Александр Бушков. Волчья стая
страница №14
...тересовалась теща.Вадим навострил уши, едва не расхохотавшись на всю кухоньку от избытка
чувств.
— Доигрался, говорю. Мужики его нашли на обочине. Сотрясение мозга.
Отвезли в больницу, объяснить ничего не может, память отшибло напрочь, да и
сколько там у него было этой памяти... Скорее всего, выходит такая версия:
опять погнался за кем-то, не справился с управлением и приложился башкой
оземь — он же без шлема ездил, кто у нас шлемы надевает... Да вдобавок
кто-то его мотоцикл отогнал километров за десять — явно пацаны шкодили, так
ведь не признаются...
— Несчастье какое...-- вздохнула теща.
— Врачи говорят, оклемается. Отлежится. Другой бы от такого
сотрясения, дураком стал — а Ванька и так дурак, с этой стороны
беспокоиться нечего.
— Тоню жалко, мать как-никак...
— Пила бы меньше,-- сурово отрезал зять.-- Глядишь, и Ванька бы
нормальным родился. Ведь жрут с Михой по-черному, а ЛТП нынче отменили...
Наливай, теща! За успешную рубку дров! Вон и у геологов пусто...
Вадим залпом осушил свою кружку и встал. Перехватив удивленные взгляды
сотрапезников, сбивчиво пояснил:
--Я тут... это...
И побыстрее выскочил со двора. Примитивные собутыльники, убогая
кухонька, "какава" — все вдруг показалось невероятно далеким, словно
смотрел в перевернутый бинокль. Хмель сделал свое, но голова все же была
довольно ясная. Зигзаги мышления неисповедимы — он ни с того ни с сего
пожалел, что подбил Васю отправить телеграмму: мало что из прочитанного в
детстве врезалось в память столь прочно, как финал "Тома Сойера" — не сам
финал, если точно, не торжественно плюхнутое на стол золото, а то место, где
считавшиеся погибшими сорванцы, мнимые утопленники, вдруг появляются в
церкви на панихиде по самим себе. Бахрушин, их с Эмилем третий компаньон,
человек всерьез верующий, вполне способен заказать панихиду по ним троим --
знать бы точно срок, могло бы кончиться эффектнейшим финалом...
Должно быть, в столь игривое расположение мыслей его привело нежданное
известие о том, что "суровый мент" оказался на самом деле классическим
деревенским дурачком — надо же, а они и не заподозрили ничего такого,
решили, что здесь, в глуши, милиция попросту донашивает старую форму...
Конечно, дело Эмиля висит на нем по-прежнему, но, во-первых, бесповоротно
отпало "преднамеренное убийство милиционера", а во-вторых, укрепилась
уверенность, что убивца ищут среди постоянных обитателей Шкарытово --
зять-старлей явно не получал ориентировок на розыск бородатого шатена в
камуфляжном бушлате и его светловолосой спутницы.
Стоп-стоп, тут ничего еще не ясно. Может, и получил — но не приходит в
голову разыскивать таковых среди геологов. Или все страхи напрасны? И случай
с концлагерем заслонил всю мелкую рутину? В Шантарск пора убираться, вот
что. Но не мешало бы сначала выяснить, отчего Пабло ведет себя так странно,
чутье вещует, тут что-то нечисто...
В летней кухоньке, где столовались бригады, никого не было, а судя по
чистым мискам на столе, никто на ужин и не приходил. Ника, гремевшая посудой
у плиты, обернулась к нему с явным облегчением:
— Ну вот, хоть один явился... Иисус с Худым помчались на ручей,
крикнули мимоходом, что карась пошел, как крести козыри. Мухомор где-то
запропастился...
Она выпалила все это с прежней непринужденностью — словно они были
абсолютно чужими людьми, только что сведенными судьбой в геологическом
отряде. На миг ему показалось, что так оно и обстоит. Вадим едва отогнал эту
шизофреническую мысль, но за ней нагрянула следующая, из того же ящика: а
что, если ему вся прошлая жизнь только приснилась, пригрезились — и фирма,
и таиландские отели, и все остальное, а на самом деле он как раз и есть
шан-тарский бич Вадик, пригревшийся в геофизике? Черт, какая ерунда спьяну в
голову лезет...
— Так тебе суп наливать? — как ни в чем не бывало спросила
Ника.--Только на меня сивушными маслами не дыши, с ног сбивает...
— Да какой там суп...-- сказал он, усаживаясь на угол лавки.--Слушай,
это же сюрреализм чистейшей воды...
— Что именно? — с невиннейшим выражением лица поинтересовалась Ника,
совершенно по-крестьянски скрестив руки под грудью.
— Все происходящее,-- ответил он сердито.-- Ты себя ведешь, как...
— Как кто? — спросила она, не моргнув глазом.
— Как дешевая блядь,-- сказал он.
— О-о... И чем же я столь галантное обхождение заслужила?
— Тебе объяснять?
— Объясни, а то я в толк не возьму,-- невинно округлила она глаза.
— Ну что, очаровала плебейчика? Чует мое сердце, что для этого особых
трудов прилагать не пришлось, примитивен объект-то...
— Ах-ах-ах...-- протянула она, картинно закатив глаза к потолку.--
Какие словеса...
-- Хватит! — зло прикрикнул Вадим.-- Уж здесь-то тебя никто насильно
раком не ставил...
— Меня здесь вообще раком не ставили,-- перебила она с ослепительной
улыбкой.-- Если тебя интересуют такие тонкости... Тебе как, полный перечень
позиций, имевших место за последние дни? Только давай баш на баш — ты мне
взамен расскажешь, в какие позы ставил эту белобрысую шлюху, которую вы всем
коллективом пользовали... Она хоть о минете имеет представление, это дите
непуганой природы?
Он смутился, пробормотал:
— Ну, это совсем другое дело...
— Да-а?
— Ты же первая начала...
— Вот и не будем,-- спокойно сказала Ника.-- Давай считать, что все
это происходит в совершенно другой реальности. Виртуальной. Шантарск --
одно, а виртуальная реальность...
— Ага, а пока ты будешь...
— Как и ты, милый, как и ты...-- протянула Ника с невинной улыбкой.--
Тебе не кажется, что как-то глупо в данной ситуации сводить счеты? Надеюсь,
ты ей хотя бы не обещал жениться и увезти в Шантарск? А то мне тут
предлагали нечто аналогичное...
— А ты? — вырвалось у него.-- Что, горишь желанием стать хозяйкой
где-нибудь в хрущевке?
— Не особенно,-- призналась она.-- Хотя Пашка мне и рисовал крайне
завлекательные перспективы, обещал золотом осыпать. Но что-то мне плохо
верится, успела уже кое в чем разобраться — если они и ищут золото, то
бывает его в породах примерно шесть грамм на тонну. Что-то не прельщает меня
такое золото...
— А возможность кое-что снять с души прельщает? — спросил он.-- Могу
обрадовать: тот мент, в деревне, оказался вовсе не ментом, а деревенским
дурачком. И живехонек, всего лишь сотрясение мозга...
— Знать бы раньше...
— Повод для радости номер два,-- продолжал он.-- Та крашеная блондинка
добралась-таки до людей. В Шантарске шум до небес из-за концлагеря, мы все в
списках погибших числимся...
Она по-детски приоткрыла рот от удивления. Он торопливо, в нескольких
фразах, пересказал новости. Вид у Ники был такой, словно через секунду
собиралась объявить, что изобрела очередной вечный двигатель. Не радость и
удивление, а что-то другое...
— Дай сигаретку,-- сказала она.-- Интересно дела заворачиваются.
— А кто тебе сказал про...
— Про Томку? Это же деревня, милый, на одном конце пернешь, а на
другом носы зажимают...
— Поздравляю,-- скривился он,-- Неплохо вписалась в ландшафт.
— Мимикрия, милый... Волею обстоятельств. Знаешь, что мне пришло в
голову? Все равно не сегодня-завтра возвращаться в Шантарск, Пашка так и
говорил час назад... Говоришь, мы все в глазах света мертвые? Вот и отлично.
Будем считать, что все это произошло с нами в загробной жизни. Чем она хуже
"виртуальности"? В Шантарске загробная жизнь кончится, а пока, как
говаривали деды,-- война все спишет...
— Что, так хорошо трахается? — спросил он с кривой улыбочкой.--Не
хуже некоторых.
— Ох, другой на моем месте разрисовал бы тебе мордашку в хорошем стиле
импрессионистов...
Ника нехорошо прищурилась:
— Тут, хозяйка говорит, участковый появился, чей-то там родственник...
Другая на моем месте пошла бы к этому участковому и рассказала в деталях о
том, что не так давно произошло в населенном пункте под названием
Шкарыто-во...-- Ника звонко и весело расхохоталась.-- А ты испугался, Вадик,
у тебя глазыньки забегали и рученьки задергались... Хочешь, посажу? Вдруг да
и не отмотаешься? И в любом случае запачкаешься так, что... Уж тут-то, в
деревне, ты меня ни за что не убьешь — в доме хозяйка, да и револьвера у
тебя больше нет... Не рискнешь.
— Шантажировать собралась? — угрюмо спросил он.
— Как знать, дорогой, как знать...-- пропела Ника.-- Там видно будет.
В любом случае, мне бы не хотелось и в дальнейшем выслушивать в свой адрес
хамские эпитеты. Учел? В особенности от субъекта, который вовсю утешается со
здешней Мессалиной, а допрежь того всерьез вешал жену с любовником.... А
потом еще и...
Как он ни кипел внутренне, приходилось терпеть — мало ли что придет в
голову стерве, следует сбавить обороты...
— Ладно,-- сказал он примирительно.-- Что мы, в самом-то деле,
цапаемся, как дураки...
— Я не начинала...
— Ладно,-- повторил он, встав и подойдя совсем близко.-- А ты, я
смотрю, совсем оправилась, похорошела...
Он вовсе не кривил душой — она и в самом деле выглядела прекрасно,
нагулявшая здоровый румянец на свежем воздухе и деревенской сме-танке,
подмазанная и причесанная, в новеньких джинсах и рубашке навыпуск.
Шевельнулись прежние желания. Вадим оттеснил ее в уголок и прижал, бормоча
что-то глупое, но, едва стал расстегивать на ней рубашку, Ника принялась
всерьез отбиваться.
— Не дури...-- пропыхтел он, справившись-таки с парой пуговиц.--
Законный муж как-никак...
Ника отпихнула его так, что он отлетел к столу, едва не сшиб его
спиной, миски звонко посыпались на пол, раскатились.
— Ты чего тут творишь? — раздался за спиной склочный голос хозяйки.--
Верка, он что, к тебе пристает? Двинь ты ему меж глаз поварешкой, с ними,
кобелями, так и надо...
— Успеется,-- фыркнула Ника, торопливо застегивая рубашку.-- Все равно
больше не полезет.
— Ах, так ты уже и Верка? — покривил губы Вадим.-- Даже имечко
другое? Поздравляю...
— Ты или есть садись, или уматывай! — напустилась на него хозяйка,
загораживая массивной фигурой не столь уж узкий дверной проем.-- Что к
девчонке пристал? Девочка красивая, работящая, порядочная, нужны ей такие,
как ты вот, бичева перелетная! Начальнику пожалуюсь, если еще возле Верки
увижу!
Вадиму вдруг стало невероятно смешно, и он, присев на угол лавки,
расхохотался — ситуация была нелепейшая, особенно умиляло обещание этой
святой простоты пожаловаться хахалю на законного мужа.
— Да он же в зюзю пьяный...-- понимающе заключила хозяйка.-- От,
ироды! Эти, что уехали, Славка с тем бритым, соседке продали ящик тушенки, а
когда открыли, оказалось, никакая это и не тушенка — каша перловая... Где
их теперь ловить? Она Паше пожаловалась, да что толку? Ищи ветра в
Шантарске... Вер, гони ты его, чтоб не приставал, алкаш мозгоблудский...
— Непременно, теть Лида,-- фыркнула Ника, схватила упомянутую
поварешку и замахнулась: — Вали отсюда, алкаш мозгоблудский! Не видать тебе
легкой добычи! Не отпробуешь ты моего девичьего тела, охальник!
Она откровенно забавлялась, но простодушная хозяйка все это принимала
за неподдельный праведный гнев и наставительно подзуживала:
— От так его! Двинь поварешкой по наглой морде, в самом-то деле! Будет
тут охальничать!
Вадим, решив не связываться, сделал им обеим ручкой и пошел со двора.
Возвращаться допивать честно заработанную "какаву" что-то не тянуло,
коли уж можно было продолжить вечер более приятным образом, и он направился
на другой конец деревушки — к Томкиному дому. "Хонда" стояла на том же
месте, возле Пашиной резиденции, и это натолкнуло Вадима на мысль об
очередном кусочке здешней головоломки, который столь неожиданно, сама о том
не ведая, подсунула Ника...
Томка его встретила со всем радушием, выставила пару бутылок
"Стервецкой", и вскоре после парочки обязательных ради соблюдения минимума
приличий фраз они оказались на старомодном диване, поверх кусачего
шерстяного одеяла. Свои наблюдения Вадим, понятное дело, держал при себе, но
он уже давненько подметил, что белокурая продавщица в тесном общении с
мужчиной вовсю демонстрирует отнюдь не примитивный деревенский стиль, а, в
общем, хороший класс, далекий от незатейливых крестьянских изысков.
Учитывая, что видаков здесь не имелось, кое-каких штучек и позиций она могла
нахвататься только на городском асфальте — разумеется, не в буквальном
смысле слова. Чувствовалась раскованная городская школа, оконченная с
отличием.
Встреча проходила в теплой, дружественной обстановке — так что диван
скрежетал и скрипел, словно корабль в бурю. Стемнело, но корабль еще долго
носился по штормовому морю, треща всеми шпангоутами.
Бабка заявилась, когда они уже наплавались вволю и лениво тискали друг
друга, пребывая в том неопределенном состоянии, когда и вставать вроде бы
пора, и обрывать жалко. Стукнула дверь. Вадим притих, как мышка, но Томка
самым спокойным тоном громко предупредила:
— Бабка, сюда не лезь, у меня кавалер смущается...
Бабка зажгла тусклую лампочку в другой комнате и принялась там
возиться, побрякивая посудой без особенной злости, потом проворчала:
— Идите жрать, что ли, кувыркаетесь, поди, три часа...
Томка проворно влезла в халатик и отправилась туда. В темпе одевшись,
Вадим последовал следом, испытывая некоторое смущение от конфузности
момента. Бабка, однако, возилась с ужином и особо на него не таращилась,
принимая действительность с отрешенной философичностью буддийского даоса.
Собственно говоря, Томке она приходилась не бабкой, а родной теткой, но
вступила уже в тот возраст, когда деревенских женщин бесповоротно зачисляют
в бабки. Она что-то ворчала, конечно, выставляя на стол большую банку с
неизменной "какавой",-- про бесстыжих девок, про городских ветрогонов, у
которых одно на уме, про всеобщее и окончательное повреждение нравов, но
душу в это не вкладывала, так, создавала шумовой фон.
— Шурши, бабка, шурши...-- отозвалась Томка без всякого почтения.--
Рассказывал мне дед Степа, как ты в хрущевские времена на пару с бригадиром
все стога в округе разворошила...
— Так грех-то сладок, а человек падок,-- отозвалась бабка.
— Вот то-то и оно. Одна радость — перед зимой с мужиками пообщаться.
Потом снег ляжет, будет у нас скука и отсутствие всяких развлечений...
— Родителям в Бужур напишу,-- равнодушно пообещала бабка.
— Пиши.
Бабка кивнула на Вадима:
— Он хошь не никонианин?
— Что? — не понял он.
— В какую церковь ходишь?
— Да ни в какую, откровенно говоря,-- признался он.
— Все же легче. Ладно, хоть не щепотник. Безбожник еще может душу
спасти, в у никонианского щепотника и души нет, как у собаки. Собака хоть
дом сторожит, а от никонианина и этого нету.
— Бабка у нас староверка упертая,-- пояснила Томка.-- Здесь раньше все
староверами были, деревня в царские времена, говорят, была здоровущая...
— То-то и оно, что безбожник,-- ворчала бабка, наливая себе
"какавы".-- Были бы с крестом на шее, не полезли бы в Калауровскую падь.2
Федор сегодня мимо ехал, видел, как вы там со своими проводами бегали. Вот
этот твой сухарник3,-- она ткнула пальцем в Вадима,-- даже поссать в чистом
поле остановился.
Вадим припомнил, что и в самом деле проезжала невдалеке телега. Пожал
плечами:
— А что,нельзя?
— Дурак,-- сказала бабка.-- Там вся падь в покойниках — и хакасы
калауровские, и мотылинская казачня, и красные. Говорят, еще и комиссары,
которых Калауров вверх ногами в землю закапывал — вроде бы их гайдаровские
не всех потом выкопали, кого-то и не нашли... Давно разговоры идут, что
ночами, бывает, ходят...
— То-то, что одни разговоры,-- фыркнула Томка.-- Чуть ли не все пацаны
в свое время специально ночью бегали — и никаких тебе ходячих покойников.
Она прижалась теплым бедром к ноге Вадима, недвусмысленно намекая на
готовность вновь пуститься в плавание на старом, рассохшемся корабле, но он
не обратил внимания, охваченный тем азартом, что сродни золотоискательскому.
Как знать, вдруг и не в переносном смысле вовсе... Замаячил некий узелок,
куда все ниточки и сходятся... Он спросил с непритворным интересом:
— А кто такой Калауров? И что там такого особенного в той пади
происходило?
Бабка-тетка сама всего этого видеть не могла, поскольку родилась лет
через пятнадцать после событий, но от матери и прочей родни наслушалась
достаточно...
Иван Калауров когда-то считался этаким некоронованным королем здешнего
края — ухарь-купец, гонявший верблюжьи караваны в Китай,
золотопромышленник, приятель знаменитого Иваницкого. С отступлением Колчака
и приходом красных, как легко догадаться, время для Калаурова наступило
невеселое, но в Маньчжурию или Монголию, как сделали многие другие, он
почему-то не ушел, а сколотил отряд (наполовину состоявший из бывших красных
партизан, очень быстро разошедшихся с новой властью) и вместе с легендарным
Соловьевым принялся чувствительно щипать комиссаров, налетая даже на
небольшие города типа Манска. Какое-то время дела шли неплохо, но потом сюда
перебросили отборных чоновских карателей с Аркадием Гайдаром во главе.
Восемнадцатилетний будущий писатель уже тогда, судя по воспоминаниям
старожилов, был полным и законченным шизофреником — и лютовал с пугавшей
сибирские окраины изобретательностью, самолично расстреливая ни в чем не
повинных заложников и штемпелюя донесения в губернию печатью, которую
прикладывал к глубоким порезам на собственной руке. Война началась вовсе уж
людоедская — Калауров сдирал шкуру с выловленных гайдаровских сексотов чуть
ли не самолично, Гайдар, согнав деревенских на открытое место, резал
кинжалом глотки тем, в ком подозревал калауровских сторонников. Схватка была
неравная — за Аркашкой стояла набиравшая силу власть, от партизан понемногу
отступалось запуганное чоновскими зверствами население. Уже погиб Соловьев,
уже поймал пулю на скаку его начальник разведки Астанаев. Кольцо сжималось.
Финал, как заверяла бабка, развернулся как раз в той пади. Калауров,
отчего-то упорно крутившийся вблизи Каранголя, решил в конце концов
прорываться в Монголию с остатком верных людей. Вероятнее всего, кто-то
донес. Калауров с телохранителями-хакасами и горсткой мотылинских казаков
угодил под перекрестный огонь чоновских ручных пулеметов — быть может, на
том самом месте, где бригада сегодня обедала. Живым не ушел никто, тело
Калаурова привезли в деревню для опознания, а остальных закопали там же, в
пади, о чем Гайдар триумфально сообщил по начальству (увы, подвиги юного
большевика оказались неоцененными по достоинству — шел двадцать второй год,
Аркашкины садистские выходки даже для того времени показались чрезмерными, и
вместо того, чтобы вручить обещанный орден, вышестоящее начальство передало
юнца в руки психиатров, а те написали такое заключение, что Гайдар покинул
ряды Красной Армии со скоростью пушечного снаряда...)
— Говорили, Ванька Калауров в землю зарыл три котла с золотом,--
сообщила бабка.-- Дом у него стоял на той стороне озера, только там за
семьдесят лет перекопали все на десять метров в землю, а найти ничего не
нашли.
— У Федора рубль где-то до сих пор валяется,-- возразила Томка.-- Если
блесну не сделал — все собирался... Там Николай Второй и еще какой-то
старинный царь, чистое серебро...
— Вот то-то,-- хмыкнула бабка.-- Нашли пару серебряных рублишек да
полкопейки медью. То, что, скорей всего, под половицы когда-то закатилось. А
денег у Калаурова было малость побольше, чем две серебрушки. Мать
рассказывала, году в пятнадцатом, когда у него сын родился, он по Каранголю
на бричке ехал и такие же серебряные рубли из ведра горстью разбрасывал.
Наверняка не последнее швырял. Каралинский прииск был ихний с Иваницким,
половина на половину, вот и прикинь...
Глава пятая. Шантарский Том Сойер
— С-сука! — с чувством сказал Паша.-- Стебарь хренов, я ж ему
наказывал, чтобы непременно вернулся. Конечно, заночевал у той прошмандовки,
утром скажет, что ломался, и поди выведи его на чистую воду...
— Может, все-таки на моей? — предложил тот, незнакомый.
— Твоя там не пройдет, Витек, есть парочка поганых мест.
— И что, никакого объезда?
После короткого молчания Паша чуть смущенно признался:
— Понимаешь, сам я за баранкой по профилям не мотался... Может, и есть
дорога получше, но я ее не знаю...
— Ладно. Пойду лопаты принесу.
Этот примечательный разговор происходил во дворе, возле
ветерана-грузовика, развернутого теперь носом к дороге. А всего в трех
метрах от беседующих, о чем они и не подозревали, за углом сараюшки, боясь
дышать громко, примостился непрошеный свидетель, шантарский бизнесмен, а
ныне геофизический бич господин Баскаков...
Душа у Вадима ликовала и пела. Приятно было сознавать, что интеллект
удачливого предпринимателя, отточенный в битвах с законами, постановлениями,
чиновниками, налоговиками и прочими монстрами эпохи первоначального
накопления, безошибочно ухватился за разрозненные кусочки мозаики — в ту
пору, когда из них просто невозможно было сложить мало-мальски толковой
картинки. Нюхом почуял запах золота — и нюх не подвел...
Теперь никаких сомнений не оставалось. Разговор с бабкой окончательно
расставил все на свои места. Все получало объяснение — странное служебное
рвение Паши, уделившего необычное внимание зауряднейшему участку,
моментально вышвырнутый в Шантарск Бакурин, некстати развязавший язык,
исчезнувшие на семьдесят пять лет, так никогда и не всплывшие на свет божий
купеческие сокровища... и очень уж кстати происшедший несчастный случай с
Женей, тоже распустившим язык. Трудно говорить с уверенностью, но нельзя
исключать, что треснуться затылком о неизвестный твердый предмет ему помог
сам Паша. Женя недвусмысленно лез в долю, чересчур уж гладко для случайного
совпадения...
Дня три назад Мухомор выпросил у Паши полистать старую книжку с
примечательным названием "Геофизика в археологии" — от скуки. Никто в ней
ничего не понял, очень уж специальным языком была написана, полна графиков и
схем, но вывод был сформулирован в предисловии так, что его понял бы и
кретин — как раз та самая электроразведка помогает без особого труда
обнаружить в земле закопанный клад, остатки старых укреплений, даже
пригоршню монет...
Теперь и книжка заняла свое законное место среди кусочков мозаики.
Неизвестно, кто навел Пашу на какое-то конкретное место в Калауровской пади,
но об этом, собственно, не стоит и гадать. Гораздо важнее результат: под
видом стандартнейших полевых работ Паша старательно искал калауровский
клад... и, практически нет сомнений, нашел место. Только что состоявшийся
разговор убедил в этом окончательно: попросту не найти другого объяснения
странному желанию этих двух отправиться заполночь на профиль, к тому же
вооружившись лопатами...
А потом? Если клад существует? Скорее всего, завтра же утречком Паша
объявит, что участок закрыт и вся орава едет в Шантарск. Ценности окажутся
под замком в его вьючнике — том самом обитом железом сундуке, играющем роль
полевого сейфа, к которому работягам и подходить-то не следует. Ни одна
живая душа ничего и не заподозрит. Сотоварищи по бригаде радостно примутся
лопать водочку — не зря в багажнике "Хонды" полная коробка "Абсолюта" --
никому и в голову не придет задавать вопросы, выискивать странности, а все
бросившиеся в глаза несообразности благополучно забудутся в самом скором
времени. А Паша с этим неприятным Витьком преспокойно поделят все, что
запрятал ухарь Калауров,-- должно быть, оттого и крутился так долго возле
Каранголя, что искал удобного момента, чтобы вырыть клад, а когда, наконец,
решился, было уже поздно, чоновцы с ночи залегли на опушке с пулеметами...
И возникает закономерный вопрос: достойны ли эти плебейские рожи
нежданно свалившегося к ним в руки богатства?
Ответ отрицательный. Вадима вел могучий рефлекс, тот самый, что загонял
людей в джунгли, в африканские пустыни, на Клондайк и в Колорадо, что
заставлял горсточку людей очер-тя голову бросаться на огромные индейские
армии, голодать в песках и плавать под черным флагом.
Рефлекс срабатывал при одном-единственном слове, едва ли не самом
волнующем из всех придуманных человечеством. ЗОЛОТО.
А потому отступать он не собирался. Он представления не имел, как
заставить их поделиться, но твердо решил это сделать. И что бы там ни было
завтра, но сейчас Вадим просто не мог упустить их из виду. Магическое слово
стучало в виски горячей кровью. Он был пьян ровно настолько, чтобы
преисполниться бесшабашности...
Ага! Вновь послышались шаги, один забрался на колесо, другой подал ему
лопаты — не хотят лишнего шума, берегутся... Хлопнули обе дверцы, чахоточно
застучал старенький мотор, грузовик тронулся с места.
Вадим в два прыжка догнал еще не успевшую вывернуть со двора машину.
Сзади к раме была приварена удобная лесенка в две ступеньки — чтобы легче
было забираться в кузов. Она сейчас и помогла. Без труда нашарил подошвой
ступеньку, ухватился руками за борт, перебросил тело в кузов.
Грузовик, натужно взревывая мотором, переваливался на колдобинах.
Вадима, конечно же, не заметили — с чего бы тем, кто сидит в кабине,
бдительно таращиться в зеркала заднего вида? Это при полном-то отсутствии
здесь уличного движения?
Последние дома деревни остались позади. Вадим сидел на лавочке у
заднего борта, крепко держась за него руками, когда машину в очередной раз
подбрасывало, привставал на полусогнутых ногах, плавно опускался на
скамейку, не производя ни малейшего шума. Грузовик двигался медленнее, чем
позволяла дорога,-- кто бы ни сидел там за рулем, Паша или Витек, у него,
безусловно, не было опыта ночной езды по проселочным стежкам на таком вот
драндулете.
Это была феерическая поездка. Вадиму, так и не протрезвевшему,
временами хотелось петь, орать. На небе сияли неисчислимые россыпи огромных
звезд, вокруг то простирались залитые серебристым лунным светом равнины, то
подступали к самому кузову загадочные, темные стены тайги и косматые ветви
хлестали по деревянной будке, в кабине сидели два идиота, не подозревавшие,
что их замыслы успешно раскрыл недюжинного ума человек... Он обнаглел
настолько, что даже закурил, правда, пряча сигарету в кулак, а кулак держа
ниже кромки борта, чтобы не выдали случайные искры.
Ох ты! Вадим пропустил момент, когда грузовик резко свернул с
проселочной дороги на равнину, и приложился головой о будку так, что едва не
взвыл. Стиснул зубы, превозмогая боль. Ночь была прохладная, хмель понемногу
выветривался, и Вадим уже начинал думать, что проявил излишнюю прыть. Эти
двое мало походили на нестрашного киношного злодея Индейца Джо — вряд ли,
обнаружив свидетеля, они с радостными воплями кинутся предлагать долю. Дадут
по голове, закопают, а потом в такой глуши тело не найдет и дивизия, никто
ведь не знает, куда он поехал... Надо было, пожалуй, предупредить Томку и
пообещать долю... Хорошая мысля приходит опосля... Ладно, поздно теперь
сокрушаться. Из кузова еще можно выпрыгнуть незамеченным, но вот что делать
потом? Пешком тащиться до деревни? Это километров пятнадцать. Нет, будем и
дальше полагаться на Фортуну, уж если до сих пор благоприятствовала
исключительно во всем — или почти во всем,-- не подведет и теперь, дамочка
свойская...
Грузовик остановился, мотор умолк. Вадим, едва хлопнули обе дверцы, на
цыпочках кинулся в будку и затаился там, прижавшись к задней стенке. На полу
валялись два электрода. Вадим заранее прикинул, который из них схватит в
случае чего, чтобы дать как следует по башке первому, кто его обнаружит.
Неизвестно, есть ли оружие у Витька, но Паше, как начальнику отряда,
полагается пистолет, и он вполне мог прихватить его с собой. Все равно,
шансы есть — дать одному по голове и броситься на второго, на его стороне
— внезапность...
Обошлось. Они не полезли в кузов — достали лопаты, встав на колесо,
отошли от машины, тихо переговариваясь. В передней стенке будки, как раз
напротив заднего окошечка кабины, было вырезано немаленькое отверстие.
Вадим, согнувшись, осторожненько посмотрел туда.
Метрах в двадцати от машины два луча шарили по земле. В ночи голоса
доносились четко:
— Вэ-пять... Этот пикет. Двадцать метров в ту сторону... Витек, иди к
соседнему пикету, освети его, чтобы я с направления не сбился. Иди-иди, нам
же самим будет меньше работы...
— Паша, ты не вздумай устроить какой-ни-будь сюрпризик, а то у меня
кое-что в кармане завалялось...-- послышался явственный металлический
щелчок.
— Менжуешься?
— Сколько я кин смотрел, Паша, всегда в такой вот момент у кого-то
появляется соблазн захапать себе все...
— Мы ж еще ничего и не нашли...
— Все равно. Береженого бог бережет.
— Ну, у меня такая штучка тоже есть...-- сказал Паша спокойно.-- Я ее
даже доставать не собираюсь, не то что некоторые. А поскольку кино я тоже
смотрю, стоит уточнить: там, в деревне, один из моих работяг полностью в
курсе — куда я поехал, с кем и зачем...
"Наверняка блефует,-- констатировал Вадим.-- Но до чего спокойно
держится — словно каждый день выкапывает клады".
— Этот Вадик, что ли? То-то он на меня так зыркал?
— Какая разница, Витек? Свети давай...
— Так?
— Прямо на пикет, чтобы я его видел...
— Так?
— Вот-вот! Так и стой!
Паша размотал кусок веревки — очевидно, заранее отмеренной длины,--
один конец привязал к пикету, вбив его каблуком поглубже в землю, второй
взял в руку и направился в сторону яркого луча, осторожно разматывая
веревку.
По ассоциации Вадим вспомнил иные магазины в Западной Европе — целые
залы, уставленные десятками портативных кладоиска-тельских приборов, на
любой вкус и кошелек. Западная Европа давно уже свихнулась на кладах,
производители приборов делают недурной бизнес — они там, в заграницах, и
понятия не имеют, что тех же результатов можно добиться на раздолбанной
советской технике, если применить ее с умом. Конечно, предприятие не в
пример более громоздкое, зато о сохранении тайны как раз можно не
беспокоиться — одиночка с красивым импортным приборчиком, шастающий по
окрестностям Каранголя, давно привлек бы всеобщее внимание и через пару дней
стал бы самой модной темой для разговоров на сотню километров окрест. Зато
привычных, как дождь или похмелье, геофизиков никто в ином, потаенном
интересе и не заподозрит. Интересно, кто это все придумал? Сам Паша? А
какова тут роль второго? Может, кто-то из них откопал нечто интересное в
архивах?
— Витек, иди сюда!
— И что, прямо под нами?
— Ну, не совсем, я так прикидываю — яма должна быть метра... Метра
два на два... Для надежности.
— Мать твою, возни будет...
— А как ты хотел? Придется попотеть. Само в руки не прыгнет. Скажи
хоть спасибо, что б ты без меня делал...
— А ты без моих документиков, Паша? Кто надоумил и рассказал? Ты бы и
дальше лямку тянул...
— Ладно, чего считаться, работать надо. Неизвестно еще, сколько мы тут
провозимся...
— Фонари надо поближе положить...
— Лучше их совсем погасить, мало ли что... Огонек ночью видно далеко,
а ночь вон какая лунная. Все равно не иголка, как там написано — два
сундука?
— Ага.
— Вот и взялись...
Оба фонарика погасли. Вскоре послышался стук лопат — два черных
силуэта трудились без устали, не отвлекаясь на перекуры. В лунном сиянии
Вадим их прекрасно видел — вокруг большой ямы постепенно рос вал
свежевзрыхленной земли, кладоискатели уже виднелись на его фоне только по
пояс, а там зарылись еще глубже. Вадим поразился такому трудолюбию, но тут
же подумал, что на их месте тоже вкалывал бы почище любого бульдозера...
Приглушенный вскрик — там определенно что-то произошло...
Земля больше не вылетала из раскопа. Послышался испуганный голос:
— Ма-ать твою...
— Да уж,-- с чувством, смачно отплюнувшись, поддержал Паша.--
Сюрпризики — матка выпадет... Пойду фонарь принесу.
Неосмотрительно высунувшийся Вадим поспешил спрятаться. В яме, судя по
пробивавшимся наружу отблескам, включили оба фонаря, доносились громкие,
возбужденные голоса:
— Вон вторая черепушка, в углу...
— Дырища... Кайлом его, что ли?
— Может, шашкой?
— Не было бы такой дыры... Из винтовки в упор, наверное... Что ж
делать?
— Что делать! — зло рявкнул Паша.-- В угол отгреби и копай себе
дальше...
— Паш...-- кажется, напарник сам боялся того, что собрался сказать.--
А может, твой аппарат этих жмуриков и засек?
— Не учи отца стебаться. Картина была классическая — четкое скопление
металла, массой килограммов в сорок. Копаем дальше, говорю!
И вновь заработали лопаты. Продолжалось это столь же долго — и
совершенно неожиданно послышался резкий скрежет металла о металл, кто-то из
копателей охнул так, что слышно было метров за сто:
— Есть!!!
— Ну-ка...
Лихорадочно застучала лопата, колотя по чему-то, не уступавшем ей в
твердости.
— Второй!
— Ага!
Земля полетела из ямы прямо-таки фонтаном, разлетаясь далеко в стороны.
Над валом мелькнул луч фонарика.
— По-моему, все... Два. Только это не сундуки, я и не знаю, как
назвать...
— По-моему, эта штуковина — патронная цинка.
— А, как бы ни звалась... Паш, она не открывается.
— А если так?
— Хренов...
— Не суетись, она ж запаяна. Приржавела маленько, хоть и цинка... Опа!
Раздались громкие удары — похоже, кто-то из них, маясь от нетерпения,
начал примитивно прорубать лопатой припаянную крышку.
Короткая, напряженная тишина. И два голоса затараторили, перебивая друг
друга:
— Погоди, отогну, руку ведь распорешь...
— Тяжелая, сука...
— Да убери ты руку!
— Левей, левей!
Вновь тишина. И ликующий вопль уже не владеющего собой человека:
— Есть!!!
— Тихо ты!
— Смотри!
— Твою мать! Ara! Bay!
— Ну-ка, ну-ка... Золото?
— Нет, дурило, люминий!
Слышно было, как они топчутся на дне ямы, то ли пляшут, то ли
подпрыгивают, задевая боками стенки,-- и рыхлая земля ручьем стекает вниз.
Кто-то из них глухо взвыл в восхищении.
— Паш! Я, кажется, смекнул — Купеза специально положил поверх этих
жмуриков, чтобы, если наткнутся, решили, что ничего там больше и нету...
--А похоже...
— Паш...-- голос упал почти до шепота, но Вадим прекрасно разбирал
слова.-- А если он заговоренный какой-нибудь? Вон, щерятся...
— Не нагоняй волну. Самому не по себе.
— Дальше копать будем?
— Да на хер... Это и есть — "два сундука", кошке ясно. Давай отсюда
подрывать побыстрее, мало ли...
— Нужно же прикопать...
— А кто нам что предъявит? Увидят кости, решат, пацанва баловалась...
— Нет уж, давай забросаем...
— Поднимай. Тяжеленько...
--Зато наше!
Подняв из ямы два высоких ящика размером с коробку для ксерокса, они
принялись забрасывать раскоп — наспех, кое-как, сталкивая землю сапогами.
— Ну и черт с ней, сойдет. Берись.
— Из кузова не просыплется?
— Там брезент, завернем.
Вадим бесшумно укрылся в будке, прижался к задней стене, боясь выдать
себя бешеным стуком сердца. Кладоискатели откинули задний борт, кто-то один
запрыгнул в кузов, недолго повозился, звонко лязгнули крепления борта, оба
чуть ли не бегом кинулись к кабине. Машина, воя мотором, развернулась по
целине, одна цинка, запечатанная, с грохотом рухнула на бок, секундой позже
упала вторая, завернутая в пропахший машинным маслом брезент.
Когда грузовик вывернул на ровную колею, Вадим решился — на цыпочках,
ныряя всем телом в такт рывкам машины, добрался до заднего борта, в два
счета размотал брезент. Взрезанная крышка торчала в сторону, словно
высунутый язык. Он осторожненько засунул внутрь руку, гнутое разлохмаченное
железо черкнуло по запястью, но рукав подбитой ватой геологической фуфайки
защитил.
Под пальцами скользнуло, оставив весьма неприятные ощущения, что-то
невероятно холодное и мягкое — то ли кожа, то ли плотная материя. Кончики
пальцев уперлись в россыпь холодных, явно металлических кусочков, издавших
тихий хруст. Вадим загреб в кулак, сколько удалось, вытащил руку и ссыпал
добычу в карман, пошарил на ощупь, поглубже — там, судя по ощущениями, было
два мешка, плотно вбитых в металлическую коробку. Еще пригоршня монет
перекочевала в карман, и он с трудом подавил желание продолжать, покуда в
карманах есть свободное место. Не стоит терять голову, уже забрезжило нечто
вроде плана...
Если нагрести слишком много, обязательно заметят, и тогда события
завтра утром будут развиваться непредсказуемо. Как это говорил Гейнц? Лучше
взять триста тысяч без риска, чем миллион — с проблемами? В конце концов,
не стоит уподобляться мелкому воришке, перед ним — два плебея, на которых
нежданно-негаданно свалился куш, а вот он — другое дело, чуть ли не вся его
сознательная жизнь как раз и была посвящена умному и серьезному добыванию
денег. Неужели не обыграет на своем, знакомом поле?
Когда впереди показалась деревня — нигде не горел ни один огонек --
Вадим, не торопясь, перелез через борт и выпрыгнул. Не удержался на ногах,
упал на четвереньки, в карманах тяжело звякнули монеты — но его, конечно,
не заметили, уж сейчас-то, ручаться можно, они и вовсе не смотрят по
сторонам, оглушенные удачей".
Прячась в тени, огородами обошел Пашин дом — а впрочем, и заметят,
вряд ли сопоставят и забеспокоятся,-- добрался до своей избы. Трое
сотоварищей безмятежно дрыхли. Мухомор, как всегда, заливисто храпел. Вадим
забрал со стола догоревшую до половины свечку и прокрался в старую сараюшку.
Зажег свечу, поставил на пол в дальнем углу, подальше от крохотного окошка,
положил рядом, стволом к двери, заряженное ружьишко Мухомора и выгреб из
обоих карманов добычу.
Дореволюционные золотые червончики с профилем незадачливого государя
императора. Непонятная золотая монета со всадником на вздыбленном коне,
нацелившимся мечом на дракона... Ага, это и есть знаменитый английский
соверен, восемьсот девяносто четвертый год, "Виктория регина"... Снова
червонцы... Непонятно чей золотой, надпись вроде бы испанская, а этот — с
иероглифами... Даже если сдавать золотишко на вес, то, прикинув общее
количество... Если в обеих цинках монеты...
Черт... Очень похоже, во втором мешке было только серебро — слегка
потемневшие, гораздо большие по размеру монеты, конечно же, серебряные: кто
прятал бы никель? Если тогда вообще делали монеты из никеля... Ведь
подначивал же Кирсанов начать по его примеру вкладывать лишние деньги в
старые монеты, уверял, отличное помещение капитала. Так и не занялся,
сейчас, болван, не таращился бы так тупо, как баран на новые ворота...
Впрочем, примерно он цену представлял. Если та монета — кайзеровские
пять марок столетней давности, из которой Ника по западной моде заказала
себе перстень,-- обошлась в двадцать долларов, при том, что раритетом отнюдь
не была... Если по весу или через Кирсанова столкнуть антикварам... В общем,
не надо разочаровываться — и с серебра предвидится неплохой навар.
Николашкины рубли... Александр Третий... Мать честная, тысяча восемьсот
двадцать девятый... Доллар — восемьсот девяносто первый год, надо же...
Большие монеты с иероглифами и каким-то лысым японцем с непонятными погонами
и жирным затылком... Еще иероглифы, а тут написано "доллар", но не указана
страна, зато тоже есть иероглифы и арабская вязь — что за чудо? Вдруг это
небывалая редкость, которая сама по себе стоит бешеных баксов? Кирсанов
хвалился, что ему чертовски повезло, по дешевке, всего за четыре штуки
баксов купил какой-то "семейный" рубль Николая Первого. Вдруг и среди этих
невидных кругляшков отыщется некая редкость?
Он долго возился с монетами, раскладывая, перекладывая, разглядывая.
Лишь сделав над собой усилие, оторвался от этого занятия. И задумался: не
подкрасться ли к Пашиному дому и не продырявить ли "Хонде" покрышки? Вдруг
этот Витек нынче же ночью сорвется в Шантарск с кладом?
Нет, сомнительно. Паша ни за что, как любой бы на его месте, не
отпустил бы сообщника одного со всеми ценностями. Не настолько ему Паша
доверяет, они там, в поле, явно друг друга опасались... И вряд ли они прямо
сейчас, при Нике, в четыре часа утра засядут вскрывать вторую цинку и делить
клад то ли поровну, то ли по справедливости. Собственно, куда им спешить и
кого бояться? Ни одна живая душа — это им так кажется — их там не видела,
никто и не свяжет яму со скелетами с увезенным кладом. Все шансы за то, что
они выберут самый простой и надежный способ: завтра Паша объявит о закрытии
участка, все уедут в Шантарск, где работяги с превеликой радостью устроят
месячный запой, вытряхнув из головы все воспоминания о странностях. А эти
двое в Шантарске преспокойно поделят хабар. На месте Паши или Витька Вадим
для пущей надежности разделил бы клад пополам — одну цинку в машину Паши,
другую — Витьку. Скажем, кинул бы жребий, кому которую цинку везти. Быть
может, и они придумают что-то в этом духе. Как бы там ни было, следует их
опередить. План практически готов, осечки быть не должно, ибо там всего два
варианта — если не пройдет первый, просто-таки автоматически вступает в
действие второй, третьего варианта попросту нет...
И все же он не выдержал, охваченный классической, многажды описанной
золотой лихорадкой. Отыскал подходящую тонкую палку, тряпье, прокрался к
Пашиному дому. Свет там уже не горел — ну так и есть, завалились спать,
набраться сил перед завтрашней дорогой...
Вадим, сидя на корточках и вздрагивая при каждом ночном звуке,
старательно напихал тряпок в глушитель грузовика, утрамбовал их там
насколько мог качественно. Потом проделал ту же процедуру с выхлопушкой
"Хонды". Этот ответ в случае чего придет Паше с Витьком в голову в самую
последнюю очередь, долго будут возиться с чем угодно, кроме глушителя...
Глава шестая. Становится шумно...
Он подхватился ни свет ни заря, сквозь сон услышав какую-то возню.
Оказалось, это Иисус проснулся еще раньше и одевался, собираясь проверять
верши. Когда за ним захлопнулась дверь, Вадим босиком прошлепал к висевшей у
входа фуфайке, торопливо запустил руку в карман, всерьез опасаясь спросонья,
что пережил вчера лишь алкогольный сон.
Все оказалось на месте — и золотые кругляшки с последним императором,
и соверен, и лысый японец, и прочие загадочные монеты, неисповедимыми
дорожками гулявшие по миру, чтобы осесть в купеческой захоронке, которой
Ка-лаурову так и не удалось попользоваться. Гайдару, впрочем, тоже — к
слову, где это, любопытно, наш Аркадий Петрович организовал себе тот
великолепный старинный перстень, о котором столько вспоминали опосля
собратья-писатели? С чьего трупа снял?
Он вышел во двор. Погода стояла великолепнейшая — из-за озера вставало
солнце, все вокруг было свежим и словно бы новехоньким: небо, близкая тайга,
даже прогнавшие невеликий овечий табунок бичи в такое утро выглядели
просто-таки картинно.
Вадим прошелся по улице — слава богу, "Хонда" и грузовик стояли на
прежнем места, к ним прибавился Васин "уазик", изрядно заляпанный грязью,--
в Бужуре, надо полагать, дождит.
— Вадик!
Он обернулся. Оказалось, Томка, зевая и по-плотнее запахивая куртку,
бредет к магазину, хотя время предельно раннее, и этакий трудовой энтузиазм
ей вроде бы не был свойственен.
— Ты куда это в такую рань?
— Похмелиться,-- безмятежно сообщила она.-- У бабки "какава" вся
вышла, а мы с квартирантом вмазали вчера добре...
— С каким еще квартирантом? — без интереса осведомился он для чистого
поддержания разговора.
— А вчера заявился. Бабка, оказывается, с ним договаривалась, пока мы
кувыркались. Приятель вон того,-- она показала на белую "Хонду".-- Ничего,
нормальный мужик, веселый, оттянулись мы вчера по полной программе... Сейчас
дрыхнет. Ну, я пошла, а то башка пополам раскалывается...
Вадим задумчиво посмотрел ей вслед. Что-то не нравились столь
неожиданно возникшие в деревне новые люди. Приятель Витька, который
отчего-то предпочел замаскироваться... нет, в крохотном Каранголе, конечно,
не замаскируешься, просто странно, почему это он недвусмысленно притаился за
кулисами... Что, подстраховка? Очень похоже. Учтем. Мухоморово ружьишко со
вчера заряжено...
Голова была чертовски ясной, мысли не растекались по древу --
выстраивали четкие логические цепочки. Как всегда случалось в предвкушении
изрядного куша, он словно бы становился другим человеком, предельно
холодным, собранным, целеустремленным, напоминавшим скорее робота. Совсем
рядом, в полусотне метров, пребывали немаленькие сокровища, и следовало
урвать приличную долю...
Оглянулся. Из трубы летней кухоньки уже поднимался черноватый
полупрозрачный дымок — Ника приступила к работе. А ведь проголодался после
вчерашних приключений...
— Чего стоишь? Пошли жрать...
Это появился Паша, выглядевший столь же свежо, начальничка словно бы
распирала клокотавшая внутри неведомая энергия, и уж Вадим-то прекрасно
понимал, где ее источник. Добавилась одна крайне многозначительная деталь:
под расстегнутой фуфайкой на поясе у Паши висела черная кобура с пистолетом
— старого образца, на длинных ремешках, какую носили военные морячки в
Отечественную. Впервые Вадим видел, чтобы шеф нацепил полагавшееся ему по
должности оружие,-- должно быть, тоже просчитывает неожиданности, стремится
остаться и живым, и богатым...
Вадим открыл было рот для задуманного разговора — но тут откуда ни
возьмись появился Вася, издали разводя руками:
— Паша, гадом буду, распределитель полетел...-- затараторил он,
жмурясь в предвкушении печальном неизбежного разноса.-- Я по Бу-журу
носился, как дурак, пока паяльник нашел...
Гроза не грянула. Паша рассеянно почесал в затылке:
— И черт с ним, с паяльником... Шагайте быстренько жрать, и будем
собираться. Участок можно закрывать, смысла нет дальше ковыряться...
На стене кухоньки висела связка крупных карасей, их там было с дюжину
— ага, Иисус вернулся, тем лучше, все будут в сборе на предмет провала
плана номер один... Вся троица наворачивала суп, Ника же держалась как-то
странно, то и дело бросая на Вадима определенно растерянные взгляды. Неужели
Пабло с утра начал хвастаться кладом? То-то у нее глазенки ошарашенные...
— Паш,-- сказал он тихо.-- Пошли, поговорим.
— О чем это?
— О тайнах земли,-- добавил Вадим вовсе уж тихо, чтобы не слышали
посторонние.-- О наследстве отдельно взятых купцов...
Паша прямо-таки прожег его взглядом, но без единого слова пошел следом.
Они вышли со двора, пересекли улочку, остановились возле непонятной кучи
ржавого железа.
— Ну?
— Паша, я тебя умоляю, будь мужиком и держись спокойно,-- сказал
Вадим.-- Чтобы не устраивать кино со скрежетом зубовным и дерганьями. А за
пистолетик хвататься и вовсе глупо, мы же не в Техасе...
— Я и не хватаюсь.
— Мало ли что в голову взбредет...
— Короче!
— Если совсем коротко,-- сказал Вадим тихо,-- ты нашел, а я знаю.
— Что нашел? Что знаешь?
— Паша...-- поморщился Вадим.-- Ты же не дурак, а? — он наугад достал
из кармана первую попавшуюся монету, повертел меж пальцами.-- Комментарии
нужны?
Верзила был здоров, как бык, но на миг показалось, что его сейчас
стукнет инфаркт. На несколько секунд он потерял дар речи и всякое
соображение. Наблюдавший за ним с легкой улыбочкой Вадим сказал самым
доброжелательным тоном:
— Я понимаю, тут остолбенеешь. Вы оба думали, что самые хитрые, а в
жизни частенько бывает наоборот... Нет-нет,-- он поднял ладонь.-- Паша, это
ведь совершенно неважно — как я узнал, откуда узнал... Главное, я знаю. И в
лоб ты мне пулю засаживать прямо здесь не станешь — во-первых, не такой
дурак, во-вторых, могу спорить, соответствующего опыта маловато...
Видно было, что Паша, наконец-то, оклемался и взял себя в руки. Вадим
терпеливо ждал, благожелательно улыбаясь: первый закон бизнеса — будь ровен
и вежлив с возможным партнером...
— Ты когда успел? — Паша кивнул на монету, которую Вадим все еще
вертел в руках.
— Какая разница?
— Ника никак не успела бы проболтаться, времени не было у вас
поговорить...
— Паша! — откровенно поморщился Вадим.-- К черту частности, давай о
деле...
— Что тебе надо?
— Смешной вопрос,-- сказал Вадим.-- Грубо говоря и мягко выражаясь,
хочу войти в долю. Не спеши, лучше послушай... Паша, человек далеко не
всегда бывает тем, кем кажется. Особенно в наше непонятное время...-- На
него вдруг нахлынуло неодолимое желание и пошутить, и привести собеседника в
полный душевный раз-драй.-- Вообще, как ты можешь быть уверен, что я не опер
из шантарской уголовки? Сейчас достану красные корочки и табельное оружие,
произнесу сакраментальные фразы, и вся эпопея с кладом для тебя закончится
довольно уныло...
— Мы законов не нарушали! — быстро сказал Паша.
Вадим внимательнее посмотрел на него и наконец-то получил полное
моральное удовлетворение: столь открыто и цинично наставивший ему рога
верзила откровенно трусил. Как любой, чья игра внезапно оказалась до предела
осложненной посторонним вмешательством, совершенно непонятной угрозой. Глаза
так и бегали — он и готов был поверить, что столкнулся с хитрым "тихарем",
и отчаянно надеялся, что до этого все же не дошло. Оставил себе этой
репликой запасной выход — в самом деле, верст на девяносто ...
