Валерий Горбань. ... и будем живы
страница №2
...ря еще не выветрился осадок от сегодняшней стычки. Да и у мужиков, судяпо всему, после предыдущих разговоров, настроение было не слишком веселое.
Так что, немного посудачив, рассказав друг другу пару десятков свежих и не
очень анекдотов, решили, что пора уже отдыхать.
Перед самым уходом, прежде чем оставить гостя ночевать на старом
диване, застеленном засаленными одеялами, коллеги еще раз обговорили детали
завтрашнего задержания. Собственно говоря, из двух Санек Игорю был нужен
только один, не пожелавший дождаться дома под подпиской о невыезде, когда
судья, наконец, займется его делом и решит его судьбу на ближайшие годы. Но
эти двое были настолько неразлучны, что порой напоминали сиамских близнецов.
Особенно в разного рода заварухах, когда, встав спина к спине, они
превращались в единое четырехрукое, четырехногое, дерзкое и бесстрашное
существо, сокрушавшее любую наседавшую на них толпу.
Наиболее устрашающий эффект из этой парочки производил невесть откуда
заявившийся однажды в город и явно отслуживший в каком-то спецподразделении
бывший 'дембель' по кличке Чудик. Эта вроде бы насмешливая кличка, на первый
взгляд, совершенно не подходила своему обладателю и не отражала его наиболее
выдающихся качеств: совершенно звериную злобу и ловкость в драке и
невероятную толщину 'лобовой брони'. В маленьком городе слухи
распространяются мгновенно. Поэтому уже через месяц после появления Чудика,
любившего покуролесить по ресторанам, желающих померяться с ним силами
практически не осталось. Но поначалу кое-кому пришлось познакомиться с его
коронным номером, когда он, впадая в бешенство, хватал со стола первую
попавшуюся бутылку, пусть даже из-под шампанского, и разбивал ее о
собственный лоб. А затем с дикой рожей, держа в руке 'розочку' - ощерившееся
сколами горлышко от бутылки, пер хоть на пятерых, хоть на десятерых
противников. Но в жизни мирной и повседневной был он добродушен и покладист.
Его широкое округлое лицо с маленькими глубоко сидящими черными глазками и
слегка приплюснутым небольшим носом обычно освещала немного странноватая,
наивная, какая-то детская улыбка. И тогда происхождение его клички
становилось совершенно очевидным. Буквально в первые дни после приезда в
город он подружился со вторым Санькой, который однажды, просто из чувства
справедливости, поддержал чужака в ходе неравной драки с местными блатными.
И с тех пор Чудик в любых делах охотно шел на поводу у своего закадычного
дружка, не особенно напрягая свою бронированную голову.
Лидер и заводила этой парочки - Санька-Князь, в отличие от друга, чаще
пользовался тем, что располагается за лобной костью, и являлся главным
автором их наиболее хитроумных комбинаций. Он вырос в прекрасной семье
порядочных людей, интеллигентов старой закваски. Поздний, долгожданный,
единственный и безумно обожаемый ребенок, он обостренно-болезненно любил и
порой одновременно ненавидел своих родителей. Любил, потому что невозможно
было не отвечать на их бесконечную преданность и не видеть их удивительную
человеческую чистоту. Ненавидел, потому что его злила их жалкая
беспомощность в этом взбесившемся мире оголтелого обогащения. И потому, что
они не могли дать ему такую же красивую и яркую жизнь, какой жили многие его
приятели - дети кооператоров, руководителей 'хлебных' предприятий,
автомобильных спекулянтов и иной денежной публики. Еще в детстве Князь
получил свою кличку за врожденную элегантность и свободу манер, благородный
рисунок волевого лица и всегдашнюю готовность к дуэли. Правда, за неимением
шпаг схватки происходили в основном на кулаках. В бурные годы
павловско-гайдаровско-чубайсовских реформ и грабежей, убедившись, что
скромные возможности родителей никак не покрывают его аристократические
потребности, Санька активно включился в процесс 'экспроприации
приватизаторов'. Особенно удачно дело пошло, когда он спелся с Чудиком.
Игорь убежденно презирал и ненавидел тех, кто жирует на чужой беде, на
обмане ближних, на их слезах и, уж тем более - на крови. И никогда не верил
в дружбу разного рода 'братков', особенно из блатной воровской среды. И не
без оснований. Что бы там ни ваяли в своих фильмах наемные режиссеры, и как
бы ни впадали в экстаз от 'благородных' бандитов экзальтированные дамочки,
не было в его практике, за одним-единственным исключением, случая, чтобы
кто-то из этих, живущих по волчьим законам человекоподобных, не сдал с
потрохами любого из своих собратьев, если этого требовала его личная выгода
и безопасность.
Но, как ни странно, к этим двум Санькам Игорь не испытывал никакой
особенной неприязни. Скорее, наоборот.
Во-первых, будучи отчаянными и жесткими бойцами, они успешно
зарабатывали себе на веселую жизнь, участвуя в разного рода разборках среди
не поделивших 'бабки' дельцов. Но никогда не светились в делах, связанных с
насилием и жестокостью по отношению к беззащитным и беспомощным людям.
Чудик, может быть, и порезвился бы иной раз, но Князь так и не смог
переступить грань, отделяющую рискового авантюриста от конченого негодяя. И,
пользуясь своим влиянием на приятеля, удерживал того от наиболее грязных
приключений.
А во-вторых, эта парочка и была тем самым исключением, о котором
говорилось выше.
Однажды они, прилично поддатые, попались на машине известному всему
городу своей принципиальностью гаишнику Якову. Автомобиль был отправлен на
штрафплощадку, а права у сидевшего за рулем Князя мгновенно изъяты. Ситуация
для Санек была практически безнадежной, но уговорить Якова похерить дело за
соответствующую мзду они все же попытались. Хуже не будет, а попытка - не
пытка. Но им вдвойне не повезло. Случайно узнавший об этом инциденте Игорь
попросил Якова подыграть немного, изобразить 'готовность к диалогу' и
задокументировать покушение на дачу взятки. Конечно, эта комбинация слегка
попахивала провокацией. Но, во-первых, никто их за руку к сотруднику ГАИ с
долларами и бутылкой виски не вел. А во-вторых, никто их и сажать не
собирался. Зато припереть к стене и под угрозой лет пяти отсидки поговорить
о внутренних делах группировки 'спортсменов', с которой эта парочка тесно
общалась, было бы просто замечательно. Много они знали и про воровские
заморочки в городе, частенько пересекаясь с блатными то в общих делах, то в
конфликтах. Да и друг про друга могли бы сообщить немало интересного.
Проделано все было изящно, на первоклассном оперативном уровне. Запись
получилась идеальной, вещдоки изъяли в присутствии 'своих', безупречно
надежных понятых.
Но вот дальше все пошло не совсем по плану. Чудик, улыбаясь своей
обаятельной, добродушной и немного странноватой улыбкой, охотно и правдиво
рассказывал все, что угодно. Но лишь только разговор приближался к темам,
которые могли хоть как-то затронуть интересы его приятеля, Чудик напрягался
и, морща свой знаменитый лоб, начинал нести всякую ахинею. В конце концов,
эти невероятно сложные умственные упражнения ему надоели, и он
бесхитростно-прямо заявил:
- Виталич! Если тебе надо кого из воров посадить - нет проблем. Если
хочешь, могу даже грохнуть любого из них. Или барыгу какого-нибудь. А про
Саньку ты меня не спрашивай, лучше сразу сажай.
Князь с разговора о чужих делах вообще мягко соскользнул. Так покружили
немного вокруг да около. А вот в отношении своего друга он неожиданно
проявил непривычную, почти чудикову прямолинейность:
- Виталич! Я понимаю, конечно, что сделал ты нас красиво. Так и надо
дуракам. Мне особенно. Как я мог повестись, что Яков бабки брать
собрался?!... Но Чудику ты все равно ничего не пришьешь. Я все на себя
возьму, так что ты его отпусти, а?
- Это уж я сам буду решать: отпускать или не отпускать. Ты мне другое
скажи. Тебе не надоело все это? Ведь сядешь же. Сядешь обязательно. И рано
или поздно через кровь переступишь. Сам не решишься - дружки втянут или
подставят. Ты же умный парень. Бизнесом каким-нибудь займись, что ли. - И
добавил с подначкой: - А Чудик тебя 'крышевать' будет...
Санька тогда расхохотался от души. А просмеявшись, заговорил серьезно:
- Знаешь, Виталич, меня и самого уже притомила вся эта бодяга. И
стариков жалко... Но только притихну немного, начну подумывать, чтобы
завязать, как вдруг - трах-бах, и все понеслось по новой! То на ребят наших
кто-то наедет, нельзя не помочь. То бабки куда-то разлетятся. А куда без
них? Не знаю, не знаю.... Но, наверное, все-таки надо что-то делать...
И тогда случилось нечто, для всех участников той истории, кроме Игоря,
неожиданное.
Еще раз обстоятельно поговорив с Чудиком, Игорь на следующий день
сокрушенно сообщил Якову, что проклятая техника опять подвела, запись
разговора со 'взяткодателями' не получилась. А без этой записи изъятие
баксов и бутылки можно как угодно истолковать. И попросил держать язык за
зубами: нужно ли начальству знать о наших проколах? А потом, убедившись, что
с подачи Якова никаких проблем не возникнет, закрылся в кабинете и пленку ту
стер. Зачем документировать самого себя и свои труднообъяснимые решения.
Могут найтись такие бдительные ребята, которые так все истолкуют, что
замучаешься потом объясняться в инспекции по личному составу или в
прокуратуре. Такой же совет помалкивать он дал и ошалевшим от неожиданной
удачи Санькам. Только с другими комментариями: 'Как бы братки не подумали,
что купили вы свободу, столковавшись с операми...'
Может быть, это было и глупо. Может быть, и противозаконно, факт-то
'имел место'. Но не любил Игорь таких дурно попахивающих дел. Считал, что
чистоплотность - главная граница между операми и бандитами, которые в своей
вечной борьбе зачастую пользуются одними и теми же оперативными приемами. И
еще, честно говоря, тронула его простая, человечная и настоящая готовность
этих двух балбесов выручить друга даже ценой собственной свободы.
Тем более что месяц спустя он уже с чистой совестью и полным осознанием
своей правоты помог парням из 'бандитского' отдела УБОП прихватить Князя на
вымогательстве. Чудик, против обыкновения, приятеля не сопровождал,
закрутился где-то с подружкой. Поэтому задержание происходило спокойно и
буднично. Князь, овладев собой после первых шоковых минут, даже подарил
Игорю приветливую и жизнерадостную улыбку:
- Ну вот, Виталич, опять мне не повезло, придется все же
переквалифицироваться в бизнесмены.
Но с бизнесом ему теперь придется подождать.
А ведь дело его уже практически сползло с вымогательства на
обыкновенное самоуправство. Опять выяснилось, что бывшие партнеры, не
поделив шальные деньги, привлекли к своим разбирательствам кулачных бойцов.
Причем оба. Только заявитель подобрал кадры более неудачно и был вынужден
спасаться от наседавшего на пятки компаньона, прибежав с заявлением в УБОП.
Так что при наихудшем раскладе светило Саньке месяцев шесть отсидки, не
больше. Не было и смысла бегать из-за такой ерунды. Оставался бы на месте -
вообще получил бы условно. В общем, снова он намудрил не по делу.
Чудак-человек! А вообще-то посидеть бы ему чуток не мешало. Охолонуть,
понять истинный вкус бандитской 'романтики'. Так что, может быть, все и к
лучшему...
Грозный
- Опять пошел развлекаться со своими русскими шлюхами! Мне уже стыдно
на улицу выходить. Люди пальцами вслед показывают!
- А ты не выходи. Нечего по улицам шляться в такое время. Сиди, вон, с
ребенком занимайся, - язвительно ухмыльнулся Ахмед.
Сегодня он даже не потрудился изобразить, что оправляется на службу по
срочному вызову, окончательно наплевав и на внешние приличия и на самолюбие
своей благоверной. Некогда было, да и неохота зря напрягаться. И без этого
проблем хватает. А ведь еще вчера даже и подумать не мог, что какой-то мент,
да еще свой, чеченец, вдруг решит сунуть нос в его дела. В такое-то время, в
этом городе! А вот поди ж ты, нашелся умник. Ну ладно... А может, даже и
хорошо. А то его ребятишки в последние дни без дела засиделись. Вот пусть и
поработают, не все развлекаться.
Ахмед брезгливо обошел жену и, хлопнув дверью, исчез за порогом. Было
слышно, как поджидавшая его за воротами машина фыркнула мотором и покатилась
вдоль улицы.
Насият, кипя, как самовар, вернулась в спальню и, зло зарыдав, ничком
кинулась на кровать.
- Грязный пес, пес, пес! Будь проклят тот день, когда я вышла за тебя
замуж! - ее нежные, никогда не знавшие настоящей работы руки, сжавшись в
кулаки, бессмысленно колотили по и без того тщательно взбитой белоснежной, в
затейливых кружевах подушке.
Вообще-то, эта вздорная, самодовольная, жадная двадцатипятилетняя
женщина, большая любительница посплетничать и облить других грязью, и сама
пользовалась дурной репутацией. Ее отец был скромным директором одного из
городских рынков, но, несмотря на свою небольшую зарплату, еще в советские
времена умудрился построить себе роскошный особняк. Перестроечные годы
ознаменовались возведением таких же домов для двух его сыновей, трудившихся
на том же рынке, один - в должности контролера, другой - сторожа. Должность
младшего сына долго была любимым предметом для шуток и подначек острых на
язык соседских парней. Встретившись со 'сторожем' на танцах или увидев его
поздно вечером у ворот отцовского дома, редкий из них отказывал себе в
удовольствии наивно спросить:
- Э-э! А как же рынок? Ты что, его сегодня без присмотра оставил?
К началу дудаевского правления оба брата Насият были уже женаты, но,
как только в воздухе запахло войной, они исчезли из Грозного, оставив свои
семьи на попечение отца. По слухам, их видели на одном из московских рынков,
где они вели себя по-хозяйски и явно жили гораздо вольготней, чем дома.
Жесткая сила общественного мнения вряд ли позволила бы им в открытую
таскаться по родному городу в пьяном виде с кучей верещащих вульгарных
девиц. В столице же мало кого интересовали шальные выходки двух рыночных
молодчиков. Там таких прожигателей жизни пруд пруди.
Дочерям особняки были ни к чему. Ни один уважающий себя мужчина не
пойдет жить примаком в дом жены. Но такого количества золотых побрякушек с
настоящими бриллиантами и таких супермодных нарядов, как у Насият, не было
ни у кого в школе и на всей их небедной, в общем-то, улице. Зато она была,
наверное, единственной во всем микрорайоне, у кого никогда не было подруг.
Сама Насият и ее родные, конечно, объясняли это только черной завистью со
стороны других девушек. Но непонятно было, почему их дом обходят стороной и
женихи. Если сами молодые глупцы не понимали, какое счастье они приведут к
себе в дом, то уж их-то отцы должны были сообразить, какие неисчислимые
выгоды сулит им такое перспективное родство.
Но, очевидно, отцы думали и о другом: какой будет жизнь их сыновей и
кто будет рожать и воспитывать их внуков.
Многие люди, не знающие реальной жизни Чечни, и создавшие себе
представление о Кавказе на основе популярного чтива, полагают, что чеченская
женщина - это просто бесправная рабыня в доме своего отца или мужа.
Это далеко не так.
Действительно, в традиционной чеченской семье женщина беспрекословно
подчиняется родителям, а затем своему мужу и его старшим родственникам. Она
прекрасно знает и строго соблюдает все традиции, связанные со старшинством в
роду. Сноха никогда не позволит себе перечить не только свекру, но и
свекрови, потому что эта женщина - мать мужа. На замужней чеченке лежит
масса различных обязанностей по дому, по уходу за детьми и за другими
членами семьи. В больших городах эти обязанности все больше приближаются к
тому объему забот и хлопот, который несут на своих плечах обыкновенные
российские домохозяйки. Но во многих семьях, особенно в сельской местности,
до сих пор сохраняются обычаи, которые европейской женщине покажутся
дикостью и унижением. Например, обязанность разуть приехавших в гости
старших родственников и вымыть им ноги с дороги. Есть и такие семьи, в
которых средневековые понятия о чести могут обернуться убийством молодой
девушки или замужней женщины. Убийством, совершенным не только ревнивым
женихом, мужем или его родственниками, но и родным братом и даже собственным
отцом...
И тем не менее женщина - хозяйка дома, женщина-мать имеет и свое
твердое положение и свою власть. Ответственность женщины - это и ее права.
Никогда настоящий мужчина не будет вмешиваться в дела женской половины дома.
На главе семьи лежит священная обязанность обеспечить семью, и стыд и позор
тому, кто не может этого сделать. Чеченский парень, став мужем и отцом,
может превратиться в семейного деспота. Но трудно найти более послушных и
почтительных сыновей, чем чеченцы.
Впрочем и в отношении своих жен и детей, демонстрируя традиционно
сдержанное отношение к ним, лишь немногие из мужчин позволяют себе настоящую
жестокость и самодурство. Вряд ли чеченцы унижают и бьют своих домашних
чаще, чем русские мужики в какой-нибудь запившейся российской деревне.
Скорее, наоборот. Не столько Коран и законы Шариата, сколько древние адаты
оберегают жизнь и честь женщины - продолжательницы рода. И в жилах чеченок
течет та же гордая кровь, что у их мужчин. А неумение справиться с
собственной женой достойными методами, неспособность сохранить в своем доме
порядок и взаимное уважение считается одним из наиболее постыдных проявлений
мужской слабости. А самая презренная смерть для мужчины - умереть от руки
собственной жены, возненавидевшей своего мужа или доведенной им до отчаяния.
А поскольку не только в селах, но и в столице Чечни люди знают друг о друге
все, это является мощным сдерживающим фактором для тех, кто в иной
обстановке мог бы позволить себе слишком многое.
Именно поэтому, репутация будущей невесты находится под тотальным
контролем родни, соседей и всех окружающих с того момента, когда она только
начинает делать первые шаги.
Так что желающих заполучить в дом такую невестку, как Насият, было
немного. Находились, конечно, и те, для которых богатое приданое и
возможность породниться с рыночным кланом были важней всего остального. Но
тут уж родители Насият начинали проявлять разборчивость. Никогда
родственники жениха не зашлют сватов, без предварительной разведки и не
заручившись заранее положительным ответом. Официальный, публичный отказ -
это позор, от которого один шаг к вражде. Благодаря этому обычаю претенденты
на бриллиантовую руку кичливой невесты из числа 'нищих' и невлиятельных
семей отсеивались еще на дальних подступах. В общем, 'одетый в черкеску меня
замуж не берет, а за одетого в бешмет я сама не пойду'.
Дело грозило затянуться, и Насият уже подходила к порогу, за которым
невеста считалась неприлично старой. Но достойный ее и ее репутации кандидат
все же нашелся. У отца Насият был давний приятель, директор нефтебазы и сети
автозаправок. И получилось так, что в Грозный неожиданно рано, не доучившись
в Москве, вернулся его младший сын. Ахмед, так звали молодого человека, не
без 'барашка в бумажке', был пристроен отцом в один из столичных вузов, на
юридический факультет. Еще в школе он, не обладая настоящей отвагой и силой
воли, отличался хитроумием. Мало-помалу осознав свою ущербность и ведомую
роль в мальчишеских, а затем юношеских компаниях, он выработал особую манеру
поведения. Частенько ему удавалось спровоцировать более энергичных, смелых,
но простоватых приятелей на какую-нибудь авантюру. А сам он при этом всегда
оставался в тени и с большим наслаждением потом наблюдал, как выкручиваются
из неприятностей его дружки, не умевшие даже сообразить, кому они обязаны
своими проблемами. В институте же он либо расслабился, либо нашлись там
ребятки похитрее. Не проучившись и двух лет, Ахмед попал в какую-то темную
историю и был вынужден срочно покинуть столицу. За ним даже пару раз
наведывались из Москвы энергичные мужчины в штатском. Но, поскольку приезжим
сотрудникам МУРа всегда помогали местные работники милиции, многие из
которых были связаны с Ахмедом ближним или дальним родством, то к моменту
появления незваных гостей разыскиваемый обычно оказывался далеко от
родительского дома.
Однажды случилась даже почти анекдотическая история. После первой
бесплодной попытки, москвичи послали за 'неуловимым абреком' опытного
сотрудника, в свое время проработавшего несколько лет в Дагестане и
прекрасно знавшего северокавказскую специфику милицейской работы. Не
распространяясь о цели своего визита, тот, с разрешения местного начальника
райотдела, прихватил с собой обслуживающего нужный район участкового и
нагрянул в дом разыскиваемого внезапно. У сыщика была с собой фотография
бывшего студента из вузовского личного дела. Во дворе их встретил очень
похожий на беглеца парень. Оперативник напрягся, но участковый спокойно
произнес:
- Здравствуй, Али. А где Ахмед? Тут с ним человек из Москвы поговорить
хочет.
Москвич хорошо подготовился к командировке, он знал состав семьи
Ахмеда, имя его отца и имена всех его братьев. У разыскиваемого
действительно был брат Али, родившийся всего лишь на год раньше
несостоявшегося юриста. Опер внимательно посмотрел на парня, стараясь
определить по его реакции, встревожится тот, или нет: в доме его брат или
сыщикам опять не повезло.
Но тот с ленивой иронической усмешкой ответил:
- Брат уехал вчера куда-то, наверное, в Москву, доучиваться. Так что
зря уважаемый гость проделал такой путь. Могли бы и там поговорить.
Опер, еле сдержавшись, чтобы не выругаться вслух, отправился восвояси,
размышляя по пути, где же он прокололся и на каком этапе произошла утечка
информации.
Ахмед же (а это был он) проводил неожиданных гостей до ворот со всей
учтивостью уважающего власти кавказца. А затем быстро собрался и уехал к
родственникам, на случай если опер все же сообразит, что его нагло обвели
вокруг пальца.
Участковый тоже отправился к себе, в маленький уютный кабинетик,
обустроенный заботами его многочисленной клиентуры. На душе у него было
легко, как у человека, сделавшего для близких людей хорошее дело. Два раза в
неделю, а порой и чаще он бесплатно заливал до отказа бензобак своего
служебного уазика на одной из автозаправок, на которой царствовала семья
Ахмеда. Это было весомым проявлением уважения со стороны нефтяного семейства
к человеку, несущему нелегкую государственную службу. К тому же позволяло
ему распоряжаться по своему усмотрению талонами, полученными в райотделе.
Приятно было ответить добром на добро. Согревала сердце и другая мысль. Ни
один чеченец не позволит себе остаться в долгу за любую услугу. А высокое
положение и общепризнанная состоятельность отца Ахмеда морально обязывала
отплатить спасителю сына с поистине царской щедростью. Так что участковому
выпала редкая удача, и свой шанс он использовал на все сто.
Свадьба Ахмеда и Насият затмила все местные события на ближайший месяц.
Но, ни новый дом, подаренный им семьей мужа, ни набившее этот дом приданое
супруги, не принесли им счастья. Ахмед быстро устал от характера своей
благоверной и невозможности справиться с ней. Знакомые с насмешкой, а родные
с горечью стали поговаривать, что 'жена его общипала'. Но он махнул рукой на
дом и на семью, и все свободное время стал проводить в компании таких же
обеспеченных и разбитных друзей. А уязвленная и раздраженная Насият дошла до
того, что, неслыханное дело, стала обсуждать и осуждать его поведение в
болтовне не только с родственницами, но и с соседками. Она даже не могла
понять, что, пытаясь таким образом косвенно воздействовать на мужа, позорит
не столько его и его семью, сколько саму себя. Это могло печально
закончиться, но ей повезло. Во время одного из кратких мирных периодов в
семейной жизни, она, наконец, забеременела, и отношение мужниной родни к ней
несколько смягчилось.
Но тут грянула новая беда. Когда Насият уже готовилась к родам, Ахмеда
все-таки посадили. Они с дружком в ходе жестокой, беспричинной,
спровоцированной ими же ссоры убили русского парня. Не помогли ни связи
отца, ни потраченные им огромные деньги. Убийство было совершено публично, в
присутствии множества свидетелей и сопровождалось грязными оскорблениями в
адрес 'русских собак'. Дело вылилось в громкий скандал, к нему подключились
органы госбезопасности. В ходе расследования всплыли и московские подвиги
обвиняемого. Никто из местных милицейских чинов и судей не стал рисковать
своей карьерой и положением. Ахмед получил десять лет и был отправлен в
далекую российскую колонию строгого режима.
Через год, когда страсти поулеглись, отец сумел добиться его отправки в
Чечню. Еще через год за примерное поведение, как 'твердо вставшего на путь
исправления', осужденного перевели на общий режим. А через полгода после
прихода к власти Дудаева Ахмед, как отважный борец с русскими оккупантами,
уже служил в полиции.
Вскоре о нем поползли по городу еще более неприятные, точнее, страшные
слухи. Дом Ахмеда ломился от чужих 'конфискованных' вещей. Дикие оргии с
истязаниями схваченных прямо на улице русских женщин, дареные собутыльникам
и подельникам квартиры, хозяева которых бесследно исчезали, - все это
создало Ахмеду репутацию бесчестного садиста и палача. Все чаще его родные
видели падавшие на них косые и даже испуганные взгляды, все сильнее ощущали
отчуждение и настороженность друзей и добрых знакомых. Ведь многие даже из
ярых сторонников независимости Чечни неодобрительно относились к
откровенному геноциду, развязанному против русских. Напугать и разогнать
людей нетрудно. Но скоро новые хозяева республики завершат передел ресурсов
и собственности. И будущим 'Чеченским Эмиратам' потребуются
квалифицированные специалисты. Кто будет работать на нефтеперерабатывающих
заводах, обслуживать электростанции, учить детей новой элиты и лечить их
самих? К тому же кровавые выходки дорвавшихся до оружия и власти уголовников
создавали массу проблем с формированием имиджа нового государства.
Отец долго списывал все неприятности сына на его вспыльчивый характер и
даже сам втайне винил себя в том, что не смог научить своего младшего
сдержанности и ответственности. Глава семьи охотно простил бы ему нелады с
законом, если бы тот пошел по его стопам и зарабатывал 'левые' деньги там,
где любой глупец мог поднять их с земли, не нагибаясь. Но деньги,
заработанные на крови... Серьезный разговор с сыном ничего не принес. И уж
тем более ничего не могла поделать быстро осточертевшая мужу Насият.
Ситуация зашла в тупик.
Находка
Князь, пожалуй, впервые в жизни страдал от похмелья. Изблевался весь,
до черной желчи. Башка тяжелая, как причальный кнехт. Только тот так не
болит, чугунный все же. Это все - от психа. Правильно говорят: все болезни
от нервов. И пили и дурили вчера не больше обычного. Но все не в жилу, все
не в радость. Даже девки это заметили, весь вечер лезли с дурацкими
вопросами: 'Чего такие злые?' - пока не послал их куда подальше.
Разобиделись. Чудик давай их успокаивать. Пытались они с Коляном снова
объяснить этому остолопу, в какие непонятки попали. Не полный дурак ведь, и
понял все вроде бы. Но отмахнулся, как обычно, улыбнулся своей детской
улыбкой и полез под ближайшую юбку... Вон, дрыхнет сном праведника.
А как все красиво начиналось...
Как ни странно, но слова, сказанные им Виталичу при задержании,
оказались вполне серьезными. Несмотря на подписку о невыезде, он все же
уехал из родного города, но уехал не просто так. За Князем давно ходил по
пятам, уговаривая заняться нормальным делом, его одноклассник Колян, умный,
энергичный парень, прирожденный финансист и предприниматель. До поры до
времени Санька от него отбрыкивался. Но тут, призадумавшись, решил все же
послушать доброго совета и отправиться с Колькой в Находку, где у того
сложились кое-какие дела, связанные с торговлей подержанными японскими
автомобилями. Понятное дело, что с ними отправился и Чудик. Прихватили с
собой и четвертого приятеля - Серегу, бывшего боксера с не до конца пробитой
головой.
Осели новоявленные коммерсанты не в самой Находке, а в небольшом
поселке Порт Врангель, чуть в стороне от бурной жизни городского центра.
После первой же успешно проведенной ими коммерческой операции к ним явились
сборщики дани от местных 'братков'. О том, что никто ничего платить не
будет, посланцам объяснили по-хорошему. Те не поняли и толпой человек в
пятнадцать попытались приловить их за ужином в местном ресторане. Но до
большой бойни дело не дошло. Чудик исполнил свой сольный номер, 'братки'
махнули рукой и вернулись восвояси, посоветоваться со старшими, стоит ли с
такими дураками связываться. Но пока они размышляли, гости заявились к ним
сами. Князь передал приветы от общих знакомых, нашедшихся среди его
дружков-спортсменов. А Колян, действуя уже с позиций независимой силы,
предложил местным весьма заманчивое совместное дельце, под условием помощи в
получении крупного кредита. Но выяснилось, что 'врангелевцы' дальше сшибания
мелких подачек с владельцев ларьков и других немногочисленных поселковых
коммерсантов заглянуть не умели. Да и не было у них таких возможностей.
Пришлось крутиться самим. Машины гоняли, перепродавали. Сначала
поштучно, потом оптом. Объем операций нарастал. Вот тогда-то перспективных и
на глазах богатеющих приезжих навестили совсем другие люди. Их было всего
двое. Аккуратно и стильно одетые, с мягкой, культурной речью и едва заметным
легким гортанным акцентом. Они говорили разумно. Настолько разумно, что даже
Чудик, органически не выносивший кавказцев и готовый драться с ними в любом
месте и безо всяких причин, был вынужден смириться с их появлением в
скромном офисе фирмы. Гости ничего не требовали и никому не угрожали.
Сдержанно, без излишней лести, похвалили деловую хватку северной четверки.
Сказали, что готовы доверить таким людям серьезные деньги практически под
честное слово. Оговорили проценты, которые получат с оформленного в банке
кредита и с будущих прибылей. И твердо заверили, что все мешающие и
проверяющие инстанции будут обходить это предприятие стороной.
Дружески улыбнувшись и крепко пожав руки на прощание, гости сказали:
- Деньги не должны лежать. Они должны работать в умных руках.
В такую удачу поначалу даже не верилось. Но кредит они получили через
три дня. А уже через полгода новое предприятие арендовало отдельный пирс,
подвело железнодорожную ветку, поставило портальные краны и вышло на очень
солидные контракты с торговцами лесом, металлоломом и другим сырьем,
непрерывным потоком хлынувшим за пределы России. Правда, к тому времени,
немного освоившись, дружная четверка узнала и кое-какие насторожившие их
'детали'. Но отступать уже было поздно. Оставалось только надеяться на удачу
и на то, что у них лично все обойдется.
Не обошлось.
Регулярно навещавшие их партнеры приехали с новым серьезным разговором.
- Ребята! Дела пошли очень большие. Мы вам доверяем. Но над нами есть
другие люди, которые хотели бы иметь полную информацию о том, как работают
их деньги. Чтобы не возникало никаких неясностей. Небольшие неувязки иногда
влекут за собой очень большие проблемы.
Смягчая смысл сказанного, гость улыбнулся. Но от его улыбки умному и
обладающему хорошей интуицией Коляну вдруг почему-то стало крайне неуютно.
И Князь напрягся. Он уже сообразил, к чему ведется этот разговор. Давно
был к нему готов. Но такое - как взрыв. Даже если заранее его ожидаешь, он
все равно прозвучит неожиданно.
- Мы предлагаем ввести в состав учредителей нашего человека, с правом
доступа к финансовым документам для текущего контроля. Кстати, он и для вас
может оказаться полезным, парень неглупый. Платить ему специально не надо.
Все остается по-старому, мы ему сами будем выделять часть из нашей доли.
Возразить было нечего.
Но Князь попробовал.
- А зачем? Мы всегда готовы любые бумаги показать. Тем более, что банк
- под вами, вы же все движение денег знаете.
Двое переглянулись. Это было ненужным осложнением. Не привыкли эти
люди, чтобы им лишние вопросы задавали, а уж тем более такие.
- Ну, так вы подумайте, - прямо не отвечая на санькин вопрос, мягко
сказал один из них, - а завтра наш человек подойдет.
Когда гости ушли, Князь, пожалуй, впервые в жизни, почувствовал
настоящее смятение и нарастающий страх. Это было ощущение человека, стоящего
перед накатывающейся на него снежной лавиной. Ледяной холод, ясное осознание
приближающейся гибели и полная невозможность ее предотвратить. Тут им с
Чудиком уже не отмахаться. Никакие 'розочки' не помогут. Потому что никаких,
даже неравных, драк лицом к лицу не будет.
Следующие шаги 'компаньонов' были предопределены жестким и хорошо
известным алгоритмом. Когда новый человек полностью войдет в курс дел, то
уже налаженное и эффективно действующее предприятие будет попросту отобрано.
А тем, кто все это создавал, в самом лучшем случае бросят небольшую подачку
- компенсацию за их собственные деньги, вложенные в дело. В стандартном же
варианте - они должны исчезнуть. Если захотят и успеют - то просто бросят
все и уедут отсюда подальше. Если нет - то исчезнуть им помогут. И даже не
допустив внедрения 'контролера' на предприятие, ничего изменить невозможно.
После исчезновения прежних владельцев найдутся и юристы, которые выполнят
все необходимые формальности, и нотариусы, которые заверят их подделанные
подписи, и чиновники, которые 'не заметят' некоторые отступления от правил.
А самое главное: денежки, вот они. Никуда они, родненькие, из банка не
уйдут.
- Кажется, это называется у них 'откормить поросенка'? - пытаясь
улыбнуться, первым подал голос Князь.
- Ты про че? Мусульмане свинину не едят, - недоуменно отозвался Чудик.
- Про че, про че? - передразнил друга Санька. - Это про нас. Это мы для
них - свиньи. И, похоже, пришла пора нас резать.
- Да погоди ты, может, еще обойдется все, - нервно облизывая губы,
отозвался Колян. - Они иногда предлагают на новое дело перейти или хотя бы
свои деньги разрешают отбить.
- Это когда люди на фирме работают известные или за этими людьми кто-то
стоит. А мы для них кто? Сколько нас? Кому мы тут нужны? Кто спохватится,
если завтра нас где-нибудь в сопках прикопают? Надо снимать свои бабки и
резко сваливать отсюда.
- Куда? Домой? Ты забыл, что тебя там ждет? И нам что там делать? Опять
ерундой всякой заниматься? Там и развернуться негде. И как деньги снимешь?
Если только под липовый контракт обналичить. Так на это время нужно. Да они
сейчас и не поверят, будут проверять каждую операцию, спугнул ты их.
- А если бы не сказал ничего? Они такие дураки, что не подстраховались
бы, да?
- Да вы про че? Че вы волну гоните? Вы по-человечьи сказать можете? -
Чудик разозлился и разволновался одновременно. Таким он Князя никогда не
видел.
- Эх ты, чудище, - вздохнул Санька. - Поехали домой. Гуднем сегодня в
кабаке, там девки классные обещали подойти. А завтра думать будем. Тут надо
хорошо подумать, пока башку не отрезали.
Вот и думай теперь, если думалку будто дрелью через глаз сверлят.
Никогда не похмелялся, такой нужды не было. А сейчас попробовал водки
глотнуть, холодной, из морозилки, чтобы не воняла, все равно снова
вывернуло. Где этот Колян шляется? Он любитель всякие таблетки жрать, хоть
бы посоветовал что.
В прихожей тренькнул звонок. Слава Богу! И забывший о всякой
осторожности, измученный непривычным внутренним штормом Князь повернул
торчащий в скважине ключ мощного гаражного замка. Металлическая дверь
распахнулась. В глаза резко ударил солнечный луч, прорвавшийся через окно на
лестничной площадке. Ослепило так, что Санька увидел перед собой только две
черные тени в радужном ореоле. Одна из них прижалась к двери, мешая ее
захлопнуть, а вторая подняла к самым санькиным глазам тускло бликующий
вороненый ствол пистолета.
В звенящей голове только одна мысль мелькнула: Быстро же они все
решили!
Нужные рефлексы у Саньки все же сработали. Вот только скорость у них
оказалась не та, и точность движений - ни к черту. И он провалился мимо руки
с пистолетом, которую хотел отбить.
Страшный удар в грудь развернул Князя и отбросил через маленький
коридорчик в глубину комнаты. От грохота проснулся Чудик. Приподнявшись на
локтях, он ошалело смотрел на приятеля, лежащего на полу, и на двоих с
пистолетами, которые, захлопнув за собой входную дверь, быстро разделились.
Один держал Чудика под прицелом, второй заглянул в кухню, ванную и туалет -
нет ли здесь еще кого.
Чудик с трудом оторвал глаза от встречного взгляда вороненого стального
зрачка и перевел их на лежащего Князя. Понял все. И подтянул под себя ноги,
готовясь к последнему прыжку. Пистолет редко убивает мгновенно. Для этого
надо очень точно попасть. А изображать живую мишень он не собирался. Хотя бы
одного он должен был порвать. За себя и за Саньку.
- Привет, коммерсанты! Вы что, озверели тут в Находке? На земляков
бросаетесь...
На удивление знакомый голос медленно вполз в сознание Князя. Все еще
лежа на полу, он с удивлением рассматривал Павла, разминающего ушибленный об
его грудину левый кулак, и Игоря, стоящего рядом со своим могучим коллегой.
Чудик, откинув одеяло и встав в своей постели на четвереньки,
изумленно, не веря своим глазам, тряс головой.
- Виталич! Ты смотри: Виталич!
Князь стал подниматься. Насторожившийся Павел тут же приподнял ствол.
Князь засмеялся. Сначала нервно, надсадно, хриплым кашляющим смехом. А
потом - от души, с облегчением, выплескивая и только что пережитый смертный
страх и давившее на его душу сумасшедшее напряжение последних суток.
- Приехал Виталич, и все за всех решил! Нет, это же сдохнуть можно со
смеху! Слышь, Чудик! Ты прикинь, кому мы обрадовались? Ведь он же брать нас
приехал! Не, ты прикинь, Чудик! Виталич, не сердись! Ты не понимаешь...
Димка, подстраховывавший коллег внизу, под окнами, предложил не везти
Князя в город, а оставить в местном отделении милиции. Благо, начальником
здесь был его приятель, мужик надежный и порядочный. Так и сделали.
Узнав, что Игорь приехал не потому, что вскрылись еще какие-то их с
Чудиком старые делишки, а для того, чтобы забрать его одного, Князь испытал
сложное чувство. С одной стороны, был рад, что другу не придется, как ему
самому, париться в следственном изоляторе под дамокловым мечом судебного
приговора. С другой, жаль было расставаться, да и тревожно. Как они тут сами
вывернутся из этой ситуации?
Чудик же, уговоривший Игоря организовать ему свидание с приятелем,
притащил Саньке месячный запас курева и разных деликатесов, хотя и знал, что
Князя долго здесь держать не будут. А взять этот мешок с собой на этап ему
вряд ли кто-то позволит. Заботы, одолевавшие его друга, Чудик не разделял.
Мало ли что может случиться завтра. Думать о таких сложных вопросах и
заглядывать так далеко он не привык.
- Ну, наедут чечены - отобьемся. Не впервой. Давай лучше как-нибудь
уболтаем Виталича, чтобы тебя домой по этапу не отправляли.
И два дружка, один из-за решетки, а второй - стоя рядом и жалостливо
заглядывая своими детскими глазками прямо в душу, стали уговаривать Игоря,
чтобы тот увез Князя с собой на самолете.
- Ну, вы даете! Как я тебя, Саня, с собой потащу? Мне добираться на
автобусе до Владивостока, а потом в аэропорт. А как в самолете? Где я тебе
конвой возьму, деньги на билеты? У меня же не наличка, а проездные документы
на меня одного. И потом, ты сдернешь по пути, а меня уволят с позором. Если
вообще самого не посадят за эти фокусы. У меня даже наручников с собой нет,
не рассчитывал на такой вариант.
- Да это ерунда! - радостно сообщил Чудик. - Мы братков попросим, все
будет чики-чики. И машина, и билеты, и браслеты.
- Виталич, - поддержал его Князь, - ну, какой конвой? Куда мне бегать?
Я-то из дома сорвался, думал, что мы по тяжелой попали. А мне недавно мой
адвокат звонил, советовал самому вернуться, чтобы на подписке остаться. Я
просто ребят тут из-за кое-каких проблем бросать не хотел. Ну, неужели я на
человеческое отношение такой подлянкой отвечу? Виталич, ну ты же меня
знаешь! Ты не представляешь, что такое по этим пересылкам дохнуть, в
скотовозках ехать. Да и тебе так безопасней.
- Ну да, с братками... Это кто кого тогда конвоировать будет?
- Не, Виталич, от нас проблем не жди. Мы с Саней у тебя и так в долгу,
а если сейчас согласишься, вообще не знаю, как рассчитываться будем. Тут
твой прямой интерес есть. Я слышал, чечены какого-то приезжего чувака с
пистолетом Стечкина ищут. Он им за наглость зубы возле горотдела полечил. Ты
не в курсе, кто бы это мог быть? - весело прищурился Князь. - Так что, если
будешь из города на перекладных выезжать, можешь попасть в большие
непонятки. Тебе по-любому надо теперь рубоповцев просить, чтобы за город
вывезли и где-нибудь на трассе в автобус подсадили. А мы все нормально
сделаем...
Рано утром Игорь, не забывающий об осторожности и переодевшийся в новый
джинсовый костюм, очень кстати купленный здесь на дешевой китайской
барахолке, подъехал на такси к отделению.
Возле милицейского крылечка уже топтался Чудик. Он с нескрываемой
гордостью показал Игорю стоящую неподалеку белую 'тойоту-корону', за рулем
которой сидел сотрудник ГАИ в полной форме.
- Вот, ребята постарались. Без проблем доедете, быстро. Там, в салоне и
покушать и попить - все есть, чтобы не останавливаться зря. У Генки (его
Генкой зовут) и браслеты есть, классные, японские.
- Вот, артисты! Вы где форму-то взяли?
- Как где? Да он - настоящий гаишник. Ты не волнуйся. Он не
криминальный. Он нам на перегонах машин помогает, копеечку для семьи
зарабатывает. Нормальный парень.
Видимо, запас эмоций, связанных с удивлением, у Игоря в этом городе уже
иссяк. Он молча пожал плечами, забрал у Генки наручники и отправился за
Князем. Но перед тем, как пройти к камерам в сопровождении дежурного, на
пару минут заглянул в туалет. Там он, расстегнув куртку, вынул из-за пояса
свой АПС, убедился, что патрон находится в патроннике и сунул пистолет
обратно. Куртку застегивать не стал. Подумав секунду, снова протянул руку к
пистолету и подвинул оружие так, чтобы ствол не упирался в бедро, а смотрел
немного назад. Мало ли что...
Обнявшись с Князем и заботливо придержав ему дверцу, пока тот в
наручниках неловко усаживался на переднее сиденье, Чудик неожиданно попросил
Игоря отойти в сторонку на пару слов.
- Виталич, ты на посту ГАИ, на выезде из города сильно не светись.
Генку, конечно, останавливать не станут, но мало ли что...
- Боитесь, что к вашему приятелю у коллег вопросы появятся?
- Да, не... какие тут вопросы? У них каждый второй так подрабатывает. -
Чудик глянул на Игоря неожиданно серьезными, ясными, без обычного выражения
наивной дурашливости глазами: - Просто, если с поста кто-нибудь чеченам
отзвонится, они вас до Владика три раза догонят. Или там встретят.
- Хорошо, я понял.
- И еще... Короче, спасибо тебе, Виталич, за Саньку...
- Да не за что. Давай, напиши какую-нибудь явку с повинной, обещаю, что
и тебя отвезу на самолете, - отшутился Игорь,
- Я не за это. Не за этап, а... То есть... за этап тоже, но... - Чудик
то ли в мыслях запутался, то ли нужных слов не нашел. - Короче, спасибо! -
махнул рукой, развернулся и стремительно пошагал к стоящей неподалеку второй
иномарке.
Элегантная, просторная, мощная 'корона' летела по асфальтовому шоссе в
гобеленовом тоннеле приморской осенней тайги. Над серым полотном
взметывались и умирающими мотыльками вновь опадали мелкие зубчатые листочки,
слетевшие с узловатых ильмов. В ярко-красных перьях не до конца облетевших
ветвей рябин темно-багровыми и оранжевыми пятнами мелькали их тяжело
склонившиеся гроздья. Желтыми, алыми и лиловыми пятернями лениво помахивали
вслед с обочин огромные листья кленов.
Низкий, бархатисто-хриповатый голос заполнял салон, напевая о простых
человеческих делах, о мужчине и женщине, встретившихся, чтобы защитить друг
друга от одиночества. О том, что от одиночества не всегда можно спасти, но
его можно хотя бы разделить и согреть.
Вроде бы откуда новая посуда,
Но хозяйка этим гостем дорожит:
То поправит скатерть,
То вздохнет некстати,
То смутится, что не точены ножи...
Игорь усмехнулся про себя. Вот ведь, оказывается, даже о ножах можно
петь по-доброму, не выдергивая из милицейской памяти фотографически четкие
картинки лежащих в лужах крови тел... и не думая о тех, кто точит свои
кинжалы персонально для тебя.
- Кто это поет?
Он не интересовался блатными и полублатными песнями, расплодившимися в
последнее время под именем русского шансона, но хорошо знал голоса и
творчество лучших российских бардов. Эти же песни были ни тем, ни другим.
Они были совсем иными.
Поразительно точно попав в настроение, уже не по металлическим струнам,
а по самым его нервам зацепил-заскользил смычок печальной, обволакивающей,
оплетающей голос певца скрипки. Удивительной скрипки! Струилась, лилась
вроде бы и незатейливая, но невероятно пронзительная мелодия, то рассекая
уставшую от бесконечной борьбы и чужой злобы душу Игоря, то согревая ее
своим живым теплом. И удивительно было, что слившиеся воедино голоса скрипки
и неизвестного певца одинаково завладели и притихшим за рулем Генкой, и
сидящим в наручниках Князем и то ли охраняющим их, то ли охраняемым ими
опером.
- Шуфутинский. Михаил Шуфутинский, - после долгой паузы ответил Князь.
- Кстати, наш земляк. Когда-то жил и пел в нашем городе.
- О, черт, - озабоченно завертел головой Генка. - Саня, глянь, кто это
может быть?
Какая-то машина стремительно нагоняла их 'тойоту', будто они не летели
по шоссе с минимальной скоростью в сто двадцать километров в час, а ползли
на первой передаче.
Князь развернулся на своем сиденье, напряженно вглядываясь в бликующее
от солнечных лучей заднее стекло. Игорь, специально усевшийся за их спинами,
чтобы контролировать обоих, теперь решал еще более сложную задачу. Нужно
было и оценить, кто сел им на хвост, и подготовиться: вдруг все это - начало
разыгранного дружками Князя спектакля. Вряд ли они пойдут на крайние силовые
меры, не тот вариант. Но фантазия у этих ребят богатая. А если их все-таки
вычислили так и не утолившие свою мстительность чеченцы, то все могло
повернуться вообще очень круто. Достаточно вспомнить сценку в дежурной части
горотдела и рассказы рубоповцев.
В любом случае 'Стечкин' уже лежал у хозяина на коленях, прикрытый
полой снятой в теплом салоне куртки. Игорь, чертыхнувшись про себя, с тоской
вспомнил об оставленных в родной оружейке четырех запасных обоймах. Еще
восемьдесят крепеньких, лоснящихся, вполне надежных в ближнем бою
патрончиков... Но кто же знал, что так все обернется в самой обыкновенной
командировке?
- Это Чудик, - проговорил Князь, и неожиданно дрогнувшим голосом
добавил: - Не выдержал все же, бродяга...
Легкая стремительная 'субару-леоне' поравнялась с 'короной'.
Чудик не смотрел на дорогу, будто и не летел по ней, как сумасшедший.
Если бы впереди оказался поворот, он просто ушел бы в кювет по прямой.
Генка, осторожно глянув на Игоря в зеркальце заднего вида, сбросил скорость
километров до шестидесяти.
Чудик не делал знаков остановиться, не махал рукой, ничего не говорил.
Он просто ехал и неотрывно смотрел на Саньку, подавшегося навстречу другу.
Его широкое раскрасневшееся лицо закаменело, а из маленьких, почти
зажмуренных от душевного напряжения глаз, ручьем текли слезы.
Обе машины были с правым рулем и, опустив стекла, друзья оказались
практически лицом к лицу, тем более что Чудик почти вплотную притерся к их
борту.
- На дорогу смотри, чудовище! - грубовато-нежно сказал Князь.
Чудик с готовностью закивал головой, но продолжал ехать все так же,
рискованными маневрами уворачиваясь от встречных машин, и снова догоняя
'корону'.
И Князь не выдержал.
- Уезжай! Все! Чудик, братка, уезжай! Скоро увидимся, я скоро вернусь!
Тот снова покивал головой, но в этот раз послушался, ударил по тормозам
и, уронив бедовую голову на руль, уперся в сигнальную планку своим
знаменитым лбом.
Под протяжный плачущий вой 'субару', 'корона' снова рванула вперед и
пошла - пошла - пошла, будто отрываясь от самой опасной в этой жизни погони.
Князь склонил голову к коленям и, раскачиваясь от распирающей грудь
боли, поднял к лицу скованные наручниками кулаки.
А в салоне продолжала петь и плакать все в этой жизни видевшая, все
знающая и все давным-давно постигшая скрипка: - 'Жил один еврей, так он
сказал, что все проходит...'
Все проскочило, как по маслу. Наручники Игорь снял и вернул Генке после
прощания с Чудиком, сделавшего понятным все без лишних слов. В аэропорту их
встретили молчаливые деловые ребята и пригласили в зал ресторана, где они
быстро и плотно пообедали. Затем им вручили билеты и проводили в самолет
через депутатский зал. Уже усевшись в кресло, Игорь рассмотрел свой билет, и
увидел, что в него правильно вписаны не только его фамилия и инициалы, но и
номер паспорта, который он никому из организаторов этого 'турне' не сообщал.
А через две недели ему из Находки позвонил Павел и сказал:
- Сегодня мы Чудика и второго вашего парня выловили в бухте. У Чудика
больше сорока ножевых, у Сереги - чуть поменьше. Сейчас ищем Николая. Если
он живой и объявится, имей в виду: он очень нужен нам, как свидетель. Не
думаю, что он захочет сюда приезжать. Но хотя бы сам его подробно допроси. И
поговори с Князем. Он должен знать, с кем они общались и кто за этим делом
стоит. Если расскажет, возьми на протокол. Поручение нашей прокуратуры мы
вам пришлем. Дело у ...
