Глен Кук. Суровые времена
страница №10
...уки.Очевидно, Могаба пытался отвоевать барбикен.
Над Западными Воротами тоже видны были сполохи.
- Чтоб его, этого Могабу... Спасибо, ребята. Хотя мы все равно ничем не
можем помочь. - Я от души надеялся, что Гоблин с Одноглазым как следует
всыпят Могабе. - Идите теперь в лагерь. Дела не терпят.
***
Госпожа находилась в отлучке. Нож, оставленный за старшего, просто
сидел на месте да подбирал беженцев из Дежагора, не позволяя им вернуться в
город и разнести слухи о Тенекрутовой гибели. В этом он сам признался.
- Она так велела.
В отличие от всех прочих в лагере, он остался равнодушен к Сари.
- Ее счастье, что уехала, - буркнул я. - Я бы ее так выдрал...
Раз уж ничего больше не происходило, я просидел с ним, Лебедем и
Махером дотемна. Кто-то приволок То Тану щенка, чтоб было с кем играть.
Наконец я сказал:
- Ну что ж, пойдем-ка мы к своим. А то уже небось беспокоятся.
- Не выйдет, приятель, - сказал Махер.
- Она сказала: без всяких исключений, - согласился Нож.
Вся теплота отношений разом улетучилась. Я объяснил каждому в
отдельности, что подумают нюень бао. Махер с Лебедем отвели взгляды. Нож
почти не колебался.
Сари, казалось бы, не тревожилась. Наверное, после Дежагора трудно себе
представить, что может обернуться и хуже.
Она даже улыбалась:
- Загон-то тот еще не снесли? Эту Часть предыдущего визита я помнил
прекрасно.
- Мы тебя поудобней устроим, - посулил Нож.
- Я тебе покажу твою спальню, - вызвался Махер.
Когда мы отошли подальше, Лебедь, полагая, что нам уже ничего не
слышно, сказал:
- Видал? Жутковатая дамочка...
Я взглянул на Сари. Она тоже слышала его слова, но лицо ее не сказало
мне ничего.
Если Нож и ответил Лебедю, то говорил значительно тише.
А я все разглядывал Сари, гадая, что такого жуткого увидал в ней
Лебедь.
Глава 81
Шатер нам выделили вполне достойный. Должно быть, он принадлежал
тенеземскому офицеру среднего ранга. Значит, гости мы - достаточно
почетные... К шатру прилагался еще человек, отвечавший за наш комфорт и
доставивший ужин. Фуражировка в войска. Ножа явно проходила успешно. Я поел
так, как давно уж не удавалось.
- Чего я хочу больше всего на свете, - сказал я нашему денщику, имени
коего так и не запомнил, - так это вымыться.
Сари подкрепила мои слова улыбкой, которая наверняка могла бы
расплавить пластины доспеха. К идее она отнеслась с энтузиазмом.
- А то так грязью зарос, что даже блохи мои - все в коросте.
Должно быть, высшее начальство чувствовало себя здорово виноватым
передо мной. Через час появились несколько солдат, притащивших где-то
позаимствованную каменную поилку для лошадей. С ними пришли еще люди,
принесшие ведра с горячей водой. Я сказал Сари:
- Мы, наверное, умерли и родились заново князьями.
Шатер был достаточно велик, дабы вместить поилку и ведра. И после этого
даже осталось свободное пространство!
Тут появился и Лебедь:
- Ну как?
- Если бы там не дрались насмерть мои друзья, согласился бы и на
пожизненное заточение.
- Не боись, Мурген. Все утрясется.
- Я знаю. Знаю. Только не всем понравится, как оно утряслось.
- Что да, то да. Доброй ночи.
***
Ночь и вправду оказалась доброй. Начиная с принятия ванны Сари ясно
показала, что определяет наши отношения именно так, как все и опасались -
или же подозревали. Я не уставал изумляться ее способности объясняться без
слов, а также и тому, что такой цвет красоты мог распуститься среди всего
этого ада, не сдавшись на милость ночи.
***
Я проспал долго и спокойно, как не спал уже много месяцев. Быть может,
некая часть меня просто подала в отставку и ушла.
Проснулся я лишь от пригоршни воды в лицо.
- Что такое?
Я приподнял веко - и тут же вскочил. Сари села в постели.
- То Тан? Ты что творишь, поросенок?
Ребенок, перегнувшись через край поилки, шлепал ладонью по воде.
Взглянув на меня, он разулыбался и пролепетал нечто вроде:
- Дала.
- Что происходит?
Сари пожала плечами. То Тан снова сказал свое "дада" и заковылял к
выходу из шатра.
Там-то, снаружи, все и происходило. Я сгреб свои одежки, быстро
облачился в них и высунулся посмотреть.
- Какой урод вас сюда пропустил? Возле шатра, положив мечи - спасибо,
хоть в ножнах! - на колени скрещенных ног, сидели Тай Дэй с дядюшкой Доем.
Как раз в этот момент подивиться на них подошла толпа таглианцев. Судя по
всему, они сидели там недолго. И позволения войти в лагерь отнюдь не
испрашивали. Тут появились и Махер с Лебедем.
- Прошлой ночью переправилась лишь одна группа, - сообщил мне дядюшка
Дой. - Черные напали на нас. Много раненых. Множество плотов повреждено. Но
их солдаты не хотят драться, а многие просили позволения присоединиться к
Бонхаржу.
- Что это за типы? - требовательно спросил Лебедь. - Как они сюда
попали?
- Члены нашего семейства. Я так и знал, что они проберутся ко мне. Они
это могут. Очевидно, ограждение у вас ни к черту не годится.
Нож крикнул что-то издали.
- Э-э, - с досадой протянул Лебедь. - Что ж теперь?..
С этими словами он потрусил прочь. Махер окинул взглядом Тай Дэя с
дядюшкой, пожал плечами и пошел вслед за ним. Дядюшка Дой что-то сказал
Сари. Наверное, спрашивал, все ли у нее в порядке. Сари кивнула.
То Тан принялся карабкаться на руки к отцу.
- Ты сделал все, как нужно. Знаменосец, и куда больше, чем должен был
сделать, - сказал дядюшка Дой. - Наши люди в безопасности, и эти солдаты
ничего не знают о них.
- Да? Это хорошо. А что там с нашими?
- Они решили задержаться. Колдуны хотят завершить кровную месть Могабе.
Возможно, они приплывут этой ночью.
Глава 82
Они не приплыли ни этой, ни следующей ночью, хотя переправили вместо
себя множество таглианцев и джайкури.
На третье утро Махер наконец-то поведал мне, из-за чего Нож прервал наш
спор по поводу дядюшки Доя с Тай Дэем.
- Костоправ приезжает, - сказал он. - Будет через час или два. Ему все
и расскажешь.
- Что?
Впрочем, приехал он не через час, да еще и не один. Костоправ
путешествовал в обществе самого Прабриндрах Драха. Судя по всему, он очень
устал с дороги. Я подошел к нему и доложился по всей форме, не будучи
уверен, на каком мы теперь свете.
Он тяжело спрыгнул с седла.
- Я это, я. Вправду.
- Но я же видел, как ты умер...
- Нет. Ты видел, как меня ранили. Я еще дышал, когда ты умчался.
- Да? Но с такой раной...
- Ладно, после. Это - история долгая. Как-нибудь, за пивком, все
расскажу.
Он слегка шевельнул пальцем, и к нему подбежал солдат. Старик взял его
копье - длинное, почти как пика - и подал мне.
- Держи. Это ты оставил, когда удрал изображать Вдоводела.
Я не верил своим глазам. То было копье, служившее древком нашему
знамени!
- Оно тебе вправду нужно?
- Еще бы! А ведь я почти поверил, что оно пропало! - несмотря на то,
что говорил Могабе. - Ты себе не представляешь, как я себя казнил... Хотя,
пожалуй, с тех пор я уже раз видел его. Слушай, это вправду ты?
Навидавшись, какие иллюзии могут создавать Гоблин с Одноглазым, и вы бы
не доверяли собственным глазам.
- Я. Вправду я. Живой и в настроении кой-кого отпинать. Хотя еще не сей
момент. Где Госпожа?
Бедняга! Только тут Нож сообщил ему неприятную новость. Возлюбленная
его больше недели назад уехала на, север. Разминулись по дороге...
Лебедю с Махером присутствие князя, непосредственного их начальника,
внушало благоговение.
И чего это ему во дворце не сидится?
Я отметил, что Костоправ смотрит на Зиндху, оставшегося в лагере после
отъезда Госпожи, с заметной неприязнью.
- Ладно, Мурген, кончай с этой палкой обниматься, - зарычал Ворчун. - Я
не в настроении и склонен ко всему цепляться.
Один из солдат принял у него поводья.
- Идем куда-нибудь в тень.
- Я хочу послушать твой рассказ, - сказал я. - Пока еще свежий.
- Хочешь вписать в Летопись? Ты ее продолжаешь?
- Пытаюсь. Только все бумаги пришлось оставить в городе.
Хотя жутко не хотелось. Одноглазый наобещать-то может до небес, что
позаботится и все такое, но вот привезет ли?
- Что ж, почитаем когда-нибудь и Книгу Мургена. Посмотрим, можно ли
сделать тебя настоящим Летописцем.
Лебедь говорил, что Госпожа тоже думает написать свою книгу, когда у
нее будет время. Костоправ пустил камнем в ворону. Кстати, первую, что; ;я
увидел после той, белой, в квартале нюень бао. Может, Костоправ с собой
привез?
Я вкратце рассказал, что творилось в Дежагоре.
- Похоже, радостей у вас было маловато. И главная проблема, пожалуй,
Могаба. Им и займемся в первую голову. Сколько людей там осталось?
- По-моему, у наров - от тысячи до полутора. Сколько наших, точно не
знаю. Переправляются понемногу каждую ночь, но я, поскольку являюсь здесь
пленником, ничего толком не знаю. Гоблин с Одноглазым и большая часть Отряда
все еще в городе.
Я надеялся, что Тай Дэй с дядюшкой Доем воспользуются моментом и
уберутся, забрав с собой Сари и То Тана.
- Отчего они остались?
- Не желают уходить. Говорят, они хотят подождать, пока Госпожа не
восстановит свое могущество. Говорили, что их здесь кто-то поджидает...
- Не восстановит могущество?..
- Она уже восстановила, - заметил Нож.
- Хм-м-м... Так чего же они боятся, Мурген?
- Оборотневой ученицы. Той, из Джунипера. Она уже раз едва не поймала
Одноглазого.
Отчего это я поверил нашему недомерку сейчас, если не поверил, когда он
говорил мне об этом?
И тут перед глазами Моими на миг появилось видение: Одноглазый мчится
сквозь ночь, спасаясь от настигающей его клыкастой смерти... Видение было
предельно четким, словно настоящее воспоминание.
- Я помню ее. Действительно задачка... Каштан Шед должен был
позаботиться о ней, пока у него еще был шанс...
- Очевидно, она хочет рассчитаться с нами за Оборотня. Возможно также,
что она просто навечно осталась в облике форвалаки. Это, наверное, кого
угодно разозлило бы. Но, если хочешь знать мое частное мнение, я считаю, что
она - только повод. Им не хотелось двигаться с места, потому что иначе
пришлось бы кое-что бросить.
- Что именно? Я пожал плечами:
- Ты же знаешь Гоблина с Одноглазым. У них были месяцы на воровство и
разные торговые махинации.
- Так. Теперь давай о Могабе. Вот, и до самого мрачного дошло... Прежде
чем я закончил рассказ, даже подлый Зиндху проникся презрением к нарам.
- Ну, я положу этому конец. Хочешь доставить письмо Могабе?
Я оглянулся. Нет, за спиной моей никого не было, стало быть, вопрос
адресовался мне.
- Шутишь? Разве что подчиняясь приказу. И то не известно, подчинюсь ли.
Могабе нужна моя голова. Не говоря уж о сердце и печенке на завтрак. Он же
совсем с ума сошел. Может и тебя не постесняться.
- Ладно, пошлем кого-нибудь другого.
- Хорошая мысль.
- Я могу, - вызвался Лебедь.
И они тут же заспорили с Махером. Очевидно, Лебедь хотел что-то
доказать самому себе, а Корди был уверен, что не стоит утруждаться.
Глава 83
Мое положение в лагере резко изменилось. В одночасье я перестал
числиться пленным и получил возможность делать все, что считал полезным для
общего блага.
Вот разве что только в шатре было холодно. Все, что осталось мне на
память о Сари и нюень бао, это нефритовый амулет, снятый Сари с руки Хонь
Тэй, когда мы выносили детей из их квартала в ту кровавую ночь.
- Ну закончил? - раздраженно спросил Костоправ, найдя меня сидящим
возле шатра и работающим над знаменем. Я показал, что у меня вышло.
- Хорошо?
- Замечательно. Ты готов?
- Как никогда.
Я коснулся нефритового амулета:
- Значит, к ней у тебя отношение особое...
- Более чем.
- Мне нужно знать об этом народе все.
- Как-нибудь расскажу.
Пройдя через холмы, мы спустились к берегу. На воде уже покачивалась,
до вольно большая ладья. Солдатам Ножа, не сумевшим провести ее сюда по
ирригационному каналу из ближайшей реки, пришлось перетаскивать судно
волоком. Мы со Стариком заняли позицию на приметном бугорке. Я развернул
знамя. Его-то точно увидят из города, даже если не узнают нас.
Значит, Могаба желал знать, где знамя? Теперь сам увидит.
Пока ладья пересекала озеро и возвращалась, мы с Костоправом рассуждали
о том, отчего Могабу и Госпожу так тянет к главенствованию.
- О! Похоже, Лебедь сделал все как надо. Ты можешь разглядеть, что там?
:
- Похоже, кто-то черный в ладье... Этот кто-то оказался Зиндабом.
- Он всегда был с нами честен, - сказал я. - Насколько это было
возможно, находясь у Могабы в подчинении. Очиба, Изи и кое-кто еще тоже были
не так уж плохи. Однако приказам - подчинились.
Зиндаб ступил на берег. Костоправ отсалютовал ему. Тот неуверенно
отсалютовал в ответ, вопросительно глядя на меня. Я лишь пожал плечами.
Пусть думает сам; я и представления не имею, к чему все клонится.
Зиндаб убедился, что перед ним - настоящий капитан. Удовлетворившись
этим, он предложил:
- Давай отойдем и поговорим. Старик подал мне знак оставить их наедине.
Обойдя бугорок, они присели на камень. Говорили ; они довольно долго, ни
разу не повысив голосов. Наконец Зиндаб поднялся и пошел обратно к ладье;
словно бы обремененный неимоверной тяжестью.
- В чем дело? - спросил я у Старика. -Похоже, ко всем напастям,
пережитым в осаду, он еще и состарился разом на двадцать лет.
- Это - старость сердца, Мурген. И с тобой произошло бы то же,
почувствуй ты себя морально обязанным предать человека, бывшего твоим другом
с самого детства.
- Что?
Но он не стал продолжать.
- Мы отправляемся туда. Хочу взглянуть Могабе в глаза.
В голову мне моментально пришла уйма доводов против. Но; высказывать их
я не стал - все равно не будет слушать.
- Только не я.
Меня передернуло. По спине-пробежал-мерзкий холодок - так, говорят,
бывает, если кто-нибудь пройдет по твоей могиле.
Взгляд Костоправа сделался жестким. Я с силой воткнул древко копья в
землю, словно бы говоря: "С места не тронусь!" Он что-то буркнул себе под
нос и пошел к ладье. Эта тварь, Зиндху, появился, словно из-под земли, и
присоединился к отплывающим. Интересно, много ему удалось подслушать из
беседы Ворчуна с Зиндабом? Скорее всего, ни слова. Старик наверняка говорил
на диалекте Самоцветных городов. Как только ладья отошла от берега на
порядочное расстояние, я присел на землю подле знамени, сжал в руке древко и
принялся размышлять, что же внушило мне такое нежелание плыть с капитаном;
Глава 84
Припадков у меня больше не было, к потому я перестал остерегаться.
Следующий подкрался хитро и незаметно, прикинувшись простой ленивой
дремотой. Я смотрел в сторону Дежагора, но больше не видел его. Я размышлял
о молодой женщине, вошедшей в, мою жизнь, и старой, что покинула ее. Мне
здорово не хватало Сари и столь серьезного То Тана...
Белая ворона, усевшись на перекладину древка знамени, каркнула на меня.
Я не обращал на нее внимания.
***
Я стоял на краю ослепительно сияющего золотом пшеничного поля. В центре
его торчал потрескавшийся, искореженный черный пень, вокруг которого кишмя
кишели, бранились вороны. Вдали, в нескольких: днях пути от меня, блестели
на солнце чудесные башни Вершины. Я узнал их сразу, хоть и не понял почему.
Внезапно вороны взвились в воздух, описали, круг над полем и полетели к
Вершине, выстроившись совсем не по-вороньи. Белая осталась на месте и
продолжала кружить неподалеку.
Пень засиял черным глянцем. Чары поблекли.
На месте пня стояла женщина, очень похожая, на Госпожу, только еще
прекраснее. Казалось, она смотрела прямо сквозь меня. Или же на меня и
внутрь меня... На губах ее играла порочная, игривая, соблазнительная и,
пожалуй, даже безумная улыбка. Белая ворона тут же уселась к ней на плечо. -
Не может быть... Улыбка ее рассыпалась осколками смеха. Если только я не
полный и окончательный безумец, то могла быть только одна женщина. Умершая
задолго до того, как я записался в Отряд. Душелов...
Костоправ присутствовал при ее смерти. Душелов...
Это многое объясняло. Это раскрывало сотни загадок. Но как же это могло
быть?
Из-за моей спины, мягко ступая, вышла громадная эбеново-черная пантера.
Подойдя к женщине, она села подле нее. В поведении ее не было ничего
рабского.
Я был напуган. Если Душелов жива, находится в этих краях и склонна
вмешиваться в события, может случиться много ужасного. Она была гораздо
могущественнее Длиннотени, Ревуна либо Госпожи. Однако раньше она
предпочитала использовать свой дар малыми порциями, дабы досадить кому-либо
или же развлечься самой.
Она подмигнула мне - и, закрутившись, словно бы растворилась в воздухе,
оставив за собою лишь пронзительный хохот, перешедший в карканье белой
вороны.
Форвалака, насладившись зрелищем, скрылась вдали.
И я исчез.
Глава 85
Над головой каркнула ворона.
Чья-то рука жестко встряхнула меня за плечо.
- В добром ли ты здравии, господин? Быть может, тебе плохо?
- Что? Я сидел на каменных ступенях, привалившись к косяку массивной
деревянной двери. По верхнему краю створки расхаживала взад-вперед белая
ворона. Человек, державший меня за плечо, замахал на нее свободной рукой,
разразившись грязной руганью. Был он огромен и Волосат.
Времени было - около полуночи. Единственным источником света был
фонарь, поставленный здоровяком на булыжники мостовой. Через улицу, над
самой землей, мерцали чьи-то глаза. На миг мне показалось, что за угол, во
тьму, скользнула огромная кошка.
Человек оказался одним из шадаритов-патрульных, нанятых Освободителем
для поддержания порядка на ночных улицах и надзора за чужаками сомнительного
происхождения.
С той стороны улицы донесся смех. Патрульный явно оплошал при
исполнении обязанностей: ведь это я - свой! А она - как раз из чужаков
сомнительного происхождения!
Я снова был в Таглиосе.
Запахло дымом. Фонарь?
Нет. Дымом тянуло с лестницы за моей спиной.
Я вспомнил, как уронил лампу. Вспомнил дикую мешанину мест и времен.
- Я в порядке. Просто голова закружилась.
Смех повторился. Шадарит оглянулся, но, похоже, остался к смеху
равнодушным. Он не хотел верить моим словам. Он желал найти некий непорядок
сию минуту и не сходя с места. Пришлых он не любил, а нас, северян, полагал
безумцами и пьянью. К несчастью, во Дворце мы были в большом фаворе...
Я поднялся. Надо двигаться. Сознание мало-помалу прояснялось.
Возвращалась память. Мне отчаянно нужно отыскать знакомый вход во Дворец,
так как я должен поскорее попасть домой...
Внезапно луна брызнула на мостовую холодным светом. Время - за
полночь... И я увидел женщину, стоявшую по ту сторону улицы. Я хотел было
сказать об этом шадариту, но издали, с той стороны, куда удалилось чудище,
раздался пронзительный свист. Другому патрульному нужна была помощь.
- Поостерегись, чужеземец. С этими словами шадар поспешил прочь. Я тоже
побежал, не тратя времени даже на то, чтобы захлопнуть за собою дверь.
Вскоре я добрался до знакомого входа, однако что-то было не так. Там
должны были стоять на часах гвардейцы Корди Махера...
Оружия при мне не было, кроме обычного ножа на поясе. Я обнажил его,
приняв вид отчаянного бойца. Отряд Махера ни при каких обстоятельствах не
должен был оставлять пост. И подкупить этих ребят было невозможно.
Я нашел часовых в караульном помещении. Они были задушены.
Нужды в дальнейшем допросе пленника не было. Но кто же им надобен?
Старик? Почти наверняка. Радиша? Возможно. Ну и прочие важные персоны, какие
под руку подвернутся.
Мне едва удалось одолеть страх и не помчаться сломя голову домой. Все
равно там Тай Дэй с дядюшкой Доем.
Сняв с одного из убитых рубашку, я обернул ею горло. Хоть какая-то
защита от шарфа Душилы. Затем я заскакал вверх по лестнице, словно горный
козел, уже много лет в этом не упражнявшийся. Достигнув своего этажа, я
успел так запыхаться, что пришлось перегнуться через перила лестницы и
отдышаться, стараясь сдержать тошноту. Ноги стали совсем ватными.
Во Дворце тем временем поднялась тревога. Малость отдышавшись, я
направился в коридор - и наткнулся на мертвеца.
Он был грязным и недокормленным. Клинок развалил его тело от левого
плеча до правого бедра. Правая рука, все еще сжимавшая черный румель,
отлетела футов на десять в сторону. Все вокруг было залито кровью,
продолжавшей вытекать из разрубленного тела.
Я взглянул на шарф. Покойный сгубил множество народу. Теперь Кина
предала его самого.
Предательство такого рода - одно из самых привлекательных качеств этой
богини.
Так чисто мог рубить только Бледный Жезл.
Еще один труп лежал возле моей двери. Третий - в дверном проеме, мешая
двери закрыться.
Кровь была свежа, и трупы до сих пор кровоточили. Даже мухи налететь не
успели.
Нехотя вошел я к себе, готовый вцепиться зубами во все, что
шевельнется.
Потянуло незнакомым запахом.
Развернувшись, я столкнулся с кем-то тощим, смуглым и немытым. Меня
отшвырнули назад. Черный румель обвил мою шею, но из-за намотанной рубахи не
смог выполнить то, для чего предназначался.
Я ринулся к своему столу - и тут в затылке вспыхнула острая боль. -
Только не теперь! - мысленно вскрикнул я.
И тьма сомкнулась надо мной.
***
Очнуться заставила боль. Рука моя была в огне. Ударившись о стол, я
перевернул лампу. Горели мои бумаги, моя Летопись. Горел я сам. Я с визгом
вскочил и, едва потушив собственную руку, принялся спасать бумаги. Кроме
них, я ничего вокруг не замечал и ни о чем не думал - то ведь жизнь моя
обращалась в дым! За дымом ее ждали лишь обитель боли да суровые времена...
Где-то вдали, словно в конце длинного, страшного туннеля, я видел
дядюшку Доя, опустившегося на колени возле Тай Дэя. Меж ними и мной лежали
три мертвых тела. Двоих, судя по чистым, аккуратным разрубам, сразил Бледный
Жезл. Третий был явно убит во гневе. Похоже, противник его вовсе вышел из
себя.
Дядюшка Дой прижимал голову Тай Дэя к груди. Левая рука Тай Дэя свисала
так, словно была сломана. Правая - обнимала То Тана. Голова пятилетнего
мальчонки была как-то странно склонена в сторону. Лицо Тай Дэя было бледно.
Сознание - витало в каких-то иных Мирах.
Дядюшка Дой поднялся и пошел ко мне. Заглянув в глаза, покачал головой,
придвинулся ближе и обнял меня могучими ручищами.
- Их было слишком много. И все произошло слишком быстро, Я осел на пол.
То было, настоящее. То был сегодняшний день. То был новый ад, где мне
ни за что не хотелось оставаться.
...обрывки...
...почерневшие обрывки, со слабым хрустом крошащиеся в пальцах.
Побуревшие с углов страницы с полудюжиною начертанных неверною рукою
слов, содержание коих более неизвестно.
Все, что осталось от двух томов Летописи. Тысяча часов работы. Четыре
года нашей истории. Все это пропало навсегда...
Дядюшке Дою что-то требуется. А, хочет напоить меня каким-то странным
зельем нюень бао.
Обрывки...
...повсюду вокруг - обрывки моей работы, жизни моей, любви и боли,
разметанные суровым временем...
Тьма. И - лишь черепки времени во тьме... Эй, там! Добро пожаловать в
город мертвых...
Глава 86
В помещении было полно стражников. Что происходит? Мысли мои смешались.
У меня снова был припадок?
Дым. Кровь. Настоящее. Жестокое настоящее, пышущее болью, словно дракон
- огнем. Только тут я заметил присутствие капитана. Он, покачивая головой,
вышел из задней комнаты, с любопытством глядя на дядюшку Доя.
Ворвался Корди Махер, и вид у него был - словно перед лицом
наиужаснейшего ужаса за всю его долгую и безрадостную жизнь. Он направился
прямо к Старику. Я разобрал лишь:
- ..повсюду мертвые.
Ответа Костоправа я тоже не расслышал.
- ..за тобой? Костоправ пожал плечами.
- Ты просто прогнал последних... Вбежавший гвардеец что-то шепнул
Махеру.
- Слушайте! - рявкнул тот. - Там еще остались живые! Всем соблюдать
осторожность! - Они со Стариком подошли поближе. - Они заплутали в
лабиринте. Чтобы всех разыскать, нужен Одноглазый.
- Ох-хо, когда же это кончится? Судя по всему, капитан ужасно устал.
Дядюшка Дой объявил, ни к кому в особенности не обращаясь:
- Они только начинают расплачиваться.
Таглианский его был великолепен, учитывая, что еще вчера он не знал на
нем ни слова.
Из задней комнаты, согнувшись, еле переставляя ноги, вышла матушка
Гота. Она, по обычаю женщины нюень бао перед лицом катастрофы, сварила нам
чаю. Наверняка то был худший день в ее жизни. Чай оказался хорошим.
Капитан снова испытующе взглянул на дядюшку Доя и опустился возле меня
на колени.
- Что здесь случилось, Мурген?
- Толком не знаю. Начало пропустил. Я заколол одного. Вон того. От
толчка упал на стол. Провалился вроде как в дыру во времени. Может быть.
Проснулся - все горело.
Вокруг были разбросаны обуглившиеся страницы. Рука болела ужасно.
- Повсюду были мертвые. Что и как, я не видел. Очнулся лишь недавно.
Костоправ переглянулся с Махером и правой рукой сделал жест,
изображавший дядюшку Доя.
Корди Махер на отличном нюень бао попросил дядюшку рассказать, как было
дело.
Поистине, ночь тысячи сюрпризов!
- Эти Обманники были умелы, - сказал дядюшка Дой. - Напали без
предупреждения. Я проснулся лишь на миг раньше, чем двое навалились на меня.
Он объяснил, как избежал смерти, сломав чей-то хребет и чью-то шею.
Содеянное он описывал цинично и даже критически.
Не пощадил ни Тай Дэя, ни себя самого. Себя он винил в том, что,
поддавшись гневу, пустился в погоню за бежавшими Обманниками, чье бегство
оказалось диверсией. Тай Дэй, которого еще не успели и унести, заслужил
критику тем, что поддался мимолетным колебаниям, стоившим ему сломанной
руки.
- Дешево отделался, нечего сказать, - заметил Костоправ. Дядюшка Дой
кивнул, пропуская мимо ушей сарказм капитана. Он стоически платил за то, что
позволил обмануть себя.
В моих комнатах, не считая тех, что уничтожили Летопись, обнаружилось
четырнадцать трупов. Двенадцать Обманников, моя жена и мой племянник.
Шестеро были убиты Бледным Жезлом, трое - руками Тай Дэя. Двоих уложила
матушка Гота, а одного заколол я.
Сжав мое плечо, что должно было означать умиротворяющий жест, дядюшка
Дой сказал:
- Воин не губит женщин и детей. Это - дело зверей. Когда звери убивают
людей, люди бывают вынуждены излавливать и уничтожать их.
- Хорошо сказано, - заметил Костоправ. - Но Обманники никогда и не
называли себя воинами.
Дядюшкина речь не произвела на него впечатления.
Махер тоже не слишком растрогался.
- Такова их вера, отче. Таков их Путь. Они - жрецы Смерти. Ни пол, ни
возраст тех, кого приносят в жертву, не значат ничего. Жертвы отправляются
прямиком в рай, Избегая нового оборота колеса жизни, сколь бы ни отягощена
была их карма. Лицо Дядюшки Доя потемнело.
- Я знаю обычаи туга. Не говори больше о туга.
Он, судя по всему, не услышал ничего нового для себя.
Корди зловеще улыбнулся:
- Вы, вероятно, заняли почетное место в их списке наижеланнейших жертв,
уничтожив стольких Обманников. Обманник, - расправившись с человеком,
убившим многих людей, обретает высокое положение.
Я слышал болтовню Махера, но не отметил ее как нечто осмысленное.
- Туга - не более безумна, чем любая другая вера.
Слова мои оскорбили всех в равной мере.
И - к лучшему.
Махер принялся орать на своих гвардейцев, не оправдавших высокого
доверия. Мое несчастье было лишь одним из многих, и число их продолжало
расти.
Я тупо сказал:
- Махер, от таких штук невозможно уберечься. Они же не бойцы. - Я
швырнул обугленными листами, которые еще сжимал в руке, в ближайший труп. -
Они пришли, намереваясь в полночь устроить здесь свой рай. Возможно, даже
без всяких планов отступления. Капитан, - тут я понизил голос, - надо бы
посмотреть, что с Копченым.
Костоправ нахмурился, словно я разом выдал все возможные тайны, но
сказал лишь:
- Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, чтоб кто-нибудь остался с тобой?
Он понимал, что значила для меня Сари.
- Вот откуда я начал проваливаться в прошлое, капитан. Пока семья была
со мной, они меня успокаивали, если в голове начиналась заваруха. Ты вправду
хочешь мне помочь? Поправь Тай Даю руку. А там - иди, делай, что должен.
Костоправ кивнул и сделал легкий жест, обычно означавший: "Трогай!"
Сейчас этот жест говорил куда больше. Он говорил, что однажды утром Нарайан
Сингх проснется и увидит, какую бурю посеял. Нигде в мире для него больше
нет безопасного места.
Я поднялся и угрюмо направился в спальню. Позади застонал Тай Дэй -
капитан выправлял его руку. Занимаясь этим, Старик раздавал приказы,
означавшие значительную интенсификацию военных действий.
Дядюшка Дой последовал за мной. Свершившееся причиняет меньше боли, чем
предчувствия грядущего. Я снял с шеи жены румель и некоторое время стоял с
ним в руке, глядя на нее. Душила, должно быть, был настоящим мастером. Шея
ее не была сломана, и даже кровоподтека на горле не было. Казалось, она
уснула. Хотя, взяв ее за запястье, я не ощутил биения пульса.
- Дядюшка Дой, можно, я побуду один?
- Конечно. Но сначала выпей это. Оно поможет тебе отдохнуть.
Он подал мне какую-то жидкость, пахнувшую на редкость омерзительно.
В первый ли раз?
Он ушел. Я в последний раз лег рядом с Сари И держал ее за руку, пока
снадобье не растеклось по телу, призывая ко сну. Я передумал все обычные
мысли, вынашивая обычные планы мести. Потом в голову пришло немыслимое:
может, и хорошо, что это случилось до того, как Сари по-настоящему успела
узнать, что значит принадлежать к; Отряду. Я вспоминал великое чудо нашей
семейной жизни. Мысли мри были и здравы и безумные в меня вселился
благостный покой, неизбежный при близости всякой безвременной смерти., Я
уснул. Но даже в царстве снов не мог обмануть боли, Мне снились жестокие
сны, от коих я откажусь, пробудившись. Похоже было, что сама Кина
насмехается надо мной, подсказывая, что триумф был великолепнейшим обманом.
***
Когда я проснулся с трещавшей после Доева снадобья головой. Сари рядом
не было. Поднявшись, я принялся обшаривать комнаты, пока не наткнулся на
матушку Готу. Старуха чаевничала, разговаривая сама с собою - точно в том же
тоне, как и со всем остальным миром.
- Где Сари? - спросил я. - Налей и мне чаю, пожалуйста. Что случилось с
ней?
Гота воззрилась на меня, словно я был безумцем.
- Она умер.
И в первый раз не стала критиковать дочь.
- Это я знаю. Куда исчезло тело?
- Ее забрали дом.
- Что?! Кто?!
Во мне начала вздыматься волна кипучего гнева. Как они посмели?!..
Кто?!..
- Дой. Тай Дэй. Двоюродные братья. Дядья. Взять Сари с То Тан дом. Меня
- смотреть ты.
- Она была моей женой. Я...
- Она быть нюень бао прежде - твоей женой. Она нюень бао сейчас. Она
быть нюень бао завтра. Хонь Тэй выдумки - это не менять.
Я взял себя в руки, не допустив срыва. С точки зрения нюень бао, Гота
была права.
К тому же прямо сейчас я с этим ничего не мог бы поделать. Амбиции,
лелеемые еще утром, улетучились, и хотелось лишь одного: возможности сидеть
на месте и жалеть себя.
С чашкой чая я вернулся в свою комнату. Усевшись на нашу кровать,
достал нефритовый амулет, принадлежавший Хонь Тэй. Он показался теплым и
даже более живым, чем я сам. Я уже долго не носил его и теперь надел на
левое запястье.
Злость можно будет выместить на дядюшке Дое, когда он явится.
Если только явится...
Глава 87
Своей тактической задачи не выполнил ни один отряд Душил, однако рейд
их увенчался психологическим успехом. Город был ошеломлен. Власти -
шокированы. Всеобщий ужас не шел ни в какое сравнение с причиненным уроном.
Впрочем, капитан взял ситуацию в руки и развернул кругом.
На следующее же утро, пока большинство из нас все еще боролось с
чувствами, он под старой личиной Освободителя отправился к таглианским
солдатам. Он объявил новую эру всеобщей, беспощадной войны с Хозяином Теней
и туга, причем предал огласке лишь меньшую часть происшедшего во Дворце.
Слухи, широко разошедшиеся по городским проулкам, распалили всеобщий гнев.
Долгие годы война шла где-то далеко, в старой Стране Теней, а посему лишь
слегка затрагивала чувства людей. Набег Обманников снова принес войну к
самому порогу, и, энтузиазм былых дней воскрес.
Освободитель сказал народу, что годы подготовки позади. Настал час
правого суда над нечестивыми. Но немедленное выступление означало ведение
войны в зимнее время. Я спросил Старика, действительно ли он намерен
выступать, не дожидаясь потепления.
- Именно. Более или менее. Ты знаешь, где они закрепились; ездил туда
на Копченом. Что я хочу сказать: надо быть полным безумцем, чтобы в самый
снегопад прорываться сквозь Данда Преш.
Безумцем, значит...
- Солдатам придется тяжело.
- Если выдержал старый хрен вроде меня, то и все выдержат.
Верно. Только некоторые перенесут все это лучше прочих. Некоторые -
просто одержимы...
Черт возьми, одержимости и ненависти в Черном Отряде хватит на всех.
Работа сделалась для меня всем. Злые времена миновали. Я не
проваливался более в ужасы вчерашнего дня, дабы избежать ужасов дня
сегодняшнего - это я знал наверняка. Однако спалось мне плохо. За стеной сна
до сих пор скрывался ад. Я закопался в Летопись, переписывая наново все, что
пожрал огонь. Для этого я без устали и пощады гонял Копченого в прошлое,
проверяя свои воспоминания.
Весть о новом положении распространилась по таглианским землям так
быстро, как только могут поспевать копыта лошадей.
Госпожа начала собирать армию и обучать ее навыкам войны со сгустками
тьмы, по коим Хозяева Теней получили свое название.
До меня дошло, что Гоблин совершенно пропал куда-то, но - только через
несколько недель после его пропажи. Я боялся, что его убили, но Ворчун,
казалось, не слишком беспокоился.
Одноглазый был страшно раздосадован. Он так отчаянно старался свести
своего приятеля с моей тещей, а того и след простыл!
***
В ночи, когда ветер не проникает в палату сквозь разбитые, потускневшие
окна, не гарцует по опустевшим коридорам и не шепчется с мириадами ползучих
теней, крепость сию наполняет безмолвие камня.
Холодные, жестокие сны кипят внутри фигуры, распятой на троне,
истлевшем от древности своей. Вот луч света пробивается к ней. Фигура
вздыхает, втягивая свет, и испускает волшебный шар своих сновидений, и шар
тот, непостижимым образом отыскав дорогу сквозь извилистые коридоры
неподвижности, устремляется в мир в поисках сознания, что воспримет его.
Тогда Тени по всей равнине исчезают, словно стаи пескарей, почуявших
приближение могучего хищника.
Звезды подмигивают им с холодной насмешкой.
Так было, так есть, и так будет.
Глава 88
Обитель боли?
Издевательский смех.
Да, она прекрасна. Почти так же, как я. Но она - не про тебя.
Женщина заботливо укрыла ребенка на ночь. Каждый жест ее был исполнен
грации.
Я... Внезапно там оказался я.
НЕТ! Не про тебя! Она моя!
Твое - лишь то, что дам тебе я. Я даю тебе боль. Вот она, обитель боли.
Нет! Кто бы ты ни...
СТУПАЙ!
Глава 89
- У-ф-ф!
Я открыл глаза и увидел Тай Дэя с дядюшкой Доем. Они встревоженно
смотрели на меня. Я помотал головой, удивленный столь скорым их
возвращением.
Я лежал на полу в своей рабочей комнате, но одет был для сна.
- Что я тут делаю?
- Ты ходил и разговаривал во сне, - отвечал дядюшка Дой. - Чем и
встревожил нас.
- Разговаривал?
Никогда еще не разговаривал во сне. Впрочем, и не ходил никогда.
- Разрази его все, у меня снова был припадок! Но на этот раз я кое-что
помнил.
- Это нужно записать. Прямо сейчас, пока не забыл.
Я ринулся к столу и тут же осознал, что не имею ни малейшего понятия,
как об этом писать. С досады я отшвырнул перо.
Вошла матушка Гота с чаем. Налила мне, затем дядюшке Дою, а после и Тай
Дэю. Смерть Сари глубоко ранила ее душу, подавив вздорность ее характера.
Сейчас она проделывала все чисто машинально.
Так продолжалось уже не первый день.
- В чем твоя беда? - спросил дядюшка Дой.
- Как тебе... Все помню, а вот объяснить...
- Если так, нужно расслабиться. Перестань бороться с собою. Тай Дэй,
подай учебные мечи.
Я хотел было заорать, что сейчас не время, однако мечи были дядюшкиным
средством от всех напастей. Принять оружие, проделать учебный ритуал,
повторить позиции - все это требует полной сосредоточенности. И всегда
действовало, вопреки всему моему неверию.
К нам присоединилась даже Гота, хотя умела она еще меньше моего.
Глава 90
В ту ночь, когда я пытался найти дорогу наружу из палаты Копченого, я
гадал, не разбросал ли Одноглазый по коридорам чар, сбивающих с пути.
Оказалось, что да, к тому же разбросал их по всей заброшенной части Дворца,
чтобы наше местоположение ничем не выделялось. Он дал мне амулет из
разноцветных зачарованных шерстяных нитей, велев носить на запястье и
сказав, что это позволит мне свободно ходить сквозь его чары и в голове не
станет мутиться - по крайней мере больше, чем обычно.
- Будь осторожен, - предостерег он. - Я эти заклятья меняю каждый день
- ты же теперь регулярно с Копченым работаешь. Не хотелось бы, чтоб
кто-нибудь -. - особенно Радиша - вломился, пока душа твоя вдали от тела.
В этом имелся смысл. Копченый для нас был бесценен. Такого прекрасного
орудия для добычи сведений никогда прежде не бывало, и мы не могли,
рисковать, делясь им с кем бы то ни было.
Старик вручил мне перечень необходимых ему регулярных проверок. Там
упоминалось и плотное наблюдение за Ножом. Однако полученными сведениями он
не спешил пользоваться. Наверное, отсиживался тишком, дабы Нож набрался
самоуверенности. И уж заодно решил за нас проблему религиозных раздоров. Я
вопросов не задавал, однако был уверен, что политика Ворчуна тщательно
выверена. Жречество было нашим главным политическим соперником. Кстати, в
использовании жрецов ради того, чтобы Нож не забрал слишком уж большую силу,
по-моему, тоже был смысл.
Имелся у меня и персональный план изысканий: кое-что - для
удовлетворения любопытства, а в основном - для выверения событий,
нуждающихся в отражении в Летописи. Только на работу с книгами у меня
уходило по десять часов в день.
***
Я просыпался, писал, ел, писал, навещал Копченого, писал, ненадолго
засыпал, а после просыпался, и все начиналось снова. Спал я обычно
беспокойно: мало приятного пребывать в обители боли.
Дядюшка Дой решил не возвращаться на болота. И матушка Гота - тоже.
Большей частью они не показывались мне на глаза, но постоянно находились
неподалеку и наблюдали. Ждали исполнения своих надежд.
Война вступила в новую фазу, и нюень бао решили принять в ней участие.
Значит, жестокость Обманников будет уничтожена при помощи жестокости нюень
бао.
***
Одна из главных задач соглядатая, как выяснилось, состоит в том, чтобы
понять, где искать нужные сведения. Когда мне нужно было узнать что-либо для
Летописи, я, как правило, имел представление, когда, где и при чьем участии
происходили данные события. Вдобавок, перепархивая с места на место, можно
проверить собственную память, каковую я нашел поразительно недостоверной.
Видимо, никто не помнит ничего точно так, как оно было на самом деле.
Искажения зачастую пропорциональны вложенной в описание толике личностной
оценки и того самого "заднего ума", коим, как известно, каждый крепок.
***
Одноглазый, конечно, тоже не чужд был личностного подхода. Может, из-за
него-то он и запрещал мне заглядывать в свои оружейные мастерские. Если
только причина не крылась в желании уберечь свои гроссбухи от постороннего
глаза. Надо будет заглянуть к нему - скоро он сворачивает мастерские.
Одноглазый тащил на своих старческих плечах порядочную ношу. Среди
всего прочего он был кем-то вроде министра вооружений. В его ведении
находились несколько укрепленных городских кварталов, где изготавливали все,
от наконечников для стрел до громадных осадных орудий. Большая часть
продукции тут же паковалась и отсылалась в гавань, где ее грузили на барки и
сплавляли вниз по реке до дельты, откуда, чередой извилистых каналов,
проводили в реку Нагир. Затем они поднимались вверх по Нагиру и его притокам
и доставляли оружие в арсеналы приграничных гарнизонов. Несомненно, какое-то
количество материалов не попадало по назначению. Одноглазый, безусловно,
извлекал выгоды из своего положения. Надеюсь, ему хватает ума не торговать с
врагом. Если капитан поймает его на этом. Одноглазый поймет, что с Ножом еще
мягко обошлись, словно с проказливым младшим братишкой.
***
Первый визит в арсеналы был просто кратким набегом. Комплекс
Одноглазого состоял из множества зданий, некогда ничем не связанных, а ныне
превращенных в запутанный лабиринт. Все окна и большая часть дверей были
заложены кирпичом. Немногочисленные входы стерегли люди, отобранные по
росту, злобности нрава и отсутствию воображения. Они не впускали и не
выпускали никого. На улице подле грузовых ворот ни днем ни ночью было не
протолкнуться. Шеренги фургонов и телег, влекомых усталыми волами, медленно
продвигались к воротам, где их разгружали и снова нагружали ломовики. За
ними неусыпно присматривали те самые, лишенные воображения, у коих выступала
пена на губах, если ломовик осмеливался обменяться взглядом с возчиком.
Вокруг и между телег сновали бесчисленные разносчики: шестами, на которых
висели дюжины судков с пищей для рабочих. Сторожа проверяли каждый судок.
Они и друг друга проверяли - каждый в свою очередь.
Таглиос обладал многообразной, сложной и узко специализированной
экономикой. Люди могли выбирать любой способ зарабатывать на жизнь, и на все
находились потребители. Недалеко от Дворца есть базар, целиком посвященный
наведению красоты, обслуживающий в основном дворцовую публику. Один парень
там занимался только выщипыванием волосков из ноздрей. Рядом с ним, с
различными маслами и серебряными инструментами, разложенными на
инкрустированном столике, практиковал старикан, который вычищал серу из
ушей, а заодно пересказывал слухи. Ремесло это семейное, им занимались
множество поколений его предков. Старик обычно бывал печален: он не имел
сына, способного унаследовать секреты мастерства, и с его смертью семья
потеряет место на базаре.
Все это очень характерно для жизни низов и вызывалось ужасной
перенаселенностью. Не хотел бы я быть таглианцем низшей касты...
К счастью, громилы Одноглазого меня не заметили. Видимо, против
магического проникновения они были бессильны. Я устремился внутрь. Пожалуй,
по поводу магии Одноглазому не стоило утруждаться: Длиннотень больше не
может посылать своих зверушек так далеко. Но как же с Ревуном? Он может
незаметно подобраться к нам, как только ему потребуется...
Выслеживание Ревуна было одной из моих постоянных задач.
Рабочие занимались обычными вещами: ковали наконечники для стрел,
точили, насаживали на древки, прилаживали оперение. Строили метательные
машины. Пытались изготовить множество легких ватных доспехов для пехотинцев
- которые, несомненно, просто повыбрасывают их, потому как жарко, неудобно,
и все тело под такой штукой чешется.
В отделении, где трудились стеклодувы, было две дюжины рабочих, и
большая их часть производила маленькие, тонкие бутылочки. Взвод подмастерьев
поддерживал огонь, плавил из кварца стеклянную массу и относил остывшие
бутылочки к плотникам, упаковывавшим их в ящики с опилками. Некоторые ящики
грузились в фургоны дальнего следования, но большинство отправлялось в
гавань.
В конторе Одноглазого висела большая грифельная доска. Сверху,
по-форсбергски, были написаны, очевидно, необходимые количества той или иной
продукции. Бутылочек - пятьдесят тысяч. Стрел - три миллиона. Дротиков -
пятьсот тысяч. Копий кавалерийских - десять тысяч. Сабель - десять тысяч.
Седел - восемь тысяч. Мечей коротких, пехотных - сто пятьдесят тысяч.
Некоторые числа были просто абсурдны. Но производство шло на всех
таглианских землях - чаще всего в простых деревенских кузницах. Главной же
обязанностью Одноглазого было следить за ходом работ. По-моему, это все
равно что назначить лису сторожить курятник.
Большую часть списка я еще мог понять - в нем упоминались фургоны,
тягловый скот и лес по сотням барок. Но пять тысяч коробчатых змеев, готовых
к запуску, двадцать футов на три каждый?.. При каждом - тысяча футов
бечевы?.. Сто тысяч ярдов шелка в тюках по шесть футов в ширину?.. Ну, этого
он не получит.
***
Я отправился поглядеть, что еще приготовлено для Могабы и его дружков.
Я видел учебные лагеря, где наши ударные части готовились к любым мыслимым
условиям и задачам. Дальше, на юге. Госпожа проводила собственные
мероприятия, создавая войска, способные вести наступательные действия при
помощи волшбы.
На таглианских землях ею были найдены все, кто обладал хоть малейшим
магическим даром. Она обучала их ровно настолько, чтоб от них был прок в
действе, которого я не мог понять, сколько бы ни старался. Как заметил
Длиннотень, она очистила таглианские земли от бамбука. Из него нарезали
хлысты одинаковой длины, а после раскаленными проволоками выжигали
перемычки. Получившиеся трубки наполняли пористыми цветными шариками,
обработанными взводами безграмотных ведунишек Госпожи.
Еще один трюк, дабы сбить с толку Хозяина Теней? Мы сами занимались
дымом и зеркалами, которые должны были, заставить противника зря
растрачивать ресурсы и потерять верное направление. Пока что это все здорово
сбивало меня с толку.
Госпожа спала еще меньше, чем капитан. А Костоправ редкую ночь спал
больше пяти часов. Если только Могабу с Длиннотенью можно победить, сбив с
верного пути, то мы, можно считать, уже победители.
И Госпожа, и Старик столько всего скрывают, что я даже спустя все эти
годы не могу понять их образа мыслей. Они крепко любят друг друга, но очень
редко выказывают свою любовь. Они хотят вернуть дочь и отомстить Обманникам,
но никогда не говорят о девочке прилюдно. Костоправ, хоть и решил отвести
Отряд назад в таинственный Хатовар и проследить ее происхождение, вообще
больше об этом не заикается.
***
Кажется, что оба они живут только войной.
Я вернулся в мастерские Одноглазого - не охота было расставаться с
Копченым. Я понимал, что, задержавшись надолго, начну испытывать голод и
особенно жажду. Вообще-то Копченым надо пользоваться с частыми перерывами,
чтобы напиться и перекусить. Однако трудно заставить себя вернуться, когда
на собственном срезе бытия тебя ждет столько боли.
На этот раз я обнаружил помещение, раньше мною не замеченные. Там
рабочие-веднаиты неспешно расхаживали среди дюжины керамических котлов.
Некоторые подносили ведра, из которых по чашке наливали в котлы некую
жидкость из чана, где ее неустанно размешивал, добавляя порой воды либо
белого порошка, специально приставленный человек.
Ничего особенного в котлах не наблюдалось. Жидкость, заливаемая сверху,
капала из стеклянного краника в большой глиняный кувшин. Каждый кувшин, едва
он наполнялся, закупоривали, осторожно относили в хранилище и ставили на
полку, в дальний угол. Ставили, в отличие от винных кувшинов, горлом вверх.
Странно: светильни в помещении горели необычайно ярко.
Осмотрев один из котлов, я увидел, что на поверхность со дна
поднимаются крохотные пузырьки, а на самом дне находились дюжины прутьев,
покрытых неким серебристо-белым веществом. Еще на дне котла лежало несколько
стеклянных чашек без ручек. Рабочий в перчатках, пользуясь каким-то
керамическим инструментом, подвел чашку под прут и собрал в нее этот
серебристый налет. Покончив с этим делом, он при помощи деревянных щипцов
вынул чашку из котла. Нес он ее с великой осторожностью, но все же ухитрился
споткнуться на ровном месте.
Серебристо-белый налет, войдя в соприкосновение с воздухом,
ослепительно вспыхнул.
Впрочем, пора возвращаться. Нужно поесть. Довольно скоро придется идти
собирать манатки - вскоре мы все выступаем на юг. Следующим этапом войны
станет всеобщий сбор.
Глава 91
Масло с Ведьмаком вернулись назад после бесчисленных пустопорожних
задержек на последнем участке реки, каковой должен был быть самой легкой
частью их путешествия. Одноглазый зашел за мной на квартиру, и мы
направились к реке. Там находился склад того самого шадарита-рыбака, где я
держал пленных, захваченных в Роковом Перелеске.
Нас уже поджидал Старик. Надо же: если захочет, что угодно может
отложить...
- Ты - в порядке, Мурген?
- Справлюсь.
- Он слишком много времени провел с Копченым, - наябедничал Одноглазый.
- Это здоровья не улучшает... Взглянешь на ребят?
Ни Масло, ни Ведьмак с виду не изменились. Я пожал им руки.
- Ну, ребята, я уж и не чаял вас увидеть. Думал, везение вас, наконец,
оставило.
- Почти оставило, Мурген. Мы его мало что все не истратили.
- Итак, - вмешался Старик, - почему так долго?
- Ну рассказывать-то, наоборот, почти нечего. Ведьмак странно взглянул
на Костоправа, словно желая убедиться, что перед ним - настоящий капитан.
Старик, как обычно, был переодет шадаритом-кавалеристом.
...
