Владимир Савченко. Черные звезды
страница №3
...считаю предварительную морально-теоретическую подготовку законченной. Теперьслабонервных и женщин прошу отойти...
Он закатил рукав халата на левой руке, снял часы. Потом вытянул руку и
на запястье, на то место, где кожа под ремешком оставалась белой, приложил
пленку нейтрида. Затем размеренно, без усилия провел ее... сквозь руку! Даже
не провел ее, а просто погрузил в руку.
Мы не то чтобы не успели, а просто не смогли ахнуть.
Оксана, стоявшая здесь, зажала себе ладонями рот, чтобы не закричать, и
страшно побледнела.
Черная широкая лента вошла в руку. Какое-то мгновение край ее выступал
с одной стороны, резко выделяясь на фоне белой кожи. Мучительно медленно
(так показалось мне) пленка прошла через мясо и кость запястья и целиком
вышла с другой стороны. Был миг, когда казалось, что она полностью отделяла
кисть от остальной части руки. Потом пленка плавно вышла с другой стороны.
Доли секунды, затаив дыхание все ждали, что вот сейчас кисть отвалится и
хлестнет кровь.
Но Алексей Осипович спортивно сжал кулак, распрямил его и "отрезанной"
рукой полез в карман за носовым платком.
Эх, жаль, киносъемочной камеры не было! улыбнулся он.
Иван Гаврилович вытер выступивший на лысине пот, внимательно посмотрел
на Сердюка и рявкнул:
Голову себе нужно было отрезать, а не руку, черт бы тебя побрал! Цирк!
Аттракционы мне здесь будешь устраивать?!
Ну что вы, Иван Гаврилович, какие аттракционы? Сердюк недоуменно развел
руками. Обыкновенная научная демонстрация свойств сверхтонких пленок
нейтрида. Что ж тут такого?
Вот я вам выговор закачу, тогда поймете! Голуб от возмущения даже
перешел на "вы". Хорошо, что в этой пленке не было никаких случайных
утолщений, а то полоснули бы себе... Мальчишество!
Однако выговор Сердюку он не "закатил".
2 октября. Проектируем комбинезон-скафандр из сверхтонкого нейтрида:
два слоя нейтрид-фольги, проложенные мипором. Такой скафандр должен защищать
от всего: в нем можно опуститься в кипящую лаву, в жидкий гелий, в
расплавленную сталь, в шахту доменной печи, в бассейн уранового реактора...
И весить он должен всего 20 килограммов совсем не много для прогулок в
домну...
4 октября. Последнее время я читал все: наши научные журналы, сборники
переводных статей, бюллетени научно-технической информации, отчеты о
всевозможных опытах. Но дня три не просматривал газет и едва не прозевал
интересное событие. Оказывается, над Землей появились два тела
снарядообразной формы. Их называют "черные звезды", потому что они необычно
темные. Эти "черные звезды" движутся на высоте около 100 километров,
фактически у нижней границы ионосферы, и что удивительно они ни в малейшей
степени не тормозятся атмосферой. Прежние спутники давно бы сгорели,
снизившись до такой высоты, а эти вращаются уже два дня, и до сих пор никто
не заметил уменьшения их скорости.
Из Пулково сообщили расчеты баллистической орбиты "черных звезд", по
которым получается, что средняя плотность их. ..1,3 килограмма в кубическом
сантиметре! Если предположить, что снаряды не являются монолитами и пусты
внутри, это становится похожим на космический нейтрид!..
15 октября. Нет, это не космический нейтрид "Черные звезды" вполне
земные снаряды, настолько земные, что даже начинены атомной взрывчаткой.
Впрочем, слухи относительно атомных зарядов в "черных звездах", кажется,
преувеличены; однако никто не может их опровергнуть. Да и не мудрено: до сих
пор все державы делают вид, что эти зловещие спутники не имеют к ним
никакого отношения. Черт знает, какая опасная затея! И чья? Американцев?
В мире из-за этого творится невообразимое: жители бегут из городов,
газеты выпускают одну сенсацию чудовищнее другой, дебаты в ООН, заявления
разных деятелей. Какой-то чин Пентагона (кажется, его фамилия Дьюз или
Зьюст) заявил по телевидению, что если хоть один из снарядов упадет на
территорию США, то следует немедленно нанести России атомный удар...
По расчетам, спутники будут вращаться еще две-три недели. Что-то
случится за эти недели?..
18 октября. Словом, для нас уже очевидно, что эти спутники "черные
звезды" имеют оболочку из нейтрида. За неделю вращения в атмосфере (если
считать от момента, когда их впервые заметил этот полтавчанин-астроном) они
должны нагреться до десятков тысяч градусов, и радиотермоприборы
подтверждают это. Но звезды по-прежнему черные! Да и их удельный вес
подтверждает наши догадки.
Это, безусловно, снаряды, а не ракеты: форма говорит об отсутствии
реактивных устройств. Значит, где-то должна быть и пушка, выбросившая их,
причем эта пушка должна быть тоже из нейтрида. Чтобы сообщить пушечному
снаряду скорость 8 километров в секунду, нужно осуществить управляемую
ядерную реакцию, получить температуру не менее 15 тысяч градусов. При
меньших температурах газы не будут вылетать из дула с нужной скоростью. Ну,
а какой материал, кроме нейтрида, выдержит такое?
Так... Теперь, пожалуй, можно объяснить, почему снаряды, вместо того
чтобы попасть в какую-то определенную цель, уже целую неделю летают без
толку. Все дело в погрешности. Возможно, что пушку проектировали с
испытательными целями: для стрельбы на далекие расстояния, через континенты,
в пику нашим баллистическим ракетам. А для этого нужно, чтобы снаряды имели
скорость, близкую к 7.9 км/сек, и в то же время не перешли этот предел.
Значит, необходимо с предельной точностью выдерживать температуру цепной
реакции, что очень непросто. При испытаниях пушки, очевидно, не смогли точно
выдержать скорость, она превысила критическую, и снаряды стали спутниками
Земли. А теперь они, те, которые палили, оконфузились и молчат: снаряд не
воробей вылетит, не поймаешь. Очередная неудача... Хотели испугать весь
свет, а теперь сами испугались. Да, планета Земля слишком рискованное место
для полигона.
20 октября. Заканчиваем первый скафандр из пленки нейтрида.
Разрабатываем методы испытания его.
Ивана Гавриловича вчера спешно вызвали в Москву.
Соображение, что таинственные "черные звезды" сделаны из нейтрида,
очевидно, возникло не только у нас.
Сегодня я допоздна оставался в лаборатории и видел, как высоко в
холодном синем небе летела маленькая черная пулька снаряд. Приказом велено
предпринять кое-какие меры противоатомной защиты.
В СНЕГОВОЙ ПУСТЫНЕ
29 октября. В сущности, случилось первое приключение в моей жизни.
Постараюсь описать его подробнее. Впрочем, назвать это приключением можно с
большой натяжкой: просто мы с Иваном Гавриловичем участвовали в одной
несколько необычной экспертизе.
Еще из Москвы Голуб дал телеграмму: "Немедленно заканчивайте скафандр",
а на следующий день прилетел и сам. Скафандр был почти готов черный
шелковистый мягкий костюм, вроде спортивного, с круглым шлемом для головы и
двумя выпуклыми рыбьими глазами на уровне рта. Для защиты от прямых лучей мы
сделали перископическую приставку.
Иван Гаврилович заставил меня примерить костюм (Оксана нашла, что
скафандр мне идет), критически осмотрел:
Радио не наладили? Герметичность при высоких температурах не проверяли?
Нет... не успели еще.
Выдержит! заявил Сердюк. В таком костюме я берусь отправиться хоть в
пекло!
Нет, подумав, возразил Голуб. На этот раз в пекло предлагается
отправиться не тебе, Алексей, а... он внимательно посмотрел на меня, Николаю
Николаевичу. Инженер Сердюк, насмерть скомпрометировавший себя отрезыванием
конечностей, останется замещать начальника лаборатории.
Сердюк обиженно хмыкнул:
Подумаешь... и закурил от огорчения.
Давайте домой, Николай Николаевич! Оденьтесь потеплее и на аэродром.
Через два часа улетаем.
Зачем потеплее? Разве в пекле прохладно? пустил я пробную шутку.
Но Голуб уже смотрел на часы:
Давайте скорее! И не пытайтесь выведать что, как зачем и куда. Все
равно до вылета ничего не скажу. Сейчас не до праздного любопытства...
В самолете Голуб молчал. Я не расспрашивал. Пробивались сквозь
облачность белая плоскость крыла ушла в густой туман. Ревели моторы, в
кабине дребезжала какая-то плохо закрепленная железка. Внезапно выскочили в
солнечную прозрачную синеву. Внизу бугрились холмы туч.
Дело в том, что получен приказ сбить эти "черные звезды"... А нам
предстоит засвидетельствовать, что они из нейтрида, неожиданно сказал Голуб.
Иван Гаврилович, а... как же насчет международного права? спросил я.
Ведь эти снаряды, вероятно, американские?
Что-о? сердито скосил глаза Голуб. Кто вам сказал? Может быть, сами
американцы, по секрету? Но они помалкивают, будто воды в рот набрали... А
если эти неизвестно, чьи снаряды действительно несут ядерную взрывчатку? А
если они упадут где-то в населенной местности да взорвутся? Вы знаете, что
тогда может начаться? Это, если хотите, международная обязанность наша
устранить угрозу всему миру. А не только право. Ну, а кроме того, наше
правительство уведомило державы через ООН, и протестов не поступило... Иван
Гаврилович фыркнул: Тоже мне дипломат!
... На белом полотне снежной равнины были разбросаны темные силуэты
машин, радарных установок, точки человеческих фигурок. Серый полярный
день... Под низкими тучами тускло и сумрачно. Однообразие тундры сужало
горизонт. Только в одном месте, на западе, к тучам тянулись контуры
стартовых ракетных башен.
Я не слишком серьезно отнесся к совету Ивана Гавриловича одеться
потеплее и теперь бодро приплясывал в своих ботиночках на скрипящем снегу.
Ух, и мороз же был! Ноги коченели. И Голуб хорош со своей таинственностью:
не мог объяснить обстоятельно. Кто же думал, что нас занесет на Таймыр!
Однако уходить в палатку не хотелось.
Нам с Иваном Гавриловичем еще нечего было делать. Мы стояли в стороне,
стараясь никому не мешать, и наблюдали.
Мы находились в оперативном центре, управляющем всей этой сложной
системой. В палатку то и дело пробегали озабоченные люди; рядом, на
аэросанях, стояли серо-белые, под цвет тундры, будки радаров; возле них
возились операторы в коротких полушубках, с красными от мороза руками и
лицами. По снегу, извиваясь, тянулись толстые кабели; они уходили туда, где
ревели силовые передвижки.
Ни разу не были на испытаниях крупных ракет?.. спросил меня Голуб. У
него тоже посинел нос от холода. Жаль, на этот раз мы ничего не увидим тучи!
А как же они будут наводить? Я показал на радистов.
Они не будут наводить, будут только следить. Даже если бы была
прекрасная видимость, люди никогда не смогли бы навести ракету так точно,
как это сделают вычислительные электронные устройства. Человеческое мышление
слишком инерционно, а ведь здесь скорость сближения десять или даже больше
километров в секунду. Так что наводить визуально, "вприглядку", нельзя,
обязательно промажешь. Полетят, понимаете ли, ракеты с тепловыми головками в
них страшно чувствительные термоприборы и автоматика! Остроумная штука! Иван
Гаврилович потер руками не то от удовольствия, не то от холода и увлеченно
показал в сторону стартовых башен. Ведь "черные звезды" от долгого трения о
воздух нагрелись до огромной температуры. А термоголовка почувствует тепло
этих звезд на расстоянии прямой видимости. На высоте семидесяти километров
ракеты "увидят" цель за две тысячи километров! С земли радары заметили бы ее
только за пятьсот шестьсот километров! Нет, право, молодцы эти ракетчики,
все рассчитали до секунды: как только спутник появится на юге, на широте
Алма-Аты сразу сигнал, уточненные данные о траектории, и старт...
Ракеты боевые?
А как же! Снаряд нужно обязательно сбить здесь, на безлюдных просторах.
Потом лови момент...
Из палатки, пригнувшись, надевая на ходу папаху, вышел руководитель
операции подтянутый старик с бородкой и в очках, с погонами генерал-майора
артиллерии на полушубке. Он посмотрел на часы, потом на небо, подергал себя
за бородку. "Наверное, читает лекции в какой-нибудь академии, подумал я, и
не очень строг на зачетах". Он подошел к нам:
Вы шли бы в палатку, Иван Гаврилович, все равно ничего не увидите.
Только замерзнете. Вон молодой человек уже совсем закоченел...
Ничего, товарищ гвардии... профессор! шутливо вытянулся перед ним
Голуб. Здесь нам интереснее... Скоро?
Жду сигнала из Туркмении. Профессор снова посмотрел на часы. Он,
видимо, волновался: потер руки, достал из полушубка портсигар, закурил. Ну,
сейчас должен быть сигнал... Простите, я оставлю вас. Он повернулся к
палатке.
Но в это время из нее выскочил связной, вытянулся перед ним:
Сигнал принят! Высота шестьдесят километров, направление точно
расчетное.
Хорошо. Микрофон!
Есть!
Связной нырнул головой в палатку и через мгновение выкатил из нее
портативную радиоустановку. Профессор подошел к микрофону.
Внимание! Всем! Голос его теперь звучал властно, лицо стало сердитым.
Доложить готовность стартовых установок!
Ракета один готова! прозвучал в динамике хрипловатый от помех бас.
Ракетдватов! единым духом отрапортовал звонкий юношеский голос.
Ракета три готов!
Ракета четыре готов!
Так. Доложить готовность радионавигационных установок! разнесли
радиоволны по тундре голос профессора.
Радиолокаторы наблюдения за спутником готовы!
Радиолокаторы наблюдения за ракетами готовы!
Радиоприцелы готовы!
Слушать всем! Приготовиться к старту через сорок пять секунд по моему
сигналу.
На радиоустановке замигала красная лампочка приема. Оператор,
склонившись к щитку, переключил несколько рычажков. Теперь докладывали
пункты наблюдения. У меня возникло ощущение, что они будто по цепочке
передают спутник-снаряд из рук в руки.
Спутник прошел сорок пятую параллель. Направление расчетное...
Спутник прошел пятьдесят первую...
Спутник прошел пятьдесят третью... Профессор взглянул на хронометр,
кивком головы приказал оператору выключить прием. Не сводя глаз с пульта
вычислительного устройства, мигавшего разноцветными пуговками-лампочками, он
нагнулся к микрофону:
Внимание всем! и будто выстрелил в микрофон: Старт!!!
Вдали, на западе, ажурные стартовые вышки, снег и тучи осветились алыми
вспышками. Я увидел, как пламя поползло вверх по башням; маленькие
веретенообразные тела несколько долей секунды противоестественно висели в
воздухе, опираясь на столбы огня, потом метнулись к тучам. Секундой позже
накатился рокочущий грохот стартовых взрывов. Еще через секунду ракеты
исчезли за тучами.
Когда стартовые раскаты стихли, стало слышно тоненькое пение моторчиков
это на будках радаров, следя за ракетами, поворачивались, будто уши
насторожившегося зверя, параболические антенны. Я увидел, как зеленые линии
на экране радара изломились двумя всплесками: радиоволны, отразившиеся от
ракет, летели к антеннам. Всплески постепенно раздвигались.
Высота тридцать километров! выкрикивал озябшим голосом оператор в
полушубке. Тридцать пять! Сорок! Пятьдесят километров! Шестьдесят пять!
И вот параболические антенны радаров замерли на мгновение и начали
медленно поворачиваться налево: это там, за тучами, в разреженном
темно-синем пространстве, изменили курс четыре боевые ракеты, почувствовав
тепловое излучение приближающегося спутника.
Ракеты легли на горизонтальный курс! сообщили микрофоны.
Несколько секунд прошло в молчании. Профессор смотрел то на хронометр,
то на экраны радаров. Внезапно оператор локатора, антенны которого были
направлены на юго-запад, крикнул:
Есть спутник!
Антенна этого локатора ожила и начала заметно поворачиваться направо.
Маленький штрих, пересекавший светящуюся линию на экране, постепенно
вырастал. Вот навстречу этому штриху, обозначавшему снаряд-спутник, с
другого края экрана поползли четыре букашки, четыре тоненькие зеленые
черточки ракеты.
Тучи, проклятые тучи! За их завесой с космическими скоростями неслись
навстречу друг другу "черная звезда" и ракеты, а здесь все это выглядело
крайне невыразительно: медленно ползут по экрану зеленые черточки: четыре
справа и одна слева. Вот они почти сошлись, и... в ту тысячную долю секунды,
которую осталось пройти ракетам до встречи со спутником, автоматически
сработали электронные взрыватели зарядов. Взрыв! Перед снарядом встала стена
энергии, стена раскаленного света и газов...
На экране локатора все это выглядело так: всплески и светящаяся линия
разбились на множество тонких зубчатых кривых, которые на несколько секунд
заполнили весь экран, а потом исчезли. Из светящегося хаоса возник один
всплеск и стал быстро перемещаться по экрану. Этого никто не ожидал.
Снаряд падает! воскликнул оператор, Он не взорвался, он падает!
Странно... негромко сказал Голуб. Почему же снаряд не взорвался?
Профессор пожал плечами:
Возможно, это была просто испытательная болванка, а не боевой атомный
снаряд...
Товарищ генерал, раздался голос в динамике, спутник падает в квадрат
"сорок-двенадцать".
Ага! Ну, пусть приземляется... Профессор снял папаху и подставил
разгоряченную лысину морозному ветерку, потом подозвал связного офицера:
Скомандуйте, пожалуйста, "отбой". Я покурю...
Слушаюсь! Офицер подошел к радиоустановке и весело пропел: Группа,
слуша-ай! Отбо-ой!
Мы смотрели на запад: посеревшие к сумеркам тучи быстро таяли, очищая
огромный круг синего неба, на котором уже загорались звезды. Горячая
взрывная волна, распространяясь к земле, испарила тучи. Вдруг почва под
ногами упруго дрогнула.
Спутник упал в квадрате "сорок-двенадцать"! доложил тот же наблюдатель.
Профессор повернулся к нам:
Ну, Иван Гаврилович и... э-э.., Он посмотрел на меня, пытаясь вспомнить
мое имя и отчество, но не вспомнил, и товарищ Самойлов, теперь выполняйте
вашу задачу...
Однако пора и спать первый час ночи. Завтра надо подняться с рассветом.
Эк, я расписался сегодня! Впрочем, допишу уж до конца.
На нашу долю пришлось немного: посмотреть на упавший снаряд вблизи и с
возможной достоверностью установить: из нейтрида он или нет? Сперва мы
пролетели над местом падения на вертолете, но ничего не увидели: в квадрате
"40-12" горела земля. Нагревшийся до десятков тысяч градусов от
многодневного движения в атмосфере, да к тому же еще и подогретый вспышкой
четырех ракет, снаряд грохнулся в тундру, и почва на вечной мерзлоте вместе
с мохом и снегом вспыхнула как нефть, не успев растаять. Уже наступила ночь.
И в темноте этот гигантский костер огня, дыма и пара освещал равнину на
километры во все стороны; даже сквозь шум винтов был слышен треск горящей
почвы и взрывы пара.
Потом мы немножко поспорили с Иваном Гавриловичем, но я все-таки убедил
его, что идти нужно немедленно, сейчас ведь снаряд может проплавить почву на
десятки метров в глубину, ищи его потом! Словом, мы приземлились, я надел
скафандр и направился к "костру".
Идти было нелегко: в скафандре стало душно, его тяжесть давила,
баллончики с кислородом колотили по спине, а перископические очки давали
неважный обзор. Словом, конструкцию скафандра, наверное, придется еще
дорабатывать.
Сперва навстречу бежали ручьи растаявшего снега. Потом они исчезли, из
черной почвы валил пар. Некоторое время я брел, ничего не видя в этом
тумане, и внезапно вышел из него прямо в огонь.
Странно: я не боялся, только где-то вертелась неприятная мысль, что
скафандр еще не прошел всей программы испытаний... В сущности, жизнь не так
часто награждает опасностями работу инженера. Мне просто было интересно.
Передо мной лежало озерцо расплавившейся земли: темно-красное у краев, оно
накалялось к середине до желто-белого цвета. Там, в середине, лава кипела и
лопалась крупными ослепительными пузырями.
Жар пробивался даже сквозь призмы перископической приставки. Я уменьшил
диафрагму. Теперь среди раскаленных паров я заметил темное цилиндрическое
тело, до половины окунувшееся в лаву, "Значит, неглубоко!" И я шагнул в
озерцо. Странное было ощущение: ноги чувствовали, как у самых колен
содрогается и бурлит розовая огненная жидкость, но не чувствовали тепла! До
снаряда оставалось несколько метров белая лава кипела вокруг него, черный
цилиндр дрожал в ее парах. Было трудно рассмотреть детали: я видел лишь
тыльную часть снаряда, напоминавшую дно огромной бутылки, остальное было
погружено в лаву.
Скоро призмы помутнели, от жара начала плавиться оптика. Я повернул
назад. Да, несомненно, снаряд был из нейтрида...
На следующий день снаряд ушел глубоко в землю; над ним кипело только
озерцо лавы.
Второй спутник сбили в тот же день, часа на два позже, над Камчаткой.
10 ноября. Сейчас в центре решается вопрос о заводе нейтрида. Мы
втроем: Иван Гаврилович, Сердюк и я все дни сидим и составляем примерную
смету и технологический проект.
Спорим отчаянно.
25 ноября. Итак, решено: завод будут строить в Днепровске, в Новом
поселке. Это на окраине. Сейчас там уже воздвигают корпуса для цехов,
подводят высоковольтную линию передачи. Большое конструкторское бюро
трудится, разрабатывает по нашим наметкам мезонаторы-станки. Эти мезонаторы
будут делаться из нейтрида: тонкие листы покрытой нейтридом стали вместо
бетонных и свинцовых стен; небольшие компактные установки, размером с
токарный станок, в которых внутри, в космическом вакууме, будут действовать
электрические поля в сотни миллионов вольт; мощные магнитные вихри;
громадные излучения и световые скорости частиц... Великолепные машины!
Меня, очевидно, направят на этот завод. Пока я еще в лаборатории,
потому что здесь делается пленка для первых мезонаторов-станков. Но
постепенно мне приходится все дальше и дальше отходить от дел семнадцатой
лаборатории: езжу в Новый поселок, наблюдаю за строительством, консультирую
конструкторов. В лаборатории на меня уже смотрят, как на чужого. Иван
Гаврилович поглядывает из-под очков хмуро, неодобрительно. Вчера он не
выдержал:
Напрасно вы это затеяли, Николай Николаевич, перебираться на завод! Да!
Вы уже нашли свое призвание вы экспериментатор, а не технолог. Стоит ли
менять?
Да, но ведь я не по своей охоте нужно! Уж если не нам браться за это
дело, так кому же?..
Это объяснение для Ивана Гавриловича. А для себя? А для себя вот что:
во-первых, конечно, на строительстве я сейчас нужнее; во-вторых, в ближайшее
время в семнадцатой лаборатории, кажется, ничего интересного не произойдет;
в-третьих, не хватит ли мне работать подручным у Голуба? Нужно попробовать и
самому...
30 декабря. С завтрашнего дня я уже не сотрудник семнадцатой, а главный
технолог нейтрид-завода. Мезонаторный цех уже готов (темпы наши, советские!)
Будем собирать первый мезонатор из нейтрида и для нейтрида.
Снова начинается зима: мокрыми лепешками падает снег, прохожие очень
быстро становятся похожими на снежную бабу. Сыро и не очень холодно. Сегодня
прощался с лабораторией. Конечно, я буду бывать у них очень часто без Голуба
не обойдешься. Сердюк тоже разбирается в нейтриде и мезонаторах не хуже
меня. Но сегодня я ушел от них как сотрудник, как свой парень, как "Колька
Самойлов" для Сердюка, как "дядя, достаньте воробушка" для Оксаны... Ушел
как товарищ по работе.
Было грустно и немного неловко. Как водится, все старались шутить.
Сердюк сказал:
Почтим его память молчанием.
И (черт бы его взял!) все в самом деле замолчали. Будто я уже умер! Мне
пришло в голову: пожалуй, если бы эти полтора года не были такими трудными,
если бы они не были так насыщены мечтой о нейтриде, борьбой за нейтрид,
неудачами, разочарованиями и радостью открытия, уйти было бы гораздо проще и
легче.
Эти полтора года сблизили нас крепко и навсегда. Как определить степень
родства тех, кто вместе творит? Оно ближе, чем родство братьев. Попробуйте
представить себе несколько отцов или матерей одного ребенка, имя которому
Новое! Вот что определяет нашу близость.
А что, Иван Гаврилович, ведь нет худа без добра? сказал я, чтобы увести
разговор от излишнего внимания к моей личности. Если бы не эти "черные
звезды", пожалуй, нейтрид-завод не появился бы так скоро, верно?
Голуб помолчал.
Верно-то верно... Только в этом "добре" слишком много "худа", Коля. (Он
впервые назвал меня Колей.) Представьте себе: две партии людей через одну и
ту же скалу роют два туннеля втайне друг от друга, опасаясь, как бы одни не
услышали стук кирок других... Так и здесь. Ведь если они, американцы,
работали над получением нуль-вещества, то и у них были наши неудачи, наши
разочарования, наши ошибки. Может быть, и у них были дни такого же отчаяния,
когда они обнаруживали, что минус-мезоны отталкиваются электронными
оболочками атомов... Глупое, нелепое положение! В сложное время мы живем.
Сейчас, когда каждое новое открытие требует громадной работы, громадного
напряжения от многих исследователей, они предпочитают разъединяться, вместо
того чтобы соединяться в работе; лгать и изворачиваться, вместо того чтобы
вместе обсуждать непонятное. А открытия становятся все громадное, все
сложнее. Каждое из них затрагивает уже не только ученых, а всех людей
земли... Страшно подумать, к чему это может привести!..
Да, он прав. Угробить столько нейтрида на эти нелепые снаряды и зачем?
Чтобы напугать нас? Это даже не смешно. После того, что я видел в тундре, я
понял, что у нас, в случае чего, каждый инженер станет офицером, каждый
профессор генералом. Нет, нас не запугаешь!
А сколько мезонаторов или реакторов для электростанций можно было бы
сделать из этих выброшенных на ветер 900 тонн нейтрида? Впрочем, я уже
начинаю рассуждать, как технолог.
Ладно, может, не так уж плоха эта сложность нашего времени. Как и
сложность в науке, она приводит к новому в конце концов И не мы запустили
такие "спутники". И раз нейтрид найден, мы используем его поумнее, чем
американцы.
Значит, завтра на завод! Новые дела, новые люди..."
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
БЕЛАЯ ТЕНЬ
Дальнейшие события распространяются слишком широко и захватывают так
много людей, что мы не смогли бы описать их только с помощью дневника Н. Н
Самойлова. К тому же записи Самойлова страдают, как, возможно, это уже успел
заметить читатель, неполнотой, а его характеристики людей пристрастны и
довольно поверхностны. Да это и понятно: ведь он инженер, он глубже вникает
в научные проблемы, они волнуют его гораздо больше, чем поступки и характеры
знакомых.
Читатель, возможно, посетует на то, что и во второй части многие
события описаны разрозненно и несвязно: он прочтет записи в лабораторных
журналах и газетные сообщения, рассказы очевидцев и протоколы неудавшегося
расследования, наблюдения астрономов и новые странички из дневника
Самойлова. Автор не хочет скрывать от читателей, что многое пришлось
додумывать, что не раз усилиями воображения восполнялся недостаток сведений
и восстанавливалась связь событий.
Многим это может не понравиться: ну, дескать, раз уж сам автор
признается, что он кое-что придумал, значит, дело плохо!
Но это не так. Даже научные теории создаются из немногих отрывочных и
даже противоречивых фактов, далеко не полно раскрывающих явления природы,
порой они вызывают недоумение, противоречат твердо установившимся
представлениям. Величайшая теория нашего времени теория относительности
возникла всего из двух экспериментально установленных фактов: постоянства
скорости света в пустоте и постоянства ускорения земного тяготения.
Исследователь силой воображения находит логическую связь между внешне
не связанными друг с другом явлениями природы. И от литератора, который
пытается описать несравненно более сложные явления жизни, нельзя требовать
большего.
ПРОЕКТ КОСМИЧЕСКОЙ ОБОРОНЫ
Лопасти винта вертолета слились в серебристый прозрачный круг; сквозь
него были видны дрожащий желтый диск солнца, размытые очертания облаков.
Внизу, с полуторамильной высоты, перемещались квадраты плоской земли,
аккуратно нарезанной прямоугольниками желтых кукурузных полей, зелеными
клетками виноградников и чайных плантаций. Вдали поднимались Кордильеры,
сизо-коричневые горы, похожие на геологический макет.
Внизу царил июльский зной. Здесь же, на высоте, было довольно
прохладно. Вэбстер поеживался в своем полотняном костюме и с завистью
поглядывал на генерала Хьюза тот был в плотном комбинезоне из серой шерсти и
не чувствовал холода.
Вертолет летел на запад, к горам. Вот внизу возникла широкая голубая
лента реки Колорадо в бело-желтых песчаных берегах. К югу, за рекой,
показались десятки приземистых и длинных корпусов из серого бетона с узкими,
похожими на бойницы окнами. Дальше были видны трехэтажные жилые дома. Сюда,
к этому городку, с трех сторон шли серые ленты шоссе, тянулись через реку
нити высоковольтной линии. По игрушечным грибообразным будкам охраны можно
было увидеть весь многомильный периметр оцепленной зоны.
Нью-Хэнфорд... Вэбстер наклонился к окну кабины.
Что? Генерал не расслышал из-за наполнявшего кабину жужжания.
Нью-Хэнфорд! повысил голос Вэбстер.
Ага! Генерал тоже склонился к окну, перегнувшись через сиденье
Вэбстера, так что тот почувствовал его теплое рыхлое плечо. Генерал надел
очки, довольно посопел. Гм... точь-в-точь, как старый Хэнфорд, где делали
плутоний.
Будем приземляться?
Нет. Сперва к "телескопу". Генерал откинулся в кресле.
Они были одни в комфортабельной кабине вертолета: доктор Герман-Джордж
Вэбстер, руководитель исследовательского центра в Нью-Хэнфорде, и генерал
Рандольф Хьюз, инспектировавший промышленность вооружений на Западе страны.
Вэбстер настороженно посматривал на новое начальство: каков будет этот?
За восемнадцать лет, со времени Манхеттенского проекта, он перевидал немало
таких полувоенных-полудельцов, генералов, которые завоевывали не города, а
прочное положение в деловых и политических кругах и прославились не военными
знаниями, а осведомленностью в биржевых делах. С ними было трудно работать:
высшей истиной они считали собственные изречения, а на все тонкости научных
исследований смотрели как на выдумки "этих физиков".
Прежний начальник обороны Западного побережья, бригадный генерал Джекоб
Хорд, член правления концерна "XX век", сравнительно долго полтора года
держался на этом посту, несмотря на свою очевидную неспособность и частые
неудачи. Его не подкосили ни многочисленные неудавшиеся запуски спутников,
ни скандальные прошлогодние испытания нейтриум-пушки, после которых снаряды
долго вращались над Землей, пока их не сбили русские. Однако, когда полгода
назад две русские автоматические ракеты одна за другой были отправлены на
Луну (первая облетела вокруг нее и вернулась на Землю, а вторая благополучно
опустилась на лунную поверхность в районе моря Дождей и в течение трех
месяцев передавала на Землю информацию), генералом Хордом занялась сенатская
комиссия, и его сместили.
Так каков же будет этот? Пока что Рандольф Хьюз был известен тем, что
год назад, когда в мире бушевал скандал со снарядами из нейтриума, он
потребовал готовить атомное нападение на Советский Союз и Китай, "если хоть
один из снарядов упадет на американскую территорию". Уж не этим ли он обязан
своему выдвижению на новый пост? "Хотя, Вэбстер усмехнулся, такая дерзость
достойна поощрения..."
Геликоптер покачнулся, я Вэбстер на секунду почувствовал тошнотворную
невесомость. "Снижаемся?" Он посмотрел наружу. Машина уже вошла в горы и
летела вдоль широкого ущелья; жужжание винтов отражалось от скал гулким
рокотом.
Прямо перед ними на западе поднималась гора, выделяющаяся среди всех
остальных своими размерами и формой. Должно быть, это был давно потухший
вулкан; буро-коричневый конус, опоясанный внизу мелкими горными соснами,
возвышался над скалами на сотни футов своей плоской вершиной. К этой
вершине, навинчиваясь спиралью, шло широкое бетонное шоссе; туда же
карабкались стальные мачты подвесной дороги и линии высоковольтной передачи.
Геликоптер приблизился к вершине. Стало видно, как на площадке забегали
люди. Машина несколько секунд висела в воздухе неподвижно, потом стала
опускаться на бетонную площадку.
Генерал грузно вышел из кабины, размял затекшие ноги и повернулся к
выстроившейся на площадке команде солдат. На него смотрели два десятка
молодых физиономий под большими светлыми касками; у некоторых еще не сошло с
лица сонное выражение.
Стоявший справа офицер, худощавый брюнет с усиками и в сдвинутом на
глаза пробковом шлеме, то угрожающе посматривал на солдат, то опасливо на
начальство.
После приветствий генерал спросил:
Что, ребята, скучно вам здесь? Голос его звучал совсем так, как он и
должен звучать у бравого, прославленного в сражениях генерала, который
запросто беседует с солдатами. Ничего, скоро здесь станет веселее. Уж можете
на меня положиться... потом повернулся к Вэбстеру. Так покажите же мне ваш
знаменитый "телескоп"...
Это устройство в самом деле было похоже на павильон большого телескопа:
круглая башня тридцати метров в поперечнике поднималась над вершиной горы
большим куполом. Стены и купол покрыты черным, странно блестевшим под
солнцем металлом. Пока офицер набирал буквенный код электрического дверного
замка, Хьюз безуспешно пытался поцарапать металл башни куском кремня.
Вэбстер насмешливо наблюдал за ним.
Нейтриум? повернулся к нему генерал. Вэбстер кивнул.
Это... атомная броня?
Да. Выдержит прямое попадание атомной бомбы.
Гм... Генерал скептически прищурился. Вы хотите сказать, что...
пожелали бы остаться в этой башне, если бы на нее сбросили, скажем,
десятитонную плутониевую?
"Он, кажется, не очень сообразителен", подумал Вэбстер.
Во всяком случае, лучше в ней, чем около нее... Но дело не в этом:
"телескоп" может наводиться и управляться на расстоянии. А нейтриум-броня
рассчитана на то, чтобы управление не расстроилось после атомного взрыва над
колпаком.
Ага! Генерал хотел еще что-то спросить, но в это время включился и
взвыл электромотор замка: двери в башне начали медленно раздвигаться.
Внутри башни сходство с астрономическим павильоном не исчезло. Генерал
и Вэбстер стояли на краю огромного черного диска, из середины которого
вверх, к куполу, наклонно уходил сужающийся в перспективе
двадцатипятиметровый ствол. Ствол держался не только на этом диске-лафете:
от стен и купола башни к нему сходились тонкие черные нити, они оплетали
ствол, как спицы велосипедного колеса. Офицер, повозившись у вделанного в
стену щитка, включил освещение; однако в башне по-прежнему было мрачно;
ствол, диск, нити отливали каким-то странным черным светом. У основания
ствола смутно различались сложные устройства.
Включите тумблер "щель", Стиннер, бросил офицеру Вэбстер. Голос его
звучал глухо и не отразился, как ожидалось, эхом от стен башни. Там, внизу,
слева на щитке...
Снова приглушенно завыли электродвигатели, в куполе появилась щель. Она
стала медленно расширяться, открывая полосу синего высокогорного неба.
Генерал осмотрелся вокруг, увидел металлическое сиденье возле
угломерного устройства, тяжело опустился на него и обратился к стоящему
поодаль офицеру:
Вы свободны... э-э...
Майор Стиннер, подсказал Вэбстер.
Да-да. Вы свободны, майор.
Стиннер удалился. Генерал закурил сигарету, помолчал некоторое время,
потом поднял глаза на Вэбстера:
Я уже наслышан о том, что произошло во время тех испытаний
"телескопа"... Однако мне хотелось бы, чтобы вы, доктор, изложили мне самую
суть этой, так сказать, неудачи. Кратко, пожалуйста...
Вэбстера разозлило, что этот выскочка-генерал не позаботился о том,
чтобы они оба сидели и разговаривали как равные. Однако сесть было больше
негде, и он, чтобы не стоять перед генералом в позе подчиненного, тоже
закурил и стал расхаживать взад и вперед по диску. Его голос звучал сухо и
высокомерно:
Суть несложна: порочен сам принцип такой стрельбы. Земля, видите ли,
шарообразна, и траектория межконтинентального снаряда должна быть почти
параллельна поверхности планеты. Точка попадания является в этом случае
местом пересечения двух почти параллельных кривых, что, как известно из
геометрии, есть событие довольно неопределенное... Он затянулся дымом,
покосился на Хьюза, тот кивал головой. Стало быть, чтобы попасть в заданную
точку Земли, нужно предельно точно задать снаряду направление и скорость.
Эта скорость должна быть близка к критической семь и девять десятых
километра в секунду. Перейдя ее, тело может вращаться вокруг планеты
неопределенно долго...
Вэбстер, казалось, забыл, что перед ним генерал, он говорил громко и
жестикулировал, будто перед студенческой аудиторией. Хьюз ритмично кивал,
показывая розовую лысину, старательно зачесанную редкими серыми прядями с
висков, и окидывал оценивающим взглядом расхаживающую перед ним долговязую
фигуру. Он незаметно усмехнулся: все эти ученые топорщатся и стараются
пустить пыль в глаза, пока их не возьмешь на крючок. "Земля, видите ли,
шарообразна..."
Задать нужную точность скорости и угла траектории дело весьма сложное,
продолжал Вэбстер. В затворе этого "телескопа" осуществляется цепная
реакция, идущая почти со скоростью неуправляемого атомного взрыва. Ясно, что
регулировать эту реакцию и развивающуюся в результате ее температуру в
десятки тысяч градусов чрезвычайно трудно. Как я уже говорил, скорость
снаряда может перейти предел в семь и девять десятых, и тогда... появляются
"спутники". Мы были загипнотизированы потрясающими возможностями нейтриума и
на некоторое время упустили из виду эти опасности. Когда же проект
"телескопа" был уже закончен и здесь приступили к сборке павильона, мы
заметили, что при расчете "азиатских траекторий" не все получается ладно...
Я докладывал генералу Хорду, вашему предшественнику, сэр, об этих
затруднениях, но он или ничего не понял, или излишне понадеялся на господа
бога...
Хьюз перестал кивать и нахмурился ему не понравилось такое упоминание о
боге.
Вэбстер продолжал:
Хорд твердил, что сейчас следует как можно скорее противопоставить
"телескоп" русским баллистическим ракетам, показать им, что и у нас есть не
менее мощное оружие, что время не терпит и он не допустит замедления работ
из-за каких-то перестраховочных пересчетов...
Да-да... сочувственно пыхнул дымом генерал.
Словом, когда год назад мы произвели три первых пристрелочных выстрела
в зону в Антарктиде, то туда не попал ни один из снарядов: первый плюхнулся
в океан неизвестно где, а два других перешли критический предел скорости и
превратились в спутников Земли. Через девять дней их сбили русские...
Однако эти "черные звезды" произвели в мире громадный эффект! поднял
палец Хьюз. Какая тогда была военная конъюнктура, о-о! Так что испытание
нельзя считать неудавшимся, дорогой док... Ладно, скажите: что вы
предполагаете предпринять дальше с этой пушкой?
Ничего. Вэбстер пожал плечами. К сожалению, нейтриум не поддается
переплавке.
Гм... Генерал в задумчивости закурил новую сигарету. А вы не думали:
нельзя ли стрелять из "телескопа" навесной траекторией, как из миномета?
Тогда, насколько я понимаю, угол встречи снаряда с поверхностью Земли будет
довольно определенным. Правда?
Да, но... Вэбстер снисходительно прищурился, это мало что даст. Чтобы
поразить объект на расстоянии, скажем, в двадцать тысяч километров, пущенный
вверх снаряд должен описать эллиптическую траекторию протяженностью почти в
миллион километров, а это вряд ли будет способствовать точности попадания. И
вообще...
Хорошо, но скажите мне вот что, док: а как насчет обстрела внеземных
объектов?
Что вы имеете в виду? не понял Вэбстер.
Ну... ну... скажем... генерал задумчиво почесал переносицу, крупные
постоянные спутники и Луну. А?
Гм... Действительно, хотя это может показаться парадоксальным, но
"телескоп" в гораздо большей степени годится именно для обстрела этих
объектов. Снаряды будут лететь по вертикальной траектории... размышлял вслух
Вэбстер. Чтобы преодолеть земное притяжение, нужна скорость немногим более
одиннадцати километров в секунду. Если скорость увеличить, то возможна
стрельба прицельная, абсолютно точная... Да, что касается Луны, то очевидно,
что ее можно обстреливать с высокой степенью точности, если выбрасывать
снаряды с начальной скоростью больше двадцати двадцати пяти километров в
секунду. Это при атомном взрыве легко осуществляется. Что же касается
обстрела спутников, то здесь расчеты не столь легки. Вероятно, спутники,
вращающиеся на больших высотах порядка радиуса Земли и более, можно будет
поразить... Это надо посчитать... Вэбстер вытащил из кармана блокнот.
Хорошо, хорошо! Генерал махнул рукой. Я полагаюсь на ваши знания, не
нужно рассчитывать. Потом... Значит, если бы, скажем, Москва находилась не в
восьми тысячах миль от "телескопа", а на Луне, то попасть в нее было бы
гораздо легче, верно?
Да. Конечно, если бы она находилась на обращенной к Земле половине
Луны, тонко улыбнулся Вэбстер. Он еще не понимал, к чему клонится этот
разговор.
А хорошо бы всех русских, да и китайцев заодно, переселить на Луну, не
слушая его, сострил генерал. Пусть там строят свой коммунизм, а?
Да. Но лучше без их ракет... в тон генералу добавил Вэбстер. Ведь
запустить ракету с Луны на Землю гораздо легче, чем с Земли на Луну: там
притяжение в шесть раз меньше...
Вэбстер ожидал, что генерал оценит его остроту и рассмеется так же, как
смеялся и своей, но Хьюз воспринял его слова совершенно необычным образом.
Он вскочил со своего сиденья и уставился на Вэбстера помутневшими голубыми
глазками в набрякших морщинах век. Потом стал быстро ходить по диску,
потирая руки и бормоча:
В шесть раз легче? Это не шутки!.. Это не шутки, не шутки!.. В шесть
раз меньше горючего для ракет, в шесть раз больше водородных ракет, в шесть
раз точнее! Это не шутки!..
Бодрый старческий румянец исчез с круглых щек генерала, а в его
неподвижных глазах стоял страх. И Вэбстеру тоже стало страшно.
Солнце заметно сдвинулось к западу, и лучи его теперь искоса
заглядывали в щель купола. От щели к стенам павильона протянулись прозрачные
желтые полосы. Но нейтриум странно преобразовывал солнечный свет: коснувшись
стен, лучи отражались от них уже темно-серыми, и этот серый свет без красок
освещал внутренность павильона-блиндажа. Тускло лоснился огромный ствол
нейтриум-пушки, запутавшийся в паутине тяжей. Выступали из полутьмы могучие
люльки лифта для снарядов, рычаги и колеса устройств наводки, приборы и
рукоятки регулятора цепной реакции. У стены павильона стояли мощные
электродвигатели, похожие на черные бочки. Они тоже, будто зловещим налетом,
были покрыты тонкой защитной пленкой нейтриума.
Две фигурки внизу, на диске, почти терялись в слабом освещении, среди
нагромождения больших устройств. Одна фигурка, небольшая и грузная, быстро
ходила взад и вперед от края диска к центру; другая, худощавая и высокая,
казалось принадлежавшая не сорокалетнему ученому, а молодому
спортсмену-баскетболисту, стояла неподвижно...
Наконец они успокоились. Генерал снова уселся в стальное кресло,
закурил сигарету, некоторое время молча пускал струйки дыма.
Как вы полагаете, док, голос Хьюза звучал теперь хрипло и устало,
каково состояние дела с нейтриумом там?
Вэбстер не сразу ответил:
По-моему, они находятся еще в самом начале пути... Может быть, они уже
получили первые граммы нейтриума, если смогли понять, из чего сделаны наши
снаряды "черные звезды"... Может быть, у них еще ничего нет, если они
поверили в наши сообщения об отрицательных результатах экспериментов. Во
всяком случае, если рассчитывать на худшее...
"Если рассчитывать на худшее"! перебил его Хьюз и снова вскочил.
Сколько раз мы ошибались в русских, принимали их за простачков, которых
можно обмануть вот такими журнальными трюками, вроде вашей статьи! Сколько
раз мы доказывали, что русские не смогут сделать атомной бомбы и уже почти
доказали это, когда они ее сделали! Атомная бомба, которую мы делали пять
лет, а они три года! Водородная бомба, которую они сделали лишь на десять
месяцев позже нас, хотя начали работу на четыре года позже! Какой страшный
темп! После того как мы убедили самих себя и весь мир, что первыми выйдем в
Космос, они запустили свои спутники фантастических размеров! И, наконец, эти
ракеты, запущенные на Луну! Вы ничему не научились, Вэбстер! Знаете ли вы,
что русские имели нейтриум, или, как они его называют, нейтрид, еще до наших
снарядов спутников? Знаете ли вы, что они уже выстроили свой первый
нейтриум-завод, который по масштабам не уступает Нью-Хэнфорду? Знаете ли вы,
что на этом заводе они начинают строить дорогие их сердцу ракеты? Ракеты из
нейтриума, сэр! Не баллистические, не межконтинентальные, а космические
ракеты! Знаете ли вы все это?
Нет!... прошептал ошеломленный Вэбстер. Я не представлял... Я не мог
это предвидеть...
На полном лице генерала возникла снисходительно-презрительная гримаса,
смысл которой можно было расшифровать без труда: "Вы, ученые, воображаете,
что знаете все, а на самом деле вы не знаете ни черта!"
Ну хорошо... Генерал уселся в свое кресло. Не ваша вина, что вы этого
не знали, ведь в научной литературе это не публиковалось. Итак, ближе к
делу. Вы, конечно, прекрасно представляете себе, какую опасность несут эти
русские ракеты из нейтриума. С помощью их русские смогут захватить все
околоземное пространство. Таким образом, генерал повысил голос, этот
"телескоп", на который вы ухлопали нейтриум, какой только смогли сделать за
эти годы, должен стать нашим первым пунктом в проекте под названием
"космическая оборона". Нужно усовершенствовать "телескоп". Нужно
пристреляться по Луне и ближайшему пространству так, чтобы, когда
понадобится, мы смогли послать в любую точку нейтриум-снаряды с ядерной
взрывчаткой. Пока что ваш "телескоп" единственное, что мы можем
противопоставить русским ракетам... Хьюз помолчал. Ну, а из каких, так
сказать, научных побуждений мы это будем делать: для установления, есть ли
жизнь на Луне, для проверки ли русских данных или для анализа лунной
поверхности, это нам потом придумают газетчики и дипломаты. Важно, чтобы к
тому времени, когда у русских появятся первые базы на Луне и спутниках, они
были под прицелом. Игра переносится в Космос! Нам не придется особенно
церемониться, я думаю. Слава всевышнему, на ночное светило и пустоту еще не
распространяются нормы международного права. И нам нужно торопиться. Русские
в последнее время стали работать что-то слишком быстро...
Генерал встал, посмотрел на часы, потом на Вэбстера, на лице которого
уже не осталось и следов от прежнего высокомерного выражения.
Так... Теперь в Нью-Хэнфорд! По пути обсудим подробности предстоящего
дела...
НОВЫЕ ПОИСКИ
Луна плыла над городом, великолепная в своем холодном сиянии, украшая
южную ночь. Она, как умелый декоратор, прикрыла весь мусор и беспорядок дня
в непроницаемой тени, расстелила блестящие дорожки на обработанном шинами
асфальте улиц, стушевала резкие дневные краски домов, заборов, скверов,
будто набросила на них серо-зеленую пелену тишины и задумчивости. Луна плыла
высоко над домами, парками, улицами, красивая и круглая. И звезды тушевались
в ее сиянии.
В такую ночь многим не спится. Бродят по улицам одинокие молодые
мечтатели; ликуя и улыбаясь до ушей, возвращаются домой ошалевшие после
семичасовой прогулки с любимой девушкой влюбленные; навстречу им попадаются
сомнамбулические пары, совсем забывшие о течении времени. Вспыхивает за
Днепром трепещущее зарево над металлургическим заводом там выпускают плавку.
Грохочет за домами ночной трамвай-грузовик. Не стесняемая пешеходами, летит
по магистральному шоссе автомашина, рассекая темноту двумя пучками света; и
долго еще слышен певучий шелест покрышек об асфальт.
В такую ночь бродил по городу пожилой лысый человек в пиджаке
нараспашку, на носу очки, в зубах папироса, руки в карманах профессор Иван
Гаврилович Голуб. Он ходил по улицам, окунувшись в серебристо-эеленое
сияние, мимо молчаливых домов и деревьев, шел задумчиво и неторопливо.
Он так шагал уже давно: мысли захватили его еще днем, в лаборатории, и
после работы он так и не дошел еще до своей квартиры. Все недодуманные, все
мелькнувшие в спешке дня мысли завладели им, будто он вдруг наткнулся на не
дочитанную когда-то интересную книгу.
Луна висела над домами, крыши лоснились в ее свете. Иван Гаврилович
прищурился на нее как-то сразу ожили, шевельнулись молодые воспоминания, но
он, усмехнувшись им, буркнул:
Ничего, матушка, вот скоро к тебе в гости всерьез летать начнем!..
Мысли снова вернулись к недавней дискуссии в институте. Иван Гаврилович
посерьезнел: все-таки здорово они его пощипали, эти теоретики Александр
Александрович Тураев и его "сотрудники по интегралам". Как ловко они
доказывали ему, что он, профессор Голуб, не понимает того, что открыл, не
понимает нейтрида.
В том же институтском конференц-зале, где когда-то он выдвинул идею
нуль-вещества, теперь за кафедрой стоял Александр Александрович и говорил
своим звонким тенорком, то и дело поворачиваясь к нему, Голубу, будто и не
было в зале других оппонентов:
Мало получить нуль-вещество, мало назвать его нейтридом. Нужно еще
понять, определить его место в природе... А мы не знаем, что это за штука,
да, не знаем!.. Он сердито хлопнул по борту кафедры ладонью. Вы скажете...
Он снова повернул изжелта-седую бородку в сторону Голуба, вы скажете: "Но
позвольте мы измерили его плотность, механическую прочность, его.....
