаешь, мне не хотелось бы говорить тебе, но это то, что я думаю.
Я не хотел бы видеть, как тебе причиняют боль, но, может быть, было бы более
разумно, если бы мы там внизу в комнате номер пять весь день занимались бы
тобой вместо Геберта?!
- Мной? - Я покачал головой. - Я не верю этому. После всего того, что я
сделал для вас.
- Ох, не говори ерунды. Я устал. Я не в настроении. Я вот все время
думаю. Я знаю, как Вулф работает. Я не претендую на то, что я мог бы так, но
я знаю, как он работает. Я признаю, что он никогда еще не садился в лужу, но
ведь нужно разбить яйцо только один раз. И возможно, что как раз в этом
случае он влипнет. Он работает на Фростов.
- Он работает только на одного из Фростов.
- Верно, и это тоже странно. Сначала он сказал, что его нанял Лу, а
затем Элен. Я никогда раньше не слышал, чтобы он менял клиентов таким
образом. Имеет ли это какое-нибудь отношение к тому факту, что состояние
принадлежит дочери, но что им управляет отец Лу в течение двадцати лет? А
отец Лу, Дадли Фрост, он здорово умеет держать все в секрете. Мы объяснили
ему, что мы расследуем случай убийства, и попросили его позволить нам
проверить состояние дела с наследством, потому что могла быть какая-нибудь
связь, которая была бы полезна. Мы просили его помочь нам. Он сказал, чтобы
мы убирались вон.
Фрисби из окружной прокуратуры пытался добраться до него через суд, но,
очевидно, нет никакой лазейки... Теперь, почему Вулф бросил внезапно Луэлина
и перенес свои чувства на другую сторону этой семьи?
- Он не переносил. Это была, если так можно выразиться, вынужденная
продажа.
- Да? Может быть. Хотел бы я видеть, как можно Вулфа заставить
что-нибудь делать... Я заметил, что это случилось как раз после того, как
ухлопали Мак-Нэра. Видно, Вулф раздобыл какие-то ценные сведения. Но
откуда?.. Из красной коробки? Видишь, я не пытаюсь хитрить, я просто говорю
тебе. Его фокус в Гленнанне - это было просто прикрытием. Ваша игра с
Гебертом тоже была частью этого прикрытия. У меня ни на йоту не прибавилось
доказательств, но я предупреждаю тебя и Вулфа: не думайте, что я слишком
глуп и не найду в конце концов, что же было в этой красной коробке...
Я печально покачал головой.
- Вы запутались в собственных рассуждениях, инспектор. Честное слово,
вы несете вздор. Если вы бросите искать красную коробку, дайте нам знать, и
мы тогда попытаемся найти ее.
- Я не отказался от поисков. Я только беру все на заметку. Я не говорю,
что Вулф умышленно покрывает убийцу, он не настолько глуп, чтобы поступать
таким образом и влипнуть, но я уверен, что он удерживает ценное
доказательство, в котором я нуждаюсь. А я думаю, что доказательства нужно
искать в семье Фростов, потому что, во-первых, мы не могли открыть никакой
другой связи Мак-Нэра, которая давала бы какую-нибудь путеводную нить
вообще... Мы ничего не получили от его сестры в Шотландии. Ничего в бумагах
Мак-Нэра. Ничего из Парижа. Никакого следа с ядом. Моя единственная
определенная теория о Фростах - это то, что я выкопал у старого врага этой
семьи, некая старая сплетня о том, что Эдвин Фрост лишил наследства свою
жену потому, что ему не нравились ее идеи о дружбе с французом, и о тем, как
он заставил ее подписать отказ от своей вдовьей части наследства путем
угрозы развестись с ней. Хорошо. Геберт француз, но Мак-Нэр не был
французом, ну и что?..
Похоже на то, что мы биты, да? Помнишь, что я сказал во вторник в
кабинете Вулфа? Но Вулф совсем, черт возьми, не дурак, и ему следует
соображать лучше, а не пытаться сидеть на крышке, которая рано или поздно
будет взломана... Не передашь ли ты ему сообщение от меня?
- Конечно. Мне нужно записать его?
- Не обязательно. Скажи ему, что мы собираемся приставить шпика к этому
Геберту отныне впредь до тех пор, пока это дело не будет решено. Скажи, что
если не будет найдена красная коробка или нечто равноценное, один из моих
лучших людей отплывает во Францию на "Нормандии" в следующую среду, и еще
скажи, что мне уже известно кое-что, например, что за последние пять лет
шестьдесят тысяч долларов из денег его клиентки было заплачено этому
Геберту, и Бог знает сколько еще до этого.
- Шестьдесят кусков? - Я поднял в изумлении брови. - Из денег Элен
Фрост?
- Да. Я полагаю, что это новость для тебя.
- Это конечно, новость. Черт, сколько денег ушло туда, где мы их
никогда не увидим. В каком виде она давала их ему, монетами по пять и по
десять центов?
- Не старайся быть остроумным. Я рассказываю это, чтобы ты передал
Вулфу... Геберт открыл счет в банке в Нью-Йорке пять лет назад. И с тех пор
он каждый месяц вкладывал чек на тысячу долларов, подписанный Каллидой
Фрост. Ты достаточно хорошо знаешь банки, чтобы догадаться, как легко было
откопать это.
- Да, конечно, вы пользуетесь влиянием в полиции. Могу я обратить
внимание, ваше внимание, на тот факт, что Каллида Фрост не является нашим
клиентом?
- Мать или дочь - какая разница? Доход принадлежит дочери, но а думаю,
мать получает половину его. Какая разница?
- Могла бы быть. Например, та молодая леди в Род-Айленде в прошлом
году, которая убила свою мать. Одна была мертва, а другая жива. Слегка
различные вещи. За что мать платила Геберту деньги?
Глаза Кремера сузились.
- Когда ты придешь домой, спроси у Вулфа.
Я засмеялся.
- Ох, ну, инспектор. Ну и ну. Беда в том, что вы видите Вулфа, только
когда арена уже посыпана опилками, и он выходит, готовясь щелкнуть кнутом...
Вы бы видели его, каким я иногда вижу. Вы думаете, он знает все? Я мог бы
назвать вам по крайней мере три вещи, о которых он никогда не узнает...
- Я думаю, он знает, где находится красная коробка, и он, вероятно,
достал ее. Я думаю, что в интересах клиентки, не говора уж о его
собственном, он скрывает доказательство в деле об убийстве... А ты знаешь,
что он думает сделать? Он хочет подождать до 7 мая, чтобы сообщить об этом в
тот день, когда Элен Фрост исполнится двадцать один год. Как, по вашему
мнению, мне это нравится... Как вы думаете, это может понравиться прокурору
Федерального судебного округа?
- Извините меня, - я подавил зевок, - но я спал только шесть часов.
Клянусь, я не знаю, что сказать, чтобы убедить вас... Почему вы не подъедете
и не побеседуете с Вулфом?
- Для чего? Я и так могу себе представить это. Я сажусь и объясняю ему,
почему считаю его лгуном. Он говорит "в самом деле", закрывает глаза и
открывает их снова, когда готов позвонить, чтобы принесли пиво... Ему нужно
открыть пивоварню... Некоторые великие люди, когда умирают, завещают свой
мозг научной лаборатории... Вулфу следует завещать свой желудок...
- Ладно. - Я встал. - Вы так обижены на него, что вам даже не нравится,
что он иногда утоляет свою жажду каждые несколько минут... Хотя вы не хотите
слушать никаких доводов, могу только сказать, что Вулф сам говорит, что если
бы у него была красная коробка, он смог бы сразу закончить этот случай.
- Я не верю этому. Передай ему мои слова, хорошо? А теперь убирайся к
черту!
Не дав лифту завезти себя далеко, я вышел на первом этаже. На
треугольной стоянке нашел свой "родстер" и вывел его на Центральную улицу.
Конечно, Кремер позабавил меня, но я не так уж сильно забавлялся. Мало
было хорошего в том, что он был настолько подозрителен, что не верил даже
фактам.
Кроме того, он не обладал достаточно широкими взглядами, чтобы понять,
что Вулф и я были так врожденно честны, как и всякий человек должен быть,
если он только не отшельник, и что если Мак-Нэр действительно дал нам
красную коробку или сказал нам, где она находится, нашим лучшим образом
действия было бы сказать об этом и заявить, что ее содержимое является
секретным делом, не имеющим ничего общего с каким-либо убийством, и
отказаться предъявить его. Даже мне было ясно, а я не был инспектором и не
надеялся им когда-либо стать...
Только после шести я добрался домой. Меня ждал там сюрприз. Вулф сидел
в кабинете, откинувшись на спинку кресла и скрестив вальцы на животе, а в
кресле для "тупиц", с остатками виски с содовой и льдом в высоком стакане,
который сжимал, сидел Сол Пензер. Они кивнули мне в знак приветствия, а Сол
продолжал говорить:
- ...первая жеребьевка проводится во вторник за три дня до состязания,
а это исключает каждого, чей номер не выпал на ту или другую запись лошадей.
Но другая жеребьевка проводится на следующий день в среду...
Сол продолжал свой урок о тотализаторе. Я сел за свой письменный стол,
нашел номер телефона Фростов и набрал его. Элен была дома. Я сообщил, что
Геберт был довольно измучен всеми вопросами, которые ему задавали, но его
уже отпустили. Она сказала, что знает это: он позвонил ей недавно, а ее мать
поехала в Чезброу навестить его. Она начала благодарить меня, а я сказал,
что ей лучше приберечь благодарность на крайний случай.
Закончив текущие дела, я повернулся и стал слушать Сола. Похоже было на
то, что он знал тотализатор не понаслышке. Когда Вулф прослушал достаточно,
чтобы удовлетворить свою любознательность, он остановил Сола и повернулся ко
мне.
- Солу нужны двадцать долларов. В ящике только десять.
- Да, я получу деньги по чеку завтра утром. - Я вытащил свой бумажник,
так как Вулф никогда не носил с собой денег, и вручил четыре пятерки Солу, и
он тщательно сложил их и спрятал. Вулф поднял ему в назидание палец.
- Ты понимаешь, конечно что тебя не должны видеть.
- Да, сэр...
Сол повернулся и удалился.
Я сел и сделал запись в книге расходов. Затем я повернул свое кресло
снова.
- Сол едет обратно в Гленнанн?
- Нет. - Вулф вздохнул. - Он объяснял механизм ирландских
тотализаторов. Если бы пчелы вели так свои дела, ни один улей не имел бы
достаточно меда, чтобы хватило на зиму.
- Но несколько пчел купались бы в нем.
- Я полагаю, это так. В Гленнанне они перевернули все плитки на садовых
дорожках и перевернули все вверх дном, но безрезультатно. Нашел мистер
Кремер красную коробку?
- Нет. Он говорит, что она у вас.
- Да, он так говорит. Он закрывает дело на основании этой теории?
- Нет. Он думает послать человека в Европу. Может быть, он и Сол могли
бы поехать вместе?
- Сол не поедет, по крайней мере, не сразу. Я дал ему другое поручение.
Вскоре после того, как вы уехали, позвонил Фред, и я позвал их сюда. Полиция
штата взялась охранять Гленнанн. Я отпустил Фреда и Орри, когда они прибыли.
Что касается Сола... Я последовал твоему намеку... Ты, конечно, просто
съязвил, а я воспринял это как здравый образ действия. Вместо того чтобы
обыскивать весь земной шар из-за этой красной коробки, следует подумать,
решить сначала, где она находится, а затем послать за ней. Я послал Сола
Я посмотрел на него и сказал мрачно:
- Вы не обманываете меня - кто-то приходил и сообщил вам?
- Никого здесь не было.
- Кто-нибудь позвонил по телефону?
- Никто.
- Понятно. Это просто чепуха. На минуту я подумал, что вы действительно
знаете... подождите, от кого вы получили письмо, или телеграмму по
подводному кабелю, или короче говоря, какое-либо сообщение? И вы послали
Сола за красной коробкой?
- Да, послал.
- Когда он вернется?
- Точно не скажу. Я так думаю, завтра... возможно послезавтра.
- Ага, ладно, если это только болтовня, я мог бы догадаться. Вы меня
ловите на этом каждый раз. Во всяком случае, мы не должны осмеливаться
находить красную коробку сейчас; если бы мы ее нашли, Кремер был бы уверен,
что она все время была у нас, и никогда не стал бы с нами опять
разговаривать. Он возмущен и подозрителен. У них там внизу был Геберт, и они
лупили его, визжали и вопили на него. Если вы так уверены, что насилие - это
низшая техника, вам следовало бы посмотреть на это представление. Это было
удивительно. Они говорят, что иногда действует, но даже если она действует,
как можно было бы полагаться на что-либо, что вы получаете таким способом?..
Не говоря уже о том, что после того, как вы проделали это несколько раз,
любой личный мусорный ящик был бы пристыжен, если бы вас нашли в нем... Но
Кремер все-таки кинул мне одну кость. Бог его знает почему: за последние
пять лет миссис Эдвин Фрост заплатила Перрену Геберту шестьдесят кусков. По
одной тысяче долларов каждый месяц. Но он не хочет говорить им, за что. Я не
знаю, спрашивали они ее или нет. Совпадает ли это с тем явлением, которое вы
предчувствуете?
Вулф кивнул.
- Приемлемо. Конечно, я не знал, какова была сумма.
- О, вы не знали. Не хотите ли вы сказать мне, что вы знали о том, что
она платит ему?
- Вовсе нет. Я просто предположил это. Естественно, она платит ему,
этот человек должен жить или по крайней мере, он думает так... Удалось ли им
выбить из него это признание?
- Нет. Они выжали это из банка.
- Понятно. Детективная работа. Мистеру Кремеру необходимо зеркало,
чтобы убедиться, что у него есть нос на лице.
- Я сдаюсь...
Я поджал губы и затряс головой.
- Вы верх совершенства. Вы то, без чего я ничто. Я могу придумать
только одно улучшение, которое можно здесь сделать: мы могли бы поставить
электрический стул в первой комнате и вершить правосудие сами... Я пойду и
скажу Фрицу, что буду ужинать в кухне, потому что мне нужно будет уехать
около восьми тридцати, чтобы представить вас на похоронной службе.
- Это жаль. - Он был искренен. - А так ли нам нужно ехать?
- Я поеду. Так будет выглядеть лучше. Хоть кто-то здесь должен же
что-нибудь делать.
Глава 15
В это время, в двадцать пятьдесят на Семьдесят третьей улице очень мало
мест для стоянки автомобилей. Наконец я все же нашел одно, примерно за
полквартала к востоку от Белфордской Мемориальной часовни. Мне показалось
что-то знакомое в номерном знаке машины, стоящей прямо перед моей, и,
действительно, после того как я вышел из машины и посмотрел, я увидел, что
это автомобиль Геберта.
Он был как новый, будучи промыт после его рискованной поездки в
заброшенные места округа Патнэм. Я отдал должное его способности к
восстановлению, так как он, очевидно, достаточно поправился за три часа,
чтобы появиться на торжественной церемонии.
Я подошел к порталу часовни, вошел и очутился в квадратном зале с
панелями из мрамора. Пожилой человек в черной одежде приблизился и
поклонился мне. Казалось, что он находится под влиянием хронической, но
аристократической меланхолии. Он указал дверь направо от него, простирая
часть руки в этом направлении, причем его локоть был прижат к бедру, и
пробормотал:
- Добрый вечер, сэр. В часовню этим путем или... что?
Он тихонько кашлянул.
- Так как у усопшего не было семьи, несколько его близких друзей
собираются в отдельной комнате.
- О, я представляю душеприказчика по имуществу. Я не знаю... Как вы
думаете?
- Я бы думал, сэр, в этом случае, вам следует пройти туда...
- Хорошо. Куда идти?
Он повернулся, открыл дверь и с поклоном пропустил меня. Я шагнул на
толстый мягкий ковер. Это была элегантная комната, с приглушенным светом,
мягкими диванами и креслами, с запахом, напоминающим первоклассную
парикмахерскую.
В кресле в углу сидела Элен Фрост, бледная, сосредоточенная и красивая,
в темно-сером платье и маленькой черной шляпке. Впереди нее со слегка
вызывающим видом стоял Луэлин, Перрен Геберт сидел на диване справа. Две
женщины, в одной из которых я узнал женщину, принимавшую участие в заседании
по выбору конфет, сидели в креслах в другом конце комнаты.
Я кивнул орто-кузенам, и они ответили мне кивком, я кивнул также
Геберту, получил от него кивок, и занял кресла слева. От того места, где
Луэлин склонился над Элен, доносились приглушенные голоса... Одежда Геберта
выглядела опрятней, чем его лицо, с распухшими глазами.
Я сел и вспомнил фразу Вулфа: "Печальное и молчаливое преклонение перед
этим вызывает суеверный страх".
Открылась дверь, и вошел Дадли Фрост. Я был ближе всех к двери. Он
огляделся, прошел мимо меня, не считая нужным узнавать, увидел двух женщин и
крикнул им: "Здравствуйте", - да так громко, что они подпрыгнули, послал
короткий кивок в направлении Геберта, перешел в угол, где были кузены.
- Раньше времени, Боже мой, так и есть! Почему никогда со мной не
случается! Элен, дорогая, где черт возьми, ваша мать?.. Я звонил три раза...
Боже милостивый! Я забыл про цветы в конце кондов! Когда я подумал об этом,
было слишком поздно посылать их, и я решил принести их с собой...
- Хорошо, папа, все в порядке. Здесь масса цветов.
Может быть, преклонение было печальным, но больше не было молчаливым. Я
недоумевал, как они справлялись с ним во время минутного молчания в память о
погибших в день перемирия[1]. Я думал о возможных причинах, когда дверь
снова открылась и вошла миссис Фрост. Ее деверь сразу к ней подошел,
встречая ее восклицаниями. Она тоже была бледной, но, конечно, не такой, как
Элен. Она была в черном вечернем платье под черной пелериной, с черной
атласной кастрюлей для пирожков в качестве шляпы... На ней мало что
отразилось. Со своей обычной уверенной манерой она почти не заметила Дадли,
кивнула Геберту, поздоровалась с двумя женщинами и пошла через комнату к
дочери и племяннику.
1 День перемирия отмечался 11 ноября в память об окончании первой
мировой войны
Я сидел и наблюдал. Вдруг появилось новое лицо, человек вошел так тихо
через какую-то другую дверь, что я не слышал, как он сделал это. Это был еще
один аристократ, немного потолще, чем первый в холле, но такой же
меланхоличный.
- Входите теперь, пожалуйста.
Мы все двинулись. Я стал позади, пропуская других вперед. Лу,
по-видимому, думал, что Элен должна опереться на его руку, а она, казалось,
этого не думала. Я следовал за ними, задыхаясь от всего этого декорума
благопристойности.
Часовня была тускло освещена. Проводник прошептал что-то миссис Фрост,
она качнула головой и повела всех к сиденьям. Там на стульях было сорок или
пятьдесят человек. Взглянув туда, я увидел несколько лиц, которые видел
раньше; среди прочих, Коллинджер, адвокат, пара шпиков в заднем ряду. Я
обошел вокруг задних рядов, потому что увидел там дверь, ведущую в холл...
Гроб, совершенно черный с хромированными ручками, с цветами повсюду
вокруг него и на нем, высился впереди.
Минуты через две дверь в дальнем конце открылась, и из нее вышел
какой-то парень, встал около гроба и начал вглядываться во всех нас. Он был
одет в форму своей профессии, у него был широкий рот и спокойный уверенный
взгляд, никоим образом не дерзкий. После довольно долгого рассматривания он
начал говорить.
Для профессионала, я думаю, он не вызывал возражений. С меня было
достаточно задолго до того, как он закончил, потому что в отношении меня
немного елейности хватает надолго. Если бы мне нужно было вознестись на небо
с помощью лести, я бы предпочел, чтобы вы забыли о ней и позволили бы мне
найти мой естественный уровень. Но я говорю только за себя, если вам
нравится это, то я надеюсь, вы это и получите.
Мое место сзади позволило мне удрать, как только я услышал "аминь". Я
вышел первым. За то, что он впустил меня в отдельную отпевальню, я предложил
аристократу в холле монету в двадцать пять центов, которую, как я думаю, он
взял из-за того, что благородство обязывает. Я вышел на тротуар... Какой-то
нахал вклинился и поставил машину на расстоянии в три дюйма от заднего
бампера "родстера", и мне пришлось здорово поизвиваться, чтобы выбраться, не
поцарапав крыло машины Геберта. Затем я дал газу и направился в деловую
часть города.
Было почти десять тридцать вечера, когда я добрался домой.
Заглянув в дверь комбината, а увидел, что Вулф был в кресле с закрытыми
глазами и с ужасной гримасой на лице, слушая по радио передачу "Час жемчужин
мудрости".
В кухне Фриц сидел за маленьким столом, за которым я обычно завтракаю,
и раскладывал пасьянс, сняв шлепанцы и уцепившись большими пальцами ног за
перекладины другого стула.
Когда я наливал стакан молока из бутылки, которую достал из
холодильника, он спросил меня:
- Как прошло? Хорошие похороны?
Я упрекнул его:
- Тебе следует стыдиться. Я знал, что все французы грубияны.
- Я не француз! Я швейцарец.
- Все вы так говорите. Но ты читаешь французскую газету.
Я сделал первый глоток из стакана, отнес его в кабинет, сел в свое
кресло и посмотрел на Вулфа. Его гримаса казалась даже более искаженной, чем
когда я посмотрел на него, проходя мимо. Я оставил его страдать некоторое
время, потом пожалел его, подошел к радио, выключил его и вернулся к своему
креслу. Потягивая молоко, я наблюдал за ним. Постепенно его лицо
расслабилось, и наконец я увидел, как его веки шевельнулись, а затем слегка
приоткрылись. Он сделал вдох, который дошел прямо до самого дна.
- Ладно, вы вполне заслужили это. Что же это значит? - сказал я.
- Не больше, чем двенадцать шагов. Как только эта услада началась, вы
могли встать с кресла и пройти пятнадцать футов до радио и столько же назад.
Это составляет тридцать, и вы бы избавились от ваших страданий. Или, если вы
действительно верите, что было бы чересчур много усилий, вы могли бы
приобрести одну из этих штук с дистанционным управлением...
- Я не стал бы, Арчи. - Он был в своем терпеливом настроении. - Ты
прекрасно знаешь, что у меня достаточно предприимчивости, чтобы выключить
радио. Ты видел, как я делал это: мне полезны упражнения. Я умышленно нахожу
станцию, которая позднее будет передавать "жемчужины мудрости", разговор с
тобой является интеллектуальным и эстетическим наслаждением. Это вершины; -
он снова сделал гримасу, - между прочим, как раз это только что сказали про
культурные интересы "жемчужины мудрости"... Боже мой, я хочу пить. - Он
резким движением приподнялся и наклонился вперед, чтобы нажать кнопку
звонка.
Но прошло некоторое время, прежде чем он получил его, так как сразу же
зазвонил дверной звонок, а это означало, что Фрицу нужно выполнить сначала
эту обязанность. Так как было почти одиннадцать часов, и мы никого не ждали,
мое сердце забилось, как это всегда бывает, когда мы работаем по делу,
которое доставляет какие-либо неприятности и вдруг подвертывается
какой-нибудь сюрприз. На самом деле я получил доказательство, что снова
попался на удочку, благодаря способности Вулфа устраивать представления, ибо
у меня вдруг возникло убеждение, что сейчас войдет к нам Сол с красной
коробкой под мышкой.
Потом я услышал в прихожей голос, который не принадлежал Солу. Дверь
открылась, и вошла Элен Фрост. При взгляде на ее лицо я вскочил, подошел и
взял ее за руку, думая, что она была готова шлепнуться. Она отрицательно
покачала головой, и я отпустил ее руку. Она подошла к столу Вулфа и
остановилась.
Вулф сказал:
- Здравствуйте, мисс Фрост. Садитесь. - И резко: - Арчи, посади ее в
кресло.
Я опять взял и поднял ее руки и, поддерживая за талию, подвинул ей
сзади кресло, чтобы она опустилась в него. Она посмотрела на меня и сказала:
- Благодарю вас...
Потом посмотрела на Вулфа.
- Случилось нечто ужасное. Я не хотела идти домой и я... я пришла сюда.
Я боюсь... Правда, я все время боялась, но особенно боюсь теперь. Перрен
умер. Только что, на Семьдесят третьей улице. Он умер прямо на тротуаре.
- Вот как? Мистер Геберт. - Вулф назидательно поднял палец. -
Вздохните, мисс Фрост. Во всяком случае, вам необходимо дышать. Арчи,
достань немного бренди.
Глава 16
Наша клиентка отрицательно покачала головой.
- Я не хочу никакого бренди. Я не думаю, что я могла бы его
проглотить...
Она говорила дрожащим, несколько раздраженным голосом.
- Я говорю вам... я боюсь!
- Да, - Вулф выпрямился и открыл глаза, - я слышу. Если вы не возьмете
себя в руки с бренди или без него, у вас будет истерика, а это никому не
поможет. Не хотите ли нашатырного спирта? Не хотите ли прилечь? Хотите ли вы
говорить? Можете ли вы говорить?
- Да...
Она приложила кончики пальцев обеих рук к вискам, слегка потерла их.
- Я буду говорить. У меня не будет истерики.
- Браво, Вы говорите, мистер Геберт умер на тротуаре на Семьдесят
третьей улице. Что убило его?
- Я не знаю. Он садился в свою машину, отпрыгнул назад и покатился
вдоль тротуара к нам... и он упал, а затем Лу сказал мне, что он умер...
- Подождите минутку. Пожалуйста, будет лучше рассказать поточнее. Я
полагаю, это случилось после того, как вы покинули часовню, где проходила
служба. Вы все вышли вместе? Ваша мать, дядя, кузен и мистер Геберт?
- Да. Перрен предложил отвезти мать и меня домой, но я сказала, что я
лучше пойду пешком, а мой дядя сказал, что он хочет поговорить с матерью.
Поэтому они собирались взять такси. Мы все шли медленно по тротуару, решив,
что...
Я перебил:
- На восток? В направлении машины Геберта?
- Да. Я не знала тогда... я не знала, где была его машина, но он
покинул нас, мой дядя, мать и я стояли там, в то время как Лу шагнул на
мостовую, чтобы остановить такси. Случайно я смотрела в том направлении,
куда ушел Перрен, а также мой дядя, и мы видели как он остановился, открыл
дверцу своей машины... а затем отпрыгнул назад и секунду стоял, а затем
страшно закричал и начал бежать к нам. Но он пробежал только около половины
пути и упал, и он пытался катиться... он пытался...
Вулф поднял палец.
- Не так быстро, мисс Фрост. Вы уже пережили это один раз, не пытайтесь
делать это снова. Просто рассказывайте нам об этом. Когда он упал, то люди
побежали ему на помощь. Побежали ли вы и Ваша мать?
- Нет, моя мать держала мою руку. Мой дядя подбежал к нему и какой-то
человек, который был там, а я крикнула Лу, и он побежал туда тоже... Моя
мать велела мне оставаться там, где я была, и пошла к ним. Начали подходить
другие люди. Я стояла там, и примерно через минуту ко мне подошел Лу и
сказал, что они думают, что Перрен умер. Он посоветовал мне взять такси и
ехать домой, а они останутся. Он посадил меня в такси, но после того как оно
тронулось, я не захотела ехать домой и сказала водителю поехать сюда. Я...
думала, может быть...
- Нельзя было ожидать, что вы смогли бы думать. Вы были не в таком
состоянии, чтобы думать. Итак, вы не знаете, отчего умер мистер Геберт?
- Нет. Не было никакого звука... ничего.
- Не знаете ли вы, ел или пил ли он что-либо в часовне?
- Нет. Я уверена, что нет.
- Не имеет, впрочем, значения. Это скоро станет известно. Вы говорите,
что после того, как мистер Геберт выпрыгнул назад из машины, он закричал.
Что он закричал?
- Имя моей матери. Это было похоже на призыв о помощи.
Одна из бровей Вулфа поднялась кверху.
- Я надеюсь, он крикнул без сожаления. Простите меня за то, что я
позволил себе сделать столь неуместное замечание: мистер Геберт понял бы
его, если бы он был здесь. Итак, он крикнул "Каллида". Больше чем один раз?
- Да, несколько раз, если вы имеете ввиду, имя моей матери...
- Я ничего не имел в виду. Простите еще раз, я говорил бессмыслицу.
Мистер Геберт, возможно, умер от сердечного приступа или паралича или из-за
острого человеконенавистничества. Но мне кажется, вы сказали, что это
заставляет вас бояться. Чего?
Она посмотрела на него, открыла рот, снова закрыла, а потом сказала
заикаясь:
- Вот почему... вот что...
И остановилась. Ее руки то поднимались, то опускались. Она попыталась
опять выразить свою мысль...
- Я сказала вам... Я боялась...
- Очень хорошо. - Вулф поднял ладонь. - Успокойтесь. Я понимаю. Вы
хотите сказать, что в течение некоторого времени вы опасались чего-то
дурного в отношениях самых близких и дорогих вам людей. Естественно, смерть
Мак-Нэра усилила ваши опасения. Было ли это потому... но простите меня. Я
увлекаюсь одной из своих дурных привычек. Я не колебался бы мучить вас, если
бы это помогало достижению нашей цели, но сейчас это бесполезно. Ничего
больше не нужно. Вы намеревались выйти замуж за мистера Геберта?
- Нет. Я никогда не намеревалась.
- Вы были привязаны к нему?
- Нет... Я уже говорила вам... он никогда мне в действительности не
нравился.
- Хорошо. Тогда раз уж временное потрясение прошло, вы можете быть
объективной в оценке этого. Мистер Геберт ничего не имел, что говорило бы в
его пользу как человека, а не как биологический экземпляр?.. По правде
говоря, его смерть немного упрощает нашу задачу, и я не чувствую сожаления и
не делаю вида, что чувствую. Но все же за его убийство следует отплатить,
тут уж ничего не поделаешь... Я уверяю вас, мисс Фрост, я не стараюсь
мистифицировать вас. Но так ка...
