Пол Андерсон. Операция "Луна"
страница №8
...о подобрать песню. Она должна быть британской, свыразительными образами, и сложить слова так, чтобы смысл неясно, но
прослеживался. Пока, Стив, ты будешь петь, мы с профессором Фрогмортоном
проведем весь обряд.
— Мелодия должна быть ирландской, притом чем древнее, тем лучше, --
вставил он. — Друиды использовали музыку в своем Искусстве, и кое-кто из
них выжил даже в более поздние времена. Так что часть их силы могла
остаться.
— Ирландская? — призадумалась Джинни. — О'Каролан? Нет, ее придется
поискать, да и Стив не успеет выучить подходящий мотив... Постойте, вот
какая! Все ее знают и вряд ли догадываются, что она древняя.
И Джинни выдала пару нот.
— О, только не это! — простонал я.
Поймите меня правильно. Моя жена — наполовину ирландка, и мы оба этим
гордимся. Мы даже дважды побывали на Изумрудном острове во время отпуска, и
нам понравились и люди и страна. Ирландия дала миру больше, чем мир — ей. И
все-таки, когда один из этих невыносимых теноров затягивал "Дэнни бой",
дьявол во мне нашептывал: "Оливер Кромвель, ты нужен здесь опять".
Джинни сжалилась.
— Собственно, "Воздух Лондондерри" появился еще раньше. Любовная
песенка начиналась так: "Быть бы, боже, нежным ароматом яблонь..."
— Неплохо для первой строчки, — радостно согласился Фрогмортон. --
Теперь нужно положить слова на музыку. Дальнейший текст может идти вольно,
но оставаться поэтичным.
— То есть стихи можно взять из различных произведений, желательно
знаменитых?
— Именно. Белый стих, а последняя строчка должна быть александрийским
стихом.
Поэзия и магия постоянно соприкасаются. Тем более что Фрогмортон обожал
посидеть с какой-нибудь пьесой в стихах или венком сонетов. Его библиотека
была забита такими произведениями. Здесь я мог им помочь. Мы просматривали
тома, шелестели страницами и сверяли находки.
— Чтобы бить наверняка, можем взять что-нибудь из Шекспира. Например,
сцену с ведьмами из "Макбета". Или что-нибудь из "Гамлета"...
--А, вот неплохо у Бен Джонсона...
— ...что-то сугубо земное. Я помню, как во время войны солдаты пели
грубые, мужественные песни...
— Признаться, по-моему, Поуп суховат, но временами рифма у него просто
литая...
— ...чувственность, в противовес холодной расчетливости Фу. Может,
"Рубай"...
— Эй, неужели Руперт Брук написал это сам? Нужно поработать над этим.
— Шелли, "Восстание Ислама". Дополнительное измерение для континуума
культурных конфликтов. А еще здесь необходимый размер.
Мне попались импрессионисты. Мы скакали по текстам взад и вперед,
выкрикивали строчки, предлагали и спорили, пытались сложить слова из разных
стихотворений, и этот бардак продолжался около часа, а может, и больше.
Самое удивительное, кое-что мы сотворили.
Джинни переписала наше произведение начисто — орлиным пером на лист
пергамента. Фрогмортон трижды капнул на него воском от пчел из Дельф и
припечатал знаки Тота, Соломона и Святого Георгия. Я пока репетировал. Мои
коллеги не дергались от ужаса, по крайней мере внешне. Они только заставили
меня сидеть на месте, пока готовили остальной обряд.
Тем временем дождь припустил вовсю, залив окна, так что снаружи
потемнело еще больше. Он барабанил по крыше. Ветер выл. В комнате лампы
немного пригасли, вокруг залег легкий сумрак. Джинни и Фрогмортон взмахивали
руками и что-то бубнили. Когда они подали знак, я взял пергамент, хотя в
темноте читать я все равно не мог, прокашлялся и затянул:
Быть бы, боже, нежным ароматом яблонь.
Быть или не быть — вот в чем вопрос.
Но взял он меч и взял он щит, высоких полон дум.
Седой угрюмый человек в чудном заморском платье.
Приблизься и останься так со мною,
Тогда весь мир ты примешь во владенье.
Во имя чар, мне давших власть над вами.
Я завершил песню могучим волчьим воем и раскланялся. Никто не захлопал.
Ну, им было некогда. Я едва различал их в полутьме, они танцевали и отчаянно
жестикулировали. Посреди комнаты начало светиться. Я уловил слабый запах
мокрых камней.
Хрустальный глобус, который стоял на столе, ожил. На нем проступили
буквы.
Нет, ничего особенного там не появилось. Просто:
"3, Верхняя Лебяжья аллея, Лондон..."
Глобус погас так быстро, что я не дочитал остального.
Лампы снова загорелись, как прежде. Джинни и Фрогмортон шумно
выдохнули. Их лица победно сияли. Получилось!
— Вы успели прочитать все? — воскликнул я.
— О, да,-- прошептала жена. — Как иначе?
— Я тоже, — так же тихо ответил Фрогмортон.
Он встрепенулся. Удивительно быстро для такого старикашки подпрыгнул к
полкам, вытащил оттуда большой атлас, разложил его на столе, сверился с
индексом и принялся вглядываться в городские кварталы. Его палец скользил по
странице. Джинни склонилась над книгой тоже.
— Вот, — сказал он. — Переулок, выходит на аллею, это Лаймхаус
(криминальный район лондонских доков.).
— Лаймхаус? — рассмеялась Джинни. — Как мы раньше не догадались!
— Может, потому он его и выбрал, доктор Матучек, что это слишком
очевидно. Не знаю, на что похоже это здание, но скорее всего это что-то
вроде заброшенного склада или сомнительного коммерческого заведения, тем
более в таком отвратительном районе. В любом случае он сидит там, как паук в
центре паутины, но у его паутины тысячи ниточек, и он почувствует дрожание
каждой. Ну, ладно, — сменил тему Фрогмортон. — Думаю, что мы славно
поработали и теперь можем отдохнуть.
Он принес из кабинета бокалы и бутылку "Рагганмора", чтобы побаловать
себя. Разбавляли мы это виски водой, которую Фрогмортон получал в своем
перегонном кубе, чистой, как родники Шотландии. Некоторое время мы сидели в
дружеском молчании. Погода же расходилась не на шутку.
— Может, стоит уведомить правительство? — неуверенно предложил
Фрогмортон.
— Нет, — отрезала Джинни. — Вы же знаете, что, как только они
дернутся, Фу удерет. Позже можно и уведомить, pro forma. Но сперва туда
пойдем мы со Стивом.
— Степень опасности даже просчитать невозможно.
— Сэр, — стальным голосом ответила жена, — на кону репутация и
свобода моего брата!
А может, все наши чаяния и надежды, или цивилизация Запада, или
космическое будущее человечества, или что другое, но мне было все равно. Я
был зол как тысяча чертей. Какие бы шакалы ни стояли за нашими трудностями,
я хотел добраться до их глоток.
— Я знал, — мягко сказал Фрогмортон. — А спросил из чувства долга.
— Он опустил глаза. — Мне жаль, что из-за возраста и здоровья я не могу
помочь вам ничем, кроме как советом. Morbi tristisque senectus.
Джинни наклонилась вперед и потрепала его по руке.
— Неужели вы думаете, что мы справимся без вашей помощи?
— Точно, — поддакнул я. — В отличие от гаучо Бруно, я говорю как
волколак: мускулы — это прекрасно, острый нюх — чудесно, но мозги — это
numero uno!
Хозяин явно приободрился.
— И на что вы рассчитываете? — спросил он.
— Зависит от ситуации,-- ответил я. — В общем, ворвемся, схватим его,
прижмем к стенке и спросим, что происходит.
— Его охраняют, — нахмурился Фрогмортон.
— Если только у них нет серебряных пуль, я справлюсь со всеми его...
демонами, или кто там еще.
На этот раз Фрогмортон вздрогнул.
— Но вы же не будете жестоким, мистер Матучек? — И добавил уже более
твердым голосом: — Если Фу и нанял такого защитника, то прибережет его на
крайний случай. Думаю, что большую опасность для вас представляют более
земные создания.
— Потому-то нам и нужен помощник, — вставила Джинни.
Ох, какие только слухи не ходят о помощниках! Они не просто выполняют
поручения. Они придают своим хозяевам магическую силу, да не просто силу, а
свое нечеловеческое видение, слух и так далее. Они могут служить накопителем
силы или духа... Они могут помогать в сражении. А вот это правда.
— Плюс оружие против союзников Фу, — добавил я. — Можете добыть это
для нас, сэр?
Фрогмортон кивнул:
— Собственно, я могу указать вам путь и к тому и к другому в одном
воплощении, — сказал он. — Но ручаться за успех не могу. Все.
Ветер завыл сильнее.
— Давайте, — взмолилась Джинни.
Он уставился в темноту за нашими спинами, которая, несмотря на лампы,
сгущалась по углам.
— Знал я об одном мече.
И он начал рассказывать, все так же глядя в темноту, словно грезил
наяву:
— Как-то, когда я был еще молодым, во время Кайзерской войны я
случайно оказался в Йорке. Если помните, это была область, где действовали
датские законы[3]. Я служил шифровальщиком. Кого-то в военном
министерстве осенила мысль, что если перевернуть знаки рунического алфавита
с подходящей надписи и использовать их как основу криптографического
заклинания, то можно писать шифровки, которые никто не рассекретит.
Идиотизм, конечно, но приказ есть приказ, потому я прочесал весь район со
своими магическими инструментами.
Выискивая по самому городу, я наткнулся на один меч в какой-то
миноритской церквушке. Несколько столетий тому он был передан аббатству
Святого Освальда аристократом, которому стал не нужен. Несколько необычно,
не находите? Притом он собирался постричься в монахи и закончить жизнь в
монастыре. Меч особого внимания не привлекал. Разве что находился в хорошем
состоянии, что довольно типично для той эпохи, а потом об этом успели
позабыть. Необычно, да, но не из ряда вон выходящее. После раскола в церкви
аббатство было разрушено, основные сокровища забрали слуги Генриха VIII
(Генрих VIII (1491--1547), английский король.). Но кое-что осталось, менее
ценное, по их мнению. Существовала традиция, согласно которой монахи прятали
драгоценные и священные предметы в стенах. Вероятно, какие-то заботливые
руки отнесли все, что осталось, в церковный подвал.
В восемнадцатом столетии руины снесли и на их месте возвели новую
церковь Святого Освальда для прихожан быстро растущего города. Попытались
собрать воедино прежние реликвии и выставить напоказ, но тщетно, ведь
георгианская эпоха не способствовала интересу к старине. Даже во времена
романтизма увлечение античностью ничего не изменило. Здание было слишком
строгим, и его архитектура оставляла желать лучшего. Средневековые реликвии
долго пролежали в земле, о них никто ничего не знал, так что интерес к ним
был невелик.
Один викторианский джентльмен внезапно расщедрился на реставрацию меча.
В дневнике он выказывал изумление по поводу того, что клинок не проржавел,
но, поскольку в те времена химия была в зачаточном состоянии, это его не
насторожило. Сгнили только органические части рукояти и ножен, так что их
нужно было менять. Вскоре он умер, и о мече так никто и не узнал.
Таким образом, в подвалы церкви мало кто наведывался. Служащие,
конечно, заезжие клирики, туристы, ученые и военные. Но их в основном
интересовали небольшие подношения, которые дарили солдаты наполеоновской и
колониальных войн. Все это хранилось под землей. И среди них меч казался
каким-то ископаемым.
Фрогмортон пригубил из своего бокала. Джинни слушала его, не отрывая
глаз. Ее волосы горели под светом ламп.
— Ну? — поторопила она рассказчика.
— Я нащупал в этом клинке скрытую силу, — сказал он. — Я обнаружил,
что сделан он был гномами и в нем сидит дух, живший еще в Норвегии. Меч
прибыл в Англию вместе с викингами. Он может думать, разговаривать, может
рубить железо, камень и заклятия. Но все даром. Меч уснул во время Великого
Сна, не успев побывать в битве. Даже получив новые ножны, он не проснулся, и
сила его дремлет, пока кто-нибудь не разбудит его.
— Вы не разбудили?
— Господи, нет! Я определил его способности, но зачем освобождать его?
Я не мог себе представить, какую пользу это принесло бы... Даже потом, во
время Халифатской войны. У него такой малый радиус действия. Тем более я
представил, как его находит какой-нибудь свежеиспеченный маг и принимается
орудовать вовсю. Я серьезно отношусь к своей клятве Гермеса. Потому я
оставил все как было. Но вы... Из меня, конечно, никудышный пророк или
прорицатель, но мне кажется, что это оружие как раз для вас.
Полыхнула молния, загрохотал гром.
ГЛАВА 22
Мы выспались как следует, а потом принялись за работу. Нужно было
подготовиться к поездке в Йорк. Поскольку приближался августовский
Банковский день (т. е. выходной) это оказалось не так-то просто. Выложив
неплохую сумму в агентстве путешествий, мы получили место в шикарном отеле.
Кроме дороговизны, он поразил нас безвкусной пышностью. С другой стороны,
нам могла понадобиться большая уединенность, чем предоставлялась в
одной-единственной комнатке в какой-нибудь дешевой гостинице. Мы купили
кое-какие необходимые вещи — лучше здесь, подальше от места предполагаемого
преступления — и успели на поезд, который доставил нас на место еще к
полудню.
Однажды мы уже бывали в Йорке, но одного раза мало для такого города.
Есть места, которые могут соперничать с ним по красоте и очарованию, но нет
ни одного, который превосходил бы. Теплые золотистые стены старинных домов и
башен из песчаника, извилистые узкие улочки с названиями вроде "Ворота
нараспашку", полудеревянные дома — снизу каменные, с деревянной
надстройкой. В пабах — настоящий эль и истинное дружелюбие, каких вы нигде
больше не встретите. Здесь можно услышать непривычный диалект йоменов и
полюбоваться рыночной площадью, ничуть не изменившейся со времен Рима... Все
это с вами и вокруг вас. Разложив вещи, мы вышли на Купеческую площадь и
дали слово, что, когда все это закончится, мы возьмем детей и поживем здесь
с недельку. А то и две.
Мы нашли церковь Святого Освальда на улице Влюбленных. Некоторое время
мы просто стояли и смотрели, как проходит служба. Хотя я навострил уши,
ничего не доносилось оттуда, кроме голосов и шарканья обуви, а в теплом
воздухе пахло только людьми и слабым ароматом табака. Джинни не хотелось
вытаскивать палочку посреди улицы и проверять достоверность моих наблюдений.
Само здание действительно выглядело невзрачно — квадратная приземистая
каменная коробка.
— Неудачный образец неоклассицизма, — пробормотала она под нос.
Здание-то не виновато, что выглядит так скучно. Стоящее рядом аббатство
затмевало маленькую церковь. Величественный и сияющий храм, словно на нем
лежало личное благословение Творца.
— Ну что, — первым заговорил я, — пойдем?
Она кивнула. Мы поднялись по лестнице и вошли в помещение. Внутри было
холодно и мрачно. Не знаю, то ли алтарь специально перенесли, то ли просто
он был сделан в стиле рококо. На стенах висели мемориальные таблички под
стеклом, а роспись явно ждала своего Берн-Джонса. Парочка скорбных бюстов
стояла в стенной нише и осуждающе глядела на нас.
Кроме нас, там был только маленький седой служка. Мы милостиво
позволили ему поводить нас по церкви и рассказать об этих двух джентльменах.
Поскольку один из них сражался в американской Войне за независимость, а мы
были американцами, то слушать пришлось долго. Наконец мы опустили деньги в
ящичек для пожертвований и попросили поглядеть подвал.
— Конечно, конечно. Билеты стоят шиллинг. Это на
благотворительность... Большое спасибо. Сюда, прошу вас.
Он просеменил к двери, отпер ее, включил эдисонку и повел нас вниз по
ступеням. Несколько первых были кирпичные, недавние, а следующие уже --
каменные, срубленные еще во времена норманнского нашествия.
— Понимаете, подвал у нас маленький. Без сомнения, когда здесь было
аббатство, он был побольше, но его завалило. Мы надеемся, что можно
раскопать стены еще двенадцатого века и фундамент, а еще — все может быть
— сокровища, которые монахи спрятали во времена короля Генриха VIII.
Поставить бы тут современные металлические ступени... Смотрите, пожалуйста,
под ноги... Но боюсь, у нашего молельного дома не хватит средств.
Лампа отбрасывала блики на сырые стены. Ступеньки терялись во тьме.
— Обратите внимание на кладку "елочкой", — с гордостью сказал старик.
— Это римский метод. — Он указал на ровную каменную стену напротив. --
Кроме этой. Георгианские каменщики построили ее, чтобы остановить оползень.
Кто знает, что скрывается за ней?
Почти весь подвал занимали застекленные выставочные стенды. Они сами по
себе были музейной редкостью — девятнадцатый век, если не раньше. На
мгновение Джинни сжала зубы, а у меня мурашки проползли по спине: мы увидели
меч. Первым желанием было схватить его и бежать.
Но мы придали лицам благообразное выражение и восхищенно отзывались на
реплики нашего провожатого, который показывал нам то одно. то другое.
— ...медаль, завешанная полковником Горацием Булливантом, который
проявил себя в Испанской войне... Мушкет из роковой битвы при Майвенде...
Древние четки, принадлежавшие последнему католическому епископу...
И так далее, пока я не осмелился спросить самым невинным тоном:
— А что это за меч?
Он покоился вместе с красивым глиняным кувшином, бронзовым распятием,
парочкой костяных шахматных фигур и еще какой-то дребеденью из Средних
веков. Но оружие сразу бросалось в глаза. Длиной в три фута, лезвие
расширялось к острию и не слишком сужалось к основанию. Небольшая прямая
гарда, тоже железная, и крупный закругленный набалдашник, похожий на
мороженое в стаканчике. И все это в золотой чеканке. Меч наполовину был
вынут из шагреневых ножен, явно реставрированных. Они были деревянные,
обтянутые кожей, и украшены шлифованными гранатами. То ли мне показалось, то
ли я и вправду почуял скованную силу, готовую расправиться как освобожденная
пружина. Драгоценные камни мерцали в свете лампы...
— А, да, — без особого энтузиазма отозвался служка. — Интересный
экземпляр, датированный датским периодом. Возможно, его было бы лучше
передать музею, но ведь он пролежал здесь несколько веков. Необычен этот меч
тем, что до сих пор выглядит так сохранно. Этот кувшин, который перед вами,
прекрасный образчик гончарного искусства тринадцатого века. Он был подарен
Ульфридой, женой знатного торговца соленой рыбой. В народе ее называли
святой, хотя Рим никогда не канонизировал...
Табличка на стенде гласила: "Меч принесен в дар в 1225 году сэром
Ральфом Дауней из поместья Тершоу в знак искупления прошлых кровавых дел,
прежде чем он принял монашеский сан. Изготовлен в Скандинавии примерно в
девятом веке. Вероятно, привезен в Англию датчанином, чьи потомки остались и
переженились с норманнскими завоевателями. Хотя по форме он уже устарел,
некоторые семейные хроники утверждают, что меч брали в битвы, считая его
счастливым. Реконструкция рукояти и ножен, драгоценные украшения, которые
были и раньше, — дар мистера Хамфри Седворта, банкира, 1846 год".
Действительно, романтично.
Мы с Джинни успели продумать план действий. И ситуация сама подсказала,
что предпринять. Мы проявили живой интерес к остальным реликвиям, пояснив,
что я увлекаюсь военной историей, а Джинни сходит с ума по литературе времен
Регентства. Мы морочили служке голову, пока он не сдался и не взмолился.
чтобы его отпустили. Как только мы согласились, он захромал вверх по
лестнице.
А мы бросились к мечу. Джинни выхватила волшебную палочку. Когда она
прошептала нужные слова, звездочка на конце палочки засияла ровным белым
светом. Она коснулась скованных силовых полей осторожно, как колибри, когда
пьет цветочный нектар. Я вспомнил, что колибри считались символом бога войны
у ацтеков. Что до меня, то я отщелкал кучу кадров на поляроиде, заходя к
мечу с разных сторон.
Мы не стали задерживаться слишком долго. Через полчаса выбрались
наружу, радостно пощебетали и удалились. Служка сердечно попрощался с нами.
Не часто посетители проявляли такой интерес к его экспонатам.
До отеля мы шагали молча. Я упал в кресло. Джинни принялась
распаковывать необходимое оборудование.
— Не нравится мне все это, — проворчал я.
— По сути, это грабеж, — нахмурилась она. — Конечно, мы вернем меч
на место, когда все закончим.
— Если получится. Все равно мы сыграли на доверии.
— По необходимости. Раньше ты не колебался.
— Да, пока не встретил этого славного старичка.
— Что бы ни случилось, мы можем пожертвовать церкви значительную
сумму. Именно значительную. Анонимно, конечно, зато они могут потратить ее
на реставрацию или на бедных прихожан.
"Если только нас не убьют или чего похуже", — промелькнуло у меня в
голове.
Но все дело было в нахлынувших сожалениях. Кажется, британцы называют
это состояние сплином. Я же сам говорил дочери, что иногда нам, людям,
приходится идти против правил, включая некоторые законы морали, и...
пожизненно нести вину, если выйдет, что мы поступили неверно. Я встряхнулся
и предложил Джинни помочь.
Не стану описывать, над чем мы трудились в течение следующих часов.
Кое-что и так всем известно, кое-что дозволено только опытным магам,
остальное — изобретение самой Джинни. Магия включает в себя как Искусство,
так и Технологию. Собственно, это замечание верно и для инженерного дела. В
целом. мы использовали добытые сведения и мои расчеты, чтобы отобразить меч
и ножны — ауру этих материальных объектов. Затем Джинни выложила заготовку,
которую мы припасли еще в Кембридже, следуя описаниям Фрогмортона. Это был
железный брусок, пара обручей, полоска кожи и несколько стекляшек. Она
закляла их Иллюзией. Для любого непрофессионала этот набор материала
приобрел видимость меча с выставки. Понадобится точный прибор, чтобы
установить различия и химический анализ, который все равно не проводился для
настоящего меча. Тот, кто выдаст более сильное заклятие или просто имеет
мощный Дар, заметит что-то странное, но едва ли такая личность забредет в
подвал в скором времени.
Потом мы спустились вниз. Ужинать было еще рано. Потому мы просто
напились крепкого чаю, а я плеснул в свой немного спиртного. Вернувшись в
номер, мы опустили шторы и попытались уснуть. Я немного поворочался, но
заснул, как провалился. Летом в Англии ночь спускается быстро.
Быстро и кончается. Будильник поднял нас в два часа пополуночи. Под
одежду я напялил свой вязаный костюм, сверху набросил пальто, а Джинни --
плащ с капюшоном, который должен был скрыть от посторонних взоров то, что мы
несли к церкви и, надеюсь, понесем обратно. Преимущество дорогого отеля
заключалось в том, что нам не нужно было поднимать хозяев с постели в такой
поздний час. Нас ведь могли и запомнить.
Джинни очаровательно улыбнулась сонному портье.
— Мы хотели бы полюбоваться звездным небом и ночным городом, --
проворковала она голосом, который растопил бы и камень.
— Не заблудитесь, — предупредил он, как любящий дядюшка. — Вы
прихватили фонарик, мадам? Хорошо. Приятной прогулки.
И проводил нас ностальгическим взглядом.
Я обнял Джинни за талию.
— И правда, хорошо бы погулять, — вздохнул я.-- А то за спасением
мира не успеваешь его как следует рассмотреть.
Она прижалась ко мне.
— Этим мы займемся в следующую очередь.
И отстранилась.
Воздух был прохладным и безветренным. Большие улицы освещались
фонарями, но всякие там "ворота" тонули в непроглядной тьме. Один раз нам
встретился полисмен. Он окинул нас пристальным взглядом, понимающе кивнул и
прошествовал мимо. Почему-то мы почувствовали себя еще больше одинокими.
Церковь Святого Освальда была слишком ярко освещена. Правда, мы так и
думали. Проверив все вокруг, мы быстро подошли к дверям. Джинни достала из
кармана Руку Славы. Простая обезьянья лапка, маленькая сморщенная ручка,
которая полыхнула синим огнем, когда коснулась двери. (Эта обезьяна померла
в преклонном возрасте, обожравшись бананов.) Не особо сильная штука. Но для
обычного дверного замка хватило и ее. Дверь щелкнула, открылась, мы
проскользнули внутрь и захлопнули ее за собой.
Внутри не горела ни одна свеча — церковь Святого Освальда была
протестантской. Наш фонарик — ах да, в Англии почему-то говорят "лампочка"
— осветил путь через неф до внутренней двери, а потом вниз.
Нам даже не пришлось отключать сигнализацию, поскольку эти непуганые
души ее не установили. Лапка открыла стеллаж. Я сдвинул стекло и достал меч.
Массивный, но не тяжелый. В отличие от многочисленных героев фантастических
фильмов наши праотцы были людьми практичными, которые не станут таскать на
себе ненужный вес. Даже боевой топор весил не больше пяти фунтов. Тем не
менее мне показалось, что я держу в руке что-то живое!
Джинни вытащила из моего левого рукава сверток и достала нашу подделку.
Положила ее на место настоящего клинка, тщательно выверяя положение, потом
повесила меч мне за плечо и помогла снова надеть пальто. Она опустила
стеклянную витрину, я даже услышал, как она защелкнулась — слишком долго ее
не смазывали. И мы заторопились обратно.
Улицы все еще были пустынны. Я осознал, что меня бьет дрожь, и уловил
даже запах собственного пота.
— Слишком легко все удается, — заметила Джинни.
— Д-думаешь, враги знают и... помогают нам?
— Нет, думаю, что, если мы так скоро вернемся, портье удивится. — Она
хмыкнула и взяла меня под руку. — Так что придется немного прогуляться.
Необъяснимая радость снизошла на меня. Страхи и волнения отступили.
— Ну и слава богу!
Переулок вывел нас к городской стене. В основном это были остатки
средневековых оборонительных укреплений. Поверху она была вымощена, чтобы
легче ступалось. Мы неторопливо прогуливались рука об руку вдоль по стене.
Под ногами лежал спящий город. По другую сторону блестела река, и цепочка
светящихся окон далеких домов отмеряла простор сельской местности. На фоне
ярких звезд темнели башенки, порталы и колокольни аббатства. Сейчас никто не
летал по небу, так что мы наслаждались тишиной и ароматом цветов с ближайших
городских садов. Мы часто останавливались. Восток светлел, когда мы
вернулись в отель.
Портье улыбнулся, увидев нас.
— Надеюсь, вам понравилось, — весело сказал он.
Неожиданно я заметил, как растрепались волосы моей любимой девочки, и
насупился. Жена же мило улыбнулась в ответ.
— О, да,-- промурлыкала она.
— Наверное, завтракать вы будете поздно? Может, к обеду?
— Нет, лучше вовремя, — возразила Джинни. — Мы пока не хотим спать.
Он сдержался, чтобы не расплыться в понимающей ухмылке. Вес, который
оттягивал мне плечо, напомнил, что нам еще много что предстоит сделать. И
откладывать нельзя. Нет, не о том ты подумал, парень. Черт! А ведь неплохо
бы...
Мы вошли в номер, заперли дверь и вывесили табличку "Не беспокоить". Я
выскользнул из пальто, взял в руки меч и осторожно положил его на стол.
Джинни встала рядом. Не знаю, сколько времени мы простояли, глядя на оружие.
За шторами разгорался день. У меня едва не сдали нервы, когда я услышал шаги
постояльцев на лестничной площадке.
— Ладно, давай начинать, — очень мягко произнесла Джинни. Она достала
палочку и занялась приготовлениями. Потом отступила на шаг, вся настороже, и
кивнула мне: — Вытащи его из ножен.
"И посмотрим, что получилось!"
Я взял ножны в левую руку, поднял оружие. Ладонь правой руки плотно
обхватила рукоять, так что свободного места там не осталось. Я подумал о
том, что так удобнее держать оружие, да и люди раньше были помельче.
Медленно я вынул клинок.
Сталь темно взблеснула. Мне припомнилась строка из "Беовульфа":
"смуглый клинок". Но этот отличался красноватым оттенком и волнистой
насечкой. Созданный гномами, чтобы рубить камень и сталь, чудовищ и
колдунов, — что заключено в нем? Какие молоты ковали его, какой жар
закалял, какие руны и песни укрепляли его железное тело? Я взмахнул оружием.
Хотя моя ладонь еще не привыкла к мечу, он казался мне продолжением
собственной руки. На меня обрушилось ощущение пробудившейся жизни.
Тишину прорезал звук, словно кто-то откашлялся.
- Ага!
Я выронил ножны на ковер.
— Привет-привет, милорд, миледи! — прозвучал хриплый и грубоватый
баритон. — Черт, как здорово снова быть свободным! Валялся там, сдыхал со
скуки, ни хрена не мог поделать... Прошу прощения за мой язык, миледи... Чем
я занимался с тех пор, как Проснулся? Только слушал! Пятьдесят лет? Сто? Как
по мне, так всю тысячу! Это ж нарушение всяких прав. Напишу письмо в
"Таймс". И подкину вопрос в парламент, пусть знают. А если ухом не поведут,
значит в Англии не осталось порядка и справедливости, клянусь богом!
Ничего умного в голову не шло. Меч дрожал у меня в руке.
— Э, я... рад... приветствовать вас, — проблеял я. Ну как пожать руку
мечу? Еще отхватит лезвием все пальцы.
Джинни пришла в себя быстрее. Ей чаще приходилось сталкиваться с
Созданиями. А я все-таки простой волколак.
— Это большая честь для нас, сэр, — сказала она. — Простите, но,
прежде чем мы продолжим разговор, как бы вы хотели расположиться?
Да уж, не могу же я все время держать его в руках, а сразу положить его
на стол как-то невежливо.
Вероятно, дух, зачарованный в мече, мог видеть, как и мы, да и
разговаривать. И кто знает, что он еще ощущал? Я представил холодные голубые
глаза под косматыми бровями, которые стреляют по сторонам.
— Вон туда, — приказал он. — Вот на ту штуку в углу, как там она
называется? Лучше места не сыщешь. А где это мы? В каком-нибудь поместье
благородного лорда? Честно говоря, меблишка тут паршивая. Ни одного
гобелена, стены голые!
— В таверне, сэр, — объяснил я этому кошмарному викингскому тесаку,
устраивая его на подставке для зонтов. — Многое изменилось с тех пор, как
вы... как вы побывали в последнем деле.
— С последнего Пробуждения, ты хочешь сказать, паренек. Я заснул...
сейчас скажу... Последний раз я веселился на, м-м, Тенчебрай. Точно, на
Тенчебрай. Правил тогда Генрих. Я недавно вернулся из Константинополя. Да,
Тенчебрай. Мы тогда задали жару этому голодранцу Роберту, ему и его банде.
Мы стояли тут редкой красной цепью... Нет, перепутал все эпохи, фу ты, черт!
Тяжко отделить одну от другой, если после Пробуждения я только и делал, что
лежал и внимал всему, что происходит в поле слышимости. Скучища невыносимая,
вот так! Церковные крысы, и половина из них еретики-поганцы, а еще эти,
тра-та-та, пилигримы. Иногда попадались неплохие вояки, и еще лучше двое или
трое за раз, которые разговаривают о стоящих вещах — о драках!
— Генрих, — прошептала мне Джинни, — наверное, это Генрих I
(Английский король (1068--1135)). Начало двенадцатого столетия.
Я понял, что наш меч заснул, когда магические силы начали умирать. За
поколение до этого он попал в руки христианина, который вызнал его секрет и
приказал не открываться никому на свете. Потом хозяина убили, и знание было
утеряно. Но меч продолжал передаваться из поколения в поколение, и
считалось, что он приносит победу. Потому, спящий, он прослужил еще одно
столетие. И превратился в простой кусок металла — острый и устойчивый от
ржавчины, но неживой. Наконец он попался в лапы Церкви вместе с последним
обладателем...
— А! — оборвал он свои воспоминания. — Извините. Мы не успели как
следует друг другу представиться. И кому первому выпадет такая честь, а?
Нужно же решать. Простите за солдатскую прямолинейность. Позвольте мне.
Прекрасная родословная, без страха и упрека. Скован гномом Фьяларом в
Норвегии, в Доврефьелль, это горы такие. Служил Эгилю Асмундссону, ярлу
Раумсдаля. Независимое королевство, хотя и под крылышком у Хальвдана
Смуглого. Но не так, как жили аборигены во времена индийской кампании.
Добрый воин Эгиль. Первый человек, которого он убил мною... Но это потом. Он
звал меня Бриньюбитр. То есть "Бронегрыз", если перевести. У меня потом была
целая прорва имен, а иногда не было ни одного. Никакого уважения от этой
молодежи. Можете называть меня Фотервик-Боттс.
— Как? — крякнул я.
— Сокращенно от генерал-майора сэра Фотервик-Боттса, кавалера IV
степени ордена Британской Империи. Выйдя в отставку, он частенько бывал в
подвале. Я слышал, как он обсуждал военные реликвии, прошлые битвы и само
искусство войны с молодыми офицерами, которые тоже оказались там. — "Или не
успели сбежать", — подумал я. — Отличный парень! Крепкий. Если бы я был с
ним на Блумфонтейне...
"Так вот откуда наше Создание набралось подобных словес и выучило
современный английский. Нет, современный королю Эдварду, скорее всего. Да,
работать с ним будет трудновато!"
— Позвольте нам представиться, — вклинилась в его монолог Джинни. Она
даже ухитрилась объяснить ему, чего нам нужно.
— Святые угодники! — воскликнул меч. — Китаезы, а? Да, они
способные. Сам я не видел, врать не буду, зато много чего слыхал. Когда мы
торчали в Византии... Я бы лучше описал вам мою карьеру, а?
Его голос полился почти речитативом:
— До викингской экспедиции я пробыл в Норвегии до битвы под
Хаврсфьордом. Мы стояли тут, тонкой цепью, все в кольчугах... Но этот
паразит Харальд Прекрасноволосый выиграл! Кому была охота жить под ним? Мой
следующий воин — Тригви Свейнссон, славный парень, его звали Неистовым, я
потом о нем расскажу — прибился в Дании на корабль и заработал в Англии
поместье. Пару поколений спустя нас обратили... новообращенным выдавали
такие шикарные белые туники! Со временем пришлось работать тоньше... вот что
сейчас считается драной ересью, а? Но я гнул свое — до последней капли
крови, пленных не брать, вот так-то! Был на Стамфордском мосту. О нем
болтают такую ерунду, все переврали, только я знаю, как было. Мы стояли тут,
редкой англо-датской цепью... Ага. Вскоре после норманнского нашествия мой
тогдашний владелец уехал из страны, как и многие англичане, чтобы
присоединиться к варяжской страже в Константинополе. Ох и неплохо мы там
повеселились, я вам скажу, как в старые добрые времена! Потом я веселился
без него. Он сколотил себе неплохое состояние и вернулся домой. При деньгах
можно жить и с норманнами. Его сын...
Фотервик-Боттс прервался, словно затем, чтобы перевести дух перед новым
бесконечным продолжением:
— Ну хватит. Вам наверняка интересны все подробности. Вернемся к
началу. Когда гном передал меня Эгилю Асмундссону и тот отправился мстить...
к черту, восстанавливать справедливость! Отправился к Херьольву Мятый Нос, и
они встретились на лугу...
— О, боже! — пробормотал я на ухо Джинни. — Во что мы вляпались?
Она пожала плечами:
— Боюсь, что это один из тех старинных мечей, которые, если их
вынимают, немедленно начинают пересказывать все битвы с их участием, --
прошептала она в ответ. — Или это наш такой. Бедняжка, он пролежал молча
столько лет! А до этого если и говорил, то редко, учитывая, что его
христианские владельцы могли перепутаться до смерти и выбросить кусок
нечестивого железа в море. А тут случилось чудо, обет молчания снят... В
смысле, он может свободно с нами разговаривать.
— ...я рубанул по щиту Херьолва, — продолжал вещать Фотервик-Боттс,
— но Эгиль не дал ему защемить меня в трещине. Это такой обычный прием
тогда был...
— Сколько можно! — шепотом возмутился я. — Это же три столетия
подробного пересказа, или сколько там? Мы вообще спать ляжем?
— Можем вложить его обратно в ножны, — предложила Джинни. --
Принесем, конечно, кучу извинений. А потом он начнет с того места, на
котором закончил. Постараемся убедить его кое-что пропустить. Но боюсь, что
нам придется выслушать большую часть его приключений, прежде чем мы добьемся
от него какой-нибудь помощи. Лучше нам оставаться весь день в номере, а
потом не ехать на поезде, а все-таки нанять помело до Лондона.
— Эй, я же рассказываю, вы слушаете? — пролаял меч.
Я бы застонал еще громче, если бы знал, что случилось у нас дома.
ГЛАВА 23
И это были еще цветочки, ягодки появились не скоро. Проклятая железка
разошлась вовсю. Мы сидели и вместе слушали его рассказ, а он время от
времени проверял, не заснули ли мы. Позже мы пытались выбрать из его повести
факты и отсортировать их, но они оказались слишком обрывочными. Кто бы сумел
их связать между собой? Если бы мы... Эх, если бы да кабы. Если бы слон был
маленьким, белым и круглым, он был бы аспирином.
Я сам воссоздаю события по памяти. И они не предназначаются для
внимания публики. Слишком отрывочны и слишком субъективные. Притом они
должны пролежать под замком сто лет. Может, тогда, в необозримом будущем,
кому-то они и пригодятся. По крайней мере, как предостережение.
Все началось, когда в четверг позвонил Альгер Снип из налоговой и
потребовал нас к телефону. Уилл, который уже расположился в доме, ответил,
что мы уехали. Нет, он не знает куда и надолго ли.
— Xa! — обрадовался Снип. — Тогда нужно поторапливаться. Пожалуйста,
встречайте меня завтра в десять утра.
— Но я ничего не знаю. — запротестовал Уилл. — Я просто присматриваю
за детьми. Джи... Доктор и мистер Матучек должны вернуться где-то через
неделю или две.
— У нас могут возникнуть вопросы и к вам, профессор Грейлок. В прошлый
раз я наткнулся на стену возмутительного пренебрежения. Вы поможете нам на
выгодных условиях, профессор.
Мы с Джинни заявили бы грозным голосом, что сперва хотели бы поговорить
с начальником самого Снипа, пускай называет его фамилию и номер телефона.
Потом мы связались бы с Барни, а тот прислал бы к нам одного из лучших
адвокатов, которых всегда держал на примете. У американских
налогоплательщиков тоже есть права. Немного, но есть. В обязанности
федеральных налоговых инспекторов входит правило — время от времени
пролистывать эти права. Уилла он просто взял на испуг.
Опять же, брату Джинни следовало проявить хоть крупицу твердости. Позже
он признался, что сам не знает, почему уступил, разве только из-за
какого-нибудь скрытого комплекса вины и уверенности, что если нечего
скрывать, то и нечего бояться. В общем, он согласился.
Когда он сообщил об этом за обедом детям, Валерия театрально возвела
руки и очи горе, уронила руки на колени, опустила глаза и скривилась. Именно
что скривилась.
— Чего? Снова этот козел? Лучше бы эпидемия чумы, чем он!
— Нам, э-э, нужно быть вежливыми. — сказал Уилл. — Он представитель
нашего правительства.
— Папа тоже так думает, — кивнула она.
— Не будем устраивать... розыгрышей или шуток. Хорошо? В прошлый раз
ваши родители очень огорчились. Давайте не повторяться.
— Не-а, не будем. — Она уставилась в одну точку. — Пойду
приготовлюсь. — Уловив, как изменилось лицо дяди, Вэл ответила ему мрачной
усмешкой: — Не, соли в кофе не будет. Я буду вести себя хорошо, так что без
проблем.
Пообедав и вымыв посуду, она удалилась вместе со Свартальфом в свою
комнату. Естественно, Уилл не нашел, что возразить, когда Вэл заявила, что
желает позаниматься магией. Хотя знала она многое, но могла чуточку, в целях
безопасности. Старый черный котяра к тому времени стал больше ее помощником,
чем матери, но чаще сдерживал порывы девочки, чем поощрял. Именно Вэл
открыла двери Снипу, когда тот прилетел.
— Доброе утро, — поздоровалась она. Холодная любезность, которую Вэл
позаимствовала у Элизабет Бэтори, не вязалась с прической "конский хвост",
босыми ногами, вылинявшими голубыми джинсами и майкой с надписью: "Убивай
фанатиков!"
Снип поджал губы.
— Доброе утро, мисс Матучек, — ответил Снип, прижимая к себе
портфель.
— Все в порядке, мистер Снип. Я отправила младших к соседке, так что
они в безопасности.
Он подозрительно зыркнул на нее.
— А что, здесь опасно?
— Не для вас, — таким же ледяным тоном заявила Вэл. — Проходите,
прошу вас.
Когда он вошел, она отступила на шаг, держась на расстоянии вытянутой
руки от инспектора.
Они прошли в зал. Эдгар захлопал крыльями на своем насесте.
— О, злодейство! — заорал он. — Хо! Держите двери на замке!
Уилл встал с кресла, откладывая научный журнал.
— Грубиян, — возмутился он. — Извините.
— Я учила вместе с ним Шекспира, — объяснила Вэл, мило улыбаясь. --
Как вы считаете, мистер Снип, домашние любимцы должны ведь быть
образованными?
— Какой кошмар, — плевался Уилл. — Горе вы мое. Приносим наши
извинения, мистер Снип.
— Да, плохая птичка, — пожурила Эдгара Валерия, не переставая
улыбаться.
— Гм, присаживайтесь, сэр, — булькнул Уилл. — Хотите кофе? Валерия,
принеси чашечку.
— Спасибо, лучше перейти сразу к делу, — щелкнул зубами инспектор. --
Многое следует прояснить и уточнить. Надеюсь, вы поможете мне, профессор
Грейлок?
— Э, собственно, я не совсем профессор. Ну, неважно. Не знаю, чем могу
помочь вам, ведь моей сестры и ее мужа нет сейчас.
— Скажите, а почему это они так внезапно уехали? — начал Снип и
многозначительно закончил: — Сразу после того, как на их счет пришла
крупная сумма денег?
— Ну, это не совсем их деньги. То есть это деньги операции "Луна"...
У Вэл округлились глаза.
— А как вы об этом узнали, мистер Снип? — прищурилась она. --
Настоящий специалист должен знать все, так?
Он сжал кулаки.
— Банки всегда отчитываются о подобных переводах, мисс Матучек.
— Ясно. Жутко извиняюсь. Я считаю, что заплатила за трусы, которые на
мне, доллар и девяносто восемь центов. Но могу и ошибаться, ведь я потеряла
чек. Можно уточнить в магазине и...
— Хватит, юная леди! — взревел дядюшка. — Мы все хотим поскорее
закончить с этим. Признаться, я думал, что проверка может подождать до
возвращения Матучеков, или ваш отдел на Среднем Западе попросту свяжется с
"Норнами". Тем более что в прошлый раз вы забрали отсюда кучу документации.
— Некоторые вопросы желательно разрешить прямо сейчас. — Произнес он
это так, словно в прошлый раз мы тут же выставили его за дверь. — Для
начала я хотел бы осмотреть мастерскую миссис... доктора Матучек.
— Ее лабораторию? — воскликнула Вэл. — Нельзя!
— Простите?
— Нельзя, пока мамы нет дома...
Вот здесь мы бы с Джинни крупно повздорили с Четвертым департаментом,
причем выиграли бы. Уилл мог туда войти, поскольку он наш ближайший
родственник, а Вэл — только маленькая девочка. Правда, слово "только" едва
ли уместно.
— Никому нельзя туда заходить, — возмущалась она. — Комната
защищена. От грабителей, и бандитов, и... — Она увидела круглые глаза
Уилла. — И непрофессионалов, которые могут сами себе повредить. Нужно
подождать, пока она вернется и снимет чары.
— Не хватает некоторых официальных документов, — сказал Снип. --
Возможно, они здесь. Конечно, я должен осмотреть весь дом, чтобы определить,
не используется ли здесь больше свободного пространства, чем положено.
— Вы считаете, что моя мама врет? — вспыхнула Вэл.
— Вряд ли, — попытался вмешаться Уилл, — но и его можно понять. Но
видите ли, сам я никогда не входил в мастерскую, но знаю, что сестра
защищает ее... На вашем месте я бы не входил, честное слово.
— Если эта защита опасна для жизни, это нарушение закона, — напомнил
ему Снип. — Я считаю, доктору Матучек это известно. Поглядим. Я тоже пришел
не с пустыми руками.
Он полез в портфель и вынул коробочку. Опустившись на одно колено, он
вытащил из коробочки записывающего червя. Тот заполз в приборную панель,
списывая все, что было на компьютере. Снип встал.
— Так, теперь мастерская. Это дальше по коридору, так?
— Пожалуйста, не ходите, — взмолилась Вэл. Снип даже не глянул в ее
сторону. Девочка двинулась следом, на расстоянии ярда.
Пока они шли по коридору, вокруг становилось все темнее и темнее, пока
не сгустился непроглядный мрак. Коридор растянулся в бесконечность. Шаги
эхом отдавались от невидимых стен. Заметно похолодало. То там, то сям
зловеще вспыхивали и гасли болотные огоньки, отсвечивая мертвенным синим
светом. Вдалеке раздавался голодный вой, ближе — лязганье металла.
— Иллюзии.
Снип выставил палец, на котором было какое-то кольцо. Из него вырвался
сноп огня,
— А, понятно, что за заклятие, — промолвил инспектор. — Нежеланные
гости будут кружить тут до бесконечности.
— Назад вернуться просто, — встряла Вэл. Хотя Джинни и объясняла ей
многие доступные вещи, но голос девочки дрожал. Казалось, что они попали в
какой-то ночной кошмар.
Снип насторожился.
— Заклятие не превышает разрешенного уровня, — нехотя признал он.
Перед ним возникла светящаяся глазастая рожа, распахнула зубастую пасть
и захохотала.
— Соответственно, — продолжил Снип, — я могу аннулировать его
силами, которые есть у меня.
Он выудил из портфеля книжку. Придерживая ее одной рукой, второй он
поискал нужную страницу и принялся зачитывать вслух:
— Подоходным налогом облагается совокупный годовой доход лиц,
полученный ими как в денежной, так и в натуральной форме...
Не успел он дочитать эту ужасную страницу, как призраки отшатнулись и
растаяли, темнота посветлела, пространство свернулось до обычного коридора,
и Снип торжествующе оглядел наш дом. Дверь мастерской Джинни распахнулась
сама собой.
Он заглянул внутрь. Его взгляд остановился на кушетке.
— Ага, кровать, — чуть не выкрикнул он. — Кабинет должен
использоваться только как рабочее место, а не как место отдыха.
Вэл тоже вошла.
— Мама... моя мать говорит, что ей лучше думается в лежачем положении.
А иногда она раскладывает здесь бумаги, чтобы выбрать нужные.
— Вы можете поклясться, что никто здесь не спит? Например, гости?
— У нас есть отдельная комната для гостей! — Вэл опустилась в кресло.
— Давайте. Делайте, что вам нужно, только поскорее.
Снип нахмурился.
— Мы не любим, когда вмешиваются в нашу работу, мисс Матучек.
— О, я буду сидеть тихо. Вдруг я вам понадоблюсь. — И даже Уилл не
смог сдвинуть ее с места. Она молчала, но следила за Снипом крайне сердито.
Подростки это умеют. А уж наша Вэл могла бы получить первый приз за сердитый
вид.
Снип мужественно выдержал ее присутствие. Он закружил по комнате,
правда, не стал открывать ящики стола и секретер. Он живо интересовался всем
вокруг — рисунками, книгами и украшениями.
Его отвлек шум из зала. Уилл вышел и вскоре вернулся.
— Так неловко, — начал он. — Боюсь, что кот увидел вашего червя и не
смог удержаться. Я, э-э, отнял его, но кусочек, который кот уже успел
отгрызть, подхватил ворон и вылетел в окно.
Снип ушел почти сразу. Он грозился неприятностями, если мы с Джинни в
ближайшее время не дадим о себе знать. Мы были далеко и звонить домой не
собирались.
Нам было не легче. Фотервик-Боттс болтал без роздыху, разве что на
мгновение умолкая после вопроса: "Представляете?" или когда мы клятвенно
упрашивали его спрятаться ненадолго в ножны. Так продолжалось целую субботу
в Йорке, всю дорогу до Лондона и весь следующий день, который мы провели в
отеле.
Наконец он закашлялся и сказал:
— А потом было Тенчебрай! Веселенькая потеха! Железные ребята. Жалко,
что больше нечего вам рассказать. Я же Уснул. Конечно, я прошел много не
таких значительных сражений. Вы наверняка захотите послушать про них. Но
пока нас ждет работа, да?
Голос его зазвенел от восторга.
— Снова в деле! Покажем им всем! Тор нам поможет... Ха-ха, сквозь
медные трубы и чего там еще!
ГЛАВА 24
Опустился холодный и липкий туман, сквозь его пелену фонари казались
столбами, на которых сидят желтоглазые гоблины. Но это вблизи, потом они
просто терялись в белой мути. Мой волчий нос чутко ловил запахи масла,
химикатов, ржавчины и иногда дыхания чего-то незнакомого. Мои лапы и ботинки
Джинни глухо стучали по пустынной брусчатке — серой там, куда падал свет, а
в остальном угольно-черной. Сырые стены домов отражали наши шаги. Фресно в
штате Калифорния, обычный торговый городишко, остался далеко-далеко от улицы
Фресно, на которой расположился Лаймхаус. Может, в другом мире, а может, и в
другой вселенной.
Мы выяснили, что этот район был восстановлен во времена королевы
Виктории (Виктория (1819--1901)-- королева Великобритании). Такие фирмы, как
"Абердинская морская компания", растеряли прежнюю респектабельность и стали
прибежищем бандитов, мошенников и преступников. Остальные перебрались в
старые здания, в которых прежде размещались кабаки, конюшни или что похуже.
Городские власти время от времени чистили этот район. Но он всегда оставался
рассадником преступлений, и никакие реформы не могли справиться с этим
соседом пристани на восточной оконечности Лондонского моста. Если бы мы шли
здесь днем, то не рискнули бы войти ни в один паб.
Для верности мы выждали до глубокой ночи, пока местные обитатели и
моряки не напьются до полной неподвижности... хотя любая забегаловка все
равно представляла для нас опасность. Тем более неразумно женщине в одиночку
шляться по улице, где все закрыто на ночь, даже в сопровождении мужчины.
Если только он не выглядит огромной собачиной, а на самом деле — волком.
Я предпочел оставаться в зверином облике, пока мы не вернемся на
железнодорожную станцию, где я оставил одежду. Там уже можно обернуться
человеком. Поскольку мой вязаный костюмчик мог выдать меня с головой, я
оставил только кожаный ошейник, а поводок Джинни держала в руках. Еще она
несла мой фонарик — на всякий случай — и Фотервик-Боттса.
Мы успели тут все разведать, когда бродили в виде туристов, ищущих
дешевые наркотики. И все равно держались чрезвычайно осторожно — кто знает,
какие следящие заклятия использует доктор Фу?
Днем мы просто прошлись по Верхнему Лебяжьему переулку, мимо его
берлоги, и погуляли по пристани. К счастью, там не стоял ни один корабль.
Джинни и так привлекала мужские взгляды, на нее пялились и многозначительно
присвистывали вслед. Я просто предс...
