Глен Кук. Игра теней
страница №3
...и".Хотя, возможно, я был вовсе не так увлечен; как старался изобразить.
И, когда понял, что сделал, почувствовал себя полным ослом.
***
Чтение этих списков потребовало работы коллективной. Написаны они были
языком, которым уже не пользовался никто, кроме храмовых монахов, ни один из
которых не говорил на понятном мне языке. Поэтому чтецу, пришлось переводить
с листа ни родной язык Одноглазого, а уж Одноглазый переводил мне.
Даже в отфильтрованном виде все было дьявольски интересно.
У них нашлась Книга Чоу, которая была уничтожена за пятьдесят лет до
того, как я записался в Отряд, и после лишь частично восстановлена. И Книга
Те-Лара, известная мне лишь по загадочной ссылке в позднейшем томе. И Книга
Скета, прежде не известная вовсе. И еще полдюжины - равной ценности. Однако
ни Книги Отряда, ни Первой или Второй Книги Одрика не нашлось. То были
легендарные первые три тома Летописи, содержащие наши изначальные легенды.
На них ссылались в последующих томах, однако никто не упоминал, что видел их
после первых ста лет существования Отряда.
В Книге Те-Лара объяснено, отчего.
Была битва.
Без битвы не обходилось ни одно объяснение.
Топот и лязг оружия - все равно что еще один знак препинания в долгой
повести Черного Отряда.
В данном случае люди, нанявшие нашу братию, удрали после первого же
вражеского удара. И так быстро, что скрылись прежде, чем Отряд понял, что
произошло. Наши с боем отступили в укрепленный лагерь. В ходе последовавшей
осады враг несколько раз врывался в него. И в ходе одного из таких вторжений
и исчезли эти самые тома. Летописец с учеником оба были убиты, и некому было
восстановить Книги по памяти.
Ну, что ж...
Я с головой погрузился в работу.
Найденные Книги обрисовывали наше будущее до самых краев имевшихся у
монахов карт - а уж они-то исходили все, до тех самых мест с пометкой
"Водятся Драконы". Еще столетие, и половица путешествия в наше вчера... Со
временем мы так далеко проследили маршрут следования Отряда, что я возымел
надежду на то, что и мы послужим материалом для карты, на которой будет
вычерчен наш путь.
Как только выяснилось, что мы напали на золотую жилу, я добыл
письменные принадлежности и девственно чистый том Летописи. Писать я мог с
той же быстротою, с какой Одноглазый переводил.
Время понеслось вскачь. Монах принес свечи. Затем на мое плечо
опустилась рука, и Госпожа сказала:
- Ты не хочешь передохнуть? Я могу сменить тебя на время.
Примерно полминуты я сидел весь красный. После того, как практически
выставил ее из библиотеки. А уж после этого целый день даже не вспоминал о
ней.
Она сказала мне:
- Я понимаю.
Может, оно и так. Она ведь неоднократно читала разнообразные Книги
Костоправа - или, как, может быть, вспомнят их потомки. Книги Севера.
***
Под диктовку Мургена и Госпожи перевод двигался быстро. Единственным
ограничением была выносливость Одноглазого.
Это было не безвозмездно. Я выменял их Летописи на мои, более свежие.
Госпожа подсластила сделку сотней анекдотов о мрачной северной Империи,
однако монахи никак не связали ее с той самой Королевой Тьмы.
Одноглазый у нас хоть и стар, но сокол еще тот. Он держался. Через
четыре дня после его великого открытия работа была закончена.
Я подключил и Мургена, и он отлично справился. Не забыть бы купить или
выпросить четыре чистых тома, чтобы переписать все это.
***
Мы с Госпожой возобновили нашу прогулку с того же самого места, где
прервали, только теперь я был несколько подавлен.
- В чем дело? - буркнула она и далее, к изумлению моему, пожелала
знать, не нахожусь ли я в посткоитальной депрессии.
Она воткнула в меня легкую шпильку. - Нет. Просто я отыскал множество
фактов из истории Отряда, но не узнал ничего принципиально нового.
Она все поняла, однако продолжала молчать, чтобы дать мне выговориться.
- Она описана сотнями способов, худо ли бедно ли, в зависимости от
искусства каждого отдельного летописца, но, за исключением отдельных
интересных подробностей, все - то же самое. Наступления, контрнаступления,
битвы, празднования и бегства, и списки погибших, и разборки с очередным
предавшим нас покровителем. Даже в том месте с непроизносимым названием, где
Отряд прослужил пятьдесят шесть лет.
- - Джии-Зле.
У нее выговорилось легко, словно она специально упражнялась.
- Да, верно. Где контракт длится тик долго, там Отряд совершенно теряет
лицо, переженившись на местных и всякое такое. Превращается в наследственных
телохранителей, передающих оружие от отца к сыну. Однако скоро истинная
сущность морального разложения этих, так сказать, князей сказывается, и
кто-нибудь решает обмануть нас. Тогда ему режут глотку, и Отряд движется
дальше.
- Ты читал уж очень избирательно. Костоправ. Я взглянул на нее. Она
тихонько смеялась надо мной.
- Ну да. Ладно.
Я просто слепо принимал прочитанное к сведению. Князек попробовал
надуть нашу братию, и ему перехватили глотку. Однако Отряд посадил на трон
новую, дружелюбную и достойную династию и еще несколько лет прослужил ей,
пока в тогдашнем капитане не взыграло ретивое и он не замыслил отправиться
на поиски сокровищ. - У тебя нет предубеждений против командования бандой
наемных убийц? - спросила она.
- Иногда бывают, - признался я, мягко обходя ловушку. - Но мы никогда
не обманываем покровителя. - Ну это не совсем точно... - Однако каждый
покровитель рано или поздно нас обманывает.
- Включая искренна вашу?..
- Один из твоих наместников обошел тебя в намерении. Но со временем
нужда в нас сделалась бы менее насущной, и ты принялась бы искать на нас
управу вместо того, чтобы по-честному расплатиться и просто расторгнуть
договор.
- Вот за что ты мне нравишься Костоправ! За неослабную веру в
человечество!
- Точно. И каждая унция моего цинизма подтверждена историческими
прецедентами, - проворчал я.
- А ты знаешь, Костоправ, ты действительно умеешь растопить сердце
женщины.
- Чего? - Я всегда вооружен до зубов целым арсеналом столь
блистательных, остроумных ответов. - Я поехала с тобой, имея дурацкое
намерение совратить тебя. Почему-то мне уже и пробовать не хочется.
***
Вдоль некоторых частей стены монастыря были устроены обзорные
подмостки. Забравшись в дальний северо-восточный угол, я привалился спиной к
саманным кирпичам и принялся смотреть назад, туда, откуда мы пришли. Я был
очень занят - я жалел самого себя. Каждую пару сотен лет такие вещи приводят
к обострению проницательности.
Этого чертова воронья вокруг стало еще больше. Сегодня собралось около
двадцати. Я от души проклял их - и, клянусь вам, они в ответ передразнили
меня. А когда я швырнул в них обломком самана, они взмыли вверх и
направились...
- Гоблин!
Наверное, он не спускал с меня глаз - на случай, если задумаю наложить
на себя руки.
- Что?
- Хватай Одноглазого и Госпожу и тащи сюда. Быстро!
Я отвернулся от него и вновь взглянул вверх по склону на предмет,
привлекший мое внимание.
Он остановился, но, без сомнения, то была человеческая фигура в одеждах
столь черных, что они выглядели прорехой в ткани всего сущего. Фигура несла
что-то под мышкой - что-то наподобие шляпной картонки по габаритам. Вороны,
штук двадцать или тридцать, так и вились вокруг фигуры, ссорясь за право
устроиться на ее плечах. До фигуры от того места, где стоял я, было добрых
четверть мили, однако я ощущал взгляд невидимых, укрытых под капюшоном глаз.
Взгляд обжигал, точно пышущий жаром кузнечный горн.
Тут явилась толпа во главе со сварливыми, как обычно, Одноглазым и
Гоблином.
- Что случилось? - спросила Госпожа.
- Взгляните туда!
Все посмотрели в сторону фигуры.
- Ну и что? - квакнул Гоблин.
- Как это "ну и что"!?
- Что такого интересного в старом пне и стае птиц?
Я поглядел... Проклятие! Пень... Но тут внезапно возник едва уловимый
блеск, и я снова увидел черную фигуру. Меня пробрала дрожь.
- Костоправ, что с тобой? - Госпожа все еще была зла на меня, однако
всерьез встревожилась.
- Нет, ничего. Глаза со мной шутки шутят. Показалось, что этот
треклятый пень движется. Забудьте.
Они примчались по первому моему слову, бросив все дела. Я смотрел, как
они уходят, и на минуту усомнился в здравии собственных мозгов. Но затем
взглянул снова.
Вороны толпой улетали прочь - все, кроме двух, направлявшихся прямо ко
мне. А пень шествовал по склону, точно намереваясь обойти монастырь кругом.
Я немного помолился про себя, но из этого ничего не получилось.
***
Я хотел было дать храмовой магии поработать над нами еще несколько
деньков, однако еще сто пятьдесят лет странствий Отряда барабанной дробью
гремели в моей голове. Да и передышка перестала быть живительной. Шило уже
воткнулось в мою задницу. Я объявил о своем намерении. И возражений не
встретил. Только согласные кивки. Возможно, даже облегченные.
Что же происходит?
Я наконец встряхнулся от замкнутости в себе, обычно я провожу там много
времени, переставляя все ту же, исстари знакомую мебель, и не обращай?
внимания на других.
А они тем временем тоже потеряли покой.
Что-то витало в воздухе. Что-то подсказывало каждому: пора сваливать.
Даже монахам, пожалуй, не терпелось избавиться от нас. Любопытно.
На воинской службе выживает тот, кто прислушивается к подобным
чувствам, даже когда они не имеют никаких видимых причин. Если чувствуешь,
что пора двигаться, то двигайся. А если не прислушался, остался на месте и
прищемили тебя, плакать будет поздно.
Глава 12. МОХНАТЫЕ ХОЛМЫ
Чтобы добраться до джунглей Одноглазого, нам пришлось пройти сколько-то
миль лесом, а потом - пересечь кольцо весьма странных холмов. Холмы были
округлые, очень пологие, и ни единого дерева на них, несмотря на не слишком
большую их высоту, не росло. Холмы покрывала странная короткая буроватая
травка, очень легко подхватывающая огонь и потому исполосованная черными
шрамами. Издали холмы казались стаей громадных рыжешерстых горбатых зверей,
устроившихся поспать.
Я нервничал. Этот облик спящих зверей не давал мне покоя. Я почти
ожидал: вот сейчас эти холмы проснутся и стряхнут нас. Я даже спросил
Одноглазого:
- С этими холмами ничего такого необычного нет? Может, ты просто
случайно забыл предупредить? Он насмешливо взглянул на меня:
- Нет. Хотя всякие невежды верят, что это - могильные курганы тех
времен, когда по Земле бродили великаны. Однако это - просто так себе холмы.
Внутри - только земля да камень.
- Тогда почему они внушают мне такое странное чувство?
Он оглянулся - и тут же вид его сделался озадаченным.
- Холмы ни при чем. Костоправ. Это - что-то там, за ними. Я тоже чую.
Словно мы только что увернулись от пущенной стрелы.
Я не спрашивал, что именно там было. Знай он это - объяснил бы без
вопросов. К концу дня я понял, что и всем нашим, подобно мне, беспокойно.
Впрочем, от тревог сейчас не больше проку, чем обычно.
***
На следующее утро мы встретили двух иссохшихся, сморщенных карликов -
соплеменников Одноглазого. Обоим с виду было по доброй сотне лет. Один
беспрестанно перхал и одышливо сопел, словно вот-вот помрет.
- Наверняка незаконные внуки нашего крокодилища! - загоготал Гоблин.
Да, сходство наблюдалось. То есть мы и ожидали этого сходства,
привыкнув, что наш Одноглазый - явление уникальное.
- Ах ты, торба похабная! - вызверился на Гоблина Одноглазый. - Тебе еще
с этими черепашками по базарам ходить!
Что за дьявольщина? Какой-то туманный хозяйственный разговор? Однако
Гоблин, похоже, тоже ничего не понял.
Одноглазый, улыбнувшись, продолжал тараторить со своими сородичами.
- Я так полагаю, это - проводники, за которыми посылали монахи, -
сказала Госпожа.
Монахи оказали нам эту услугу, узнав о наших намерениях. Да, проводники
нам понадобятся. Миновав джунгли Одноглазого, мы будем нуждаться в
переводчике и для него.
Вдруг Гоблин издал возмущенный клекот.
- Что такое? - спросил я.
- Да он им врет бессовестно! И что здесь необычного?
- Откуда тебе знать? Ты ведь не понимаешь их языка.
- - И не нуждаюсь. Я знаю Одноглазого - еще с Тех пор, как твой папаша
был мал и зелен. Глянь! Классический его подходец - корчит из себя могучего
волшебника из далеких земель. Секунд через двадцать он...
На лице Гоблина заиграла глумливая улыбочка. Он что-то пробормотал про
себя.
Одноглазый воздел руку к небесам. В полусогнутых пальцах его появился
светящийся шар.
Раздался громкий "чпок", словно из бутылки вышибли пробку.
Рука Одноглазого наполнилась болотной жижей, тут же просочившейся
сквозь пальцы и потекшей к локтю. Опустив руку, он в недоумении воззрился на
нее.
Затем завизжал и резко обернулся к Гоблину.
Тот, невинный, словно дитя, усиленно изображал беседу с Мургеном. Но не
имея мочи притворяться, вороватые глаза Мургена выдали Гоблина с головой.
Одноглазый по-жабьи раздулся, готовый взорваться. Но - случилось чудо:
он сдержался. По губам его скользнула скверная улыбочка, и он вернулся к
разговору с проводниками.
Сколько знаю его, то был второй случай, когда он сохранил самообладание
и не поддался на подначку. Хотя Гоблин в этот раз был зачинщиком, что тоже
бывало редко.
- Интересно, - сказал я Масло. Тот утвердительно хрюкнул. Его все это
нисколько не волновало.
Тогда я спросил Одноглазого:
- Ну? Уже объяснил, что ты - некромант Глас Северного Ветра, явившийся
успокоить боль их сердец, приведенный сюда тревогами за их благосостояние?
Он действительно пробовал однажды купить на такой трюк, племя дикарей,
у которых случайно оказалось потрясающее количество изумрудов. И на горьком
опыте убедился, что дикие - не значит тупые. Они совсем было собрались сжечь
его, привязав к столбу, но Гоблин решил выкупить его. Вопреки самому себе, о
чем он, с завидным постоянством, сожалел после.
- Да нет же. Костоправ, на сей раз - совсем не то. Разве стал бы я со
своими такие шутки шутить?
Стыда в Одноглазом не было ни на грош. Ну зачем лгать тем, кто знает
его насквозь? Он и со своими же проделает что угодно, да еще как! И вообще с
кем бы то ни было, если ему это сойдет с рук. И совесть его мучить не
станет.
- Да уж вижу. Только учти: нас слишком мало, и мы слишком далеко от
безопасных мест, чтобы позволять тебе развлекаться обычным образом.
Голос мой звучал угрожающе - достаточно, чтобы заставить Одноглазого
поперхнуться. И, когда он вернулся к болтовне с нашими возможными
проводниками, тон его разительно переменился.
И все же я решил освоить хоть немного этот язык. Просто для пригляда за
Одноглазым. А то его зачастую ошибочная самоуверенность имеет свойство
проявляться в самое неподходящее время.
Присмиревший на время Одноглазый выторговал условия, удовлетворившие
всех. Мы получили проводников для похода сквозь джунгли и
посредников-переводчиков для общения с жителями лежащих за джунглями земель.
Гоблин, положившись на свое идиотское чувство юмора, прозвал их Лысым и
Сопатым - по причинам самоочевидным. К смущению моему, клички прижились. Эти
старики, безусловно, заслуживают лучшего. Хотя...
***
Весь остаток того дня мы держали путь меж травянистых горбатых холмов.
Темнота застала нас на выходе из самого высокого ущелья. Отсюда виден был
закат, пятнающий кровавыми отблесками воды широкой реки, а за рекой -
темную, густую зелень джунглей. Позади лежали рыжие горбы на фоне
подернутого синей дымкой неба.
Настроение у меня было задумчивое, плоское какое-то, можно сказать,
паршивое. Похоже было, мы можем дойти до водораздела не только в
географическом смысле...
Много позже, не в силах заснуть из-за размышлений о том, что я вообще
делаю в этих чужих землях, и о том, что мне все равно нечего больше делать и
некуда податься, я оставил свою скатку у догорающего костра и направился к
одному из холмов, возвышающихся на наших флангах, движимый тем смутным
побуждением, что сверху мне будут лучше видны звезды.
Сопатый, стоявший на часах, беззубо оскалился на меня и выплюнул на
уголья комок какой-то бурой жвачки. Не пройдя и полпути, я услышал его
сопение.
Чахоточник несчастный...
***
Луна грозилась вскоре взойти. Круглая будет и яркая... Я выбрал место и
принялся наблюдать за горизонтом, в ожидании пухлого оранжевого шара,
который вот-вот перекатится через губу Земли. Слабенький прохладный бриз
ерошил мне волосы. Вокруг было до боли спокойно и мирно.
- Тебе тоже не спится?
Я вздрогнул и обернулся.
Она была темным клубочком на склоне холма. Если я и заметил ее прежде,
то принял за камень. Я подошел ближе. Она сидела, обхватив руками колени.
Взгляд ее был устремлен к северу.
- Присаживайся. Я сел.
- Что ты так пристально рассматриваешь?
- Жнеца. Лучника. Ладью Варго.
И, без сомнения, прошлое...
Все это были созвездия. Я тоже различал их. На севере они в это время
года стоят высоко. Здесь же - были над самым горизонтом.
Да, мы и вправду зашли далеко. И впереди еще множество миль...
- Подумать страшно, - сказала она. - Как мы далеко...
Да уж.
Луна - чудовищно огромная, почти красная - выплыла из-за горизонта.
- Ух ты! - прошептала она, и рука ее скользнула в мою.
Ее била дрожь, и потому через минуту я придвинулся ближе и обнял ее.
Она склонила голову мне на плечо.
Да, старая луна не жалела своей магии. Эта паразитка околдует кого
угодно.
Теперь понятно, отчего Сопатый скалил зубы.
Пожалуй, момент был подходящим. Я повернул голову - и ее губы
потянулись навстречу моим. Когда они встретились, я напрочь забыл, кто она и
кем была. Руки ее, обвив меня, потянули книзу...
Она задрожала в моих объятиях, словно пойманная мышь.
- Что с тобой? - прошептал я.
- Ч-шшш, - ответила она, и лучшего ответа придумать было нельзя. Но
оставить его так она не могла, и ей пришлось продолжить: - Я никогда... Я
никогда не делала так...
Ну да. Она наверняка знала, как сбить мужчину с толку и наполнить его
мысли тысячью оговорок.
Луна карабкалась все выше. Мы понемногу успокаивались. Нас отделяли
друг от друга лишь несколько тряпок.
Внезапно она напряглась. Поволока исчезла из ее взгляда. Она приподняла
голову и лениво взглянула мимо меня.
Если кто из этих клоунов забрался сюда подглядывать - ноги переломаю!
Я обернулся.
Позади никого не было. Она наблюдала за далекими вспышками молний.
- Гроза там, - сказал я.
- Думаешь? Это примерно там же, где и Храм. А за все время в этой
стране мы не видели ни одной грозы.
Зазубренные, изломанные молнии градом копий били в землю.
И опасения, которые я обсуждал с Одноглазым, вернулись.
- Не знаю, Костоправ, - продолжала она, собирая с земли одежду. -
Кажется, мне все это знакомо.
Я с облегчением последовал ее примеру, не будучи уверен, что смог бы
завершить начатое. Внимание мое было отвлечено.
- Наверное, лучше - в другой раз, - сказала она, не отрывая взгляда от
молний. - А то этот шум слишком отвлекает.
Воротившись в лагерь, мы нашли всех проснувшимися, но ничуть не
заинтересованными нашим уединением. Отсюда вспышки тоже были видны, хоть и
не так хорошо. И не остались незамеченными.
- Это колдовство, Костоправ, - сообщил Одноглазый.
- И мощное, - кивнул Гоблин. - Краешки даже отсюда чувствуются.
- Далеко? - спросил я.
- Дня два пути. Возле того места, где мы останавливались.
Меня кинуло в дрожь.
- Что там такое, вы можете сказать?
Гоблин промолчал. Одноглазый покачал головой.
- Только то, что я рад, что меня там нет. Невзирая на полное невежество
в этом вопросе, я был согласен с ним.
***
Внезапно Мурген побледнел и указал поверх книги, которую перед тем
изучал, а теперь держал перед собой, словно амулет-оберег:
- Видите!?
Я смотрел на Госпожу и размышлял о своем везенье. Пусть другие
занимаются этой ерундой в полусотне миль от нас, вроде поединка каких-то
проклятых колдунов, а у меня своих проблем хватает.
- Что? - буркнул я, зная, что он ждет ответа. - Похоже на громадную
птицу! Такую, с крыльями миль в двадцать! И совсем прозрачная!
Я поднял глаза. Гоблин кивнул. Он тоже видел ее. Я посмотрел на север.
Молний больше не было, но там явно что-то здорово горело.
- Одноглазый! Твои новые дружки, случаем, не знают, что происходит?
Черный карлик покачал головой. Он надвинул свою шляпу на лоб, чтобы
ограничить угол зрения. Эти дела, чем бы они ни были, его здорово напугали.
Сам он полагает себя могущественнейшим колдуном из всех, каких только
рождала его земля. За исключением, может быть, лишь его покойного брата
Там-Тама. И, что бы там ни творилось, оно - не местного происхождения.
Чужое.
- Но времена меняются, - напомнил я.
- Только не здесь. А если бы изменились, эти двое знали бы об этом.
Сопатый усиленно закивал, хотя не понимал ни слова. Затем он
отхаркнулся и выплюнул в огонь бурый комок.
Я почувствовал, что этот тип, как и Одноглазый, определенно не даст мне
соскучиться.
- Что за гадость он постоянно жует?
- Кат, - пояснил Одноглазый. - Легкий наркотик. Не шибко полезно для
легких, но, когда он жует, ему плевать, болят там легкие или нет. Сказано
было легко, но - достаточно веско. Мне стало неуютно. Я снова взглянул на
север.
- Вроде улеглось. Остальные промолчали.
- Мы все равно не спим, - сказал я, - а потому давайте паковаться. Надо
бы двинуться, как только развиднеется.
Никто не стал возражать. Сопатый кивнул и сплюнул. Гоблин, ворча,
принялся собирать вещи. Остальные последовали его примеру. Мурген с
заслуживающей одобрения бережностью отложил свою книгу. В конце концов из
этого парня выйдет летописец.
И каждый из нас, когда думал, что прочие не заметят его беспокойства,
украдкой поглядывал на север.
А я, когда не смотрел туда и не терзал себя, обмениваясь взглядами с
Госпожой, пытался оценить реакцию наших новичков. Мы пока что не столкнулись
с Колдовством напрямую, однако Отряд вполне может набрести на него по пути.
Новички, похоже, испугались не больше, чем старослужащие.
Поглядывая на Госпожу, я размышлял, сможет ли то, что было, с одной
стороны, неизбежно, а с другой - обречено, сгладить трещину между нами. А
если сгладит - не перекорежит ли все прочие наши отношения? Черт побери, я
просто люблю ее - как друга.
Нет на свете ничего столь непоследовательного, иррационального и
слепого - и, кстати, просто глупого, - как мужчина, доведший себя до
всепоглощающей страсти.
Вот женщины вовсе не выглядят глупо - им положено быть слабыми. А кроме
того, положено превращаться в бешеных сук, если их разочаровать.
Глава 13. НЕМНОГО О ПОСЛЕДНЕЙ НОЧИ ЛОЗАНА
Лозан, Корди Мотер и Нож до сих пор, владели своей таверной. В
основном, потому, что получили одобрение Прабриндрах Драха. Но дела шли
неважно. Жрецы обнаружили, что не могут управлять пришельцами напрямую,
потому объявили их нежелательными персонами. А большинство таглйосцев
повиновались тому, что говорят жрецы...
- Живой пример того, сколько в людях здравого смысла, - сказал Нож. -
Если бы было хоть чуть-чуть, они бы давно этих попов окунули в реку да
подержали часок, чтоб те знали, что они - просто трутни.
- Ты, Нож, кислейший сукин сын, какого я только в жизни видел, -
заметил Лозан. - Могу спорить, если бы мы тебя тогда не вытащили, так
крокодилы бы тебя выблевали. Прогорклое в пищу не годится.
Нож, усмехнувшись, отправился в заднюю комнату.
- Корди, - спросил Лозан, - как ты полагаешь? Может, эти попы и
швырнули его крокодилам?
- Ага.
- Ничего сегодня выручка. В кои-то веки...
- Ага.
- А завтра, значит...
Лозан налил себе полную кружку. Варево Корди в последнее время
сделалось куда лучше. Поднявшись, выпил и ударил пустой посудой по стойке.
- Те, кто помрет, приветствуют вас, - сказал он по-таглиосски. - Пейте
и веселитесь, детки. До завтра - и далее. За счет заведения.
Он сел.
- Ты знаешь, как снова зазвать к нам публику? - спросил Корди.
- А ты думаешь, надолго мы ее зазовем? Этому быстро положат конец! Ты
отлично это понимаешь. Все эти попы навозные... Ах, добраться бы до них!..
Корди молча кивнул. Лозан Лебедь куда больше рычал, чем кусался.
- Значит, вверх по реке, - буркнул Лозан. - Я тебе так скажу, Корди:
вот эти ноги пойдут вверх по реке, пока еще в них будут силы двигаться.
- Ну конечно, Лозан. Конечно.
- Ты что - не веришь?!
- Верю, Лозан, верю. Если бы не верил - так не был бы здесь, по самую
шею в рубинах, жемчуге и золотых дублонах...
- Слушай, а что ты хочешь от места, о котором никто раньше и не
слыхивал? За шесть тысяч миль от границ любой карты?
- Нервы, ребята? - спросил вернувшийся Нож.
- Нервы? Какие нервы? Когда делали Лозана Лебедя, никаких нервов в него
не вставили!
Глава 14. ЧЕРЕЗ ДЛОК-АЛОК
Мы вышли с первыми проблесками света. Путь наш легко катился под уклон,
и только в нескольких местах нас ждали трудности с каретой да фургоном
Госпожи. К полудню мы достигли первых деревьев. Еще через час первая партия
погрузилась на паром. К закату мы уже были, в джунглях Длок-Алока, где
всего-навсего десять тысяч видов различных букашек принялись терзать наши
тела. И, что для нервов было еще хуже их жужжания, из Одноглазого забил
неистощимый фонтан панегириков и од своей родине.
С первого дня моего в Отряде я пытался расспрашивать его о нем самом и
его стране. И всякую - малейшую! - подробность приходилось вытаскивать
клещами. Теперь же он изрыгал все, что кто-либо только пожелал бы знать, и
еще более того. Кроме разве что причин, побудивших их с братцем сбежать из
этакого-то земного рая.
То есть оттуда, где я сейчас сижу, вымучивая из себя самоочевидный
ответ. Только безумец либо дурак станет подвергать себя пытке столь
продолжительной.
А я-то тогда - который из двух?
Словом, мы прошли эти джунгли, что заняло два месяца. Сами они уже
представляли собою значительное препятствие. Были они густы, и протащить
сквозь них карету было, вежливо выражаясь, той еще работенкой. Другую
трудность представляло местное население.
Нет, они не проявляли недружелюбия. Зачем? Нравы их были куда проще,
чем наши на севере. Эти гладкие, восхитительные, смуглые красули никогда не
видали таких парней, как Мурген, Масло с Ведьмаком и их солдаты, а потому
все желали чего-нибудь новенького. И наши пошли им навстречу.
Даже Гоблин имел достаточно успеха, чтобы с его уродливой физиономии не
сходила обычная улыбка от уха до уха.
Ну а бедный, злополучный, угрюмый старый -Костоправ твердо держался
среди зрителей и сердечно безмерно страдал.
Я не склонен предаваться усладительным поскакушкам от случая к случаю,
когда надо мной простирает крылья нечто более серьезное.
Мое поведение не вызывало прямых словесных комментариев: порой у наших
находится достаточно такта. Однако я уловил немало насмешливых взглядов
искоса. В настроении для самокопания я становлюсь молчалив и не подходящ для
компании людей либо зверей. А когда я понимаю, что на меня смотрят, во мне
пробуждается естественная застенчивость или же отвращение, и тогда я ничего
не предпринимаю - неважно, сколь прозрачны намеки.
Так вот и сидел я сложа руки и чувствовал себя отвратительно - боялся,
что ускользнет нечто важное, а я, сообразно обстоятельствам, не смогу ничего
сделать.
В старые дни жизнь, безусловно, была легче!
Но настроение мое улучшилось, стоило только нам отмерить последние мили
непомерно буйной растительности, поднявшись по усеянному роями насекомых
склону и вырваться наконец из джунглей на высокое степное плато.
Здесь я счел самой интересной стороной Длок-Алока тот факт, что Отряд
не привлек там ни единого новобранца. Это показывает, насколько мирно
тамошние люди уживаются со своим окружением. И до некоторой степени
характеризует Одноглазого с его покойным братом.
Что же они такого натворили? Примечательно, что он избегал всяких
разговоров о своем прошлом, возрасте и происхождении, пока мы были в
джунглях, имея при себе Лысого с Сопатым. Словно кто-то мог вспомнить вдруг
пару подростков, что-то натворивших множество лет назад.
Лысый с Сопатым надули нас, едва мы вышли за пределы их страны. Они
заявили, что лежащих дальше земель не знают и не ведают. (И пообещали
подыскать для нас пару достойные доверия туземцев) Лысый объявил, что
собирается повернуть назад, невзирая на все предыдущие договоренности.
(Сказав, что в качестве посредника-переводчика нам и Сопатого за глаза
хватит.) Что-то ведь должно было случиться, чтобы он так поступил! Я не стал
с ним спорить - он уже принял решение. Я просто выплатил ему только часть
обещанного гонорара.
Пугало меня то, что Сопатый собирается остаться. Этот тип оказался
второсортным - как бы младшеньким - духовным братом Одноглазого. Проказлив
был примерно так же. Наверное, есть что-то такое в воде Длок-Алока. Хотя
Лысый и прочие, встреченные нами, были, в общем, вполне нормальны...
Возможно, это мой личный магнетизм привлекает таких, как Одноглазый с
Сопатым.
В недалеком будущем нас, без сомнения, ожидало крупное веселье. Два
месяца Одноглазый изгалялся над Гоблином и не получил в ответ ни единой
искорки. Когда гром наконец грянет, это будет потрясающе!
- Ну вот, теперь все меняется местами, - сказал я Госпоже, когда мы
вдвоем обсуждали текущие дела. - Пожалуй, Одноглазый - вроде как случайно -
подхватит какую-нибудь паршу, а Гоблин окажется вроде как ни при чем.
- Может, это потому, что мы пересекли экватор. Времена года меняются
местами.
Этой реплики я не понял и размышлял над нею многие часы. И тогда до
меня дошло, что ничего она не значила. То была просто одна из чудных
твердокаменных шуток Госпожи.
Глава 15. САВАННА
На самом краю расстилавшейся по плато саванны мы ждали шесть дней.
Дважды на нас являлись посмотреть банды темнокожих воинов. В первый раз
Сопатый сказал нам:
- Будут с дороги сманивать - не ходите.
Сказал он это Одноглазому, не зная, что я стал малость разбираться в
этом языке и кое-что из их болтовни понимаю. У меня несомненный талант к
языкам. Да и у многих старых солдат. Нужда, как говорится, научит.
- С какой еще дороги? - скривился Одноглазый. - С этой коровьей тропы?
Он указал на извилистые колеи, уходящие вдаль.
- Все, что между белыми камнями, это дорога. Она священна. Пока
остаетесь на ней, вы в безопасности.
На первой стоянке нам было ведено не покидать круга, ограниченного
белыми камнями Пожалуй, я знаю, почему здесь такой обычай. Торговля требует
безопасности дорог. Хотя, видно, не слишком бойко идет здесь торговля...
Покинув границы Империи, мы весьма редко встречали достойные упоминания
караваны. И вообще все двигались на север. За исключением того ходячего пня.
- И всегда берегитесь этих степняков, - продолжал Сопатый. - Им верить
нельзя. Они всем мыслимым коварством и обманом будут склонять вас покинуть
дорогу. Бабы их особенно - всем известно, кто они такие. Помните: с вас тут
глаз не спускают. Сойти с дороги - смерть.
Здесь разговором живо заинтересовалась Госпожа. Она тоже понимала язык.
Да и Гоблин проскрипел:
- Ну, покойник ты, червячья пасть.
- Что? - взвизгнул Одноглазый.
- Вот как положишь глаз на такую пухленькую - считай, что уже в котле у
людоедов. - Они не людоеды...
Внезапный ужас исказил лицо Одноглазого.
Он не сразу въехал, что Гоблин понимает их с Сопатым беседу. Он
взглянул на остальных. Некоторых выдали выражения лиц.
Крайне обеспокоенный, он что-то зашептал Сопатому.
Тот крякнул и рассмеялся. Смех его наполовину напоминал кудахтанье,
наполовину - павлиний клекот. И стоил ему приступа кашля.
Причем - жестокого.
- Костоправ, - спросил Одноглазый, - ты точно ничего не можешь для него
сделать? Повыплюнет ведь все легкие и помрет. Тогда нам плохо придется.
- Нет, ничего. - Не надо было ему начинать... Хотя - что толку в этих
разговорах? Он уже отказался внять им. - Ты либо Гоблин способны помочь ему
куда скорее, чем я.
- Поди помоги тому, кто помощи не хочет...
- Истинно так. - Я взглянул прямо в его единственный глаз. - Скоро у
нас будут проводники?
- Я спрашивал. Было сказано только: "Вскоре". Это оказалось правдой. В
лагерь наш твердой, мощной рысцой вбежали два высоких чернокожих человека.
Более здоровых и развитых образчиков гуманоидов я в жизни не видел! Каждый
имел за спиной колчан с дротиками, а в левой руке - щит из черных и белых
полос какой-то кожи. Конечности их мерно двигались в едином ритме, словно
оба были единым чудесным механизмом.
Я взглянул на Госпожу. Выражение лица ее не отражало никаких мыслей.
- Великолепные солдаты могут выйти, - сказала она.
Эти двое рысцой подбежали прямо к Сопатому, прикинувшись полностью
равнодушными ко всем остальным, однако непрестанно изучающе косясь на нас.
По эту сторону джунглей белые люди весьма редки С Сопатым они заговорили
надменно. Речь их напоминала отрывистый лай: множество щелкающих звуков и
взрывных согласных.
Сопатый с заметным трудом отвесил несколько нижайших поклонов и отвечал
им на том же языке хнычущим тоном, словно раболепствующий перед раздраженным
хозяином.
- Беда будет, - предсказала Госпожа.
- Точно.
Презрение к чужим - штука не новая. Следовало распределить роли.
- Я тронул Гоблина за локоть и заговорил с ним на пальцах, языком
глухонемых. Одноглазый, уловив суть, гоготнул. И это возмутило наших новых
проводников. Наступил ответственный момент. Теперь они должны были сами
осознанно спровоцировать нас. Только после этого они примут как должное то,
что их поставят на место.
Одноглазый явно замышлял что-то большое и шумное. Я жестом велел ему
утихомириться и приготовить какой-нибудь простой, но впечатляющий фокус.
- Чего они там бухтят?! - сказал я вслух. - Ну-ка, разберись.
Одноглазый заорал на Сопатого.
Тот почувствовал, что попал меж молотом и наковальней. Он объяснил
Одноглазому, что кхлата не торгуются. Просто, мол, пороются только в наших
вещах и выберут, что покажется им подходящей платой за беспокойство.
- Едва попробуют - лишатся пальцев. По самые уши. Объясни им. Вежливо.
Но для вежливости было слишком поздно. Эти двое понимали язык Сопатого.
Но рык Одноглазого смутил их. Они не знали, что предпринять.
- Костоправ! - окликнул меня Мурген. - Отряд!
То действительно был Отряд. Кое-кто из парней, ранее сделавших нам
рыбий глаз.
Сделаны они были специально для уязвленных эго наших новых друзей. Они
скакали, кричали и стучали древками копий по щитам. Они изрыгали ядовитейшие
насмешки. Они гарцевали вдоль отмеченной камнями обочины. За ними рысил
Одноглазый.
Сами рыбы не кусаются, нет. Однако некоторые служат приманкой для своих
же. Это о чем-то говорит.
Воины с воплем атаковали, застав всех врасплох. Трое чужаков были
повержены. Остальные быстро, хоть и не без дальнейших потерь, усмирили наших
проводников. Сопатый стоял на обочине, заламывая руки и коря Одноглазого.
Над нами, в высоте, кружили вороны, - Гоблин! Одноглазый! - зарычал я. -
Ну-ка, разберитесь!
Одноглазый захихикал, схватил себя за волосы и рванул.
Прямо из-под шляпы стащил он кожу со своей головы и сделался тварью -
клыкастой, злобной и отвратительной достаточно, чтобы кого угодно вывернуло
от одного взгляда на нее.
Пока он таким образом играл на публику, отвлекая внимание, Гоблин
проделывал главную часть работы.
Казалось, его окружают гигантские черви. Даже я не сразу понял, что все
это, извивающееся и кишащее, всего-навсего веревки. А когда я увидел, в
каком состоянии наша упряжь, из горла, помимо воли, вырвался негодующий
крик.
Гоблин весело заулюлюкал - и сотня кусков веревок скользнули в траву,
взвились в воздух, готовые заполонить собою все, настичь, опутать, задушить.
Сопатый забился в настоящем апоплексическом припадке:
- Стойте! Стойте! Вы же нарушаете соглашение! Одноглазый не повел и
ухом. Он снова припрятал свой ужас под суровой личиной и теперь метал в
Гоблина свирепые взгляды. Он отказывал ему в малейшей изобретательности.
Но Гоблин еще не сказал последнего слова. Повязав всех, кто не был
мертв либо наш, он заставил свои веревки стащить трупы на обочину.
- Свидетелей не было, - заверил меня Одноглазый. Ворон он не замечал.
Он смотрел на Гоблина. - А вот что замыслил этот мерзкий лягушонок...
- Что же?
- Эти веревки. Это, Костоправ, не минутное дело. Чтобы все это
зачаровать, нужен месяц. Я знаю, на кого он нацелился. Раз - и нет больше
замечательного, благожелательного, так много вынесшего на своем веку
Одноглазого... Теперь маски сорваны, и я покараю его, не дожидаясь подлого,
предательского удара в спину.
- Превентивный удар, значит? - Это, чтобы объяснить всем идею
Одноглазого.
- Я же сказал: он явно замышляет недоброе. И я не собираюсь сидеть и
ждать...
- Спроси Сопатого, что делать с трупами. Сопатый посоветовал закопать
их поглубже и получше замаскировать.
- Беда, - сказала Госпожа. - С какой стороны ни посмотри.
- Лошади отдохнули. Пора двигаться. Уйдем.
- Надеюсь. Если бы...
В ее голосе было нечто такое, что не поддавалось дешифровке. Только
много позже я понял. Ностальгия. Тоска по дому. По чему-то, безвозвратно
утерянному.
Гоблин прозвал наших новых проводников Ишаком и Лошаком. И опять,
вопреки моему неудовольствию, прозвища прижились.
Мы пересекли саванну за четырнадцать дней и без всяких неприятностей,
хотя Сопатый с проводниками всякий раз, заслышав барабаны вдали, колотились
в страхе.
Ожидаемое ими послание не пришло, пока мы не покинули саванну, выйдя в
гористую пустыню, лежащую южнее. Оба проводника немедленно возжелали
остаться с Отрядом. Что ж, лишние копья не помешают.
- Барабаны говорят, - объяснил Одноглазый, - что они объявлены вне
закона. А что говорится о нас - лучше и не слушать. Задумаешь возвращаться
на север, попробуй найти другой путь.
Через четыре дня мы встали лагерем на какой-то высотке в виду большого
города и широкой реки, текущей к юго-востоку. Мы добрались до Джии-Зле,
находящемся в восьми сотнях миль за экватором. Устье реки располагалось в
шести сотнях миль южнее, на самом краю света, согласно карте, сделанной мною
в Храме Отдыха Странствующих. Последние известные земли назывались - очень
приблизительно - Троко Таллио и лежали на пути от побережья вверх по реке.
Как только лагерь принял удовлетворивший меня вид, я отправился на
поиски Госпожи. Она нашлась среди каких-то больших валунов. Но вместо того
чтобы любоваться видом, она неотрывно смотрела в крохотную чайную чашечку.
На секунду из чашечки блеснуло искристое сияние, а затем Госпожа
почувствовала мое приближение и с улыбкой подняла глаза.
В чашечке не оказалось никаких сияний. Померещилось мне, наверное.
- Отряд растет, - сказала она. - С тех пор как вы оставили Башню, ты
навербовал уже двадцать человек.
- Ага. - Я сел рядом, устремив взгляд к городу, - Джии-Зле...
- Где Черный Отряд уже нес службу. Да где он только не служил...
- Верно, - хмыкнул я. - Мы пробираемся в наше прошлое. Отряд возвел на
трон Джии-Зле нынешнюю династию. И ушел без обычных разборок. Что же будет,
если мы въедем в город под развернутым знаменем?
- Есть лишь один способ выяснить. Надо попробовать.
Взгляды наши встретились. Множество мыслей и чувств искрами скользнули
навстречу. С той потерянной минуты прошло много времени. Мы избегали
подобных встреч, словно нами овладела запоздалая юношеская застенчивость.
Закат сиял великолепным заревом. Я просто не мог забыть, кем она была.
Она же злилась на меня. Но все же хорошо скрывала это, присоединившись ко
мне и наблюдая, как лицо города окутывает ночь. То было косметическое
искусство, не снившееся ни единой пожилой княгине!
Зачем ей было тратить силы, сводя меня с ума? Я и сам прекрасно
справлюсь.
- Чужие звезды, чужое небо, - заметил я. - Все созвездия полностью
покинули свои места. Еще немного, и я не смогу отделаться от мысли, что
попал в иной мир.
Она тихонько фыркнула.
- Мне это уже кажется. Ч-черт... Пойду-ка я пошарю в Летописи, что там
сказано об этом Джии-Зле. Не знаю отчего, но не нравится мне это место.
То была истинная правда, хотя я только что осознал это. Странно. Как
правило, меня тревожат люди, а не места.
- Так что же тебе мешает?
Я почти слышал, что она думает. Иди. Прячься. Заройся в книги и дела
давно минувших дней. Я останусь здесь, чтобы взглянуть в лицо дню нынешнему
и грядущему.
То был один из таких моментов, когда что ни скажи, все будет не то.
Поэтому я выбрал из двух зол меньшее - молча встал и пошел.
И по дороге к лагерю едва не налетел на Гоблина. Он был так занят, что
не услышал меня, хотя я, пробираясь впотьмах, наделал немало шуму.
Он, лежа за валуном, пожирал глазами сутулую спину Одноглазого и столь
явно замышлял недоброе, что я не смог пройти мимо. Нагнувшись к его уху, я
негромко сказал:
- Бу-у-у!
Он всквакнул и подскочил футов на десять, а затем смерил меня злобным
взглядом.
Придя в лагерь, я принялся за поиски нужной мне книги.
- Костоправ, какого дьявола ты суешь нос куда не просят? - спросил
Одноглазый.
- Что?
- Не суй нос в чужие дела! Я караулил этого пакостного жабеныша, и,
если бы ты его не спугнул, он бы у меня...
Из темноты к нему скользнула веревка и улеглась кольцом на его коленях.
- Ладно, в другой раз не повторится.
***
Летопись ничем не смогла развеять моих опасений. Я нажил себе настоящую
паранойю с нервным зудом между лопаток и уже стал вглядываться в темноту,
пытаясь рассмотреть, кто следит за мной.
Гоблин с Одноглазым продолжали щетиниться друг на друга. Наконец я
спросил:
- Ребята, вы не могли бы хоть немного делом заняться?
Да, конечно, еще бы не мочь, однако они не могли согласиться, что их
склока - вовсе не такое уж всесодрогающее событие, и потому просто взирали
на меня, ожидая продолжения.
- Как-то мне не по себе. Не то чтоб я предчувствовал беду, но чувство
похожее. И чем дальше, тем оно сильнее.
Они с каменными лицами хранили молчание.
Зато высказался Мурген:
- Я знаю, о чем ты. Костоправ. Как мы пришли сюда, я - тоже весь
дерганый.
Я оглядел остальных. Гогот смолк. Прекратилась игра в "мясо". Масло с
Ведьмаком слегка кивнули, подтверждая, что и они как бы не в своей тарелке.
Прочие же постеснялись признаться, опасаясь выглядеть сопливыми Вот так.
Может, моя медвежь. Я болезнь - не совсем игра воображения.
- Я чувствую, что в этом городе наступит переломный момент в истории
Отряда. Вы, два умника, можете мне сказать, отчего?
Гоблин с Одноглазым переглянулись и промолчали.
- Единственная странность этого места, описываемая в Летописи,
заключается в том, что отсюда Отряд просто взял да ушел. Случай редкий.
- Это как понимать?
Нет, из Мургена вышел бы прекрасный базарный зазывала!
- Так, что нашей братии не пришлось отступать отсюда с боем. Они могли
продлить срок службы. Но капитан услышал о чудесной горе на севере,
усыпанной якобы серебряными самородками в фунт каждый.
Там еще было о чем порассказать, но меня просто не слушали. Мы более не
были Черным Отрядом, а просто кучкой людей, родства не помнящих, собравшихся
похожими способами. Насколько в этом виноват я? Насколько это
неблагоприятное стечение обстоятельств?
- Нечего сказать? - Оба лишь задумчиво смотрели на меня. - Ладно.
Мурген, завтра расчехляй наше знамя. Со всеми регалиями.
У многих поднялись брови.
- Кончайте с чаем, ребята. Готовьте глотки для настоящего питья. Там,
внизу, варят подлинный эликсир бессмертия!
Это вызвало некоторый интерес.
- Видите? Все же Летопись кое на что годна! Я устроился сделать
кое-какие записи в последнем из собственных томов Летописи, поглядывая
временами на наших колдунов. Они забыли свою вражду и заняли мысли свои
делами посерьезнее, чем измышление проказ.
В очередной раз подняв глаза, я внезапно увидел серебристо-желтую
вспышку. И, похоже, именно у тех валунов, где мы с Госпожой любовались
огнями ночного города.
- Госпожа!
Я с десяток раз ободрал колени, а после почувствовал себя круглым
дураком, увидев, что она сидит себе на камне, обняв колени, опустив на них
подбородок и предаваясь вечерним раздумьям. Свет только что взошедшей луны
освещал ее сзади. Мое внезапное шумное появление привело ее в
замешательство.
- Что случилось? - спросил я.
- Что?
- Я видел здесь какие-то странные вспышки. Выражение ее лица в неверном
лунном свете казалось искренне недоумевающим.
- Ладно. Наверное, просто шутки лунного света. Возвращайся поскорее.
Завтра выходим рано.
- Ладно, - тихо, встревоженно отвечала она.
- Что-нибудь не так?
- Нет. Просто мне одиноко.
Я и без объяснений понимал, что она хочет сказать.
Возвращаясь назад, я наткнулся на Гоблина с Одноглазым, осторожно
пробиравшихся вперед. В пальцах их плясали волшебные искры, а в глазах -
тлел ужас.
Глава 16. ЛОЗАН ВОЮЕТ
Лозан был изумлен. Все действительно шло так, как и должно было.
Таглиосцы отдали лежавшие за Майном земли, не шевельнув даже пальцем, даже
не думая защищать их. Войска Хозяев Теней перешли реку и по-прежнему не
встретили сопротивления. Тогда армия разделилась на четыре свои
составляющие. Не встретив сопротивления и после этого, армии разделились на
отдельные роты - так удобней грабить. И добыча была так хороша, что под
грузом ее дисциплина не устояла.
Внезапно и повсеместно таглиосские мародеры принялись вырезать
фуражиров и мелкие разведотряды. Армии вторжения понесли огромные потери,
прежде чем разобрались в обстановке. План этот был разработан Корди Мотером,
заявившим, что он подражает тактике своих военных кумиров Черному Отряду
Когда же агрессор отреагировал увеличением фуражиров, он ответил
заманиванием их в засады и ловушки. Наивысшей точкой его успеха стало
уничтожение двух рот, завлеченных в специально подготовленные тесные
городки, поджигавшиеся по входе в них неприятеля. В третий раз, однако,
противник на эту приманку не клюнул. Вдобавок доверенные Корди таглиосцы
были истреблены Сам он, раненый, вернулся в Таглиос, чтобы поразмыслить о
поворотах фортуны.
Лозан в это время отправился в восточные земли с Копченым и двадцатью
пятью тысячами добровольцев, держась поближе к неприятельскому
главнокомандующему и усиленно изображая серьезную угрозу, силу, готовую при
малейшей ошибке врага жестоко покарать его. Копченый не собирался вступать в
бой и выказал такое упрямство, что даже Лозан склонен был возроптать.
Копченый объявил, что ждет, когда случится нечто, меняющее ситуацию.
Что именно - не говорил.
Что касается Ножа - тот был на юге, в отданных без боя землях вдоль
реки Майн. Он должен был собрать отряд из местных для перехвата вражеских
гонцов. Это оказалось легко мостов через Майн не было, а переправиться вброд
можно было лишь в четырех местах. Должно быть. Хозяева Теней были крайне
заняты Они ничего не заподозрили. А быть может, они просто решили, что
отсутствие вестей - само по себе благая весть.
И то, чего ждал Копченый, наконец-то произошло.
***
Как выразился Нож, жрецы являли собою кошмар Таглиоса. Между
распространенными основными тремя религиями согласия не наблюдалось. Когда
же межконфессионная вражда затихала, внутри каждой находились собственные
раскольники, еретики и сектанты. Вся таглиосская культура вращалась вокруг
различий в догматах веры и жреческих усилий, направленных на то, чтобы
обойти остальных. Множество бедняков - особенно в провинциях - не
принадлежали ни к одной конфессии, так же как и правящая династия. Кто хочет
править и впредь, тот не может позволить себе никаких предпочтений.
Старый Копченый ждал, когда кто-нибудь из высших жрецов додумается
попробовать обрести популярность для себя и своих присных, обезглавив
неприятеля и тем самым лишив возможности продолжать войну.
- Совершенно циничный политический маневр, - пояснил он Лозану. -
Прабриндрах долго выжидал оказии показать остальным, что получится, если не
послушают его.
И он таки показал.
В конце концов одного из жрецов осенила эта гениальная идея. Убедив
пятнадцать тысяч человек в том, что они способны справиться с опытными
профессионалами, он взялся за дело. Он даже вывел всю эту толпу навстречу
неприятелю. Найти врага оказалось легче легкого: главнокомандующий Хозяев
Теней тоже решил воспользоваться удобным случаем. Все прочие завоеванные
земли были полностью усмирены одним мощным ударом.
Лозан и Копченый с несколькими прочими стояли на вершине холма, где обе
стороны могли видеть их, и полдня наблюдали, как две тысячи человек вырезают
пятнадцать тысяч. Впрочем, части таглиосцев удалось уйти, но только потому,
что неприятель слишком устал для погони.
- Вот теперь будем драться, - сказал Копченый.
И тогда Лозан выдвинул свои силы и принялся допекать противника, пока
тот, в раздражении, не начал преследование. Лозан бежал, пока враг не
остановился. Тогда он ударил снова. И снова побежал. И так далее. Он перенял
этот трюк из некоей полузабытой былины, когда Черный Отряд отступал целых
десять тысяч миль, прежде чем заманил противников, в ловушку, где т...
