Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды
страница №10
....Жучару, мудака, чуть не задавили.
Лео заржал. У Жучары была изумительная способность влетать в ситуации.
В последний раз, когда нагрянула очередная комисия и Жучара рвал задницу, то
чуть было глаза не лишился. С умным видом присел на корточки возле
работающего малого манипулятора. И получил в торец.
Лео с Сержом тогда просто угорали со смеху. Это каким же козлом надо
быть?! У манипулятора же после правого поворота выброс идет. Он тысячи раз
на дню это делает. Он же ничего другого и не делает.
Правда Жучара отомстил. На следующий день демонстративно конфисковал
нарды. Не фиг, в рабочее время, бездельничать. И на юродливые вопли Сержа,
что время это его, Сержа, законное, сэкономленное на справлении естественных
нужд, не отреагировал.
- Ты кассету-то принес? - спросил Лео.
- Да принес-принес. В камере хранения она. Обратно пойдем, напомни,
чтобы отдал. И охота тебе хрень всякую слушать. Все-таки, нет в тебе, Лео,
правильности. Учишь тебя, учишь.
- Ну давай-давай, порассуждай, - Лео вытащил еще одну сигарету.
- И порассуждаю. - Серж снова закурил. - Понты одни сплошные. Ну да,
играет мужик хорошо, спору нет. А только драйва в этом нет.
- Это у Васьки-то драйва нет?! А у кого он, в таком случае есть?
- Да у кого угодно? А у Васьки нет. Но нет, вы носитесь с ним, как с
писаной торбой. Травой в своем "Сайгоне" обкуритесь, колес обожретесь и
претесь, хрен знает от чего.
- Ты же раньше сам от него перся.
- Так-то раньше было. Раньше он и играл иначе. А потом говно стал
лабать.
- Ты не врубаешься! У него период другой пошел.
- Какой еще "период"? Периоды у баб бывает. Понимаешь, коли взялся
играть рок - так играй рок, я не тяни нищего за яйца. А этот? Струну дернет
и стоит, трясется весь, как марал на водопое, того и гляди обкончается на
боты. Не ритма, не музыки - вообще ни хрена. Вот "ДДТ", к примеру, тебе
нравится?
- Ну.
- Баранки гну. А "КИНО"?
- И "КИНО", пожалуй, тоже, - согласился Лео.
Так как же тебе, дураку, при этом может Васька нравиться? Сто, двести,
триста раз я тебе говорил и еще повторю: ни хрена ты, Лео, в музыке не
рубишь... Во, гляди, какой тараканище здоровенный. Фока, кажись.
- Нет, это Никифор, - Лео подошел поближе.
- Сам ты Никифор. Говорю тебе, это Фока. У него один ус длиннее.
- А и впрямь Фока. Слушай, давай потом нажремся, как свиньи.
Это была игра, в которую увлеченно играли Серж с Лео - давать клички
самым откормленным тараканам. Клички давали не любые - а лишь по именам
византийских императоров и полководцев. А самым легендарным тараканом был
Фока. Фоку не брали никакие травли. Появлялся он редко, но, что самое
удивительное - обязательно к премиальным. Вот и сегодня. Видать, решили
вознаградить тружеников интенсификации за проявленное благородство. Шутка ли
- когда сроки поджимают - взять и отправить ключевое звено ГАП, любимое,
можно сказать детище, в радиоактивный ад. А может просто, чтобы рты
заткнуть.
- Ладно, - Серж щелчком отправил недокуренную сигарету в писсуар. -
Хорош тут отираться. Пойдем пожрем, обеденый перерыв через пять минут.
- Пошли, - согласился Лео.
Путь в столовую лежал долиной, промеж двух гор - Медной и Бронзовой.
Неподалеку высился Аллюминиевый пик. На север от него тянулся Стальной кряж.
Если идти вдоль него, сразу забрав вправо от Аллюминиевого пика - аккурат к
столовой и выйдешь. И время сэкономишь пару минут, меньше нужно будет в
очереди стоять. Идти можно спокойно - лавин на Стальном кряже не бывает,
стальные стружки - они намертво друг за дружку держатся.
- Ой, - изумился вдруг Лео. - А это что еще за Колумб на Малой
Арнаутской?
На вершине Бронзовой горы широко расставив ноги и засунув руки в
карманы мягких, только что вошедших в моду "теплых штанов", высился
моложавый, толстый мужчина и с хозяйским видом озирал территорию завода.
- Так это новый замдиректора, - сказал всезнающий Серж. - Классный
мужик. У меня дружок есть в профкоме, он с ним пил. Зашибись, говорит.
Влезает в него, как в железнодорожную цистерну. И в музыке рубит. Слышал,
кстати, вроде этот, - Серж кивнул на фигуру наверху, всерьез хочет концерт
Григоровича у нас устроить.
- Да ну, - не поверил Лео. - У завода башлей не хватит на Григоровича .
- Этот найдет, - убежденно сказал Серж. - У него все схвачено. Вишь как
стоит, блин. Прям как Христос над Рио-де-Жанейро.
- Тот руки разводит, а этот в карманах держит, - возразил Лео.
- Вот-вот, - обрадовался Серж, - И я об том. Тот, который над
Рио-де-Жанейро - он все раздать хочет, а этот - хрен. Все - в карманы.
Ихтиандр-Куйбышев еще не очень хорошо изучил топографию завода. Судя по
всему те два парня внизу шли из участка гибкого автоматического
производства. Ихтиандр посмотрел на часы. Обеденный перерыв. В столовую
идут, выходит. А где же здесь столовая-то, черт бы все это подрал? Куйбышев
знал где находится главное - административное здание, бухгалтерию, гараж,
литейный цех, но разобраться в лабиринте заводских построек еще не успел.
Жрать хотелось.
Ихтиандр-Куйбышев посмотрел вниз. Ребята явно о нем говорят. Интересно,
что же они говорят? Хотя - какая разница? Явно, в столовую намыливаются.
Ихтиандр-Куйбышев сошел с Бронзовой горы.
- День добрый, - сказал Ихтиандр-Куйбышев обращаясь к Лео.
- Здравстуйте, - осторожно ответил тот.
- В столовую? - весело спросил Ихтиандр-Куйбышев.
- Ну, - сказал Серж.
- Ребята, с ходу - анекдот. Стоят на горе, - Ихтиандр-Куйбышев махнул
рукой в сторону Бронзовой горы. - Стоят на горе два бычка - молодой и
старый. А внизу - стадо телок.
- Эх, - выдохнул Серж. - Телок бы...
- Не перебивай, - сказал Лео. - Продолжайте пожалуйста.
- Стадо телок, - кивнул Ихтиандр-Куйбышев и взглядом обласкал еще и
Медную гору. Какие перспективы...
- Молодой бычок и говорит старому, - продолжил он. - Пойдем, мол, в
темпе, говорит, трахнем вон ту, белую. Старый молчит. Пойдем, говорит
молодой, быстренько трахнем вон ту, тогда, пятнистую. Старый молчит. Пойдем,
наконец взъярившись, мычит молодой, хотя бы ту, рыженькую стремительным
домкратом оприходуем.
Ихтиандр-Куйбышев сделал короткую паузу.
- Ну и? - не выдержал Серж.
- Ну... Баранки гну, - ухмыльнулся Ихтиандр-Куйбышев, новый
замдиректора завода. - Старый подумал, помолчал, рогом поводил... Сейчас,
говорит, мы с тобой спустимся с горы без лишней спешки и трахнем все стадо.
Лео громко расхохотался, а Серж просто хмыкнул и внимательно посмотрел
на новоиспеченного замдиректора.
- Вы, простите, кто? - спросил он на всякий случай, хотя заранее знал
ответ.
- Я новый замдиректора этого, - Ихтиандр-Куйбышев обвел взглядом
Бронзовую, Медную и Железную горы, Аллюминиевый пик, Стальной кряж, - этого
предприятия. А вы кто?
- Лео, - сказал Лео, протягивая руку новому начальству.
- Серж.
- Куйбышев, - широко улыбаясь сказал Ихтиандр. - Мне кажется, парни, мы
с вами сработаемся.
- Очень может быть, - осторожно заметил Серж. - А всероссийский
староста вам, случайно, не родственник?
- Да что там - старосты? Какого хрена нам о старостах думать тут, да,
парни? - весело вскричал Куйбышев. - Где тут у вас кормят?
- А вы не знаете? - изумился Лео.
- Все недосуг было, - гаркнул Ихтиандр. - Не до сук. Дела, ребята...
Работы - море. Запустили тут у вас производство. Надо выгребать как-то. День
и ночь в кабинете, покушать некогда... Ну, ничего. С такими орлами, - он
хлопнул хайрастого Лео по плечу. Лео вздрогнул. - С такими орлами мы горы
свернем. Ведите меня, юноши, ведите в харчевню вашу.
А в делах плотских на этом заводе начальство толк понимало, думал
Ихтиандр-Куйбышев, сидя после очень даже недурственной трапезы у себя в
кабинете. Да, сущий заповедник зубров. А еще не верят, что в этой стране
деньги под ногами валяются. Гибкое автоматическое производство - это,
конечно, чушь. Год-два пройдет - никто и не вспомнит. А вот основные цеха -
это Клондайк. Если перепрофилировать по-грамотному. Цветмет - за бугор.
Оттуда - комплектуюшие. Здесь - сборка. Грамотные ребята есть, эти за меня,
точнее, за бабки от меня - за них зубами держаться будут. Остальные -
остальных в шею. Балласт. Зубров - в первую очередь. И крутиться - оч-чень
быстро крутиться. Потому как лафа эта не вечная. Года три-четыре от силы
есть, чтобы подняться, раскрутиться и свернуться. Грек так и рекомендовал.
Года три-четыре, в неразберихе, которая уже начинается. А дальше - новое
дело. Оно и правильно. Как там у Ивана Ефремова в "Туманности Андромеды":
пообщался по Великому Кольцу, жирком пооброс - пора на подводные рудники,
кайлом в акваланге махать, пузыри пускать. А оттуда - еще куда-нибудь.
Любил Игорь Куйбышев советскую фантастику. Особый прикол в ней находил.
И не в новой, не в Стругацких - хотя и в них тоже - а в старой. В Ефремове
том же, в Беляеве, который человека-амфибию воспел.
У Спаса-на-Крови каяк, в котором плыли Маркиза и Лео чуть не
перевернули. Тот самый давнишний катер со здоровенным обломом и ляльками.
Впрочем, обломов было теперь двое. Расплодиться что ли успели. Второй был
как две капли воды похож на первого. Или это так показалось в темноте.
В ярко освещенном кабаке напротив оглушающе ревела попса, далеко
разносясь по округе. Одно время Лео каждую ночь проходил вон там, мимо
решеток Александровского сада: вечерами халтурил, возвращался к разводке
мостов. Кабак этот слышен был еще с Марсова поля. Здесь, возле собора он
всегда воспринимался как что-то особенно непотребное. По крайней мере Лео
это так казалось. Хотя религиозным человеком Лео не был.
А кабак был неистребим. В каком году он открылся. Лет пять уже. Или
шесть. Место уж больно завлекательное. Все иностранцы, как только Спас
увидят, кипятком начинают писать. А тут тебе и посидеть-оттянуться. С видом
на историческую достопримечательность.
Внизу, на воде звуки музыки приобретали какое-то странное
какафоническое звучание. Вверху мерцали золотом лики, устремленные на кабак.
Над головами слышались голоса, звуки шагов. Хлопнула дверца машины...
Катер появился будто из неоткуда. Странно, что ни Лео, ни Маркиза его
не услышали. Просто их вдруг оглушил рев мотора, а вслед за этим брезентовую
посудину завалило набок. В нос ударило выхлопом. Лео инстинктивно навалился
на другой борт, удерживая равновесие. Верткое суденышко плясало на
взбаламученной воде.
- Козлы!!! - он с ненавистью посмотрел вслед удаляющемуся катеру.
Сверху, с набережной донеслись смешки.
Маркиза, которая не обратила на происшедшее ни малейшего внимания,
неотрывно глядя вверх, на лики, вдруг зябко передернулась.
- Все, - резко сказала она Лео, возвращаясь к действительности, - хорош
херней маяться. Пошли на Неву. Заколебало тут говно месить!
Избывая злость от пережитого Лео яростно греб, смотря как медленно
уплывает похожий на игрушку собор. Маркиза сидела теперь нахохлившись,
погруженная в свои думы.
На Неве дул ветер. Небо на востоке уже светлело. Дыбились пролеты
разведенных мостов. По реке волокла свое длинное тулово здоровенная баржа.
- Ну что, - нарушил молчание Лео. - Тут?
Маркиза огляделась.
- Нет, давай лучше там... Хотя... Нет, здесь тоже хорошо.
Каяк по имени "Каюк" медленно покачивался на волнах. Баржа уползла за
Троицкий мост. Было удивительно тихо. Лишь вода поплескивала в днище.
- Странно, - проговорила Маркиза, - а почему чаек нет.
- Может спят, - предположил Лео, доставая "баян"
- Какое "спят". Их тут на рассвете всегда до дури.
- Так еще не рассвет.
Глава 4.
Огни небольшого города.
- Здесь у нас Зал оплодотворения.
О. Хаксли.
- Ты, тряпка, вымоченная в портвейне, заткнись!
Голос Отрадного, тысячекратно усиленный и размноженный реверберацией
упал на темный зал дворца культуры, как падает платок, брошенный усталым
хозяином на клетку с разверещавшимся попугаем. Голос Отрадного мгновенно
заставил замолчать нескольких разбушевавшихся на балконе молодых людей.
Голос Отрадного, высокий, пронзительный, известный всей стране голос
разнесся по закулисью, залетел в служебный буфет и отдался эхом в гардеробе.
- Чего это он? - спросил Леков, ставя на стол бутылку пива. В буфете
было почти пусто - за соседним столиком сидели две девчонки лет
девятнадцати, в углу стояли трое молодых людей комсомольско-кегебешного
вида, покуривали, посматривали по сторонам.
- Да, как обычно, - лениво ответил Огурец. - Порядок наводит. Высокое
искусство нужно с почтением воспринимать. Благоговеть надо перед
божественными песнями.
- А-а, - Леков понимающе кивнул. - Тогда ясно.
- Со свиным... в калашный ряд.. - донеслось со сцены.
- Во дает, - Леков уважительно прикрыл глаза. - Сила! А петь он будет
сегодня?
- Подожди. Он же мастер. Сначала поговорит, объяснит, насколько он
крут, а потом, конечно, споет. Его еще и не остановишь, он петь любит.
- И как?
- А ты, что, не слышал?
- Не-а.
Леков взял со стола бутылку и налил себе пива.
- Да брось ты дурака валять, - заметил Кудрявцев. - Ты хочешь сказать,
что Отрадного никогда не слышал?
- Не-а, - снова сказал Леков, глотнув пива.
Кудрявцев пожал плечами.
- Пойдем тогда, послушаем.
- Пойдем.
За кулисами толпилось множество обычного сэйшенового люду - девочки,
прилепившиеся глазами к черной фигуре, замершей на сцене у микрофонной
стойки, мальчики с фотоаппаратами, несколько обязательных
костюмно-комсомольских юношей, тетеньки-администраторы зала, боязливо
посматривающие по сторонам, рабочие сцены, равнодушно-презрительно
посматривающие на всю остальную публику.
- Ну он начнет когда-нибудь? - раздраженно спросил Леков. Девочка,
стоящая прямо перед ним быстро обернулась. "Что за лох пробрался за кулисы",
- говорили ее расширившиеся в гневном презрении серые глаза. - "Что за урел
посмел покуситься на святое?".
- Чего? - спросил Леков девчушку. Та, брезгливо зашипев, вернулась в
исходное положение и снова принялась пожирать глазами черную фигуру на
сцене.
Фигура, меж тем, покачивая рано обозначившимся животиком, продолжала
источать ругательства, направленные в зал. Зал благоговейно молчал, внимая
откровениям мэтра.
- Слушай, - громко обратился Леков к Кудрявцеву. Заговорил он настолько
внятно и громко, что черная фигура на сцене заметно дернулась, но головы в
сторону кулис не повернула. Профессиональные навыки артиста сказывались.
Зато нервная девчушка снова изменила позицию, повернувшись к сцене задом, к
Лекову передом.
- Слушай, - не обращая внимания на испепеляющий взгляд девушки
продолжил Леков. - Это он, что ли, рок-оперу написал?
- Ну да, - кивнул Роман Кудрявцев. - Я не пойму, Васька, ты
издеваешься, или серьезно говоришь?
- Абсолютно серьезно, - ответил Леков.
- Да брось ты... Помнишь песню - "Молодость наша уходит"?
- Нет. Я эту музыку не слушаю вообще-то.
- Ладно, - Кудрявцев махнул рукой. - Смотри, он начинает.
Девушка, стоящая между Лековым и сценой зашипела, глаза ее сверкнули и
потухли, лицо превратилось в каменную маску. Она еще раз яростно зыркнула на
Лекова и снова повернулась к любимому, судя по всему, артисту.
Артист выверенным, отрепетированным жестом взялся левой рукой за гриф
гитары, болтающейся на уровне живота, занес над струнами правую и выдержал
небольшую паузу. Зал, прежде находившийся в религиозном оцепенении по
мановению руки артиста, просто умер.
- Курить есть? - громко спросил Леков у Огурцова и артист,
приготовившийся уже обрушить на зал всю мощь своего таланта снова нервно
дернулся. Девчушка на этот раз не повернулась на ненавистный голос, а просто
сгорбилась и втянула голову в плечи.
- Тс-с-с, - просвистел Кудрявцев. Леков пожал плечами и уставился на
сцену.
Артист, так и не опустив руку на струны вдруг затянул акопелло:
- Аааа-а-а-а...
Выше и выше взлетал его голос и, по мере того, как он переходил из
октавы в октаву лицо Лекова морщилось, приняв в конце концов совсем уже
нечеловеческое выражение.
- Ну я пошел, - сказал он громко, когда артист на сцене перестал
голосить и взял первый аккорд на гитаре.
- Подожди, сейчас он...
- Я уже все понял, - прервал Леков Кудрявцева. - Вы остаетесь?
- Да. Я хочу послушать, - сказал Роман. Огурцов же, потоптавшись на
месте, посмотрев на Кудрявцева чудесным образом снизу вверх, хотя были они с
Романом одного роста, кивнул и поддакнул:
- Да. Я тоже послушаю...
- О кей. Я в буфете. Денег только дайте.
Артист вошел в буфет, сопровождаемый роем поклонников - все они были на
голову ниже статного певца, одетого в черное и поблескивающего золотой
оправой очков. Леков, пивший уже седьмую бутылку пива заметил в толпе
поклонников девчушку, давеча торчащую на сцене. За спиной артиста маячила
длинная фигура Кудрявцева, который что-то говорил герою дня, хлопал его по
плечу, герой слушал, кивал головой и улыбался.
Кудрявцев указал рукой на столик, за которым сидел Леков и артист,
снова кивнул, лениво повел рукой, отметая от себя рой поклонников и
поклонниц и вальяжно двинулся в указанном направлении.
-Познакомьтесь, - весело сказал Кудрявцев, оказавшись у столика Лекова
одновременно с артистом. - Это наш знаменитый питерский музыкант, звезда
панк-рока Василий Леков.
- А где Огурец? - спросил Леков, мельком взглянув на артиста.
- Он уехал. Какие-то дела у него. Бабы, наверное, - ответил Кудрявцев.
Артист свысока посмотрел на звезду панк-рока, и осторожно кивнул. Глаза
артиста за тонкими стеклами очков странно забегали. Леков снова посмотрел на
топчущегося на месте Отрадного и тоже кивнул.
Несколько секунд артист и звезда панк-рока молча созерцали друг друга,
причем глаза Отрадного продолжали бегать по сторонам.
- Ну что же, - разрядил паузу Кудрявцев. - Сережа! - он посмотрел на
артиста и тот с видимым облегчением отвернулся от Лекова. - Может быть,
пивка? Составим компанию молодому поколению?
Леков хмыкнул. Не такое уж он "молодое поколение". Разве что
относительно москонцертовских заслуг Отрадного он может считаться молодым и
недооцененным. Вернее, совсем не оцененным худсоветами, цензорами и
музыкальными критиками солидных московских изданий.
- Да, пожалуй, - согласился артист.
- Я сейчас принесу, - быстро сказал Кудрявцев и направился к буфетной
стойке.
Артист вежливо кашлянул. Из дальнего угла буфетного зала на него с
восхищением взирала примелькавшаяся уже фанатка - та самая, со сцены.
- Вы, простите, Василий...
- Да-да? - быстро откликнулся Леков.
- Вы тоже музыкант, насколько я понял?
- Да. - Скромно ответил Леков. - Тоже. Да.
- А где вы учились?
- А вы?
Леков в упор посмотрел на артиста.
- Я? Я окончил консерваторию. Сейчас преподаю.
- Что?
- Что преподаю? Вокал...
- А-а. Ясно.
Леков взял бутылку и налил себе пива.
- А я дома учился.
Он залпом выпил целый стакан, громко рыгнул, отчего артист Отрадный
вздрогнул, поставил стакан на место с громким стуком и уперся взглядом в
собеседника.
- Дома, - сказал артист, переходя в наступление. - Дома - это
несерьезно. Знаете, отчего в нашей стране так плохо с рок-музыкой?
- Плохо? Да, вот, интересно, отчего же у нас все так плохо? - Леков
поставил локти на стол и уперся подбородком в ладони. - Отчего у нас ничего
нет? Ума не приложу...
Отрадный поморщился, но продолжил.
- Понимаете, вот вы, например...
- Ну-ну, - подбодрил артиста Леков.
- Вот вы, - снова поморщившись продолжил Отрадный. - Вы говорите -
"дома"... А это, вы уж меня извините, несерьезно.
- Да?
- Конечно. Музыке нужно учиться, это требует полной отдачи, это годы
упорного труда... И не каждый способен понять, что такое, вообще, музыка.
- Это точно, - кивнул Леков. - Не каждый. И это, между прочим, очень
странно.
- Почему же странно? Ничего странного. У нас все кому ни лень лезут
сейчас на эстраду. А профессионалов, практически нет. Особенно в рок-музыке.
Никто толком и не знает, как рок-музыку играть нужно. И петь. Какие
вокальные школы...
- Интересно. И как же ее нужно играть?
- Ну что, познакомились? - Кудрявцев навис над столом держа в руках две
увесистые грозди пивных бутылок.. - Давайте-как выпьем за сегодняшнее
выступление. Отличный концерт, Сережа, был сегодня, отличный.
- Да ну, что ты... Зал такой...
- Какой? - спросил Леков.
- Гопники одни, - ответил Отрадный. - Ни черта не понимают. Половина
вообще - пьянь. Сидят, портвейн хлещут... Я видел со сцены. Бисер перед
свиньями...
- Ну да. А кто еще на рок-концерты ходит? Папики, ведь, не пойдут.
Две последние фразы Леков произнес с иронией, которой, впрочем, артист
не заметил. Слишком увлечен он был идеей, видимо, мучавшей его давно и
тяжело.
- Не пойдет. Конечно. А почему? Почему, так называемые папики не ходят
на рок-концерты? Потому что "папики" - это нормальные люди, которые хотят
слушать нормальную музыку. А музыке учиться нужно. Просто так ничего не
дается. Вся эта самодеятельность - все эти ваши группы... Рок-клуб... Это же
все детский сад. Никто ни играть не умеет, ни петь... Я столько лет уже
слушаю рок-музыку, я ее знаю, я в ней разбираюсь, я могу петь все. что
угодно. Но сколько я учился этому? А? Сколько лет?
- Сколько? - спросил Леков.
- О, да какая разница! Много лет. Музыкальная школа, училище,
консерватория... Это годы, это десятилетия труда, бешеного труда... А эти...
Ваши... Ну, не знаю, не знаю... Несерьезно это все. И, больше того, больше
того - вредно.
- Чего это - вредно?
- Вся эта самодеятельность, которая называет себя "рок-музыкантами",
вся эта шобла алкашей и наркоманов - это вредно. Непрофессонализм - это мало
сказано... Беспомощность эта, с которой все они, самодеятельные рокеры
пытаются что-то играть, вот эта беспомощность, это чудовищное звучание - вот
что отбивает охоту у нормальных людей ходить на рок-концерты. И вообще
слушать рок-музыку. Они дискредитируют жанр, дискредитируют все
направление... Вот я пытаюсь отстоять, пытаюсь много лет объяснить людям,
что рок-музыка...
- Что - "рок-музыка"? - спросил Леков.
- Что рок-музыка - это искусство, это великое искусство... Я о
рок-музыке знаю все. Я ее изучаю много лет. Я весь "Битлз" пою...
- Может, тогда треснем?
Леков поднял стакан.
- За искусство-то?
Артист посмотрел на своего молодого собеседника каким-то очень странным
взглядом, перевел его на Кудрявцева и взял стакан с пивом.
- За искусство можно, - сказал он неуверенно.
- Ну, чтобы все искусства процветали, - улыбнулся Леков и стукнул своим
стаканом о стакан артиста.
- Да... Чтобы процветали, - промямлил тот и вдруг быстро, в один глоток
проглотил двести пятьдесят граммов "Жигулевского".
- Ну вот, - заметил Леков. - Это другое дело. Продолжим? Роман, - он
посмотрел на Кудрявцева. - А что дальше-то будем делать?
- Поехали ко мне, - предложил Кудрявцев. - Сережа!
- Да? - встрепенулся артист.
- Ты свободен сегодня вечером?
- В общем-то...
Отрадный с тоской посмотрел на пивные бутылки, которые выглядели как-то
очень сытно, очень по-доброму поблескивали своими зелеными, запотевшими
боками.
- В общем-то... - не мог решиться Отрадный.
- Да в чем дело-то, е-мое?!.
Леков налил себе еще пива.
- Нужно же нам как-то закрепить дружбу Ленинграда и Москвы. А то -
рок-клуб - говно, самодеятельность - говно... Так не пойдет. В мире очень
много есть хороших вещей. В том числе, и в самодеятельности. Поехали,
Сережа. Выпьем, поговорим... А баб возмем?
- Баб? - Кудрявцев тяжело вздохнул. - А каких?
- Да вон, куча целая, - Леков махнул рукой в сторону буфетной стойки.
Там маячила небольшая очередь из малолетних поклонниц Отрадного,
перекочеваших сюда из-за кулис вслед за любимым артистом.
- Не люблю я московских девушек, - скучным голосом сказал Кудрявцев. -
То ли дело, ваши, питерские... Интеллигентные, хоть и бедные. И одеты плохо.
Но, зато, обязательно посуду помоют после вечеринки, ночью спать не
мешают... И, главное, никогда ничего не сопрут. А наши - их только в
квартиру запусти. Сколько случаев было. То икону снимут со стены... На кухне
у меня - штук пять уже ушло. Вместе с московскими девушками. То кольцо
уведут... На худой конец - шампунь из ванной стащат. И вообще - засрут все,
загадят квартиру, а потом еще выебываться начинают. Кофе им, понимаешь ли, в
постель, еще чего-нибудь. Ты за кофе пошел на кухню - а она - шасть - к тебе
в письменный стол... Такие суки. А питерские - они другие.
Кудрявцев зажмурился и потянулся, выбросив длинные руки высоко вверх.
- Питерские - они бедные, но гордые. И трахаются совсем по-другому.
Наши-то ленивые... Манерные. А ваши...
Он скосил глаза на Лекова.
Леков важно кивнул.
- Да, трахаются ваши - как в последний раз, - мечтательно молвил
Кудрявцев.
- Серьезно? - заинтересованно спросил артист. - С чего бы это? А? Я не
замечал...
- А были у тебя питерские?
- Питерские?..
Артист пожевал губами.
- Не помню... Наверное, были... Хотя, - спохватился он. - Хотя, я,
вообще-то, по сексу, знаете ли... Я такой образ жизни веду... Строгий.
Работа, занятия... Преподавательская деятельность...
- Ну студенток-то пердолишь, Серега? - весело блеснул глазами Леков.
- Ну, а то, - Отрадный мечтательно посмотрел в потолок, потом
спохватился и быстро закончил, - Да что вы, в самом деле...
- Короче говоря, едем ко мне? - Кудрявцев хлопнул ладонью по столу. -
Да или нет?
- Едем.
Леков встал и, повернувшись к буфету, махнул рукой.
- Эй, девушка!
Девчушка, та самая. которая на сцене толкалась перед Лековым и выражала
свое неудовольствие его поведением встрепенулась. С лица ее исчезло сонное
выражение, с которым она взирала на Отрадного, его сменила маска, выражающая
крайнее раздражение и досаду. Леков, совершенно очевидно, вывел ее из
транса.
- А? - растерянно спросила она.
- Вот тебе и "а"! - громко крикнул Леков, не обращая внимания на то,
что взоры всех, присутствующих в буфетном зале, включая
комсомольцев-комитетчиков в один миг уперлись в его покачивающуюся фигуру. -
Иди сюда. говорю.
- Это вы мне?
Девчушка, кажется, не понимала, чего от нее хочет странный юноша, по
виду - совершенный гопник, но при этом почему-то оказавшийся за одним
столиком с живым богом. И не просто оказавшийся, а ведущий с ним оживленную
беседу. Как равный с равным.
- Тебе, тебе. Иди сюда.
Комсомольцы, растворившиеся было в затененных углах буфета
встрепенулись и приняли охотничьи стойки.
Девчушку передернуло - вероятно от волнения, она быстро посмотрела по
сторонам - товарки, стоящие в очереди за пивом и тихонько щебетавшие о
чем-то своем, девичьем и потаенном как по команде замолчали и пялились на
бедную избранницу во все глаза.
- Ну, слушай, давай, шевелись, - крикнул Леков. - У нас времени нет.
Кудрявцев усмехнулся и посмотрел на артиста. Тот с отсутствующим видом
пил пиво маленькими глоточками, сосредоточенно, с серьезным лицом, словно,
по предписанию врача употреблял целебную микстуру.
Поклонница Отрадного, снова впав в транс, медленно двинулась к столику,
за которым сидел ее кумир, опустивший в стакан известный всей стране длинный
холеный нос со съехавшими на самый его кончик не менее известными,
являющиеся неотъемлемой частью имиджа артиста, затемненными очками.
- Тебя как зовут-то? - спросил Леков, когда девчушка остановилась у их
столика глядя прямо перед собой и всеми силами стараясь сделать так, чтобы
взгляд ее не упал на артиста, который, впрочем, кажется, не обращал на нее
ни малейшего внимания. Несколько комсомольцев в черных пиджаках взяв пиво
без очереди устроились за соседним столиком и навострили уши.
- Наташа, - гордо ответила девчушка.
- Лет сколько? - с интонацией опытного следователя спросил Леков. На
лбах некоторых из компании сидящих за соседним столиком комсомольцев
выступил пот.
- Двадцать.
- Сколько-о?!
- Ну, двадцать.
- Ага. Ты хорошо сохранилась, маленькая. Поехали тогда.
- Куда?
- А в гости. Поедешь?
- Куда?
- В хорошее место. Не бойся, Наталья. Не обидим.
Леков хмыкнул.
- И Сергей едет.
Отрадный еще глубже погрузил свой нос в стакан.
- Да? Я не знаю... А где это?
- В центре, - сказал Кудрявцев. - Поехали, господа. Решили, так решили.
Я тоже выпить хочу. А за рулем, знаете ли...
- Ты же всегда пьяный ездил, - сказал Леков, когда "Волга" Кудрявцева
выехала на Кутузовский проспект. Он сидел рядом с Романом, на заднем сиденье
съежилась девочка Наташка и, рядом с ней замер Отрадный, молча пялившийся в
зеркало над водительским сиденьем.
- Ездил. На других машинах, - усмехнулся Кудрявцев. - Я, ведь, всю
жизнь на отечественных марках езжу. Это у меня от папы. Если хорошо машину
довести до ума, то вполне можно по городу рассекать. И меньше шансов, что
угонят. Или разденут... Я же "Кадиллак" привез из Штатов - две недели
простоял. Все.
- Угнали? - осипшим голосом спросил Отрадный.
- Ну да. Теперь где-нибудь в Грузии мой "Кадди" живет. Или в Эмиратах.
Так что, думаю - ну его в задницу, хорошие машины. Гаража у меня нет, охраны
нет... А "Волгу" мне тоже папа посоветовал взять. Если над ней поработать -
ничего, ездить можно. Одна только проблема.
- Что такое? - спросил Отрадный. Ему явно было не по себе.
- Да, понимаешь, Сережа, номенклатурная машина.
- В каком смысле? - спросил Отрадный, а Леков понимающе кивнул и
хмыкнул.
- Точно, - сказал он. - Это ты верно подметил. Официоз, мать его.
- Да, Вася, официоз. Замучил меня этот официоз.
- Чем же? - снова включился Отрадный.
- Я же с детства за рулем, - с удовольствием, которое звучало в его
голосе всегда, стоило только ему выйти на автомобильную тему, ответил
Кудрявцев. - Я машины очень люблю. Я их понимаю. И я всегда с машиной
общаюсь, как с живым существом.
- Ну это уж, пожалуй, слишком, - бросил Леков.
- Нет, ничего подобного. Ты, вот, с гитарой... И ты, Сережа - вы,
музыканты, вы с инструментом, ведь, тоже, общаетесь как с другом? Да?
- Ну, это другое, - начал было Отрадный, а Леков криво усмехнулся и
промолчал.
- Да нет, я думаю, тоже самое. Кому что. У вас - гитары, у меня -
машины. С ними общаться нужно, любить их. Тогда и они не подведут. Я,
знаете, парни, на каких развалюхах иногда ездил? И денег не было ни хрена.
Так вот, едешь на гробике таком, все трясется, зараза...
Девушка Наташа на заднем сиденье вздрогнула и съежилась еще больше.
Кудрявцев заметил ее реакцию на мат, усмехнулся и продолжил:
- Ну да. Сволочь такая, трясется все, громыхает, чувствую, сейчас
встану. Я ей и говорю - милая! Потерпи пожалуйста. чуть-чуть еще, потерпи,
доедем, я тебя подлечу, я тебя поправлю, помою, почищу, мастера хорошего
позову, доктора твоего... Он тебя на колеса поставит... Иной раз даже
скажешь - "на ноги". Так-то вот.
- И что же? - спросил Отрадный.
- Доезжал до места. Всегда. Доедешь, встанешь - и все. Кранты. Уже
машинка не заведется, пока обещание свое не выполнишь. Пока мастера не
приедешь, пока не подлечишь, не помоешь... А вы говорите...
- Рома, а что ты там про "Волгу"-то начал? - спросил Леков.
- Ах, ну да. В общем, действительно, всю жизнь я пьяный ездил. Ну, не
то, чтобы слишком, а так, ну, ты знаешь, Василий... Я же за обедом всегда
рюмку-другую выпиваю. И ничего. Привык. Без проблем. А с "Волгой" - такая
история... Я же говорю - номенклатурная машина. Не везет она пьяного. Не
хочет. Отторгает. Садишься за руль - не принимает тебя машина. Не верит
тебе. Такое в ней поле... Мощное.
- Да уж, - важно кивнул Леков. - Понимаю.
- Советское поле, - заметил Отрадный. - Совковое.
- Нет, - Леков повернулся к артисту и, невзначай рыгнул в сторону
девушки Наташи отчего та еще сильнее уменьшилась в размерах и стала почти
потерялась рядом с огромным гитарным кейсом Отрадного.
- Нет, - сказал Леков. - Не совковое в ней поле.
Он глубоко втянул воздух, демонстративно поводя носом, обнюхивая салон
машины. - Не совковое, Нет. Но - имперское. Уважаю.
После этого Леков отвернулся от артиста и замолчал.
- Василий у нас уважает империю, - сказал Кудрявцев после паузы. - Я
знаю... Да, Вася?
- Да, - спокойно ответил Леков совершенно трезвым голосом. - Уважаю.
Водки Кудрявцев купил в магазине, который находился совсем рядом с его
домом. В том же магазине Лекова, увязавшегося за Романом стошнило - не очень
сильно, но, все же Несколько покупателей, толпившихся возле прилавка начали
было поговаривать о том, что не худо бы вызвать милицию. Этого же мнения
придерживалась и продавщица, но Кудрявцев быстренько вывел ослабевшего
товарища на улицу, сунул в машину, прыгнул за руль и "Волга", в мгновение
ока растворилась в темноте арки двора.
В лифте Лекову снова стало плохо, он побледнел, на лбу его выступил
пот, но до тошноты дело не дошло - питерский гость громко рыгнул, обдав
окружающих густым пивным духом и, в очередной раз заставив девушку Наташу
скукожиться. Отрадный же, по своему обыкновению делал вид, что все
происходящее вокруг его совершенно не касается, а Кудрявцев пристально
посмотрел на своего товарища и спросил:
- Нехорошо тебе, Василий?
- Нехорошо матом ругаться при детях. А мне дурно, - просто ответил
Леков. - Но это сейчас пройдет. Вы не бойтесь.
Он посмотрел на девушку Наташу.
- А я и не боюсь, - ответила та, глядя на Лекова снизу вверх.
- И правильно, - согласился Кудрявцев. - Вася - он хороший.
- Да я вижу, - кивнула Наташа. - Вижу.
- Вот только не надо иронизировать, - строго заметил Леков, утирая пот
со лба. - Не надо, девушка. Вы такая красивая, а такие глупости начинаете
говорить. Мы ведь с вами совсем незнакомы. Как же можно-с, вот так,
незнакомого человека смешивать прилюдно с говном-с? А? Хорошо ли это?
- Приехали? - с надеждой спросил Отрадный, когда лифт остановился и
двери его со скрипом разъехались в стороны.
- Да. - Кудрявцев сделал рукой приглашающий жест. - Прошу на выход. С
вещами.
В квартире Романа Отрадный, наконец, расслабился. Он, явно, чувствовал
себя в своей тарелке - даже облик его очень хорошо сочетался со шкафчиками
карельской березы, с мягким, старинным кожаном диваном, на резную деревянную
спинку которого Отрадный небрежно закинул руку, с тяжелыми бархатными
портьерами, закрывающими окна, с иконами и картинами, висящими на стенах.
Отрадный, пожалуй, единственный из всей компании выглядел в
апартаментах Кудрявцева на своем месте - даже хозяин в своих потертых
джинсах и кожаном пиджачке казался гостем в собственном доме, не говоря уже
о покачивающемся Лекове и окончательно потерявшейся девушке Наташе, которая,
войдя в квартиру юркнула в массивной кресло и затихла, снова сосредоточив
все свое внимание на Отрадном.
Артист сидел, закинув ногу на ногу и курил дорогую, длинную сигарету.
Поблескивал очками, поглядывал по сторонам.
- Хорошо у тебя, Рома, - наконец, молвил артист. - Я, знаешь, редко в
гости хожу... Все работаю, работаю... А у тебя - просто прелесть, что за
дом. Можно посидеть по-человечески...
- Сейчас, сейчас, все будет по-человечески, - пробормотал Леков, срывая
винтовые пробки с водочных бутылок.
Когда Кудрявцев, гремевший на кухне тарелками и хлопающий дверцей
холодильника появился в комнате с подносом, на котором лежали закуски -
копченая колбаса, буженина, хлеб, зелень, тонко нарезанный, ароматный сыр,
Леков уже выпил свои первые двести грамм.
- Не гони, Василий, - строго сказал Роман. - А то вырубишься раньше
времени.
- А когда, позволь спросить, это время, до которого мне нельзя
вырубаться?
Лекову, очевидно, стало лучше. Пот на лбу высох, лицо порозовело, в
глазах заиграли злые, веселые искорки.
- Я хотел тебя попросить спеть последние твои песни. Из нового альбома.
И Сережа бы послушал. Хочешь, Сережа?
Кудрявцев посмотрел на артиста. Тот пожал широкими плечами и как-кто
странно сморщил лицо. При желании, конечно, выражение, которое приобрела
физиономия Отрадного можно было назвать заинтересованностью, но, с тем же
успехом, к нему подходило и определение "отвращение". Он провел ладонью по
длинным, густым, холеным волосам, зачесывая их со лба на затылок и прромычал
что-то неопределенное.
- Ну да, Сережа у нас только свои песни любит слушать, - ехидно заметил
Кудрявцев.
- Ну, отчего же, - прикрыл глаза артист. - "Битлз" я слушаю с
удовольствием... Вы как, - нарочито-официально обратился он к Лекову. - Как
насчет "Битлз"?
- Нормально, - ответил Леков, странно глядя на статного артиста. -
Нормально насчет "Битлз".
- "Нормально", - вздохнул Отрадный. - Эх, молодость, молодость... Это
гениальные композиторы.
Сказавши это артист снова прикрыл распахнутые было глаза и погрузился в
самосозерцание.
- Глубоко, - констатировал Леков. - Глубоко. Гениальные, значит. Ну,
ладно. Раз в консерватории так считают, я, что же, я ничего...
Артист не реагировал.
- Ладно, Рома, давай еще по двести и споем.
- Не много будет тебе?
- Ты чего, Рома? Я свою дозу знаю. Гитарку вашу можно взять, Сергей...
по отчеству, извините, не помню?... А?
- Не надо, не надо, - Кудрявцев быстро погасил пожар, - заметавшийся в
мгновенно открывшихся глазах Отрадного, пожар, который, кажется, вот-вот
готов был расплавить дорогую золоченую оправу его очков. - Не надо. У меня
есть гитара.
Он метнулся в кухню и, через секунду, вручил Лекову двенадцатиструнный
инструмент.
- Специально купил, - сказал Роман. - Как, ничего?
- Говно, - коротко ответил Леков. Отрадный усмехнулся.
- Говно, - повторил Леков. - У нас хороших гитар на заводах не делают.
Не умеют.
- Ну, ладно, - пожал плечами Роман. - Как-нибудь с тобой походим по
Москве. Поможешь выбрать...
- Если только по комиссионкам - сказал Леков. - Ладно, сыграем пока и
на этой...
С дивана, на которым восседал артист донеслось какое-то сдавленное
шипение.
- Последняя песня, - объявил Леков и быстро налил себе полстакана
водки. - Называется "Время Богов".
- Можно водки выпить? - глухо спросил Отрадный.
- Конечно, - Кудрявцев быстро поднес артисту требуемое. - И огурчик
возьми, Сережа, огурчик.
- Спасибо.
Отрадный залпом выпил водку. Леков, наблюдавший за ним с гитарой в
руках, одобрительно кивнул.
- Ну, понеслась, - сказал он, когда артист прожевал и проглотил
крохотный, крепенький соленый огурчик.
Отрадный потянулся за сигаретой, его качнуло и он вляпался
растопыренной ладонью в блюдце с крупно нарезанными помидорами. Очень
серьезно рассмотрев свои, вымазанные в розовой помидорной кашице пальцы,
артист, не найдя салфетки, потащил из кармана брюк носовой платок, попутно
заляпав и черную рубашку и, собственно, брюки, умудрился окропить скатерть и
накапать на пол.
- У тебя гитара...
Язык артиста заплетался, лицо раскраснелось и покрылось капельками
пота. Кудрявцев наблюдал за именитым гостем с видимым удивлением. Прежде он
не видел Отрадного в подобном состоянии.
Артист, конечно, выпивал. Но никогда - по крайней мере последние
несколько лет - никогда и никто не видел его пьяным. Может быть, только
родные и близкие, дома, ночью... В общественных же местах артист старался (и
у него это получалось) выглядеть образцом трезвости. Живым символом
здорового образа жизни. Раньше, в молодости, конечно, всякое бывало. Но за
те несколько лет, которые сделали артиста популярным, и не просто
популярным, но по-настоящему знаменитым, едва ли не символом поколения,
которое он перерос давным-давно - за эти годы артист успел так мощно
"засветиться", дать такое количество журнальных, газетных, а, главное,
теле-интервью, такое количество концертов, выпустить столько пластинок, что
иначе, как трезвенником и борцом за нравственность и чистоту искусства его
уже никто и не воспринимал.
Он пел романсы на стихи русских поэтов, записывал народные песни, арии
из итальянских опер, сам писал - и очень много - концерты артиста длились
иной раз часа по три.
Он добился того, что в консерватории ему разрешили вести, правда,
факультативно, уроки рок-вокала. Он считался первым и главным советским
рокером, его, несмотря на сравнительную молодость, называли "дедушкой
русского рока". Он застолбил этот участок и надеялся разрабатывать его до
конца дней своих. При этом он не являлся циничным хапугой, а во всех своих
убеждениях был искренен. Но то, что он услышал сейчас - от пьяного,
грязноватого и грубого ленинградского парня, совершенно неизвестного
самоучки с немытыми руками и обломанными ногтями на пальцах, матерщинника и,
бездельника - повергло артиста в глубочайшее смущение.
Он старался не терять лицо и не впадать в видимый посторонним восторг,
но он, все-таки, был профессиональным музыкантом. И он был потрясен.
- Слушай, это... Вася, - вспомнил артист имя гениального самородка. -
Вася... У тебя гитара... Как-то странно строит... Точнее, не строит...
Отрадный икнул и задел рукой бокал с водкой. Бокал упал и замочил брюки
артиста.
- Я на тон опускаю, - сказал Леков, шаря рукой за воротом свитера
девушки Наташи, которая после прослушивания пяти песен в исполнении пьяного
хулигана впала в совершенно зомбическое состояние и когда Леков, отложив
гитару, поманил ее пальцем она подошла и молча устроилась на его коленях.
- На тон опускаю, - повторил Леков, найдя, наконец, пальцами соски
девушки Наташи. Она, впрочем, даже не дрогнула. - Струны легче... - Он
крутанул правый сосок. Девушка Наташа тихонько завыла. - Струны легче
прижимать.
- Ну...
Отрадный решил качнуться на стуле и едва не завалился на спину -
Кудрявцев придержал начавшего падать назад артиста за плечи и вернул в
исходное положение.
- Ну, по-моему, не совсем на тон... У меня абсолютный слух.
- А кто его знает, - рассеяно сказал Леков, начиная шарить второй рукой
между ног девушки Наташи. - Может и не на тон. У меня - не абсолютный.
Может, промахнулся... Какая разница?
- Не скажи... Не скажи... Василий, тебе бы поучиться... Цены бы тебе не
было. Ты отличный музыкант.. Вернее, можешь стать отличным... У тебя школы
нет. Школы не хватает..
- Да брось ты, - сказал Кудрявцев и снова придержал за спинку стул
Отрадного, который сделал еще одну попытку качнуться. - Брось. Всего ему
хватает. Самобытное такое исполнение... Это же чистая энергия...
Леков поморщился. Девушка Наташа взвизгнула - пальцы Лекова расстегнули
молнию на ее джинсах и теперь блуждали по резинке трусиков.
- Ненавижу это слово, - сказал Леков, быстро укусив девушку Наташу за
ухо. - Энергия... Бред собачий. Никакой нет энергии...
Из уха девушки Наташи потекла кровь.
- Бред, говорю, - повторил Леков, укусив девушку Наташу за другое ухо,
которое она с удовольствием ему подставила.
Девушка Наташа закатила глаза.
Отрадный, не услышав его замечания, продолжал:
- Школа...Это - главное. Это - выход на мировой уровень. Скоро все
изменится.
- Уже меняется, - убежденно сказал Кудрявцев. - Горбачев пришел -
теперь все будет круто меняться. Мне сказали люди, ну, ты Сережа, в курсе...
- Да, да, - важно кивнул Отрадный.
- Ну вот, мне сказали, что Горбачев еще себя так покажет - мало не
будет. Никому мало не будет. Все перевернет. Там, в ЦК готовятся уже.
Интриги плетут. Он не так прост, как кажется, Горбачев. Ему палец в рот не
клади.
- Да, ты что, Рома?!
Леков выдернул руку из джинсов обливающейся кровью девушки Наташи,
поковырял пальцем в носу и снова запустил ладонь в расстегнутую ширинку
своей пассии.
- Какая, разница - Горбачев - не Горбачев?
- Ну, Василий, твои политические пристрастия нам известны.
- Не известны они вам!
Девушка Наташа начала медленно сползать с колен. Лекова, когда его
пальцы вонзились туда, где находилось самое святое, самое заветное. Девушка
Наташа была девственницей.
- Да ладно, ладно...
Кудрявцев, наблюдая за манипуляциями Лекова, криво усмехнулся.
- Ты ведь на империи тащишься...
- Да? - встрепенулся Отрадный. - В самом деле?
Леков встал, при этом девушка Наташа рухнула на пол и осталась лежать
под столом, судорожно подергивая ногами и жалобно скуля.
- Пошли гулять, - сказал Леков. - А, товарищи мои? Пойдемте на улицу!
Такая ночь клевая.
Он посмотрел на пустые водочные бутылки.
- Все равно еще бежать. Пробздимся вместе... Я люблю Москву ночью.
Особенно летом. Красота...
- А мне очень нравится Петербург, - начал Отрадный. Язык его
заплетался, глаза за стеклами очков смотрели в разные стороны. - Вы,
питерцы, вы не цените того, что имеете. Москва... Москва - это
с-с-су-у-масшедший дом, - с видимым усилием закончил он фразу.
- Да ладно тебе, Сережа, - махнул рукой Леков и наклонился к
копошащемуся под столом телу.
- Слышь, девушка! Подъем! На прогулку!
Девушка Наташа вылезла из-под стола, провела обеими руками по длинным
густым волосам и, краснея, оглядываясь на Кудрявцева и Отрадного, послушно
побрела в прихожую.
- Как ты ее, однако...
Кудрявцев плотоядно улыбнулся.
- Как ты ее окрутил. Без единого слова. Гипнотизер ты, Василий.
Экстрасенс.
- Да перестань, Рома. Чего ты, в самом деле? Девчонка - что с нее
возьмешь?..
Отрадный встал со стула, его качнуло вперед и, если бы Кудрявцев в
очередной раз не придержал его - на этот раз, за талию - рухнул бы прямо на
стол.
- Слушай, Сережа, может быть, тебе отдохнуть? - спросил артиста
Кудрявцев.
- Не-е!
Отрадный поводил перед носом Кудрявцева длинным пальцем.
- Не-е... Я пойду гулять. Мне нужно поговорить с Васей. Я хочу его
учить.
- Пошли, пошли. - Леков шагнул к прихожей. - Пошли, Рома. Меня сейчас
учить будут. Пошли. Учиться, как это?.. Никогда не поздно. И никогда не
рано. Пошли.
- Смотрите, какие дома! Какая мощь! - говорил Леков идучи по ночному
Кутузовскому проспекту. - А ты говоришь - "Горбачев"!
Он остановился и взял Кудрявцева за рукав.
- Вот это - настоящее. Ужасное, отвратительное. Но - настоящее. Я все
это ненавижу и, одновременно, люблю. Восхищаюсь! Вот она, советская музыка!
Русская музыка!
Леков покрутил по сторонам головой и широкими шагами двинулся дальше по
проспекту.
- Кстати, - вмешался Отрадный, слегка протрезвевший от погожего,
свежего ветерка, гуляющего по июльской Москве. - Кстати, вот о чем я хотел
поговорить...
- Ну? - очень невежливо бросил Леков. В отличие от артиста, Леков не
то, чтобы опьянел еще больше, но странно напрягся, озлобился и тащил девушку
Наташу, вцепившуюся в его локоть, не обращая внимания на то, что она семенит
за ним спотыкаясь и, едва ли, не падая.
- В твоих песнях, Вася, совсем нет русских интонаций...
- А какие есть?
- Да, я не понял, честно говоря... Очень эклектичная музыка... Вот, я
поэтому и говорю, что тебе нужно заняться теорией... Русская песня - это же
такой кладезь... Тебе нужно изучать историю музыки, чем больше будет
багаж...
- Не нужен мне никакой багаж, - отрезал Леков.
- Нет, ты не прав... Ты сможешь использовать приемы, которые уже
давным-давно открыты... Это не значит - копировать... Просто ты изобретаешь
велосипед... Ты очень способный парень...
Леков мерзко захихикал.
- Нашел себе парня... Какой я тебе парень?
Леков снова остановился, причем девушку Наташу занесло вперед и, если
бы ответственный Кудрявцев не подхватил ее под руки, она бы наверняка упала
на асфальт и, вполне вероятно, серьезно пострадала.
- Что ты мне вешаешь про этот вонючий русский дух? Все уже пропахло
портяночной вонью... И это, - Леков схватил артиста за ворот. - Это только
начало. И ты, ты, композитор, ты, лауреат премии Ленинского комсомола, ты
эту заразу тащишь на сцену. Ты ее разносишь по стране!
- Что такое? - возмутился Отрадный. Он был на голову выше Лекова и
тяжелее килограмм, как минимум, на двадцать, поэтому легко отпихнул
обнаглевшего самодеятельного музыканта. Леков отлетел в сторону, но
Кудрявцев, с проворством хорошего футбольного вратаря, фиксируя правой рукой
девушку Наташу, левой поймал своего товарища и удержал в вертикальном
положении.
- Все эти ваши "Песняры", все эти "Ариэли"... Все это...
Леков сморщился и плюнул на асфальт.
- Это не русская музыка. Это развесистый, разлюли-малинистый блатняк. И
ты, артист, ты свои заунывные рулады валишь со сцены, называешь это
"корнями", как и все вы... Ты, мать твою, дедушка русского рока... Какой,
там рок? Рок - это свобода, это, как ты говоришь, искусство. А знаешь ты,
композитор, главное правило любого искусства? А?
Отрадный молчал, тяжело дыша.
- Знаешь? Главное правило искусства - отсутствие каких бы то ни было
правил. Понял?
- Козел ты, - переведя дыхание сказал Отрадный. - Рома, я не знал, что
твои друзья такие мудаки. Я его хотел, урода, завтра в студию отвести. Хотел
его продвинуть... А теперь - пошел он в жопу. Пусть сидит в своих подвалах.
Со своей сраной самодеятельностью. Я хотел ему, - он посмотрел на
Кудрявцева. - Я хотел ему открыть Москву. Хотел вывести в люди. Подумаешь,
блядь, спел три песни... Кроме этого надо еще столько всего... Одними
песнями ты себе, идиот, дорогу не ...
