Владимир Савченко. Черные звезды
страница №6
...д. Они сЯковом тогда были... так, ни студенты, ни инженеры, одним словом, молодые
специалисты. Мало знали, мало умели, но зато много воображали о себе.
Облучали мезонами разные вещества, искали нейтрид и не верили, что найдут
его; слушали житейские сентенции Сердюка и научные рассуждения Ивана
Гавриловича... Вот женский профиль, в раздумье нарисованный на полях, а под
ним предательская надпись рукой Якова: "Это Лидочка Смирнова, а рисовал Н.
Самойлов". Ну да, ведь он тогда чуть не влюбился в Лидочку, инженера из
соседней лаборатории. Но это увлечение было так скоротечно, что не оставило
никаких следов ни в его душе, ни в дневнике. Начались самые горячие месяцы
их работы, было некогда, и Лидочка благополучно вышла замуж за кого-то
другого...
И вот нет ничего... Нет Голуба. Нет Сердюка. Нет мезонатора только
груда радиоактивных обломков. Есть нейтрид и еще что-то неизвестное, что
нужно узнать...
"Ну, размяк!" одернул себя Николай. Он достал из кармана анализы,
расправил их и начал сравнивать с записями в журналах. Через четверть часа
он нашел то, что искал: данные анализов сходились со спектрами
радиоактивности тех образцов, которые облучали мезонами больше двух лет
назад, еще до возникновения идеи о нуль-веществе... Николай почувствовал,
что найдена ниточка, очень тоненькая и пока неизвестно куда ведущая.
Хорошо. Ну и что же? спросил Яков, когда Николай рассказал ему об этом
"открытии". Что из этого следует?
Многое. Слушай, мы теперь уже действительно кое-что знаем об этом
веществе: знаем, что оно распалось с выделением огромной энергии, большей,
чем при синтезе тяжелого водорода; что оно хоть и неустойчиво, но способно
разрушать несокрушимый нейтрид; наконец, что оно распалось с выделением
мезонов и оставило след характерную радиацию...
Да, но нам неизвестно, как именно возникло это вещество в их опыте,
возразил Якин. Вот что: раз кое-какие обстоятельства рождения его мы
установили, так не повторить ли нам эксперимент Голуба и Сердюка, а? Тогда и
увидим... Так же отключим вытягивающие электромагниты, так же будем облучать
нейтрид быстрыми мезонами...
... так же разлетимся на отдельные атомы, я никто потом не разберет,
где твои атомы, а где мои! закончил Самойлов. Это же авантюра!
Ты, пожалуйста, без демагогии! разозлился Яков, и щеки его вспыхнули
пятнами. "Авантюра"! Опровергай по существу, если можешь!
Николай внимательно посмотрел на него: "Еще не хватало поссориться
сейчас".
Хорошо, давай по существу, сказал он примирительно, во-первых, мы не
знаем режима работы мезонатора, ведь лабораторный журнал Голуба сгорел. А ты
помнишь, сколько месяцев мы искали режим для получения нейтрида? Во-вторых,
ты думаешь, у нас на заводе или в каком-нибудь другом институте, где есть
мезонаторы, тебе разрешат заниматься такими непродуманными и опасными
опытами? В-третьих...
Ладно, убедил! поднял руки Яков. Что же ты предлагаешь?
Думать! Ну, а уж если ничего другого не придумаем... будем ставить
опыт.
Николай шел через парк к троллейбусной остановке. Снег прекратился
Дорожка по аллее была протоптана немногими пешеходами. Во влажном воздухе
ясно светили сквозь деревья редкие фонари. По сторонам стояли на гипсовых
тумбах посеревшие от холода статуи полуголых атлетов с веслами, ядрами и
дисками. Двое малышей, приехавших в парк обновить лыжи, лепили плотные
снежки и старались попасть в атлетов.
По этой же аллее, совсем еще недавно, шли они вдвоем с Голубом и
спорили. Иван Гаврилович тогда толковал о "мезонии".
"... мы еще очень смутно представляем себе возможности того вещества,
которое сами открыли", будто услышал Николай его раскатистый и четкий голос.
Постой, постой! Что-то было в этом воспоминании, что-то близкое к
сегодняшним спорам и "открытиям"! Николай даже становился и прислушался к
себе, чтобы не спугнуть тончайшую мысль. Где-то рядом с ветвей падали капли,
падали, будто подчеркивая тишину, так звонко и размеренно, что по ним можно
было считать время.
Что же он тогда сказал? Об одном непонятном эффекте... Он у них
получился несколько раз... Ага! Николай почувствовал, как у него отчаянно
забилось сердце... "Если долго облучать нейтрид в камере быстрыми мезонами,
сказал тогда Иван Гаврилович, то он начинает отталкивать мезонный луч...
Похоже, что нейтрид заряжается отрицательно..." Так... Но потом, когда они
вытаскивали пластинку нейтрида, то никакого заряда на ней не оказывалось.
Значит, у них под мезонным лучом нейтрид заряжался и, видимо, очень
сильно. А когда вытаскивали его на воздух... Воздух!!! Вот новый фактор!
Самойлову от нахлынувших мыслей, от усталости на миг стало дурно; он
набрал пригоршню снега и стал тереть лицо... Это была еще одна идея, и она
оказалась решающей.
СЕНСАЦИЯ
Читатель должен помнить, что описываемые события, хотя и происходили в
разных концах земного тара, но совпадали во времени. Поэтому и главы,
излагающие их, переплелись. В этой главе собраны газетные вырезки,
посвященные взрыву завода в Нью-Хэнфорде.
12 ноября. (Ассошиэйтед Пресс.) Сегодня в 10 часов 10 минут утра по
местному времени на одном из новых атомных заводов в Нью-Хэнфорде (на юге
Калифорнии, в бассейне реки Колорадо) произошел гигантский; атомный взрыв.
Звук взрыва был слышен на расстоянии 80 километров. Сотрясение почвы
зафиксировано почти во всех городах Западных штатов.
На заводе находилась дневная смена рабочих. Причины взрыва неизвестны.
"Сан-Франциско Морнинг"... Это был взрыв, по признакам напоминавший
испытание урановой бомбы самого крупного калибра. В утреннее безоблачное
небо Калифорнии взметнулся огненный гриб, который увидели в Сан-Бернардино и
в Финиксе. Фотография, сделанная случайно с расстояния в 20 километров,
зафиксировала уже последнюю стадию опадания огня и пыли. На заводе в это
время наводилось около двухсот восьмидесяти рабочих и инженеров. Очевидно,
никто из них уже не сможет рассказать, как было дело. Немногие уцелели и из
тех, кто в это время находился в домах прилегавшего к заводу поселка. Те,
кого удалось спасти, либо находятся в таком тяжелом состоянии, когда всякие
расспросы неуместны, либо и сами ничего не могут объяснить. Город
Нью-Хэнфорд фактически превращен в радиоактивную пустыню.
"Чикаго-Геральд". Что производил засекреченный завод в Нью-Хэнфорде,
который принадлежал раньше концерну "XX век", а теперь принадлежит только
богу? Атомные бомбы? Но это монополия правительства. Урановые реакторы для
электростанций? Вряд ли это было бы покрыто такой таинственностью, которая
превосходила даже секретность обычных стратегических исследований, такое
начинание обязательно разрекламировалось бы.
По некоторым сведениям, не подтвержденным еще правлением концерна
(которое вообще старается хранить невозмутимое молчание), на заводе
производился нейтриум ядерный материал огромной плотности и прочности,
открытый несколько лет назад независимо друг от друга учеными США и России.
Неужели этот материал, способный облагодетельствовать человечество,
применялся для увеличения эффективности ядерных бомб?.
В свое время законопроект о разрешении группам частных предпринимателей
заниматься "атомным бизнесом" встретил горячие возражения со стороны многих
сенаторов. Катастрофа в Ныо-Хэнфорде, беспрецедентная для всей истории
атомной промышленности, блестящее, хотя и излишне трагическое подтверждение
правильности их позиции.
Агентства Ньюс. В Соединенных Штатах объявлен траур по случаю
трагической гибели более чем семисот человек в Нью-Хэнфорде.
Население прилегающих городов и селений бежит от распространения
радиации.
"Юнайтед Пресс корпорейшн". Представитель правления концерна "XX век"
Эндрью Э. Дубербиллер на пресс-конференции в Сан-Франциско огласил заявление
от имени правления концерна. В нем сообщалось, что на заводе в Нью-Хэнфорде
действительно производились изделия из нейтриума и имелся некоторый запас
обогащенного изотопом-235 урана. В интересах внешней безопасности
государства правление в настоящее время не может сообщить, какие именно
стратегические заказы выполнял концерн на этом заводе. Дубербиллер
утверждал, что вся работа на заводе и хранение запасов делящегося материала
производились при тщательном соблюдении правил техники безопасности и что
даже за день до катастрофы не было замечено никаких угрожающих признаков.
Ведется расследование.
Э. Дубербиллер отказался отвечать на все вопросы корреспондентов.
Из официального заявления представителя Белого Дома для печати. Научная
и военная общественность скорбит по поводу безвременной трагической гибели
двух крупных деятелей американской науки, армии и промышленности директора
завода в Нью-Хэнфорде, доктора физики, профессора университета в Беркли
Германа Дж. Вэбстера и бригадного генерала, члена правления концерна "XX
век", члена Главного артиллерийского комитета Рандольфа Хьюза. Как
выясняется теперь, доктор Вэбстер и генерал Хьюз в эти дни осуществляли один
гигантский стратегический эксперимент, который закончился успешно.
Установлено, что в момент взрыва они находились на заводе в Нью-Хэнфорде...
Из доклада сенатора Старка, возглавлявшего комиссию по расследованию
катастрофы в Нью-Хэнфорде. ...В настоящее время причин взрыва установить не
удалось. Местность в радиусе нескольких миль заражена исключительно активной
радиацией. По ночам над районом взрыва светится воздух. Таким образом,
непосредственное расследование очага взрыва исключается до тех пор, пока
активность радиации не уменьшится до допустимых пределов.
Произведенный экспертами анализ радиоактивных остатков, к сожалению, не
прибавил ясности в исследуемом вопросе. Они сошлись только на том, что такие
радиоактивные следы не мог оставить ни урановый, ни ториевый, ни
плутониевый, ни термоядерный взрыв...
Будет ли установлена истина о взрыве предсказать невозможно. Очевидно,
что катастрофа уничтожила и материальные следы причин ее возникновения...
В ЗАПАДНЕ
Они были еще живы, когда о них печатали некрологи.
После грома и сотрясения стен они пришли в себя сравнительно быстро.
Вэбстер, при падении ударившийся об угол чугунного стеллажа, очнулся от боли
в плече. Было тихо и темно. Несколько минут он лежал на холодном шершавом
полу, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Но как ни расширял он
напряженные глаза, как ни всматривался, темнота по-прежнему оставалась'
непроницаемой ни одного кванта света не просачивалось сюда снаружи.
Откуда-то доносилось частое прерывистое дыхание, Вэбстер осторожно
поднялся на ноги, ощупал себя. Плечо было цело отделался ушибом.
Генерал, вы живы? негромко спросил он.
Невдалеке послышался хриплый стон. Вэбстер нашарил в кармане зажигалку,
чиркнул ею. Вспыхнувший на фитиле огонек показался нестерпимо ярким.
Колеблющийся свет выхватывал из темноты серые куски колонн, контейнеры с
черными снарядами от сотрясения некоторые из них сдвинулись с катков и
перекосились. Впрочем, все было сравнительно цело. "Что же произошло?"
Вэбстер медленно продвигался вперед и едва не споткнулся о тело генерала.
Тот лежал плашмя на полу, серый мундир сливался с бетоном. Глаза были
закрыты, большой живот судорожно поднимался и опускался. Вэбстер, став на
колени, расстегнул пуговицы у него на груди, потер ладонями лицо. Генерал
пришел в себя, со стоном сел, посмотрел на Вэбстера дико расширенными
глазами: в них был такой откровенный страх, что Вэбстеру стало не по себе.
Что с нами? Что случилось там?
Я знаю не больше вашего, Рандольф. Кажется, произошел взрыв...
вероятно, атомный.
Что это война? Внезапное нападение?
Вряд ли... Не знаю, раздраженно бросил Вэбстер. Мне еще ничего не
доложили.
Бензиновый огонек в зажигалке заметно уменьшился. Вэбстер захлопнул
крышку и спрятал зажигалку в карман. Все погрузилось в темноту.
Что вы делаете? Зачем погасили свет?! панически крикнул генерал.
Нужно беречь бензин. Вам следует успокоиться... генерал.
Они замолчали. "Что же произошло? напряженно раздумывал Вэбстер. Война?
И первая ракета на Нью-Хэнфорд? Сомнительно... Есть много гораздо более
достойных объектов. Катастрофа? Но какая? Ведь все запасы урановой
взрывчатки собраны здесь, на складе, и они целы.., А взрыв был такой силы,
что не ядерным он быть не мог. Если так,.. он почувствовал, что покрывается
холодным потом, мы заживо погребены под радиоактивными развалинами..." Он
поднялся.
Куда вы?
Посидите спокойно здесь. Я попытаюсь разведать наше положение.
Он чиркнул зажигалкой и осторожно пошел между контейнерами.
Генерал в смятении следил за синеватым трепещущим огоньком, за
удаляющейся длинной тенью Вэбстера. Наконец она растворилась в глухой
темноте. Генерал провел рукой по лбу, собираясь с мыслями. Что же случилось?
Еще недавно все было великолепно: они осматривали запасы нейтриум-снарядов;
шли по цеху, где двумя рядами стояли огромные и сложные мезотроны: мчались
на автомобиле по пустынному солнечному шоссе; наблюдали за серебристым
диском Луны, на котором рвались водородные снаряды; наводили "телескоп" и
видели неяркие в свете дня вспышки атомных выстрелов. Летели на вертолете к
потухшему вулкану... Все было великолепно, все подчинялось и было на своем
месте. И он был над всем этим порядком, он был над жизнью... И внезапно все
перевернулось: удар, темнота, гибель.
Гибель?! Неужели он скоро умрет? Он, Рандольф Хьюз, которому так легко
и охотно подчинялось все: и жизнь, и деньги, и люди. Он, который так любит
жизнь и так хочет жить? Умрет здесь, в темноте, простой и медленной
смертью?! Нет, не может быть! Кто-нибудь другой, но только не он... Он не
хочет умирать. Не хочет!.. Генерал зажал себе рот, чтобы не закричать.
"Чти же делать? Господи, что же делать? Господи!.." Он стал горячо
молиться. Пусть бог сделает чудо! Он всегда был верным христианином, он
всегда противостоял своей верой грубым атеистам. Он имеет право на заботу
господа. Пусть бог придумает что-нибудь, чтобы он спасся. Он никогда не
думал, что смерть это так страшно и трудно. Пусть бог сделает так, чтобы он
спасся. Он, может быть, и сам потом пожелает умереть, но в другой раз... и
не так. Он еще многое может сделать, он еще не так стар всего пятьдесят
лет... Пусть его спасут как-нибудь, о господи!.."
Вэбстер, спотыкаясь, поднимался по ступеням. Бензин в зажигалке уже
выгорел огонек погас. Вэбстер только изредка чиркал колесиком, чтобы хоть
вылетающими из кремешка искрами на мгновение разогнать темноту. Здесь было
теплее, чем внизу, он чувствовал, что потоки теплого воздуха идут сверху.
Ноги глухо шаркали по бетонным ступеням.
После первой площадки жар стал ощутимее. Вэбстер потрогал ладонью стены
бетон был заметно теплым. Впереди забрезжил свет. Вэбстер секунду
поколебался, потом начал подниматься выше. Малиново-красный свет усиливался,
уже можно было различить ступени под ногами. Жар бил в лицо, становилось
трудно дышать... Вэбстер вышел на последнюю площадку перед выходом.
Перед ним, в нескольких шагах, ровным малиновым накалом светилась
большая стальная дверь. Отчетливо были видны полосы заклепок, темный
прямоугольник замка. Из-под краев двери тонкими щелями пробивался свет. И
этот свет, проникая внутрь, расходился слабым, чуть переливающимся голубым
сиянием. Радиация! Вэбстер попятился назад и едва не сорвался со ступеньки.
Итак, они не были ни завалены, ни заперты. Выход был свободен, дверь
уцелела. И за ней свет, воздух... Но их погребла здесь смертельная радиация.
Она мгновенно уничтожит первого, переступившего порог склада. Да, несомненно
это была атомная вспышка фугасный взрыв так не нагрел бы дверь.
Вэбстер, шаря по стенам, вернулся вниз. Из темноты доносилось
лихорадочное бормотание. Вэбстер прислушался: генерал молился... "Старый
трусливый кретин! Он еще рассчитывает на бога!" Его охватило холодное
бешенство.
Смену дня и ночи Вэбстер определял по щели под стальной дверью. Ночью
щель темнела, и тогда просачивающийся радиоактивный воздух был заметен более
явственно. Дверь уже почти остыла и не светилась малиновым накалом, только
по-прежнему от нее шел теплый воздух. Постепенно накаливался бетон стен:
даже внизу, в складе, было душно. Они потели от малейших движений и от
голодной слабости. На второй день Вэбстер нашел в одном из закоулков склада
пожарную бочку с теплой водой, противно отдающей нефтью. Генерал пил из
бочки часто и жадно.
Они почти не разговаривали между собой и много спали. Пока был бензин в
зажигалке генерала курили. Потом кончились и бензин, и сигареты. С этого
времени глухая темнота окутала все: они не видели и почти не замечали друг
друга. Генерал уже не молился, только в беспокойном сне несвязно бормотал не
то молитвы, не то проклятия. Так прошло четыре дня.
Они еще надеялись на что-то... Вэбстер несколько раз подходил к двери.
Ее можно было легко отодвинуть; раз есть щели, значит, она не заклинилась. А
там свет, свобода, воздух... и радиация. Он в нерешительности то шел к ней,
то поворачивал обратно.
Генерал впал в состояние тупого безразличия ко всему. Однажды, когда
Вэбстер нашел на стеллажах оставленный кем-то небольшой ломик и окликнул
генерала, тот долго не отзывался. Вэбстер отыскал его в темноте, с руганью
растолкал. Генерал долго не мог понять, что от него требуется, потом со
стонами, кряхтеньем поднялся с пола и медленно побрел к двери.
Долго, сменяя друг друга, они били ломиком в гулкий металл двери, били
до полного изнеможения, пытаясь кого-нибудь привлечь звуками. Но никто не
отзывался.
На Хьюза эти упражнения подействовали несколько оживляюще: теперь он
бродил по складу, что-то глухо бормоча про себя. Несколько раз они
сталкивались и бормотанье замолкало. Вэбстер чувствовал что-то угрожающее в
этой затаившейся в темноте фигуре. Когда он пытался завести разговор,
генерал не отвечал.
Однажды это было на шестой день Вэбстер спал. Сон был беспокойный, в
нем повторялись назойливые видения: серое солнце над темными горами, вспышка
атомного выстрела из "телескопа", потом темнота, снова вспышка. Сквозь сон
он услышал какой-то шорох и проснулся, настороженно прислушиваясь.
Шорох перешел в шарканье, приближающееся сзади.
Вэбстер сел:
Рандольф, это вы?
Из темноты послышалось тяжелое сопение, звякнул металл. И Вэбстер
скорее почувствовал, чем заметил, что над его головой занесен ломик. Он
отшатнулся в сторону, пытаясь встать. Ломик больно чиркнул его по виску и
бессильно упал на мякоть плеча.
Рандольф, вы с ума сошли?! ("Должно быть, так оно и есть".) Вэбстер
вскочил, стал вслепую нашаривать воздух.
Он поймал дряблую кисть генерала как раз вовремя: занесенный снова
ломик выпал и звонко покатился по полу. Хьюз, остервенело сопя, всей тушей
навалился на Вэбстера, оба упали. Это было как кошмар во сне когда ощущаешь
надвигающуюся опасность и нет сил ни сопротивляться, ни убежать. Вэбстер
бессильно извивался, придавленный генералом, по очереди отрывая обеими
руками то одну, то другую его кисть от своего горла.
Вэбстер почувствовал под своей спиной что-то твердое. Извернувшись, он
левой рукой вытащил из-под себя ломик и из последних сил несколько раз
ударил им по голове генерала. Тело Хьюза дрябло обмякло, отяжелело; пальцы
его еще некоторое время бессильно сжимали горло Вэбстера, потом разжались.
Вэбстер поднялся, опираясь на контейнер. От изнуряющей слабости
подкашивались ноги, лихорадочно колотилось сердце. "Он хотел убить меня!
Мания! Или он хотел сожрать меня, чтобы пожить еще немного?" Генерал глухо и
отрывисто простонал. Вэбстер в инстинктивном страхе отодвинулся. Он
почувствовал, как от бессильного отчаяния по щекам покатились слезы.
"Господи, как звери! Даже хуже, чем звери... Что же, теперь мне есть его?"
Генерал еще несколько раз глухо простонал, потом затих.
Вэбстер, тяжело нагнувшись, нащупал на полу ломик он был в чем-то
теплом и липком и, пошатываясь, направился к выходу. Нет, он больше не может
так... Лучше уж сразу...
От двери пахло горелым металлом. Вэбстер просунул острие ломика в щель,
навалился на него всем телом и дверь с протяжным скрежетом приоткрылась.
Снаружи хлынул странный зелено-синий свет. Вэбстера на миг охватил страх
перед пространством: здесь в подвале, в темноте, было привычнее и
безопаснее. Он шагнул было назад, потом пересилил себя и вышел наружу.
Вэбстер не сразу понял, что стояла ночь: так было светло. Он рассеянно
осмотрелся вокруг, пытаясь вспомнить, где что было; но повсюду только
фантастическое нагромождение сплавившихся обломков камня, железа, бетона...
Все это светилось ровным, без теней, светом. Казалось, что вокруг рассыпаны
обломки разбитой снарядами Луны... Вэбстер осмотрел себя: перепачканные,
черные тонкие руки, мятые изодранные брюки, свалявшийся, покрытый какими-то
пятнами пиджак. Все это выглядело странно, мучительно странно. Он напряг
мысль, чтобы понять, в чем дело: ну да, он ведь тоже не оставляет тени. "Как
привидение..." Все мягко светилось, даже стена, к которой он прислонился.
После нескольких неверных шагов по обломкам Вэбстер едва не свалился,
поставив ногу на обманчиво светившийся острый камень. Что делать? Куда идти?
Он беспомощно огляделся: вокруг было все то же ровное зеленое сияние, где-то
вверху слабо светили редкие звезды, будто в тумане. Его охватило отчаяние.
Как выбраться из этого светящегося радиоактивного кошмара? Может быть,
закричать? Он набрал в легкие побольше воздуха:
На помощь! Помоги-ите!..
Крик получился слабый и хриплый. От напряжения он закашлялся. Тишина
ночи равнодушно и внимательно слушала его. Ни звука не раздалось в ответ.
Вэбстер почувствовал, что ему неудержимо хочется плакать; бессильная
жалость к себе подступала тугим комком к горлу. Он сделал еще несколько
шагов, оступился обо что-то, сел на светящуюся землю и заплакал.
... Слезы просохли так же внезапно, как и возникли. Теперь Вэбстер
яростно полз по острым обломкам, не чувствуя боли от ссадин на руках и
коленях; полз и бормотал что-то, безумное и непонятное. Под руками осыпались
изумрудные осколки бетона, обнажая темные пятна под ними. Вэбстер не видел
их он полз вперед, влекомый последней вспышкой жизни.
Руки его опустились в какую-то холодную, тугую, неподатливую жидкость.
Он остановился на секунду, поднял ладонь и бессмысленно смотрел, как с нее
стекают тяжелые, крупные светящиеся капли. "Ртуть! мелькнула догадка в
затуманенном мозгу. Ну да, ведь здесь был резервуар с запасами ртути..." Он
снова пополз вперед. Сначала руки опускались на дно лужи и упирались в
какие-то скользкие камни. Потом жидкий металл стал упруго выталкивать его
кисти и ступни на поверхность. И он, барахтаясь на локтях и коленях, упрямо
плыл ползком сквозь бесконечное море зеленоватой радиоактивной ртути...
Грэхем Кейв, солдат 3-го зенитного дивизиона, заступил на караул в
полночь. Ночь была безветренной, но довольно холодной, и его разогревшееся и
расслабившееся после короткого сна тело била зябкая дрожь. Чтобы унять ее,
Грэхем принялся ходить по отведенному ему куску степи 100 метров туда, потом
обратно, по сухо шелестящей под ботинками траве. Наконец дрожь прошла. Он
закурил и стал ходить медленнее.
Вверху, в чистой безлунной темноте, мерцали звезды. Россыпь Млечного
Пути перепоясывала небо наискось и была различима до мельчайших сверкающих
пылинок. Вдали, у самого горизонта, поднималось широкое зеленое зарево. Оно
медленно переливалось от слабых движений воздуха, точно какие-то огромные
фосфорические флаги полоскались в высоте. Кейв мрачно выругался, посмотрев в
ту сторону; ему стало тоскливо.
И зачем их выставили здесь многомильной цепочкой? Охранять это
радиоактивное пепелище? "Чтобы кто-нибудь не проник в зараженную зону",
объяснял сержант. Да какого дьявола туда попрется хоть один человек, если он
в здравом уме! А если и сунется какой-нибудь самоубийца, туда ему и
дорога...
Светится... Уже неделя прошла, а светится лишь немногим слабее, чем в
первый день. Говорят, где-то невдалеке, милях в пятидесяти, выпал
радиоактивный дождь из ртути, как раз над поселком на перекрестке дорог.
Теперь он пуст, все убежали. А здесь, в Нью-Хэнфорде? Был мощный завод,
рабочий городок. Один взрыв и ничего нет. Погибли сотни людей. Одни пишут,
что это диверсия красных, другие что это несчастный случай. Один только
взрыв! Офицеры говорят, что скоро будет война с русскими, которые собираются
завоевать Америку. Что же будет тогда? Везде вот такие светящиеся зеленые
пепелища вместо городов?
И тогда их, солдат, пошлют сквозь места атомных взрывов в атаки. Вот с
этими игрушками? Кейв пренебрежительно передвинул висевший на шее автомат.
На что они годятся? Какой смысл в такой войне? Ему не остаться в живых это
наверняка. Уж если на маневрах этим летом трое ребят умерли от лучевой
болезни, когда проводили учения с атомным взрывом, то что же будет на
настоящей войне? А ему всего лишь двадцать два года. Какая она будет, его
смерть: мгновенная от взрыва бомбы или медленная от лучевой болезни? Лучше
уж мгновенная... Бр-р-р! Его снова пробила нервная дрожь. И зачем все это?
Давно уже ничего нельзя понять: для чего все делается...
Страшно и тоскливо было Грэхему Кейву, солдату будущей войны, ходить по
степи в холодную ноябрьскую ночь, охранять неизвестно что и неизвестно
зачем, размышлять о смерти...
Вэбстер пришел в себя только тогда, когда под его руками захлюпала
черная, вязкая земля. Больше не было светящихся осколков и луж ртути. Он
оглянулся: светящееся нагромождение развалин раскинулось сзади. Вэбстер
перевернулся на спину и долго лежал, вдыхая свежий, пахнущий сырой землей
воздух и глядя на звезды, спокойно светящиеся в темной глубине неба.
"Генерал остался там. Он еще не умер, наверное, я его ударил несильно..."
Он поднял руку и стал внимательно рассматривать призрачно светящуюся
ладонь: на сине-зеленом фоне кожи отчетливо выделялись все морщины и
царапины. Он лениво приподнял голову и осмотрел себя. Все тело, все лохмотья
одежды светились даже земля вокруг была слегка освещена, виднелись травинки
и комочки. Вэбстер усмехнулся и снова опустил голову на землю.
Зачем он выбрался? Лежал бы там вместе с Хьюзом... Какая сила протащила
его сквозь эту зону? Биологическая жажда жизни... Интересно, сколько времени
он полз? Даже если четверть часа этого вполне достаточно. Впрочем, если он
не умрет от радиоактивного заражения, то только потому, что раньше умрет от
отравления ртутью... Сколько же рентген впитало его тело? Сколько еще
осталось жить? Дня два-три? А зачем ему эти два-три дня? Чтобы рассказать
людям, как было дело, как все это ужасно... Впрочем, что толку? Ведь он и
сам не понимает, как все это произошло.
Глаза бездумно следили за двигавшимися по небу двумя звездочками:
красной и зеленой. Звездочки быстро перебирались из созвездия в созвездие:
за ними тянулся мягкий музыкальный рев моторов. Вот они ушли к горизонту.
"Значит, это не война раз самолеты летают с огнями. Значит, где-то
поблизости должны быть люди..." Вэбстер тяжело поднялся с земли. Подумав, он
стал снимать с себя лохмотья пусть хоть на несколько часов продлится жизнь.
"Все равно ничего это не даст... Ладно. Нужно идти к людям. Рассказать им
все, что знаю, и поесть. Хоть еще раз поесть..." Свежий воздух вернул ему
ощущения многодневного голода, от которых свело желудок.
Вэбстер медленно, пошатываясь, побрел вперед, прочь от светящихся
развалин Нью-Хэнфорда. На земле остались светящиеся пятна одежды...
Грэхем Кейв был уже не рад тому, что стал раздумывать о тоскливых и
страшных вещах. Он уже несколько раз принимался вспоминать последние
кинобоевики, которые им показывали в солдатском клубе, уморительные анекдоты
о неграх и женщинах, но при одном взгляде на колеблющееся на горизонте
зеленое зарево мысли снова смешивались и устремлялись на прежнее,
жутковатое. "Чертовщина какая-то! Разве пойти к напарнику слева, покурить,
поговорить?" Кейв огляделся по сторонам.
Прямо на него шла длинная худая фигура. Грэхему она показалась
гигантской. Фигура излучала слабое сине-зеленое сияние; были видны контуры
голых рук, медленно шагающих ног, пятно головы с шевелящимися, мерцающими
волосами. Фигура бесшумно, будто по воздуху, приближалась к нему. Сердце
Кейва прыгнуло и провалилось куда-то, дыхание перехватило.
А-аа-ааа-ааа! А-аа-ааа-а-а-а!.. истерически закричал, завизжал Кейв
тонким, нечеловеческим голосом и рванул с груди автомат.
Судорожно нажав гашетку, он начал полосовать дергающимся, вырывающимся
из рук автоматом вдоль и поперек светящегося силуэта, пока тот не упал. Кейв
еще и еще стрелял по лежащему, до тех пор, пока не иссякла обойма...
"ЭЛЕМЕНТ МИНУС 80"
Постепенно, деталь за деталью, перед Николаем Самойловым возникла общая
картина катастрофы в семнадцатой лаборатории. Точнее говоря, это была не
картина, а мозаика из сегодняшних фактов, теоретических сведений,
исторических событий, лабораторных анализов и догадок. Еще очень многих
штрихов не хватало. Чтобы уловить главные контуры, приходилось отступать на
достаточно далекое расстояние.
За девяносто лет до описываемых событий великий русский химик Д. И.
Менделеев открыл общий закон природы, связавший все известные в то время
элементы в единую периодическую систему. Менделеев был химик, он не верил а
возможность взаимопревращения элементов, называл это "алхимией", а свою
таблицу предназначал лишь для удобного объяснения и предсказания свойств
различных веществ. Глубочайший смысл этих периодов был понят позже, после
открытия радиоактивности и искусственного получения новых элементов.
Спустя тридцать лет чиновник Швейцарского бюро патентов, молодой и
никому еще не известный инженер-физик Альберт Эйнштейн в статье,
напечатанной в журнале "Анналы физики", впервые высказал мысль, что в
веществе скрыта громадная энергия, пропорциональная массе этого вещества и
квадрату скорости света. Это и было знаменитое соотношение Е=МС2,
теперь известное почти каждому грамотному человеку.
Спустя еще три десятилетия английский физик с французским именем Поль
Дирак опубликовал свою теорию пустого пространства вакуума. Одним из выводов
этой теории было следующее: кроме обычных элементарных частиц атома
протонов, электронов, нейтронов, должны существовать и античастицы,
электрически асимметричные им: антиэлектрон частица с массой электрона, но
заряженная положительно, и антипротон частица с массой протона, но
заряженная отрицательно.
Вскоре после опубликования этой теории был действительно открыт
антиэлектрон, получивший название "позитрон". Первые фотоснимки следов новой
частицы, обнаруженной в космических лучах, принадлежат академику
Скобельцыну.
За несколько лет до описываемых в этой повести событий, а именно
девятнадцатого октября 1955 года, в одной из лабораторий института Лоуренса
при Калифорнийском университете проводились опыты на гигантском ускорителе
заряженных частиц беватроне. Протоны сверхвысоких энергий бомбардировали со
скоростью света небольшой медный экран; некоторые из них отдали свою энергию
на образование новых частиц. Эти частицы просуществовали несколько
миллиардных долей секунды и оставили на фотопластинке след своего пути и
"взрыва" при соединении с обычной частицей. Это была величайшая со времени
первого термоядерного взрыва научная сенсация. Имена сотрудников института
Лоуренса, ставивших опыты, Сегре, Виганд и Чемберлен стали известны всему
миру.
Это был антипротон частица с массой протона и отрицательным зарядом.
Если отвлечься от разницы во времени, в национальности, возрасте и
подданстве людей, сделавших эти открытия, если пренебречь их субъективным
толкованием созданного, то можно выделить самую суть: это были этапы одного
и того же величайшего дела науки, начатого Д. И. Менделеевым, завоевания для
человечества Земли всех существующих во Вселенной веществ!
Идея электрической симметрии веществ содержится в зародыше уже в
периодическом законе Менделеева. В самом деле, почему таблица химических
элементов может продолжаться только в одну сторону в сторону увеличения
порядкового номера? Ведь этот номер не является математической условностью
она определяет знак и величину положительного заряда ядра у атома вещества.
Почему же не предположить существование элемента "номер нуль", стоящего
перед водородом, или элемента номер "минус один", или "минус 15"? Физически
это означало бы, что ядра таких веществ заряжены отрицательно.
Отрицательные ядра должны, естественно, притягивать положительные
позитроны всюду, где те могут возникнуть, и образовывать устойчивые атомы
антиводорода, антигелия, антибора... Зеркальное отражение менделеевской
таблицы! Первые же опыты с античастицами установили вероятность
возникновения антиатомов и тот факт, что они устойчивы в вакууме. Но,
встретясь с обычным веществом, антиатомы мгновенно взрываются, выделяя при
этом полную энергию, заключенную в обоих веществах (2МС2), и
распадаясь на мезоны и гамма-лучи.
Итак, был открыт антиэлектрон позитрон; был открыт антипротон. Потоки
нейтронов, получаемые при делении урана, можно было считать "элементом номер
нуль". Считалось, что существованием этих частиц идея электрической
симметрии веществ доказана и исчерпала себя. Но это были всего лишь
частицы...
На страницах этой повести изложена история того, как ученые СССР и США,
работая независимо друг от друга, получили осаждением ртути нуль-вещество
ядерный материал огромной плотности и прочности, состоящий из нейтронов и
названный в обеих странах соответственно "нейтрид" и "нейтриум". Это уже не
отдельные частицы...
Таким образом, почти столетие научных событий работы Менделеева,
Эйнштейна, Дирака, наблюдения за космическими лучами Андерсона и
Скобельцына, эксперименты с беватроном в институте Лоуренса подготовило то,
к чему в нашей повести подошли сейчас Самойлов и Якин.
Николай за всю свою жизнь не написал ни одной рифмованной строчки. Даже
в юношескую пору первой любви, когда стихи пишут поголовно все, он вместо
стихов писал для своей девушки контрольную по тригонометрии. И тем не менее
Николай Самойлов был поэт. Потому что поэт это прежде всего человек большого
и яркого воображения. И, хотя воображение Самойлова вдохновлялось атомами и
атомными ядрами, это не значит, что называть его поэтом кощунство.
Николай и сам не подозревал, каким редким для физиков качеством
обладает его мышление. Рассчитывая физическую задачу, он мог представить
себе атом: прозрачно-голубое пульсирующее облачко электронов вокруг
угольно-черной точки ядра. Ядро ему казалось черным должно быть, потому, что
черным был нейтрид. Он ясно представлял, как голубые ничтожные частицы
мечутся и сталкиваются в газе вокруг ядра, как пульсирует их расплывчатое
облачко то сплющиваясь, то вытягиваясь, то сливаясь с другим в молекулу; он
видел, как в твердом кристалле пронизывает ажурное сплетение атомов
стремительная ядерная частица, разбрызгивая в своем полете осколки встречных
атомов. При особенно напряженном раздумье, когда что-то не получалось, он
мог представить даже то, чего не представляет никто электрон волну-частицу.
В науке есть факты, есть цифры и уравнения; в лабораториях существуют
приборы и установки для тончайших наблюдений; есть счетно-аналитические
машины, выполняющие математические операции с быстротой, в миллионы раз
превышающей быстроту человеческой мысли. Однако, кроме логики фактов,
существует и творческая логика воображения. Без воображения не было и нет
науки. Без него невозможно понять факты, осмыслить формулы; без воображения
нельзя заметить и выделить новые явления, получить новые знания о природе.
Воображение то, что отличает человека от любой, самой "умной"
электронной машины, пусть даже о ста тысячах ламп. Воображение способность
видеть то, что еще нельзя увидеть.
Самойлов и Якин, пользуясь добытыми фактами и догадками, пытались
установить причины взрыва в семнадцатой лаборатории.
В начале составленного ими "перечня событий" они записали:
"1 Голуб и Сердюк со своими помощниками облучали образцы нейтрида
отрицательными мезонами больших энергий с тем, чтобы выяснить возможность
возбуждения нейтронов в нейтриде. Такова официальная тема"
А неофициальная? Ивану Гавриловичу нужно было больше, чем "выяснить
возможность" Он искал "мезоний" вещество, которого сейчас так не хватает
нейтридной промышленности, которое сделало бы добычу нейтрида легким и
недорогим делом. Опыты безрезультатно длились уже несколько месяцев. Никто
не верил в гипотезу "мезония" даже он, Николай.
К тому же в ходе опыта возник феноменальный эффект отталкивание
мезонного луча от пластинки нейтрида. Для Ивана Гавриловича Голуба это
означало, что к основной пели исследования прибавилась еще одна: узнать,
понять этот эффект. Под влиянием чего нейтрид как-то странно заряжается
отрицательным электричеством?
Николай читал дальше:
"2. Обнаружено короткое замыкание в электромагнитах, вытягивающих из
главной камеры положительные мезоны и продукты их распада позитроны. Это
замыкание не могло произойти при взрыве, так как в этот момент мезонатор был
выключен..."
Итак, испортились вытягивающие электромагниты во время опыта, а может
быть, и до него. Нельзя было не заметить этой неисправности: электронные
следящие системы сообщают даже о малейшем отклонении от режима, не то что о
коротком замыкании. Вероятнее всего, что Иван Гаврилович после многих
неудачных опытов ухватился за эту идею, подсказанную случаем: облучать
нейтрид не в чистом вакууме, а в атмосфере позитронов. Они начали опыт.
Должно быть, Иван Гаврилович, деловитый и сосредоточенный, в белом халате,
поднялся на мостик вспомогательной камеры, нажал кнопку моторчик, спрятанный
в бетонной стене, взвизгнув под током, поднял защитное стекло. Иван
Гаврилович поставил в камеру образец, переключил моторчик на обратный ход
стекло герметически закрыло ввод в камеру; потом включил вакуумные насосы и
стал следить по приборам, как из камеры выкачивались остатки воздуха.
Вакуум восстановился можно открывать главную камеру. Иван Гаврилович
стальными штангами манипуляторов внес в нее образец...
Алексей Осипович, не глядя на пульт, небрежно и быстро бросал пальцы на
кнопки и переключатели. Загорелись разноцветные сигнальные лампочки,
лязгнули силовые контакторы, прыгнули стрелки приборов; лабораторный зал
наполнился упругим гудением. Иван Гаврилович сошел вниз и, морщась, смотрел
в раструб перископа, наводил рукоятками потенциометров мезонный луч на
черную поверхность нейтрида. Они не разговаривали друг с другом каждый знал
и понимал другого без слов.
Облучение началось. В тот вечер была неровная ноябрьская погода: то
налетал короткий и редкий дождь, стучал по стеклу, по железу подоконников,
то из рваных туч выглядывал осколок месяца, прозрачно освещая затемненный
зал, серые колонны, столы, громаду мезонатора. Настроение у них, вероятно,
было неважное как всегда, когда что-то не ладится. То Иван Гаврилович, то
Сердюк подходили к раструбу перископа, смотрели, как острый пучок мезона
уперся в тускло блестящую пластинку нейтрида. Изменений не было...
"3. В образце нейтрида, найденном в воронке, обнаружена
микроскопическая ямка размером 25Х30Х10 микрон".
Эти пункты говорили о том, что происходило в камере мезонатора, где
теперь уже не в вакууме, а в позитронной атмосфере! минус-мезоны
стремительно врезались в темную пластинку нейтрида.
Изменения были, только исследователи их еще не замечали. Самойлов ясно
видел, как отрицательные мезоны передавали свой заряд нейтронам и нейтрид
заряжался. Это случалось и раньше, но процесс кончался тем, что огромный
отрицательный заряд антипротонов на поверхности нейтрида просто отталкивал
последующие порции мезонов и они видели расплывающийся мезонный луч. А когда
извлекали пластинку нейтрида наружу ничего не было.
В тот вечер из-за неисправности в фильтрах мезонатора все происходило
по-иному. Антипротоны, вернее антиядра, возникшие в нейтриде в
микроскопической ямке, начали захватывать из вакуума положительные
электроны. Возникали антиатомы отрицательно заряженные ядра обрастали
позитронными оболочками. Из нейтрида рождалось какое-то антивещество.
Какое? Возможно, что это была антиртуть ведь ядра нейтрида, осажденного
из ртути, могли сохранить свою структуру... Ее было немного ничтожная
капелька антиртути, синевато сверкавшая под лучом мезонов.
Чтобы лучше наблюдать за камерой, они, как обычно, выключили свет в
лаборатории окна можно было не затемнять, на дворе был уже вечер. Кто-то
Голуб или Сердюк первый заметил, что под голубым острием мезонного луча на
пластинке нейтрида возникло что-то, еще непонятное. Что они чувствовали
тогда? Пожалуй, это были те же чувства, как и при открытии нейтрида,
радость, надежда, тайный страх: может быть, не то, может, случайность,
иллюзия?... Полтора года назад, когда под облачком мезонов медленно и
непостижимо оседала ртуть, все они в радостной растерянности метались по
лаборатории. Алексей Осипович добыл из инструментального шкафа запылившуюся
бутылку вина, которую хранил в ожидании большого дня. Запасся ли он бутылкой
и на этот раз?..
Через некоторое время, когда капелька антиртути увеличилась, они
рассмотрели ее и, наверное, были обескуражены. Обыкновенная ртуть! Ведь в
вакууме антиртуть ничем не отличалась от обычной... Конечно, это тоже было
великолепно: снова превратить нейтрид в ртуть!
"2. Сведения от главного энергетика: взрыв произошел не во время опыта,
а после когда мезонатор был уже выключен из высоковольтной сети института".
Наконец "ртути" накопилось достаточно для анализа, и они выключили
мезонатор. Наступила тишина... Николай помнил ту глубокую, покойную тишину,
которая устанавливалась в такие минуты в лаборатории. Зажгли свет, поднялись
на мостик. Волновались, конечно. Ведь даже если там была и простая ртуть,
все равно это же они. Голуб и Сердюк, построили эти атомы!
Вероятно, снова Иван Гаврилович взялся за рукоятки манипуляторов,
стальные пальцы осторожно подхватили пластинку нейтрида и перенесли ее во
вспомогательную камеру. За свинцовым стеклом была хорошо видна темная
пластинка, лежавшая на бетонной плите, и маленькая поблескивающая капелька
"ртути". Она все еще была обыкновенной капелькой, эта антиртуть, пока в
камере держался вакуум.
Включили моторчик, стекло стало подниматься. Оба в нетерпении
склонились к камере. В щель между бетоном и стеклом хлынул воздух самый
обыкновенный воздух, состоящий из обычных молекул, атомов, протонов,
нейтронов, электронов и ставший теперь сильнейшей ядерной взрывчаткой. И в
последнее мгновение, которое им осталось жить, они увидели, как блестящая
капелька на нейтриде начинает расширяться, превращаясь в нестерпимо горячий
и сверкающий бело-голубой шар... Взрыва они уже не услышали.
За окнами чернела ночь. Лампочки туманно горели под потолком в
прокуренном воздухе. На голых с генах комнаты висели теперь уже ненужные
сиреневые фотокопии чертежей мезонатора. Якин и Самойлов сидели за столом,
завяленным бумагами, и молчали, думая каждый о своем. Николай, полузакрыв
глаза, еще видел, как отшатывается Иран Гаврилович от ослепительного блеска,
как заносит руку к лицу Сердюк (все-таки удалось установить, что именно
Сердюку принадлежал силуэт на кафельной стене), как все исчезает в вихре
атомной вспышки...
А Якин... Якин сейчас мучительно ненавидел Самойлова.
Почему не он, не Якин, стремлением всей жизни которого было сделать
открытие, сказал первый. "Это антивещество"? Разве он, Якин, не подходил к
этой же мысли? Разве не он видел вспышку? Разве не он установил и доказал,
что в камере мезонатора уже не было вакуума, что взрыв произошел после
опыта? Почему же не он первый понял, в чем дело?
До сих пор он объяснял себе все просто: Кольке Самойлову везло, а ему,
Якову, который не хуже, не глупее, а может быть, и одареннее, не везло. И
вот теперь... Он просто переосторожничал. Конечно! Ведь у него эта идея
возникла одновременно с Самойловым, если не раньше. Испугался потому, что
это было слишком огромно? Эх...
Понимаешь, Яша... Самойлов поднял на него воспаленные глаза. А ведь
это, пожалуй, и есть тот самый мезоний, который искал Голуб. Ну конечно:
ведь при взаимодействии антивещества с обычным, они оба превращаются во
множество мезонов. Капелька антиртути сможет заменить несколько мсзонаторов!
Представляешь, как здорово?
Яков внимательно посмотрел на него, потом отвел глаза, чтобы не выдать
своих чувств.
Слушай, Николай, похоже что мы с тобой сделали гигантское открытие!
Голос его звучал ненормально звонко Антивещество это же не только мезоний.
Ведь оно выделяет двойную полную энергию два эм цэ квадрат! Можно
производить сколько угодно малые и сколь угодно большие взрывы. Космические
корабли и ракеты... Энергоцентрали... Понимаешь? Управляемые взрывы! И еще
щербинка в пластинке нейтрида. Это же способ обработки нейтрида! Понимаешь?
Пучком быстрых мезонов можно "резать" нейтрид, как сталь автогеном. А
выделяющуюся антиртуть можно либо уничтожить воздухом, либо собирать...
Теперь мы можем обращаться с нейтридом так же, как со сталью: мы можем его
обрабатывать, резать, кроить, наращивать. Гигантские перспективы!
Да, конечно... Но почему "мы"? При чем здесь мы? Самойлов устало пожал
плечами, потом принялся искать что-то у себя в карманах. Мы это открытие не
сделали, а, в лучшем случае, только расшифровали его. Открытие принадлежит
им... У тебя есть папиросы? Дай, а то мои кончились.
МЕРЦАНИЯ И ВАКУУМ!..
Они бежали по мокрому от таящего снега шоссе, отчаянно всматривались,
искали за снежной пеленой зеленый огонек такси. Мимо шли люди со свертками,
мчались машины с притороченными к верху елками через неделю Новый год. Никто
не подозревал об огромной опасности, нависшей над городом.
Скорее, скорее! Теперь могут спасти минуты!.. Ага! Самойлов громко
свистнул, замахал рукой. К обочине подкатила "Победа" с клетчатым пояском.
В Новый поселок, скорее!
Захлопнулась дверца, машина полетела по шоссе в снежную темноту.
... Еще полчаса назад они сидели в комнате и обсуждали, что следует
сделать, чтобы повторить опыт Голуба. Теперь они знали, что искать.
А ты помнишь, спросил Яков, месяц назад было сообщение об атомном
взрыве в Америке, в Нью-Хэнфорде, на нейтрид-заводе? Не случилось ли у них
что-то подобное, а?
Помню... в раздумье проговорил Николай. Но ведь там делали атомные
снаряды из нейтрида. Представитель концерна сам признал, что на заводе
хранился обогащенный уран... Вряд ли.
Ладно, давай не отвлекаться, решил Яков. Но это был первый толчок. Как
приходят в голову идеи? Иногда достаточно небольшого внешнего толчка, чтобы
возникла вереница ассоциаций, из которых рождается новая мысль; больше всего
это похоже на пересыщенный раствор соли, в котором от последней брошенной
крупинки с прекрасной внезапностью рождаются кристаллы.
Вопрос Якова повернул мысли Самойлова к своему заводу. Подумать только,
ведь он не был больше месяца! Как-то управляется Кованько? Постой, а над чем
возились они тогда, в последние дни перед катастрофой? Николай вспомнил
странные мерцания в камерах... Это был второй толчок.
Мерцания! Ведь он хотел о них поговорить с Иваном Гавриловичем. Николай
достал из кармана блокнот, перелистал исписанные цифрами и формулами
страницы.
"Подумать: 1. Вакуум поднялся до 10-20 миллиметра ртути, за
пределы возможного для вакуумных насосов. Почему? Влияние нейтрида?
2. В главных камерах странные микровспышки на стенах из нейтрида. Когда
буду в ядерном, обсудить с Иваном Гавриловичем".
От этих торопливо записанных строчек на Самойлова повеяло еше не совсем
осознанным ужасом: Мерцания и Вакуум!.. Догадка промелькнула в голове
настолько быстро, что изложение ее займет в тысячи раз больше времени. Якин
о чем-то спрашивал, но Николай уже не слышал его.
... На стенках мезонаторов мерцали голубые звездочки то в одном, то в
другом месте. Луч отрицательных мезонов несет в себе мезоны разных энергий
это следует из статистики. Часть их, пусть небольшая, будет с повышенной
энергией, и они не усвоятся ртутью, а рассеются и осядут на стенках
нейтрида, образуют антипротоны.
Теперь о фильтрах. Фильтры не могут вытянуть из камеры абсолютно все
положительные мезоны; часть обязательно останется та же квантовая
статистика. Значит, в камерах заводских мезонаторов есть все условия для
образования антивещества.
"Спокойно, спокойно! уговаривал себя Николай. Без горячки... Значит,
мерцания на стенках камеры это следы элементарных взрывов атома воздуха и
антиатома. Кроме того, создается вакуум невероятный, идеальный вакуум!
Антивещество уничтожало остатки воздуха, оно съедало его..."
Он посмотрел на Якова и поразился его безучастности: тот причесывался,
смотрясь в оконное стекло, Когда Николай рассказал ему свои рассуждения,
Якин пришел в возбуждение:
Я ведь тебе сказал о заводе! Я предчувствовал!
Слушай дальше! увлеченно продолжал Самойлов. Мезонаторы работают в
форсированном режиме три смены в сутки. Кто знает, всегда ли хорошо работали
вытягивающие фильтры, всегда ли мезонный луч был настроен правильно, м...
