Евгений Гуляковский. Чужие пространства
страница №2
...Мортару.Степан рассердился на себя за попусту потраченное время. Он хотел было
встать и выйти, но неожиданно его рука наткнулась в кармане на какой-то
острый предмет-- на новенький наконечник ацтекской стрелы, совсем недавно
побывавшей в кузнице, и он вдруг почувствовал, что холодок страха пополз от
его руки к сердцу.
— Ты, кажется, начинаешь что-то понимать,-- сказал старик, и усмешка
впервые появилась на его иссушенном пустынными ветрами лице.
— Я вам не верю,-- заледеневшими губами произнес Степан.
— Тебе и не надо верить. Придет время знаний, как пришло время
разговора, и тогда ты все поймешь сам. А сейчас наступает другое время.
Время сумерек, время, когда дует западный ветер. Время, когда воины собирают
и копят силу. Пойдем. Я должен знать, примет ли тебя Сила.
Легко, как юноша, старик поднялся и пошел к выходу, и Степан последовал
за ним.
Он не знал толком, что им двигало. Любопытство? Желание понять? Страх
остаться ночью в этой хижине наедине со своими сомнениями? Наверное, все это
вместе и еще непонятное ощущение уверенности, исходящее от старца.
Иногда встречаются люди, рядом с которыми все наши опасения кажутся
мелкими, не заслуживающими внимания. Сейрос был таким человеком. Он не
называл своего имени, но Степан почему-то знал, что его зовут Сейрос, и не
сомневался, что это так и есть.
Они вышли из хижины. Солнце уже зашло. Оно зашло слишком поздно, и над
горизонтом разгоралась зеленоватая заря. На ее изумрудном фоне сверкали
белые великаны далеких снежных вершин.
Пустыня осталась на востоке, и здесь начиналась какая-то другая страна.
Поднимался холодный западный ветер. Степан ощутил его прохладное
дыхание на своей коже и на мгновение задержался. Кажется, он напрасно
оставил в пустыне все свои вещи...
— Нет,-- сказал Сейрос,-- одежда тебе не нужна. Достаточно представить
теплый меховой плащ. Волны тепла идут по рукам вверх, обтекают спину, грудь.
Ты их чувствуешь?
Степан молчал. Он видел на себе этот плащ, надежный, плотный. От него
шло тепло, сначала по рукам, потом оно обтекало грудь, спину, все его тело.
К своему удивлению, он почувствовал это тепло. И с этой минуты началось его
обучение науке воина иных, чуждых нашему миру пространств.
Хотя сам Степан все еще не подозревал об этом...
Глава 4
Казалось, время остановилось. Степан не смог бы теперь сказать, сколько
дней прошло с того момента, как он вынужден был остаться у Сейроса. Дваждыон
пытался уйти-- один раз в пустыню, другой раз в сторону гор. Никто не держал
его, никто не преследовал, но вокруг, на несколько дней пути, не было ни
дорог, ни жилья, ни следа человека. Измученный и униженный, он был вынужден
вновь возвращаться к хижине и не слышал от Сейроса ни слова упрека за свое
долгое отсутствие-- лишь легкая усмешка да неизменная маисовая лепешка на
столе, честно поделенная на двоих.
До сих пор он так и не смог понять, какая роль предназначалась Сейросу
в его судьбе. Кто он, его страж? Враг или человек, волею обстоятельств
оказавшийся в таком же положении, как и сам Степан?
Постепенно, исподволь,приближалось время откровенного разговора. Давно
уже Степан понял, что внешность Сейроса обманчива, что старец знает многие
из тайн, плотным кольцом окруживших Степана, парализовавших рассудок и волю.
Сейрос далеко не всегда отвечал на вопросы, но если уж говорил, то говорил
только правду, в этом Степан убеждался не раз.
И он наконец услышал ответ...
— Ты ведь и сам уже почти все понял.
— Другое время?-- заледеневшими губами произнес Степан.
Сейрос отрицательно качнул головой.
— Здесь вообще другой мир, иная фаза. Он существует одновременно с
вашим в одном пространстве, но у него собственная судьба. Когда-то оба эти
мира составляли одно целое, но сотни лет назад в твоем мире победили
испанцы, здесь-- ацтеки, и миры разошлись, как путники расходятся на
развилке дорог.
— Это невозможно. Этого просто не может быть.
— Может. Случиться может все, что человек способен вообразить, и даже
значительно больше.
— Но как я попал сюда?
— Ты подписал договор с теми, кому подвластно многое, теперь ты
принадлежишь им. Они решили сделать из тебя воина и поручили это мне.
— Но я же не знал...
— Когда подписываешь такой договор, никогда не знаешь, чем это
кончится. Погонишься за легкой удачей-- и вдруг окажешься в чужих
пространствах.
— Я хочу немногого, хочу вернуться, забыть обо всем, жить обычной
жизнью, такой, как живут сейчас мои друзья, сверстники, те, кто остался...
— А вот это невозможно. Есть дороги, которые мы выбираем, а есть те,
которые выбирают нас и ведут в одну сторону.
И только теперь-- не раньше-- Степан начал понимать, что случилось.
Холод чужих пространств постепенно и неотвратимо проникал в него,
замораживая мысли и чувства; и среди этого все расширяющегося ледяного круга
оставалась одна-единственная горячая точка-- чувство ненависти к тем, кто
проделал с ним эту подлую штуку.
Он все еще не верил до конца, нельзя было в это поверить- и сохранить
рассудок. Он потерял самое главное-- свободу выбора; и теперь его судьба,
вся его жизнь зависели только от чужой воли. Он вступил на дорогу без
возврата...
Но Сейрос отрицательно качнул головой и ответил на его мысли:
— Человек до той поры остается собой, пока в нем не исчезает хотя бы
желание к сопротивлению. Но ты слишком много говоришь, вместо того чтобы
действовать. Возможно, в конце концов ты все-таки станешь рабом, а не
воином.
Степан вскочил и тут же сдержался, вспомнив наставления Сейроса. Он
спросил уже почти спокойно:
— Что я должен делать?
— Учиться искусству воина. И постепенно набирать силу.
Они шли долго. Пыльная, растрескавшаяся от дневного зноя земля
сменилась каменистой почвой предгорья. Начался подъем. Сначала пологий, он
становился все круче и круче. Раза два исцарапанные в кровь босые ноги
Степана срывались на скользких камнях, и тогда он спрашивал себя, как долго
все это будет продолжаться.
Сейрос шел легко, не выказывая ни малейшего признака усталости,
казалось, его тело скользило по воздуху, едва касаясь почвы. Он шел не
оглядываясь, не произнося ни слова. Степан наметил для себя последний
рубеж-- вершину одиноко торчащего камня, и, когда они дошли до него, без сил
рухнул на землю.
Дальше он не пойдет. Дальше он не шевельнется, не сделает ни одного
движения. Даже если это его последняя остановка. Пусть Сейрос уходит, пусть
оставляет его одного, пусть холод и ночные звери сделают свое дело.
Старик обернулся и, остановившись, спросил:
— Ты знаешь, кто заключил с тобой договор?
Степан отрицательно покачал головой.
— В разных местах их называют по-разному-- это древнее племя, может
быть, более древнее, чем племя людей.
— Ты принадлежишь им?
Усмешка осветила лицо старика.
— Я принадлежу только себе. Иногда они обращаются ко мне за помощью,
иногда-- я к ним. Мы тоже соблюдаем договор, но он справедлив. Я составлял
его сам. А ты...
— Договор всего лишь бумажка, я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Этот договор-- не бумажка. Он существует многие тысячи лет, и его не
нарушали никогда. По крайней мере, мне не известен ни один такой случай.
— Я не знаю, что там написано.
— Узнаешь. Когда придет время, тебе напомнят о каждой букве, и за
каждую придется платить.
— С ними нельзя бороться?
— Бороться может Воин. А ты всего лишь человек.
— Но человек может стать Воином!
— Верно. Для этого нужны сила и знание. И еще терпение и мужество. А
ты валяешься у этого камня.
Степан медленно поднялся, что-то смутно он начинал понимать.
— Ты хочешь сказать...
— У каждого камня есть уши, и сказать я хочу лишь одно: мне поручили
сделать из тебя Воина. Клянусь Силой, ты им станешь.
— Я пойду с тобой.
Некоторое время старик пристально смотрел ему в лицо, и Степан не отвел
взгляда.
— Может быть, Руно примет тебя. Идти больше не надо.
— Что мы будем здесь делать?
— Ты слишком много говоришь. Молчи и слушай. Слушай себя, горы, ночь,
ветер. Все ответы здесь, вокруг тебя.
Старик прислушался, отошел на несколько шагов и, приложив руку к камню,
медленно повел ладонью над его поверхностью, удовлетворенно качнув головой.
— Это хорошее место. Сядь здесь и слушай и ничего не бойся: я буду
рядом. Если понадобится, приду на помощь.
— Здесь водятся волки?
— Волков здесь нет. Здесь кое-что не страшнее волков. Слушай!
И Степан остался один. Он не знал, далеко ли ушел Сейрос: тишина гор и
мрак наступающей ночи почти сразу поглотили его шаги. Степан провел рукой
над камнем, как это сделал старик. В одном месте камень показался ему теплее
и лучше.
Он не знал, так ли это, и не знал, чем отличается этот камень от сотен
других, он просто сел на него и стал ждать.
Ночь текла медленно и странно. Странно потому, что очень скоро он
перестал ощущать холод и Жажду, он словно становился частицей ночи,
растворялся в ней, а ночь не может ощущать ни холода, ни страха. Может быть,
ночь всего лишь ожидание дня. Все имеет свою противоположность. Рождение--
смерть. Прилив-- отлив. Взлет-- падение. Ритм во всем, в каждой вещи, в
каждой частице материи. В ее глубинах и на самой поверхности...
Странные мысли нашептывала ночь. Мысли о том, что человек и Вселенная
едины, что Вселенная растворена в человеке, а человек может раствориться во
Вселенной, не потеряв себя. И это было самым трудным...
Так началось его учение. Учение без книг и долгих речей. Степан узнал,
что человек может довольствоваться ничтожно малым, что главная задача
Воина-- это умение накапливать в себе энергию, разлитую в природе, умение
находить и чувствовать ритм в каждой вещи. Он еще не знал, для чего
существует этот ритм, но уже понял, что за ним скрыта одна из главных тайн
природы.
Иногда Степану казалось, что окружающая его реальность, вся эта
пустыня, поиски и накапливание таинственной силы, проникновение в суть
вещей-- все это лишь сон. Что вот-вот он проснется, и все будет как раньше,
но шли дни, недели, месяцы...
Его тело стало суше, стройнее. Взгляд пристальней, внимание
обострилось. Обострились и органы чувств. Он стал различать звуки и
улавливать движения, недоступные обычному восприятию. Он научился никуда не
спешить и ждать, ждать так, как будто впереди была вечность.
И лишь иногда сквозь это бесконечное ожидание проникала в его сознание
прежняя глухая тоска по дому.
В один из таких дней, почувствовав его настроение, Сейрос сказал:
— Сегодня я должен сообщить тебе нечто важное. Нужен Круг. Приготовь
все необходимое.
Это означало, что тайна, которую собирался ему открыть учитель,
настолько значительна, что нуждается в специальной магической защите.
Влияние внешних злобных сил ощущалось тем сильнее, чем тоньше
становилась перегородка, отделявшая Воина от мира иных, незримых для
обычного человеческого взгляда, измерений. Степан не знал, так ли это.
Критическая оценка действий учителя ему никогда не удавалась, слишком велика
была гипнотическая, подавляющая волю сила, которая окружала все, связанное с
Сейросом. И потому Степан, не раздумывая и не возражая, подчинился.
Прежде всего нужно было в расселинах северных скал набрать веток
колючего кустарника мискаля. И хотя там, куда они потом пойдут, растет
сколько угодно точно такого же мискаля, годился только этот, омытый
северными ветрами, собранный недалеко от дома.
Потом они долго ждали заката, сидя в открытом дворике и набираясь сил
для трудной дороги. Наверное, для постороннего наблюдателя их сборы
выглядели более чем нелепо, но к этому времени Степан уже понял, что Сейрос
ничего не делает зря, и научился держать при себе свое мнение. Тем более что
с таким же успехом он мог бы спорить со скалой, на которой рос мискаль.
Солнце на здешнем небосклоне двигалось чрезвычайно медленно, и, хотя
они вышли перед самым закатом, а дорога к восточным склонам хребта занимала
не меньше четырех часов, у них оставалось еще достаточно светлого времени,
чтобы выбрать нужное место.
На небольшой ровной площадке, покрытой толстым слоем песка, Сейрос
нарисовал круг поперечником метра в полтора и затем утыкал его границы
ветками мискаля. Получилась довольно высокая зеленая изгородь, почти
скрывшая от глаз Степана фигуру учителя.
Степан не мог видеть того, что происходило внутри Круга. Стоя
неподвижно, он ждал часа два или три. Он не знал, сколько именно.
Наконец, когда сумерки совсем сгустились, Сейрос сделал ему знак,
приглашая войти внутрь Круга.
— Здесь мы можем говорить обо всем. Нас не услышит ни одно живое
существо в обоих мирах. У мертвых предметов я тоже на всякий случай стер
память.
Учитель надолго замолчал, и Степан не произнес ни звука, понимая, что
сейчас нельзя перебивать его мыслей и надо ждать. Слышно было, как ветер
шелестит ветвями мискаля у них за спиной.
— Я надеялся, что со временем твоя тоска по оставленному дому станет
меньше, но этого не случилось. Мне так и не удалось сделать из тебя
настоящего Воина. У воина чужих пространств не должно быть собственного
дома. Так или иначе, твое обучение подходит к концу. Вскоре мы должны будем
расстаться. Те, кто заключил с тобой договор, вернутся за тобой. Ты станешь
вещью, пешкой, выполняющей их приказы.
Степан лишь крепче стиснул зубы. За долгие месяцы обучения он привык
слушать собеседника молча и скрывать свои чувства. Он думал о том, что успел
привязаться к этому немногословному, суровому, но справедливому человеку, на
короткое время заменившему ему всех тех. кого он любил в своей прежней
жизни. Он знал, что и Сейросу небезразлична его судьба, хотя тот никогда и
не выказывал своих чувств.
— Я так и не смог узнать, зачем ты им нужен. С этим связана какая-то
важная тайна. Науке Воина, с их согласия, обучают лишь тех, кому предстоит
совершить нечто необычайное-- но в любом случае помни: все, что исходит от
них, всегда связано со злом.
— Они вернут меня обратно в мою страну?
Сейрос отрицательно покачал головой.
— Об этом забудь. Для тех, кто хоть раз вышел за границы своего
времени, обратной дороги нет.
— Тогда скажи мне, как поступить. Человека можно сделать Воином, но
после этого он не согласится стать игрушкой в чужих руках.
— Ты прав. И, кажется, я все же не зря учил тебя древней науке.
Сейрос надолго замолчал. В сгустившихся сумерках Степан не мог видеть
его лица, но и не видя, он знал, что на нем не изменилась ни одна морщина,
не дрогнул ни один мускул. Ничто не выдавало той напряженной работы мысли,
которую он чувствовал благодаря незримой связи, возникшей между ними за
время обучения.
Охраняя покой его раздумий, Степан прислушался к находившемуся за
границей Круга пространству тем внутренним, особым слухом, которому научил
его Сейрос.
Совсем близко, у самого края ущелья, раздавались чьи-то тяжелые шаги,
от которых вздрагивала земля. Деревья и камни, содрогаясь, потрескивали.
Холодом ночи, леденящим и смрадным, повеяло с той стороны, где только что
прошло незнакомое Степану существо.
— Там кто-то есть.
— Это Парки. Ты должен был услышать его гораздо раньше. В Круге он нас
не увидит. К тому же сегодня не его ночь. Не отвлекайся. Наш разговор
слишком важен. Я знаю лишь одно место, где тебя не станут искать. Те, кто
заключили с тобой договор, всего лишь слуги; есть раса более могущественная,
у нас их называют демами. Им подвластны дороги между всеми мирами. Воин,
накопивший достаточно силы и мужества, может попытаться воспользоваться
дорогой демов. Я не думаю, что тобой заинтересуются сами
демы. Для них ты козявка, не больше.
— Куда ведет их дорога?
— В прошлое, в будущее, может быть, даже...-- Сейрос показал вверх,
туда, откуда сквозь темные ветви кустов светили холодные звезды.-- Точно
этого не знает никто, кроме самих демов. Каждый раз дорога идет в другую
сторону, и всего раз в триста сорок лет, в день великого противостояния
планет, в этом мире открывается дверь на дорогу демов. Никто оттуда не
вернулся, чтобы рассказать. Другие существа, не похожие на людей, иные
миры... Иногда там находят могущество, против которого бессильно даже
древнее племя.
— Я хочу подумать...
Сейрос отрицательно качнул головой.
— На это у тебя уже нет времени. Ты должен решить сейчас.
— Ты мог бы сказать мне раньше...
— Раньше ты был не готов к такому разговору. Случайных совпадений не
бывает; тебя не зря завербовали и не зря день великого противостояния планет
наступает именно сейчас. Может быть, Сила выбрала тебя и ты уцелеешь. На
большее не смеет надеяться смертный, ступающий на дорогу демов.
— Я не смогу,
И опять Сейрос отрицательно покачал головой, как всегда угадывая еще не
родившееся в нем решение на несколько секунд раньше самого Степана.
Сверху посыпались камни. Защита зеленых кустиков казалась такой
хлипкой, такой ненадежной. Но камни почему-то падали в стороне, а те, что
катились вниз по откосу, останавливались, не достигнув Круга. Случайность?
Возможно. Но где-то здесь, совсем рядом, проходила граница между случайным и
неведомым.
— Дай мне хотя бы несколько часов, отложи хотя бы до завтра! Ты
требуешь от меня невозможного.
— Даже упоминать о нашем разговоре за пределами Круга нельзя. Если они
узнают, тебе не удастся пройти. Дверь охраняют. Только внезапность и вся
сила, которой я владею, могут помочь прорваться. Я многому еще должен
научить тебя этой ночью, пока действует Круг. Но, вообще-то, ты можешь
остаться, упустить свой единственный шанс и стать рабом вместо воина. Решай
сейчас.
Степан сжал ладони, словно хотел удержать в них частицу родной планеты,
сохранить связь, но в руках оказался лишь песок, и он легко проскальзывал
между пальцами.
Степан уже сделал свой первый шаг, ведущий прочь от родного мира, и
теперь чужие пространства засасывали его все глубже.
В сущности, у него уже не было выбора. Лишь одно ему оставалось --
безостановочно двигаться все дальше вперед, в неведомое.
Глава 5
После Крута они ни разу не говорили о принятом решении. Каждый камень,
куст, стена дома-- все это слышит звук. Сейрос считал, что некоторые
предметы хранят полученную информацию в течение нескольких лет и опытный маг
может ею воспользоваться в любой момент.
Без лишних разговоров сборы проходили быстро и буднично. Семидневный,
пост, который Сейрос назначил еще до Круга, придал всему телу Степана
легкость. Мысли обострились, а чувство голода давно прошло. К тому же
сегодня он впервые за семь дней поел. Еда была необычной: стебли горных
трав, собранные Сейросом, какие-то коренья... Эта смесь называлась "пищей
силы".
Степан надел поношенный мексиканский плащ, старое сомбреро, хорошо
защищавшее лицо от жгучего солнца пустыни. Взял нож, который подарил ему
Сейрос. Прежде чем прикрепить его к поясу, проверил, остро ли лезвие.
Нетускнеющая полоска стали сверкнула на солнце. Это его единственное
оружие. Сейрос говорил о зелье, в котором в ночь новолуния выдерживал
лезвие. Степан спросил тогда о его составе, и Сейрос упомянул об истолченной
в порошок сухой жабе, разрыв-траве, корне мандраголы... Степан тогда не
сдержался и сказал, что все это полнейшая ерунда.
Сейрос посмотрел на него внимательно и с достоинством ответил:
— Конечно, ерунда, но действует отлично. Когда-нибудь ты в этом
убедишься.
И вот теперь этот нож-- его единственная защита в предстоящем походе.
Вспомнив сейчас об этом случае, он улыбнулся и подумал, что хотя
многие, самые невероятные, предсказания Сейроса сбывались, история с дверью
в другой мир выглядела сейчас, в лучах утреннего солнца, чересчур
фантастично. И потому он не относился слишком серьезно к своему походу.
Одно решил-- обратно не возвращаться. Теперь у него достаточно опыта,
чтобы принять ношу самостоятельной жизни в этом мире, какой бы горькой и
трудной она ни оказалась. Хватит прятаться за спиной старика.
На стене висела сушеная тыква, обтянутая сыромятной плетенкой,
наполненная родниковой водой еще со вчерашнего вечера. Степан опустил ее в
котомку. Пожалуй, эти два литра прохладной воды-- самое ценное из того, что
он берет с собой.
За тыквой последовал десяток маисовых лепешек, каждая завернута в лист
сабзы.
Сегодня старик расщедрился... Четыре листа бетеля. И хотя Степан так и
не научился без крайней необходимости жевать листья этого растения из-за их
тошнотворного вкуса, он всегда брал их с собой в дальнюю дорогу. Сок бетеля
действовал сильнее крепкого кофе, и, если придется долго бороться со сном,
он может пригодиться...
Когда Степан переступил порог, Сейрос не обернулся. Они простились два
дня назад, и сейчас ни тот ни другой не подали виду, что расстаются, скорее
всего, навсегда.
Пустыня словно ждала Степана за порогом хижины, чтобы бросить в лицо
вместе с раскаленным ветром сухую въедливую пыль.
Его путь лежал к востоку, в сторону гор. Целый день он будет идти
знакомой дорогой к отрогам восточного хребта и лишь на следующее утро, "если
Сила позволит", как говорил Сейрос, свернет в сторону, чтобы найти проход,
ведущий сквозь скалы к двери в иные миры. Если он вообще существует.
Сейрос заставлял его смотреть на мир собственными глазами. Сейчас все
вокруг изменилось. Он видел только растрескавшуюся землю, колючие ветки
полузасохших растений, линию горного хребта у горизонта. Исчез тот
иллюзорный, таинственный мир, которым умел наделять окружающее сам Сейрос, и
Степан пожалел об этом, потому что реальный мир показался ему жестче,
непригляднее и безжалостнее мира Сейроса. В нем не было места для волшебной
сказки, и мосты в иные звездные миры существовали, скорее всего, лишь в
покинутой им навсегда хижине старика...
Сейчас, если обернуться, ее уже не будет видно. Он не стал
оборачиваться. Нужно выполнить все полученные от Сейроса инструкции с
максимально возможной точностью, чтобы потом, в случае неудачи, не упрекать
себя за неправильные действия.
В магии мелочи значат часто гораздо больше, чем зависящие от них
внешние события. Температуру поверхности камня, влажность волшебного
порошка, направление и силу ветра-- все обязан учитывать маг, если хочет
добиться успеха.
А события внешнего мира-- это лишь отражение мира внутреннего. Тот, кто
способен влиять на расположение едва уловимых сил в этом невидимом мире,
легко изменит любую ситуацию в реальной жизни. Ничто постороннее не должно
отвлекать его от выполнения многочисленных обязанностей ученика мага, даже
если ему недолго осталось этим заниматься...
Он твердо решил выполнить последние указания Сейроса. Это все, чем он
сможет отблагодарить его за долгие месяцы терпения.
В последнее время Степан стал замечать, как сильно изменился его
характер. Он научился взвешивать и обдумывать свои поступки, став мудрее и
старше, словно годы пролетели в стенах старой хижины. Возможно, в сутолоке
современного мира нам больше всего не хватает именно времени и тишины для
того, чтобы прислушаться к себе, узнать свою истинную цену.
До полудня Степан шел, не сбавляя темпа. Только достигнув назначенного
Сейросом места предгорий, он смог, наконец, остановиться на короткий отдых.
Несмотря на усталость, он тщательно обследовал место, защитил и очистил
его от враждебных сил.
Закончив ритуал, он сел лицом к ветру на небольшом плоском камне,
откупорил тыкву и впервые позволил себе сделать несколько глотков.
В дороге все внимание сосредоточивается на главном-- на движении, и
Степан не сразу заметил, как сильно изменилась местность в этой малознакомой
для него части предгорий. Песка уже не было, он остался ниже, здесь
встречался только вылизанный шершавыми языками ветров пустынный камень.
Причудливые колонны походили на окаменелые остатки скелетов. В скалах
ему виделись то череп какого-то чудища, то костлявая лапа с полуметровыми
когтями, недвижно застывшая в глубинах камня и грозившая ему оттуда. Это
плохой признак, означавший, что он начал терять равновесие духа, а перед
предстоящим испытанием такое состояние никуда не годится.
Степан попытался отвлечься от всего постороннего, расслабиться, все
внимание сосредоточить на накоплении силы, но из этого ничего не вышло, он
плохо владел собой... "Перед сражением воин должен быть спокоен и равнодушен
к предстоящему".
Но день великого противостояния наступил слишком рано, он еще не готов,
он не успел как следует освоить науку воина, и никто теперь не сможет
предсказать, чем кончится его поход...
Степана поражало всякое отсутствие жизни в окружавших его каменных
великанах, они казались мертвее самой пустыни. Похоже, он выбрал не лучшее
место для первого привала, надо уходить отсюда как можно скорее...
Тревога не отпускала его до самого перевала. Лишь выбравшись из
последнего ущелья и ощутив на своей коже еще горячие лучи закатного солнца,
он почувствовал облегчение и вновь остановился.
Прежде чем спускаться в сумерки надвигавшегося снизу вечера, нужно было
запастись силой. Если он не сумеет сделать этого сейчас, идти вниз не имело
смысла. Он привычно расслабился, представил, как огненные линии солнечных
лучей пронизывают его насквозь, проходят по жилам и нервам, задерживаются в
солнечном сплетении... Он сидел так долго, не меньше часа, под палящими
лучами солнца, подстелив под себя плащ и открыв солнцу ничем не защищенную
кожу. Не было ни ожогов, ни дурноты, только огонь плыл в крови, словно
вместо воды он выпил несколько глотков спирта.
Когда в невнятном посвисте ветра он начал различать отдельные слова,
Степан решил, что можно идти дальше. Излишнее накопление энергии переводит
воина из активного состояния в созерцательный мир голосов неживой природы.
Однажды, подчинившись требованию Сейроса, он там побывал и не хотел бы
испытать это еще раз. Общение с неживым миром полностью опустошает человека,
делает его беспомощным и слабым.
Степан набросил на плечи плащ. Голос ветра сразу стих, словно тот
осознал безнадежность своих попыток. Степан развязал узелок, выбрал между
обычными лепешками одну-- зеленого цвета,-- только она и была для него
сегодня настоящей пищей, остальные нужны только для маскировки.
Сейрос всегда тратил много времени для того, чтобы замаскировать свои
подлинные намерения, скрыть истинные цели от бесчисленного сонма невидимых
живых существ, населявших воду, скалы и воздух. Прав ли он был? Не Степану
судить об этом. Он отломил кусок зеленой лепешки "силы", проглотил его и
запил еще одним глотком воды. Он не испытывал теперь ни голода, ни жажды.
Даже удушливый зной перестал причинять неудобства. Возможно, это результат
тренировок, возможно, лепешка содержала в себе тонизирующие вещества.
Степан встал и, сунув плащ в котомку, пошел дальше, навстречу закату.
Ночь прошла спокойно под надежной защитой магического Круга. К рассвету
следующего дня он беспрепятственно дошел до поворота.
Вокруг стояла тишина, какая бывает только перед землетрясением. Природа
словно прислушивалась к чему-то. Близился полдень двадцать второго июня 1968
года. До великого противостояния планет оставалось не более двух часов,
солнце стояло почти в зените. Степан повернул и прибавил шаг, замечая все
больше приметных мест, о которых говорил Сейрос. Сердце глухо стучало в
груди-- он никак не мог справиться с волнением. Он знал, что воин в
ответственный миг обязан быть абсолютно спокоен, но ничего не мог с собой
поделать впервые за два долгих дня пути. Вот он-- последний подъем, еще один
поворот, утес, похожий на голову крокодила, русло пересохшего потока,
пологий гребень скалы, еще шаг, два-- и там должна уже открыться его взору
темная скала...
Вот и она... На фоне светлого песчаника выделяется, словно специально
вытесанный из гранита, черный монолит. Ноги словно налились свинцовой
тяжестью... Каждый шаг дается все труднее-- он едва отрывает подошвы,
переставляя ноги, как колоды.
Скала теперь совсем близко. Почти правильный, поставленный на ребро
параллелепипед в самом деле похож на дверь без стены, забытую каким-то
великаном на этом ровном горном плато. Он чувствует легкую ритмичную
вибрацию почвы... Так и должно быть. Сейрос говорил об этом ритме. С ним
связано самое главное условие перехода. Нужно уловить момент, поймать
гребень невидимой энергетической волны. Если ее ритм попадет в резонанс с
внутренним ритмом скалы... Все предметы обладают своим внутренним ритмом.
Камертон можно услышать... Ритм скалы способен почувствовать лишь специально
подготовленный человек... И он чувствовал этот ритм, захватывающий, могучий,
словно стучало под землей огромное дремучее сердце гор.
Осталось всего несколько шагов. Но идти все труднее. И тогда справа,
из-за ребра скалы, вылетает воронка песчаного смерча. С бешеным свистом она
бросается человеку навстречу, отрезая дорогу к скале.
Неодолимая сила рвет его вверх и в сторону. Ноги отрываются от земли, и
в то же мгновение мир начинает бешено вращаться. Степан понимает, что
вертится он сам, что смерч захватил его в свои смертельные объятия.
Вздохнуть невозможно, он ослеп и оглох, но все еще продолжает бороться. И
вдруг падает на песок.
Удар оглушает его.
Когда пелена перед глазами исчезла, Степан встал и подошел к скале. На
этот раз он не почувствовал никакого сопротивления, не ощутил никакого
ритма. Перед ним возвышалась самая обычная скала из шершавого черного
гранита, от нее шел жар, камень раскалился от полуденного солнца. Кое-где из
трещин лезли к солнцу зеленые кустики травы... Степан приложил руку к камню
и ощутил под ладонью его несокрушимую ребристую поверхность. Надо было
что-то делать. Он чувствовал себя полным дураком. В конце концов он
разбежался и ударил о скалу плечом. Удар отрезвил его, и он медленно
опустился на землю у подножия скалы.
Разочарование оказалось сильнее, чем он ожидал. Избитое тело болело,
теперь он почувствовал жажду и голод. Краски окружающего померкли. Все
теперь представлялось ему плоским, серым, не имеющим никакого значения.
Солнце стояло уже невысоко, жара спадала, пора было трогаться в обратный
путь, к людям.
Теперь он знал, какую цену придется заплатить за блестящую, как мишура,
выдумку Сейроса-- разочарование. Впереди его ждала жизнь в совершенно чужом
древнем мире ацтеков, ждал договор и все, что из этого вытекало. Он устал от
бредовости этого мира и подумал, что, если идти все время на запад, он снова
попадет в пустыню, из которой пришел, туда, где навсегда затерялись следы
его каравана. Он будет искать их снова, до тех пор, пока не погибнет.
Степан медленно побрел вдоль скалы, чтобы обогнуть ее и выйти к
западному ущелью. Потом ему останется лишь спуститься с перевала, чтобы
снова попасть в смертоносную пустыню.
Сейрос говорил: "Мир таков, каким мы его представляем. Стоит выпустить
его из взгляда, как он начинает изменяться, течь как вода. Иногда это можно
заметить в уголках глаз".
Много чего говорил Сейрос. Невозможно отделить в его словах выдумку от
реальности. И больше он не собирался искать истину. Однако сейчас он смотрел
на скалу тем самым угловым зрением, и на самой границе она не казалась ему
такой уж плотной, такой уж незыблемой. Нерезкая поверхность колебалась,
словно огромные темные волны шли снизу вверх по отвесной грани. "Если хочешь
добиться успеха, не надо оповещать всех о своих намерениях. Воин должен
действовать неожиданно..."
Сейчас он уже почти миновал скалу, ему осталось пройти один-два шага до
ее конца. И вдруг, неожиданно для самого себя, он круто изменил направление
и пошел на скалу так, словно перед ним не было ничего, кроме пустого
пространства.
Свет померк на какую-то долю секунды. В лицо пахнуло ледяным ветром, а
потом на него навалилась вязкая тяжесть, словно он с головой погрузился в
холодную темную воду. Все это, впрочем, продолжалось лишь доли секунды. Он
не успел толком разобраться в своих ощущениях, как свет снова ударил в лицо.
Скалы уже не было перед ним-- она оказалась сзади. Если бы он
обернулся, то увидел бы на ее поверхности черное пятно, похожее своими
очертаниями на человеческое тело. Пятно медленно светлело, сливаясь с
окружающим камнем, но еще долго по его границе пробегали искры холодного
синего пламени...
С двух сторон над головой Степана, на востоке и западе, полыхали два
голубых солнца...
Глава 6
Воздух показался Степану слишком сухим, слишком ароматным и пьянящим.
Мир двух синих солнц лежал перед ним: ослепительный, яркий и безжалостный.
Ни тени, ни кустика, ни ручейка с водой. Только плоские нагромождения
сероватых лавовых потоков вели вниз. Прежде чем идти дальше, он должен
хорошо запомнить все окрестные ориентиры, чтобы не потерять обратной дороги
к черной скале.
Здесь могут жить любые твари. Сейрос говорил и о пустых мирах, на
которых когда -то жили разумные существа, но потом исчезли, оставив после
себя лишь черные параллелепипеды, ворота в иные миры, которыми уже некому
было пользоваться...
Несмотря на ослепительный свет, становилось холодно. Оба светила висели
высоко над горизонтом и казались значительно меньше земного солнца. Тем не
менее их холодные лучи обжигали. Степан заметил, что незащищенная кожа у
него на спине и плечах уже начала краснеть. Пришлось достать из котомки
плащ.
Он шел вниз осторожно, запоминая каждый поворот, каждый камень. Здесь
не было высоких гор или стройных деревьев — пейзаж казался прилизанным. Он
подумал, какие страшные бури должны были бушевать над этой планетой, чтобы
так сгладить ее поверхность!
Вскоре Степан обнаружил едва заметную тропу, возможно, проложенную
каким-то животным. Несмотря на прочность каменной поверхности, тропа
казалась вытоптанной множеством когтистых лап или ног. У Степана не было
никакого оружия, даже нож Сейроса потерялся в схватке перед дверью.
Опасность могла подстерегать его здесь на каждом шагу. Он ощущал
враждебные токи этой планеты. Укрываясь за редкими кустами, за выступами
скал, Степан медленно продвигался вперед.
После очередного поворота перед ним открылось равнинное пространство, и
неожиданно близко тропа уперлась в какие-то странные решетчатые сооружения,
явно искусственного происхождения, больше всего походившие на старинные
портовые краны.
Теперь Степан не сомневался, что этот мир обитаем. Перед ним, скорее
всего, находился город. Решетчатые башни, сгрудившиеся на небольшой
территории, отделяла от остального пространства линия блестевших на солнце
металлических щитов, напоминавших городскую стену.
После нескольких поворотов тропинки, уведших его вниз, в узкое русло
ущелья, Степан вновь выбрался на открытое место-- теперь уже совсем рядом с
воротами странного города. И остановился как вкопанный.
Ничто, наверное, не смогло бы поразить его больше, чем фигура человека,
сидящего на корточках рядом с приоткрытой створкой ворот.
Ничего примечательного не было в этом парне, и это показалось Степану
самым странным. Поношенные джинсы, застиранная синяя курточка,
легкомысленная кепочка на рано начавшей лысеть голове... Степан готовил себя
к встрече с каким-нибудь монстром. А увидел парня в потрепанных джинсах. К
сожалению, тогда он еще не знал, как обманчива бывает внешность человека в
чужих пространствах.
— Здравствуйте,-- сказал незнакомец, слегка кланяясь, что как-то не
вязалось с его банальной одеждой и внешностью.-- Управление порядка
приветствует вас на территории Графитата и покорнейше просит пройти
таможенный досмотр и получить вид на жительство.
Не успел Степан ответить хотя бы слово, как справа и слева от него,
словно из-под земли, выросли два жука исполинского размера или, вернее,
роста, поскольку оба стояли на задних ногах, а в передних сжимали короткие
металлические палки с заостренными наконечниками. Их фасеточные глаза,
находившиеся на уровне подбородка Степана, смотрели в разные стороны
отрешенно и безучастно.
Степан настолько растерялся от необычного вида своих стражей, что сумел
лишь нечленораздельно пролепетать:
— Я что, арестован?
— Помилуйте!-- Парень внешне любезно, но, как показалось Степану,
злорадно ухмыльнулся.-- Это всего лишь мера предосторожности. Пока
иностранец не получил вид на жительство, его приходится охранять от
многочисленных опасностей и неожиданностей. Местная жизнь изобилует
сюрпризами. Вы сами в этом скоро убедитесь.
Он взмахнул рукой, и металлические ржавые створки ворот со скрипом
широко разошлись.
В городе царило значительное, хотя и не совсем обычное оживление. Улиц,
как таковых, не было. В беспорядке разбросанные строения создавали
впечатление полного хаоса. Это впечатление еще больше усугублялось видом
местных жителей, разнообразных по окраске и форме. Здесь были стрекозы без
крыльев с "лицами" тараканов. Крупные брюхоносцы, укутанные в розовые плащи,
медленно колыхались на носилках, влачимых лошадьми с собачьими хвостами и
преданными, как у бульдогов, мордами. Черные кузнечики величиной с солидный
легковой автомобиль выполняли, видимо, роль такси или какого-то другого
общественного транспорта. Они то и дело меняли седоков, легко переносясь
вместе с ними через крыши зданий, останавливаясь, если нужно, у широких
проемов, заменявших двери.
Вся эта пестрота красок, шум и стрекотанье десятков незнакомых голосов,
оглушительные трубные звуки, исходившие откуда-то сверху, цоканье сотен
кривых ногтей по булыжной мостовой совершенно оглушили и ошеломили Степана.
Жуки-навозники, выполнявшие роль его стражей, легко раздвигали толпу
своими короткими копьями, то и дело попросту отшвыривая с дороги
зазевавшегося пешехода.
— Желаете сразу же пройти досмотр или сначала уплатите пошлину?
— Я не совсем... не совсем готов...
— Понимаю. Значит, сначала досмотр. Тогда прошу сюда.
Они оказались в полутемном зале с искривленными стульями,
приспособленными к самым различным формам нижних частей тела восседающих на
них джентльменов.
Впереди, на возвышении, обтянутом зеленым сукном, шевелилась некая
розоватая бесформенная масса, отдаленно напоминавшая садового слизня,
впрочем, бывшего, кажется, в очках.
— Анкета заполнена?-- спросил слизень.
— Я не знаком с формой, я не знал,-- слегка заикаясь, проговорил
Степан.
— А надо бы знать: образцы у того стола. Поторопитесь.
Слизень выпростал - или вырастил?-- маленькую ручку, весьма похожую на
присоску, и легко подвинул к себе огромную папку, лежащую посреди стола.
— Посмотрим, что тут у нас есть... Так. Вот эта, пожалуй, подойдет.
Анкета содержала более сотни вопросов. Что ответить на большинство из
них, Степан не знал. Например, он понятия не имел, какого цвета у него
бабушка и был ли он за границей до момента своего рождения.
— Это так, для проформы,-- проговорил парень в джинсах.-- Достаточно
будет вашей подписи. Да, еще вот здесь, в графе "цель прибытия", укажите:
"стандартная, на неопределенный срок".
— Для чего вообще нужна вам эта анкета?
— То есть как для чего? Десятки людей ее составляли, сотни утверждали.
Целое управление следит за правильностью соблюдения форм. Должны же все эти
люди получать зарплату. У нас не бывает безработицы, каждый занят
каким-нибудь важным делом. Так что вы, уж будьте любезны, распишитесь.
Степан расписался, после чего анкета с громким хрустом была передана на
зеленый стол.
— Какую форму вы предпочитаете?-- спросил слизень после внимательного
ознакомления с анкетой.
— Форму чего?-- не понял Степан.
— Форму тела, разумеется. У нас полная свобода выбора. Каждый
гражданин Графитата имеет право облачиться в любую форму. Лучшие мастера
биопласта к вашим услугам.
— Я предпочитаю остаться человеком.
— Это не модно,-- безапелляционно произнес слизень.
— Совершенно не модно!-- согласилась с ним зеленая морда справа.-- Я
рекомендую вам моду сезона. Майский жук вас научит рыть норы, откладывать
яйца и воспитывать очаровательных розовых личинок.
— Он еще не готов,-- вступился за него парень в джинсах.-- К тому же
особое задание...
— Ах да, задание... Ну хорошо, в таком случае я утверждаю.
Слизень подвинул к себе огромную печать и с грохотом опустил ее вниз.
Сразу же Степану выдали большого формата справку, в которой крупными буквами
значилось: "Настоящим удостоверяется". Далее следовали печать и
неразборчивая подпись.
— Прошу уплатить пошлину!-- строго произнес слизень.
В растерянности Степан порылся в кармане, но там, разумеется, ничего не
было.
— Я уплачу за него,-- предложил парень.
После того, как все таможенные формальности были окончены, Ермил Паркин
(так звали парня в джинсах) отвел его в отель, внешне весьма похожий на
тюрьму.
В одной из зарешеченных клетушек четвертого этажа для Степана нашлось
свободное место. Мебели в номере не было никакой, если не считать деревянной
лежанки да объемистого сундука для вещей. Окон тоже не было. Вместо стен--
решетки, свободно пропускающие снаружи пыль и ветер.
— Здесь не очень удобно. Впрочем, я могу предложить более
комфортабельные условия, все зависит только от вас.
— Кто вы такой, наконец, и что вам от меня нужно? Ваше лицо мне
кажется знакомым, мы уже встречались?
— Вполне возможно. Я много путешествую, знаете ли, но дело не в этом.
Вы попытались уклониться от выполнения взятых на себя обязательств. А это во
все времена и во всех мирах считается тяжким преступлением.
— Что вы имеете в виду?-- похолодев и уже почти догадавшись, спросил
Степан..
— Договор, разумеется.
Теперь сомнений не осталось, он проиграл. Ведь этот прорыв через дверь,
затеянный Сейросом, бегство в иной мир, дорога демов-- все это не имело
никакого смысла. Он вновь оказался там, откуда начал-- перед проклятым
договором.
— Я не могу соблюдать договор, текст которого мне неизвестен.
— Вы правы, конечно...
Степану показалось, что его собеседник даже как будто ненадолго
смутился.
— Эта небольшая недоработка будет исправлена. Впрочем, текст договора
мало чем вам поможет. Он все время меняется, и к тому моменту, когда вы
получите бланки, все пункты изменятся. Тем не менее я распоряжусь, чтобы к
утру вам доставили договор. Собственно, от вас требуется совсем немного. Все
сводится к выполнению одного-единственного задания. Вас соответствующим
образом подготовят и проинструктируют, когда наступит должное время. Если же
вы и впредь будете уклоняться от взятых на себя обязательств, вас ждут
большие неприятности. На первый случай вам самому придется улаживать дела с
местной администрацией.
Здесь никудышные гостиницы, но тюрьмы еще хуже. Подумайте над этим. У
вас есть время до утра. Помните, что ночи на Графитате короткие, часа два до
рассвета-- не больше. Но никто не помешает вашим раздумьям: на эти два часа
планета погружается в мертвый сон. Все местные формы жизни активны только
при солнечном свете. Желаю вам прийти к верному решению.
Ермил вновь вежливо поклонился, после чего вышел и задвинул на стенной
решетке огромный театральный засов. Ключ со скрипом повернулся в висячем
замке.
— Да, вот еще я забыл вам сказать. Мы располагаем большими
возможностями. Для вас будут созданы любые привычные условия, у нас есть
целые планеты, оборудованные под старые миры. Фактически-- это их точные
копии. Улучшенные, разумеется, без пороков и недостатков. После выполнения
одного-единственного задания вы сможете жить в любом из этих миров.
Два существа, внешне похожие на людей, сидели в одной из наблюдательных
башен.
Ее аппаратура, настроенная на гостиницу, демонстрировала на стенном
экране комнату Степана, безучастно лежащего на топчане.
— Не понимаю, для чего мы с ним возимся?
— Линия судьбы этого человека слишком значительна, он должен был
сыграть не последнюю роль в развитии своего общества...
— Я не об этом, теперь он навсегда выбит из своего времени, дело
сделано. Зачем он нам?
— Значительные судьбы остаются таковыми и в новом времени. Мы можем
использовать в наших интересах способности и возможности этого человека.
Слишком расточительно уничтожать такой материал.
— А по-моему, это просто запуганный жалкий червяк. Он ничего не понял.
— Он должен свыкнуться с новыми правилами игры, адаптироваться.
Подождем, ночь только начинается.
Степан лежал на спине вытянувшись. Руки вдоль тела, ладонями внутрь,
они не должны касаться бедер... Правила, которым учил его Сейрос, постепенно
стали частью его подсознания, он выполнял их не задумываясь, совершенно
автоматически.
Если Ермил сказал правду, значит, ничего у него не получилось, значит,
он по-прежнему пешка в чужой игре. Ему не удалось начать собственную. Не
удалось оторваться... Сейрос не предполагал такого конца... Значит, они
контролируют время.
Тогда их могущество беспредельно. Незаметно, исподволь они могут
навязать свою волю развитию любой Цивилизации, подчинить ее своим планам,
затормозить прогресс.
"Я потерял все, что у меня было. Речку, дом на скале, сухой воздух с
запахом лаванды, шум моря в нижней бухте. Я не знал, что все это для меня
значит, и потерял все это навсегда. В искусственно созданных мирах, о
которых говорил Ермил, будут лишь копии, лишь декорации огромного спектакля,
и я всегда буду помнить об этом". Оставался единственный выход-- бежать
дальше. Пробираться из мира в мир, учиться новым правилам игры, искать силу
и мудрость, рассеянную среди звезд.
Только так он сможет противопоставить хоть что-то своим могущественным
противникам.
"На два часа планета погружается в мертвый сон, все местные формы жизни
активны только при солнечном свете",-- так, кажется, говорил Ермил? Он
вскочил я бросился к двери. Замок на ней слишком тяжел, слишком велик,
слишком декоративен. Нет, изнутри его не открыть, даже не приподнять.
Тогда он попробовал прочность стен. Стальные полосы, сплетавшие их,
местами проржавели, и он легко нашел место, где их удалось отделить друг от
друга, раздвинуть. Вскоре он уже висел на наружной поверхности стены, на
высоте четвертого этажа.
Внизу — непроглядный мрак. Хотя небо довольно светлое. Если ему
удастся преодолеть городской лабиринт, дорогу, наверное, можно будет
рассмотреть.
Только бы не подвела стена. Полоса, на которой он стоял, уже слегка
прогнулась и грозила оторваться. Он опустил ногу ниже, нащупал следущую
полосу и перенес на нее вес тела.
Чем ниже он спускался, тем плотнее и непрогляднее становился мрак
вокруг, словно его излучал сам город. Все эти решетчатые, сплетенные из
стали дома, все эти странные твари, заснувшие в своих норах до утра.
Наконец, в последний раз повиснув на руках, он нащупал подошвами мостовую.
Не может быть, чтобы у них не было никакой сигнализации, никакой
стражи... Он шмыгнул в переулок и медленно пошел вдоль него, прижимаясь к
стенам домов и все еще опасаясь погони. Но вокруг было по-прежнему тихо.
Почти сразу он потерял направление. Здесь и днем-то непросто было
ориентироваться, а сейчас ему оставалось лишь одно-- поворачивать все время
направо и надеяться на то, что это простое правило детской игры в лабиринт
поможет ему выбраться.
Небо постепенно и грозно начинало светлеть. Вдруг совершенно неожиданно
для себя он наткнулся на длинную, слегка изгибавшуюся внутрь поверхность и
понял, что это наружная стена города. Он не стал искать прохода, на это не
оставалось времени, город мог проснуться в любой момент.
Задыхаясь, смахивая со лба холодные капли пота, он лез все выше и выше
по этой нескончаемой стене. Небо у него над головой с каждой минутой
светлело все больше и больше. Он мысленно поблагодарил тех, кто делал эти
стены, не рассчитанные на людей. Его ноги и руки свободно проходили в
решетки и легко находили опору. Не прошло и пяти минут, как, перевалив через
верхнюю точку, он начал отчаянно быстрый спуск. Выбраться из города - всего
лишь полдела. У него должно остаться достаточно времени, чтобы, опередив
погоню, добраться до плоских предгорий. На открытой, пустынной равнине,
окружавшей город, он будет заметен как на ладони.
Они хотели превратить его в майского жука... Он не сомневался в том,что
они легко могут привести в исполнение свою угрозу. Они могли превратить его
в божью коровку, в скарабея или в одного из этих черных кузнечиков...
От города шел отвратительный смрад. Из многочисленных нор доносилось
шуршание и потрескивание, с минуты на минуту жители могли проснуться...
Он бежал от города так, как бегают от ночных кошмаров. Ноги бессильно
увязали в сухом песке, в горле пересохло, язык распух и прилип к гортани.
Не было сил протолкнуть в легкие очередной глоток воздуха. Наконец он
упал на землю и пополз без остановки вперед, а оглянувшись, понял, что в
таком положении его уже невозможно увидеть с городских башен.
Все то время, пока он плутал по городскому лабиринту, перебирался через
стены, бежал прочь от города-- у него не было времени остановиться,
оглянуться, подумать. Лишь одна мысль, одна цель руководила его движением -
выбраться, успеть добраться до черной скалы... Ну, вот он выбрался, успел.
Сейчас уже можно не спешить, отдышаться, расслабиться, подумать...
Что-то уж больно легко, больно гладко все получилось. Ни тревоги, ни погони.
Что-то здесь было не так. Сомнение мелькнуло раньше, тогда, когда Ермил
сказал, что в течение двух часов ночного...
