Юрий Брайдер, Николай Чадович. Щепки плахи, осколки секиры
страница №6
...м не менее есть такие вопросы, которыепросто вопиют. Их нельзя оставлять без ответа. Хотите пример?
- Давайте, - кивнул Артем, уже устроившийся на краешке одеяла, любезно
предоставленного ему Веркой.
- Считается непреложным фактом, что у людей есть сейчас две главные беды,
- изрек Левка. - Внутренняя и внешняя, если можно так выразиться. Внутренняя -
это собственные распри. Внешняя - губительные силы неизвестной природы,
планомерно разрушающие среду обитания человека. Так?
- Пусть будет так...
- Допустим, мы справимся с распрями, хотя лично я даже не представляю, как
это можно сделать, - продолжал Левка. - Но как справиться с внешней угрозой?
Ведь никогда раньше людям не приходилось сталкиваться с чем-то, даже отдаленно
похожим. И это не слепая стихия, порожденная атмосферными или геологическими
процессами. Мертвая материя оживает. Видели вы, как весной оживает промерзший
до дна пруд? Лед, прежде казавшийся незыблемым, превращается где в грязь, где в
воду. Буквально из ничего, из песка и ила возникает множество живых существ:
инфузорий, коловраток, рачков, тритонов. Они начинают в бешеном темпе расти,
размножаться и пожирать все, что годится им в пищу... Наш мир - тот же пруд,
выходящий из спячки, а мы... мы... Мы даже не корм для оживающих хищников, а
так, нечто случайное, не заслуживающее никакого внимания. Беду, с которой мы
столкнулись, невозможно предсказать, как, скажем, ураган или землетрясение. От
нее нельзя отгородиться плотиной, как от наводнения. Не помогут нам также
громоотводы, градобойные ракеты и лесозащитные полосы. Спрашивается, есть ли в
такой ситуации шанс на спасение у людей, самое грозное оружие которых - ручная
граната, а самая совершенная машина - паровоз?
- Паровозы вы сюда зря приплели, - сказал Артем. - Пусть себе ходят на
здоровье... Имей вы сейчас под рукой даже атомную бомбу, ситуация ничуть не
улучшилась бы. До тех пор пока мы доподлинно не узнаем о природе этого, как вы
выразились, внешнего врага, о всех его сильных и слабых сторонах, нечего и
говорить о методах борьбы с ним. Я даже допускаю, что таких методов вообще
нет...
- Подождите, - перебила его Верка. - А помните, как Кеша спас нас в
Кастилии? Да и в Нейтральной зоне этот обормот сияющий... как бишь его...
Незримый, кажется, очень быстро навел порядок.
- Вы говорите о частных случаях, - ответил Артем. - Если на вас
надвигается несметная рать завоевателей, то разгром нескольких передовых
отрядов вовсе не означает победу. Нужно одержать верх в генеральном сражении.
- А если это невозможно? - Цыпф разошелся, не на шутку. - Невозможно по
определению?
- Минутку... - Артем задумался. - Подкупить военачальников нельзя по
причине их отсутствия. Отсидеться за стенами укреплений тоже не удастся...
Значит, остается единственное, веками проверенное средство...
- Утопиться, - подсказал Зяблик.
- Нет... Просто уйти от греха подальше. Как аланы ушли от гуннов, а
волжские булгары от татаро-монгол.
- Ну им-то, положим, было куда уйти. Враг напирал только с одной стороны,
и свободных земель хватало. А нам куда деваться, скажите, пожалуйста? Ведь наши
враги не только вокруг нас, но и под нами. В любой момент вот это место может
стать нашей могилой. - Для убедительности Цыпф даже кулаком по земле саданул.
- Сплюнь через левое плечо, - посоветовала ему Верка.
- Нет, я хочу знать, куда нам деваться? - не унимался Цыпф.
- В Эдем, - проронил Артем.
- Ах вот какие у вас планы... Понятно... - произнес Цыпф многозначительно.
- Но ведь это не то же самое, что с берегов Итиля перебираться на Понт
Эвсинский (Итиль - древнее название Волги. Понт Эвсинский - Черное море.). Тут
мало поменять веру и образ жизни, тут вся природа человека должна измениться...
Нефилим уже не человек.
- В вашем понимании этого слова, - уточнил Артем. - На это уже опять
пустопорожняя риторика. Неандертальцы, наверное, тоже судачили о том, что
кроманьонцы не люди. Дескать, людям негоже приручать скот, сажать в землю
семена и ковать металлы. Честно говоря, я не считаю превращение человека в
нефилима регрессом, а скорее наоборот. Возможно, природа дает нам редчайший
шанс подняться еще на одну ступеньку вверх по лестнице, ведущей от животного к
Богу.
- Ахинея это все, - заявил вдруг Зяблик, несколько раз уже засыпавший и
вновь просыпавшийся. - Туфта. Где Отчина с Кастилией, а где Эдем? Через Хохму и
Нейтральную зону туда уже не пройти. Кто в болотах не утопнет, тот в проклятой
пустыне загнется. Опять же Незримые эти... Стоят, как охра на вахте... Через
Трехградье и Бушлык тоже ничего не получится, кроме очень-очень большого
люля-кебаба. Что остается? Тот маршрут, которым мы сейчас топаем? Гиблая Дыра -
Будетляндия? Так им еще пройти надо, дорогие товарищи.
- Аггелы ведь прошли, - возразила Верка. - И не раз. Сарычев тоже прошел.
- Ты не ровняй спецгруппу из дюжины отпетых мужиков и целый народ.
Допустим, стариков мы бросим, их и так мало осталось. А с детьми как быть? С
больными, калеками? Если степняки пойдут, они свой скот не оставят. Арапы тоже.
Про дурных киркопов я даже и не говорю. Хотелось бы полюбоваться на такой цирк.
- Действительно, кошмар какой-то получается, - вздохнула Лилечка. - А
потом этот Эдем... Мне там совсем не понравилось... Корешки есть, голой
ходить...
- Ну, в общем-то, загадывать наперед еще рано, - Артем зевнул. - Если нам
противостоят создания природы, у них должны быть какие-то уязвимые места. Ведь
ввергла же какая-то сила эту псевдожизнь в спячку и потом миллиарды лет
удерживала в таком состоянии. Что изменилось сейчас? Гравитация, магнитное
поле, космическое излучение? Или тут присутствует целый букет причин?
- А вы способны восстановить в прежнем виде что-либо из этих факторов? - в
словах Цыпфа звучало уже не сомнение, а ехидство. - Гравитацию, например?
- Никогда не пробовал, - усмехнулся Артем. - Но думаю, это не сложнее, чем
изменить ход времени.
- Ладно, давайте спать, - пробурчал Смыков. - Насчет охраны как решим?
- Да на хрена она нужна. - В одеяло Зяблик заворачивался с бессознательной
тщательностью, как гусеница в кокон. - Я спокойней места отродясь не видывал.
Даже все комары сгинули. А помните, сколько их раньше было? Пели над нами, как
попы над покойниками.
- Насчет комаров вы, возможно, и правы, - в голосе Артема угадывалось
сомнение. - А вот относительно всего остального разрешите с вами не
согласиться. Спокойными эти места никак не назовешь. Уж поверьте моей интуиции.
Здесь куда опаснее, чем в распоследнем кастильском притоне, битком набитом
бандитами и этими... легкомысленными дамами, опаивающими клиентов дурманящими
напитками.
- Хипесницами, - подсказал Зяблик.
- Вот-вот...
- Что вы предлагаете? -насторожился Смыков. - Выставлять пост?
- Это совершенно бессмысленно. Угроза исходит не от людей, и даже не от
сверхъестественных существ. Просто все здесь - и земля, и воздух - пропитано
опасностью. Как болото тлетворными миазмами или ртутные рудники - ядовитыми
испарениями. Я ощущаю это уже довольно давно.
- Так как же нам быть? - Слова Артема не на шутку растревожили ватагу.
- Надо как можно скорее покинуть эту страну, вот и все. Но поскольку мы не
располагаем ни могучими крыльями, ни быстрыми скакунами, то придется пробыть
здесь еще достаточно долго. По моим примерным расчетам, не менее трех земных
суток. И это еще в лучшем случае.
- А что, если бдолаха принять для профилактики? - предложила Верка,
опередив Зяблика, у которого этот вопрос уже вертелся на языке.
- Думаю, пока не стоит, -Артем отрицательно покачал головой. - Ведь
совершенно неизвестно, что именно нам угрожает. Подождем первых симптомов, если
они появятся... Впрочем, все, возможно, еще и обойдется. Но надо быть
настороже.
- Дядя Тема, как я теперь усну? - пожаловалась Лилечка. - Меня кошмары
замучают. Не надо было такие страсти на сон грядущий рассказывать.
- Старый ворон даром не каркает, - развел руками Артем.
Зяблик, со своей стороны внес такое предложение:
- Левка, ты что, уже закимарил, сучий потрох? Слышишь, твоя подруга
жалуется, что уснуть не может? Так ты ей для успокоения души соловьем спой или
голубком поворкуй...
Своего сновидения Цыпф не помнил, но проснулся он в неурочный час и не по
доброй воле - к яви его вернул внезапный приступ мучительного удушья. Память о
Синьке успела так глубоко проникнуть в его натуру, что, открыв глаза, Левка
несколько секунд с тупым удивлением созерцал развалины, окружавшие бивуак. Лишь
вспомнив события предыдущего дня, казавшиеся ему сумбурными и туманными, как
после хорошей пьянки, Левка окончательно проснулся и сел.
Несмотря на то что ко сну ватага отходила не в самом мирном расположении
духа, дрыхли все сейчас, что называется, без задних ног. Если мысль о том, что
голод не тетка, верна, то уж усталость точно не кума, которую можно запросто
игнорировать.
Заслышав издаваемые Левкой шорохи и судорожные покашливания, чуткий Зяблик
приоткрыл один глаз.
Глаз этот светился наподобие лампочки и был страшен своим багровым волчьим
отливом. Цыпф, и без того ощущавший в горле что-то вроде комка пакли, утратил
голос окончательно.
Некоторое время они молча пялились друг на друга, а затем Зяблик мрачно
поинтересовался:
- Что вылупился, как капрал на рекрута? Сон, что ли, плохой приснился? Дай
полтинник, поправлю дело.
- Ты... Это самое... - Цыпф с трудом подбирал слова, - буркалы свои
поправь. А не то люди, как проснутся, до полусмерти напугаются.
- На себя лучше глянь, - отрезал Зяблик, а потом с оттенком презрения
почему-то добавил: - Чип-поллино!
Ошеломленный Цыпф сначала потянулся к носу, но, вспомнив, что Буратино и
Чиполлино совсем разные персонажи, машинально подергал свои давно немытые
лохмы, черные и жесткие, как у терьера.
Волосы покидали голову Левки так легко, будто никогда ему и не
принадлежали. Впрочем, похоже, так оно и было - по крайней мере, сам Левка не
мог признать в этих мягких, действительно желтых, как луковая шелуха, прядях
остатки своей буйной африканской шевелюры.
Тут уж и впрямь стало не до сна. Рискуя нарваться на крупные неприятности,
Цыпф принялся будить Верку, владевшую карманным зеркальцем - одним из трех,
имевшихся в ватаге. (Тревожить Смыкова, а тем более Лилечку он не рискнул -
одна мысль о том, что будет, когда девушка проснется, ввергала Левку в тихий
ужас.)
Верка долго брыкалась и отмахивалась, но потом все же открыла глаза - к
счастью, по-прежнему голубые и ясные. Ахнула она не от страха, а скорее от
жалости.
- Левушка, знаешь, на кого ты сейчас похож?
- Знаю, - вынужден был признаться тот. - На Чиполлино. Мне уже говорили.
- На какого еще Чиполлино! Ты на героя гражданской войны Котовского похож.
Фильм про него был с Мордвиновым и Марецкой в главных ролях. Только зачем ты
волосы покрасил?
- Если бы я сам... - вздохнул Левка. - Ты на Зяблика полюбуйся. Уж
теперь-то его звериная натура стала ясна окончательно.
Зяблик, уже примерно догадавшийся, какая именно метаморфоза случилась с
ним, выкатил на Верку свои жуткие очи да вдобавок еще и зубами щелкнул. Однако
к Верке успело вернуться ее обычное хладнокровие.
- Замечательно, - сказала она. - На крупного хищника ты пока, конечно, не
тянешь, но на мартовского кота очень похож... А как горят, как горят! - ухватив
Зяблика за нос, она бесцеремонно покрутила его головой. - Теперь, если
кому-нибудь в темное место по нужде понадобится, без свечки можно.
- Вера Ивановна, вы мне зеркальце на минутку не одолжите, - попросил Цыпф,
снимая с черепа очередной клок волос.
- Сейчас, зайчик. - Она передернула плечами так, как будто какое-то
неудобство за шиворотом испытывала. - Что-то у меня загривок свербит...
Посмотрите, а?
- Что там у тебя может свербеть... - Зяблик был серьезен, как никогда. -
Щетина, наверное, растет. А может, панцирь черепаший... Не нам же одним
страдать...
Заранее готовясь к дурным новостям, Верка задрала свои многочисленные
рубахи, которые носила по принципу "чем ближе к телу, тем выше качество" -
начиная от линялого хэбэ и кончая тончайшим шелком. Взорам мужчин открылась ее
хрупкая спина, в верхней части почти сплошь покрытая четким убористым текстом.
Цыпф осторожно потрогал буковки пальцем - это были не чернила и даже не
типографская краска, а нечто основательное, типа родимых пятен - и принялся
читать вслух:
- "Снова пьют здесь,
дерутся и плачут...
под гармошки желтую грусть".
Не знал. Вера Ивановна, что вы так Есениным увлекаетесь. Даже сквозь кожу
стихи проступили... Только, правда, в зеркальном изображении... Справа налево.
Верка живо поправила свой наряд, а после этого вытряхнула на землю
содержимое дорожного мешка. Сверху оказалась затрепанная книжка без обложки и
титульного листа.
- Вот она, проклятая! - Верка схватила книжку так, словно это было
какое-то зловредное существо. - Избранное! Том второй! От самой Отчины с собой
таскаю! Почитать хотела на досуге! Вот и дочиталась! Господи, за что такое
наказание!
- Не переживай, - стал успокаивать ее Зяблик. - Считай, что с Есениным
тебе еще повезло. Поэт душевный. А то сунула бы в мешок справочник по
гинекологии и имела бы сейчас на горбу схему женских внутренних и наружных
половых органов.
- Прикуси язык, охломон! - прикрикнула на него Верка. - Если бы ты знал,
как чешется! Будто бы крапивой меня отхлестали! Просто мочи нет!
- Давай тогда почешу, - милостиво согласился Зяблик. - Заголяйся.
Очень скоро выяснилось, что согласные буквы чешутся сильнее, чем гласные,
а от знаков препинания вообще спасу нет - зудят, как укусы слепней.
Пока Зяблик и Верка были поглощены этим занятием, со стороны сильно
смахивающим на какую-то редкую форму садомазохизма, Цыпф отыскал в куче барахла
вожделенное зеркальце и принялся обирать с головы последние остатки волос,
которые уже никак не могли украсить его. Вид при этом он имел, естественно,
скорбный.
Всем троим, конечно, хватало собственного горя, но пробуждение остальных
членов ватаги ожидалось с нетерпеливым любопытством. К Лилечке или к тому же
Артему никто ревнивых чувств, в общем-то, не испытывал, но если бы неведомое
бедствие обошло стороной Смыкова, это бы сильно задело и Зяблика, и Верку, да,
пожалуй что, и Цыпфа. Как известно, разделенная беда очень сближает людей, а
личные неприятности на фоне чужих удач весьма портят отношения.
Когда ждать стало невмоготу, Верка, стоявшая на коленках и руки имевшая
свободными, сунула Смыкову в ноздрю былинку какого-то терпко пахнущего
растения. Вырванный целой серией громогласных чиханий из объятий Морфея, Смыков
сразу заприметил все: и волчий взгляд Зяблика, и голый череп Цыпфа, и спину
Верки, не то татуированную, не то покрытую цианозной сыпью.
Удрученно покачав головой. Смыков заговорил. Речь его была благозвучна,
цветаста, витиевата, богато сдобрена аллитерациями и парцелляциями
(Аллитерация, парцелляция - ораторские приемы, с помощью которых речи придается
особая звуковая и интонационная выразительность.), но абсолютно непонятна
присутствующим. Как ни вслушивались обалдевшие члены ватаги в эти перлы
риторического искусства, но так и не смогли уловить хотя бы одного знакомого
слова. В тупике оказался даже Цыпф, умевший одинаково хорошо объясняться как с
кастильцами, так и с арапами.
К сожалению, это был не единственный сюрприз, заготовленный Смыковым для
друзей. Непонятно каким образом овладев чужой речью, он совершенно разучился
понимать родной русский язык. Даже мат не доходил до его сознания.
Смыков легко узнавал всех своих спутников и прекрасно разбирался в
предъявленных ему образцах материальной культуры двадцатого века (уверенно
пользовался ложкой, безо всяких проблем застегивал и расстегивал ширинку и
ловко перезаряжал пистолет), но не мог вспомнить ни единого человеческого имени
или названия предметов.
Когда Смыкову сунули в руки его же собственный блокнот, он принялся быстро
и уверенно заполнять целые страницы странными крючковатыми знаками - первая
строка шла справа налево, вторая слева направо и так далее.
Цыпф, внимательно следивший за полетом карандаша, недоуменно покачал
головой.
- Никогда не видел такого алфавита. Немного напоминает набатейский... или
сабейстский. Да и стиль письма довольно редкий. Бустрофедоном называется...
Подобным образом записывались скандинавские руны и крито-микенские тексты...
- А также письмена хеттов, этрусков и аборигенов острова Пасхи. - Все были
настолько поглощены своими несчастьями, что даже не заметили, как проснулся
Артем.
Четыре пары глаз (одну из которых можно было назвать человеческой чисто
условно) внимательно уставились на него. Впрочем, Артема это ничуть не смутило.
Мельком глянув в блокнот, все еще находившийся в руках Смыкова, он с оттенком
удивления произнес:
- У вашего товарища прорезались завидные способности к лингвистике... Да
вы и сами все со вчерашнего дня слегка изменились.
Цыпф и Верка, перебивая друг друга, поведали Артему о загадочных напастях,
обрушившихся на ватагу во время ночевки. Причем Цыпф больше упирал на факты, а
Верка - на эмоции. В заключение она заботливо поинтересовалась самочувствием
самого Артема (хотя внешне все с ним обстояло нормально, точно так же как и с
Лилечкой, продолжавшей мирно посапывать под двумя одеялами).
- Мой организм достаточно хорошо защищен от любых внешних воздействий, -
ответил Артем. - Проще говоря, никакая зараза ко мне не липнет.
- Что вы имеете в виду? - нахмурилась Верка. - Что мы подхватили какую-то
заразу?
- Вовсе нет, - успокоил ее Артем. - Безусловно, это не зараза... Но то,
что случилось с вами, манной небесной тоже не назовешь. Признаться, я весьма
озадачен... Происшествие довольно странное...
- Ничего странного тут как раз и нет, - сказал Цыпф. - Это именно тот
случай, когда нелепицы и несообразности становятся нормой жизни, порядок
уступает место хаосу, а логика - абсурду.
- Весьма любопытно. Вы меня прямо заинтриговали. - Артем разглядывал
Цыпфа, как какую-то диковинку. - Надеюсь, что за этой краткой прелюдией
последует подробный рассказ, в котором логика все же затмит абсурд.
Пришлось Цыпфу пуститься в пространные рассуждения о природе сил Кирквуда,
о печальных деяниях потомков, допустивших столь масштабные нарушения принципа
причинности, и о коварном действии эффекта антивероятности. Для пущей
убедительности он использовал в своем рассказе сведения, полученные от Эрикса,
и собственный горький опыт применения кирквудовской пушки.
- Вот теперь-то, наконец, все стало на свои места, - сказал Артем, когда
красноречие Левки иссякло. - Недаром, значит, все это время меня не покидало
чувство опасности. Кирквудовские силовые установки, даже лишенные энергии,
продолжают влиять на окружающий мир. Примерно так же потухший атомный реактор
способен еще многие годы отравлять воздух и землю... Мы угодили в переплет,
который не мог предвидеть даже я... Честно сказать, я сильно беспокоюсь за
Лилечку. Вряд ли эта напасть не затронула ее... Поднимите-ка девушку. Только
осторожнее.
Следуя словам Артема буквально, Лилечку бережно подняли с подстилки и
поставили на ноги. Вертикальное положение она сохраняла самостоятельно, но
слегка пошатывалась и глаз не открывала. Когда девушке насильно разлепили веки,
всех неприятно поразил ее пустой, осоловевший взгляд. На вопросы спутников
Лилечка не отвечала, а на суету, происходившую вокруг, не реагировала.
Если ее заставляли идти, она шла по прямой, слепо натыкаясь на все
встречные предметы и не обращая внимания на боль от ушибов. Если ей давали
котелок, а в руку вкладывали ложку - она ела безо всякого аппетита, то и дело
пронося пищу мимо рта.
Глядя на все это, Лева Цыпф едва не плакал И умолял Верку сделать хоть
что-нибудь, но та лишь разводила руками, ссылаясь на отсутствие в ее
медицинской практике подобных прецедентов. Смыков утверждал, что в прошлом
такие состояния лечили электротоком, а Зяблик предлагал отсутствующий
электроток заменить укусами муравьев. Даже попытки Артема проникнуть в
затуманенное сознание девушки ни к чему хорошему не привели.
- Она спит, - сообщил он. - Но это странный сон. Нечто среднее между
сомнамбулизмом и летаргией.
После этого известия оставшиеся в строю члены ватаги окончательно пали
духом. В былые времена Смыков немедленно провел бы экстренное совещание, но
сейчас на его странные и невразумительные призывы никто не реагировал.
Остальные лишь имитировали какую-то деятельность: Цыпф возился с Лилечкой, а
Зяблик был вновь привлечен к чесанию Веркиной спины. Всякий раз, когда он
порывался бросить это занятие, отдававшее одновременно душком кокетства и
намеками на интимность, Верка напоминала о своем неоценимом вкладе в дело
исцеления его обожженных ног.
Таким образом, в строю оставался один лишь Артем, к ватаге формально
отношения не имевший. Именно он и завел разговор о планах на ближайшую
перспективу.
- Пребывание здесь час от часу становится все опаснее, - сказал он, как
обычно, без всякого нажима. - Каждый из вас уже пострадал, кто в большей, кто в
меньшей степени. Трудно даже предположить, какие фокусы эффект антивероятности
может выкинуть в дальнейшем. Лично я вижу два варианта действий. Оба они должны
привести нас в Отчину. Условно назовем их верхним и нижним путем. Под верхним
путем подразумевается маршрут через Гиблую Дыру и Кастилию. Недостатки его
очевидны. Несколько суток нам придется передвигаться в условиях нарушения
принципа причинности. Если кто-то из присутствующих и доберется до сравнительно
безопасных мест, это будет скорее всего уже не человек, а совсем другое
существо... Да и заключительный участок пути чреват серьезными неприятностями.
В Гиблой Дыре вода стоит как никогда высоко, а в Кастилии в самом разгаре
очередная смута. Кроме того, не забывайте о главной опасности, от которой мы не
застрахованы на верхнем пути. Я имею в виду буйство подземной стихии, способное
принять самые непредсказуемые формы. В этом вы уже неоднократно убеждались...
- Зато уж нижний путь - верняк! - Зяблик первым догадался, куда именно
клонит Артем. - Проспект асфальтированный с пивными ларьками и фонтанами...
Видели мы уже этот нижний путь... Имели удовольствие... Геенна огненная и пекло
кромешное!
- Конечно, это отнюдь не экскурсия по ботаническому саду и не вылазка на
воскресный пикник, - согласился Артем. - Зато этот маршрут намного короче и
сравнительно безопасен. Варнаки относятся к людям с сочувствием, а в случае
нужды даже помогут. Лично я беру на себя обязанности проводника, вашего
персонального Вергилия, так сказать... На этом мои аргументы исчерпаны. Вам
решать, какой вариант предпочтительней. Как говорят в казино, делайте ваши
ставки, господа.
Однако те, к кому был обращен этот призыв, повели себя странно - косились
друг на друга, пожимали плечами, бормотали что-то неопределенное, вроде "Я как
все...". Можно было даже подумать, что коварный эффект антивероятности напрочь
лишил ватагу прежней дерзости, помноженной на трезвый расчет и веру в удачу.
Наконец Верка собралась с духом.
- Я бы лучше через Гиблую Дыру пошла... Верхним то есть путем... - сказала
она, впрочем, не очень уверенно. - В прошлый раз я у варнаков такого страха
натерпелась, что до сих пор поджилки трясутся.
Поддержал ее и Левка, но уже совсем из других соображений.
- Лично я против мира варнаков ничего не имею... Мучительно, конечно, для
человека, но - терпеть можно. Вот только я за Лилечку боюсь. Сердце у нее
слабое, может не выдержать.
- Мне-то один хрен, - буркнул Зяблик. - Или на верхнем пути в кикимору
превращаться, или на нижнем в копченый окорок... Что в лоб, что по лбу.
Смыков, уже осипший от своих бесплодных призывов, продемонстрировал листок
бумаги, на котором была жирно изображена витиеватая закорючка, возможно -
вопросительный знак. В ответ Зяблик показал приятелю дулю. Тот этому жесту
очень обрадовался - очевидно, принял за нечто совсем иное, в системе его
нынешних понятий обозначавшее что-то сугубо позитивное.
- Значит, решено, - то, что его предложение подверглось обструкции,
похоже, ничуть не смутило Артема. - Чему быть, того не миновать... Но сначала
вы трое, - он указал пальцем на Верку, Зяблика и Цыпфа, - примите бдолах. Если
хотите вернуться в прежнее состояние, изо всех сил желайте этого. Должно
помочь.
- Не должно, а просто обязано! - Верка вертелась так, словно за шиворот ей
сунули пучок чертополоха. - Иначе я Сергея Александровича Есенина возненавижу
как личного врага.
- А как же с ним быть? - Цыпф кивнул на Смыкова.
- Ему бдолах не поможет, - ответил Артем. - Сие волшебное средство
эффективно только в телесной сфере, когда нужно побороть боль, усталость,
недуг, даже смерть... А на все, что связано с сознательной деятельностью,
бдолах воздействовать не может. Так же как и на ум, волю, совесть... Просто
вашего товарища нужно вновь учить родному языку. Если сначала и возникнут
какие-нибудь трудности, то потом все пойдет как по маслу. Речевые навыки
никогда не стираются полностью. Восстановить их не так уж и сложно... Уверен,
что к моменту нашего возвращения в Отчину он будет изъясняться вполне сносно.
Примерно на уровне трехлетнего ребенка... Вот только не знаю, чьей опеке его
поручить... Вы заняты...
- Я тоже! - поспешно заявила Верка. - Своих забот по горло!
- Значит, я, как всегда, крайний, - сказал Зяблик угрюмо. - А если и в
самом деле взять над Смыковым шефство? Меня-то менты всю жизнь воспитывали,
правда, в основном карцером да резиновой дубинкой... Ладно, согласен. Только уж
потом не обессудьте. Педагогический не посещал. Мои университеты на параше
начались и под нарами закончились...
Про Лилечку Цыпф даже не спрашивал - и так было ясно, что в ее состоянии
бдолах помочь не может, ведь он, как и волшебная лампа Аладдина, исполнял
только осознанные желания.
На этот раз в путь-дорогу ватага собралась еще быстрее, чем обычно. Людям
почему-то казалось, что в их бедах виновата не злополучная страна Будетляндия,
а это конкретное, неудачно выбранное место. Недаром ведь Эрикс когда-то
советовал избегать всяких коммуникационных сооружений, особенно подземных.
Шнуруя ботинки и завязывая мешки, они с опаской поглядывали на темный провал
пещеры, с просевшего потолка которой свисали не то обрывки кабелей, не то
стебли лиан.
Цыпф взял под руку Лилечку, продолжавшую пребывать в сонном оцепенении, а
ее поклажу передал Артему. Верка что-то дожевывала на ходу, а Зяблик, не
любивший откладывать дела в долгий ящик, уже взялся за обучение Смыкова.
Поочередно указывая на разные части и органы своего тела, он с нажимом и
расстановкой, словно общаясь с ребенком, произносил:
- Вот это, значит, башка, то есть кумпол... а проще говоря, чан. Это все -
харя или рыло... На ней шнифты, рубильник и хавало... Понял? Тогда идем
дальше...
Когда у Зяблика возникали трудности (но отнюдь не лингвистические, а
связанные с физиологическими особенностями его тела), он бесцеремонно лапал
шагавшую поблизости Верку, говоря при этом все с той же менторской интонацией:
- Вот эти штуки у бабы называются маркитошки... Ну а если размером
посолидней, то буфера...
Смыков внимательно вслушивался в каждое новое для себя слово, а потом с
жутким акцентом, путая ударения, повторял:
- Ри-ло... Ха-ва-ле... Буфе-ла...
Цыпф сказал Зяблику через плечо:
- В тебе не иначе как талант зарыт. Вот только не пойму, чей именно -
Макаренко или Бодуэна де Куртенэ.
- За оскорбление ответишь! - незамедлительно огрызнулся Зяблик.
Смыков оказался учеником на редкость способным. Ватага не успела отойти от
бивуака и на полсотню шагов, как он обернулся и четко сказал, указывая на зев
пещеры:
- Шниф-ты...
Как выяснилось, он был прав. Дыра, уходящая в недра ближайшего холма и
наполненная мраком, как рейсфедер тушью, оказалась обитаемой. Два круглых
осьминожьих глаза поблескивали в ней совсем как фары застрявшего в туннеле
автомобиля (да и расстояние между ними примерно соответствовало ширине
вазовского капота).
Бахрома, раньше почти скрывавшая вход в пещеру, теперь втянулась внутрь.
Откуда-то повеяло свежим ветерком, который вскоре превратился в стремительный
вихрь. Заструилась пыльная поземка, покатились камни, закувыркались обломки
древесных стволов и сучьев. Все это добро исчезало в чреве пещеры.
- Держись! - голос Зяблика был еле слышен в вое стихии. - А не то нас
всех, как мух в пылесос, затянет!
Люди, изнемогая от напора воздушной струи, ложились ничком на землю. Цыпф
всем телом навалился на Лилечку, а Верка вцепилась в пояс Артема. Мешок
сорвался с ее спины и упорхнул в черный провал, словно набит был пухом, а не
лучшими образцами будетляндских туалетов вперемешку с мясными консервами и
шоколадом.
После этого, с точки зрения Верки, трагического эпизода вихрь сразу утих и
бахрома вновь скрыла мрачное отверстие. Но так продолжалось недолго. Раздался
звук, похожий на плевок Годзиллы или другой, столь же внушительной твари..
Все, что до этого засосала в себя воронка пещеры и что, по-видимому, не
представляло интереса для ее неведомого обитателя, вылетело назад с силой
картечного заряда. Любой из членов ватаги, рискнувший встать на ноги, был бы
неминуемо искалечен продуктами этой титанической отрыжки. Консервная жестянка,
брякнувшаяся рядом с Цыпфом, имела такой вид, словно прошла через валки
прокатного стана.
Люди даже не успели обменяться впечатлениями по поводу столь удивительных
и грозных событий, как все повторилось - поднялся ветер, исчезла бахрома, а в
глубине пещеры, где продолжали тускло поблескивать глаза-блюдечки, что-то мощно
взвыло, словно заработала аэродинамическая труба.
Зяблик знаками попросил Смыкова покрепче ухватить его за одежду, что и
было незамедлительно исполнено. Освободив таким образом свои руки, Зяблик
принялся извлекать из карманов ручные гранаты, которые хранил на черный день.
Все они одна за другой исчезли во мраке пещеры вместе с новой партией камней,
разлапистым еловым пнем и сапогами Цыпфа (друзья давно предупреждали его, что
носить такую свободную обувь нельзя, но Левка всегда ссылался на мозоли,
набитые еще в Нейтральной зоне).
Взрывов они не расслышали, зато увидели, как свод пещеры обрушился,
выбросив наружу густое облако пыли. Вой могучих легких (ну не компрессор же
гнал с такой силой воздух!) перешел в мучительный хрип, а сквозь обрывки
бахромы обильно проступила кровь, голубая, как у аристократов.
- Что же это за тварь такая была? - сказал Артем, вставая. - Неужели ее
тоже породил эффект антивероятности? А что тогда послужило основой? Отправной
точкой, так сказать... Мышка-норушка или лягушка-квакушка?
- Кто его знает? - Цыпф машинально потрогал свой голый череп (в глубине
его души теплилась надежда, что внезапно выпавшие волосы так же внезапно и
отрастут в один прекрасный момент). - Это могло быть и местное отродье, а могло
быть и пришлое. Раньше в здешних подземельях всякие чудовища попадались чаще,
чем крысы. Последствием краха кирквудовской энергетики было не только
повсеместное нарушение принципа причинности, но и появление многочисленных
пространственных пробоев. Представляете, какие гости могли проникнуть в наш
мир? Но, правда, все точки контакта сопредельных пространств вскоре затянул так
называемый кирквудовский янтарь. Это не вещество типа льда или камня, а тоже
пространство, только перестроенное и потому имеющее весьма необычные свойства.
Хрипы и стоны в пещере прекратились, однако там по-прежнему продолжало
грохотать, как будто бы взрыв гранат вызвал детонацию на более глубоких уровнях
подземных лабиринтов.
- Качает... - Верка глянула себе под ноги и снова взялась за пояс Артема.
- Покачает и перестанет... Все тебе не слава Богу. - Зяблик был явно
недоволен тем, что его удачные действия не оценены по достоинству. - Ну скажи,
как я этого гада заделал, а! Одной левой! Если бы не я, все бы вы сейчас у него
в брюхе парились!
- По-настоящему смелые люди своими подвигами никогда не бахвалятся, -
презрительно скривилась Верка, после обвала пещеры утратившая всякую надежду
вернуть свой мешок. - Да и подвигом-то это назвать нельзя. Примерно то же самое
ты вытворял в детстве, когда мучил беззащитных жаб, засовывая им в глотку
сигарету.
От такого оскорбления багровое сияние в глазах Зяблика приобрело еще более
зловещий оттенок. Обращаясь к Смыкову, он произнес, демонстративно тыкая в
Верку пальцем:
- Дура. Набитая. Курица. Ощипанная.
- Ду-ла, ду-ла, - радостно закивал его прилежный ученик.
Верка сдаваться не собиралась, но по не зависящим от нее обстоятельствам
перебранка дальнейшего развития не имела. В пещере грохнуло так, словно огонь
добрался до пороховых погребов линейного корабля. Холм, каким-то образом
связанный с этим подземным сооружением, провалился в тартарары, впрочем,
оставив на своем месте целый лес дымных фонтанов, каждый из которых был похож
на пышное страусиное перо.
Земля гуляла под ногами, словно корабельная палуба в штормящем море, но
самое пугающее было не это, а то, что творилось в окружающем просторе. Воздух
как бы остекленел, и по нему зазмеились трещины, от которых во все стороны
поползла заметная желтизна.
- Это как раз то, о чем я вам недавно говорил! - не зная что делать, Цыпф
метался от Лилечки к Артему и обратно. - Неконтролируемая кирквудовская энергия
перемалывает пространство... Сейчас мы превратимся в мошек, навечно заключенных
в куске янтаря.
- Эх, мать честная! - Зяблик рванул ворот рубашки, однако не смог
причинить ей вреда. - Жрали, пили, суетились, планы строили, а конец подкрался
незаметно! Хоть бы кто грехи отпустил!
- Без паники! - Артем одной рукой рванул к себе Цыпфа, а другой Зяблика,
за которыми вынуждены были последовать Лилечка и Смыков (относительно Верки
можно было не беспокоиться, она и так все время находилась рядом). - Сама
судьба заставляет нас изменить маршрут. Вы сможете лично оценить все
достоинства и недостатки нижнего пути... Приготовились. Сейчас будет немножко
неприятно... Как будто бы ныряешь в котел с горячей смолой. Всем прижаться ко
мне! Плотнее! Еще плотнее...
...Когда человек по доброй воле ныряет куда-то, пусть даже в болото, пусть
даже в дерьмо, он всегда надеется через минутку-другую вынырнуть наружу.
Единственное, что ему нужно делать в данной ситуации, это ждать и экономить
воздух.
Люди, вместе с Артемом нырнувшие в мир варнаков, в то самое пресловутое
Пекло, всех удовольствий которого они однажды уже успели вкусить, на скорое
возвращение к свету, прохладе и нормальной силе тяжести рассчитывать не могли.
Им предстояло неопределенно долгое время дышать этим горячим и плотным
воздухом, неизвестно куда тащить многократно увеличившийся груз своего тела и
терпеливо сносить все другие трудности, не последней из которых была темнота,
воистину кромешная.
Единственной их опорой в этом враждебном мире, проводником, защитником и
кормильцем в одном лице был Артем. Поэтому, даже оказавшись вне пределов
досягаемости кирквудовского янтаря, пожиравшего пространство Будетляндии, как
термиты пожирают древесину, они не могли оторваться от него.
- Темно, как у черта в ступе, - буркнул Зяблик, и эти слова, пусть
совершенно не соответствующие значимости момента, стали первыми, сказанными
человеком в мире варнаков.
- Да-а, освещение на нижней дороге не очень... - заметила Верка. - Зато ни
мыться, ни краситься, ни причесываться не надо. Все равно никто не оценит. Кому
гребешок подарить? Может тебе, Левушка?
- Спасибо, обойдусь как-нибудь, - ответил Цыпф натянуто, а потом, чтобы
разрядить тягостную обстановку первых минут пребывания в чужом мире,
поинтересовался у Артема: - Ну и куда же мы пойдем?
- В нужную сторону, - заверил тот. - Кто-нибудь из вас видел, как ходят
нищие слепцы?
- Видеть не видели, но представляем, - ответила Верка. - Впереди поводырь,
а они за ним гуськом.
- Вот именно, - сказал Артем. - Если никто не возражает, то поводырем буду
я. Следующая за мной Вера Ивановна. Остальные в произвольном порядке. Особое
внимание Лилечке. Как ей там, не лучше?
- Да все так же, - невесело сообщил Цыпф. - Только дышит тяжело.
- Слепые, когда идут, еще и песни свои распевают, - сказал Зяблик.
- Пойте и вы, - разрешил Артем. - Только вполголоса.
- А почему? Кто вполголоса поет, тому меньше подают.
- Слепым здесь вообще не подают, хотя бы по той причине, что все местные
жители абсолютно слепы от рождения. Представление об окружающем мире они
создают себе при помощи других чувств, главным образом - слуха. Уши заменяют им
глаза. Скажу прямо, в этом вопросе варнаки достигли совершенства. Возможно, они
даже слышат звуки, порождаемые движением молекул или жизнедеятельностью
микроорганизмов. Любой предмет, любое явление имеет для них свой собственный
индивидуальный голос. Вспомните, с какой легкостью варнаки раскрывали все
засады, которые вы устраивали на них. Снайпер еще только трогал пальцем
спусковой крючок, а для них это звучало громче набата. Между собой варнаки,
естественно, общаются при помощи звуков, хотя большое значение придается и
осязанию. В их речи куда больше гармонии и мелодичности, чем во всей нашей
музыке. По-видимому, человеку вообще не удастся по достоинству оценить эту
сторону их жизни. Нужно родиться Моцартом или Бахом, чтобы разобраться во всех
оттенках, во всех нюансах тех виртуозных симфоний, сладкозвучных сонат и
проникновенных сюит, которые для варнаков являются всего лишь разговорной
речью. Вот почему нам нужно пореже открывать рты. Ваши песни могут прозвучать
для них если и не прямым оскорблением слуха, то, по крайней мере, мучительным
диссонансом. Вспомните сами, как реагирует человек на вой собаки, мычание
скотины, скрежет машин.
- Поэтому варнаки и к Лилечке так льнули? - уточнила Верка.
- Да. Когда варнаки попадали в наш мир, ее игра, возможно, была для них
единственной отдушиной среди всеобщей дисгармонии и какофонии, присущей
звуковой картине не только Отчины, но и всех соседних стран. Представьте себя
на их месте. Из мира света вы попадаете, как сейчас, в непроницаемый,
всеобъемлющий мрак. И вдруг видите где-то вдали светлое пятно. Естественно, что
вы потянетесь к нему.
- Да я бы сейчас любой искорке обрадовалась, - призналась Верка. - А что,
если свечку зажечь? У нас есть несколько штук в запасе.
- Лучше поберечь их, - ответил Артем. - Мало ли какие сюрпризы ожидают нас
в пути. А пока вам придется полностью положиться на мои глаза. К счастью, они
могут видеть и в абсолютной темноте. Покуда вы странствовали по Эдему и
Будетляндии, я занимался изучением этого мира и даже приобрел в нем друзей. По
крайней мере, пропасть нам здесь не дадут.
- Ну а если в двух словах, что это за существа такие, варнаки? -
поинтересовался Цыпф. - Как живут? Что едят? В каких богов верят? Какое мнение
о людях имеют?
- Лучше будет, если мы поговорим обо всем этом по дороге, - сказал Артем.
- Если только к этому времени у вас не пропадет желание разговаривать. Учтите,
что каждый из вас сейчас понесет на себе, кроме поклажи, еще три-четыре пуда
лишнего веса. Да и здешний климат не очень-то способствует нормальному
функционированию человеческого организма. Это, конечно, не парная баня, но
что-то очень похожее. Поэтому придется идти короткими переходами, а для отдыха
использовать водоемы, которых тут, к счастью, предостаточно. Для поддержания
сил будете регулярно принимать бдолах.
- Ну а как здесь насчет культурного досуга? - поинтересовался Зяблик. -
Это ведь не дикая пустыня, а цивилизованный край... В Степи и то можно в
хорошей компании кумысом побаловаться и на татаро-монгольские пляски
посмотреть.
- Что вас конкретно интересует? - По тону Артема можно было догадаться,
что он улыбается. - Рестораны, казино, ночные клубы с девочками?
- Девочки ихние меня точно не интересуют, - признался Зяблик. - Этим бы
девочкам на лесоповале лес трелевать вместо тракторов или в Индии слонами
работать. Могу и без ресторанов обойтись. Поскольку фрак свой в гардеробе
забыл. А вот какая-нибудь зачуханнная забегаловка меня бы вполне устроила. Чем
они тут душу тешат? Бормотуху хлещут или косячок давят? Да, чуть не забыл, не
мешало бы с оплатой разобраться. Валюты или рыжья у меня, понятное дело, нет,
но барахлом могу рассчитаться. В крайнем случае Смыкова в рабство отдам или на
опыты медицинские. На хрена он нам такой безъязыкий сдался...
- Вы, братец мой, по какому праву выражаетесь в мой адрес? - раздался во
мраке возмущенный голос Смыкова.
Говорил он не так гладко, как обычно, и некоторые слова подбирал с
натугой, но по сравнению с детским лепетом типа "Ду-ля" или "Бу-фе-ля" это был
громадный прогресс.
Больше всего, похоже, это удивило Зяблика, разразившегося вдруг цитатами
из Священного писания (которые он, впрочем, частично перевирал, а иногда и
вполне сознательно искажал): - "И было тогда людям знамение великое: гады
подземные прозрели и твари бессловесные возопили..."
- Уклоняетесь, значит, от прямого ответа? Тень на ясный день наводите? -
не унимался Смыков. - Думаете, что я вместе с родной речью и память потерял?
Заблуждаетесь! Я все досконально помню! И вы мне за все оскорбления, братец
мой, ответите! А вас, товарищи, я призываю в свидетели!
- Да отвечу я, не кипятись, - фыркнул Зяблик. - Всю жизнь отвечаю, не
привыкать. Но ты, ослица Валаамская, на меня зря наезжаешь... Сукой буду, я рад
за тебя, начальник. Скучно было без твоих проповедей. Ну просто не хватало
чего-то. А сейчас все по местам стало.
Однако Смыкова этот комплимент не растрогал.
- Все слышали? Все? - быстро спросил он. - Меня обозвали ослицей! Даже не
ослом, а ослицей!
- Это же не оскорбление, - пришлось вмешаться Цыпфу. - Валаамова ослица -
библейский персонаж. И очень даже положительный. Обретя дар речи, она вернула
своего хозяина на путь истинный.
- Ну ладно, - пошел на попятную Зяблик. - Если ослицей ему западло быть,
пусть ослом будет... Прошу прощения, гражданин Валаамский осел!
- Знаете, а у меня спина перестала чесаться! - Верка сообщила эту новость
с восторгом марсового матроса, увидевшего долгожданную землю. - Я уже и забыла
про нее.
Зато сообщение Цыпфа было печальным:
- А у меня на голове все по-прежнему.
- Не унывай! - успокоила его Верка. - Волосам нужно время, чтобы отрасти.
- Как там Лилечка? - поинтересовался Артем.
- Спит, - голос Левки стал еще печальнее, из чего следовало, что духовное
здоровье подруги он ценит выше своей внешней привлекательности. - Я уже
проверял.
- Ну так разбудите ее, - как о чем-то само собой разумеющемся сказал
Артем.
- Как... разбудить? - не понял Левка, перепробовавший все возможные
способы насильственного пробуждения еще в Будетляндии.
- Как угодно... Хотя согласно куртуазным манерам кавалер обязан будить
даму поцелуем. Давайте, давайте, не стесняйтесь...
В темноте раздались два звука, разделенные кратким промежутком времени, но
связанные между собой внутренней логикой, - сначала тихий поцелуй, а потом
звонкая пощечина.
- Ты что, ошалел! - возмущению Лилечки не было предела. - Темнотой решил
воспользоваться, да? А ведь обещал потерпеть до Отчины!
Никогда еще публичная пощечина, даже нанесенная тирану, не вызывала такого
восторга в обществе. Все наперебой поздравляли недотрогу Лилечку и шутливо
бранили ловеласа Левку.
- Ой, как жарко! - промолвила девушка. - И темно! А мне недавно такой
страшный сон приснился! Представляете, когда мы спали, из мрачной пещеры
высунулось какое-то чудовище и хотело всех нас проглотить. Даже не проглотить,
а всосать, как кит всасывает мелких рачков. Мы чуть не погибли! Кончилось все
тем, что Зяблик, такой молодец, спас нас.
- Это я только во сне молодец, - с плохо скрываемым торжеством молвил
Зяблик. - Ты лучше скажи, что в это время Левка делал?
- Ой, даже стыдно говорить. - Можно было побиться об заклад, что Лилечка
зарделась, как майская роза.
- Наверное, залез на тебя, кобель, - голосом, исполненным праведного
гнева, сказала Верка. - И даже сапоги скинул, чтоб не мешали.
- Ага... А вы откуда знаете? - Лилечка была потрясена.
- От верблюда! Видела я все это собственными глазами. Мы в ту передрягу не
во сне угодили, а в самой натуральной реальности, будь она неладна. Тварь, про
которую ты говорила, Зяблик действительно укокошил, хотя вреда от этого потом
получилось больше, чем пользы. А Левка на тебя лег не блуд свой тешить. Он тебя
своим телом прикрывал. Ведь ты как бревно была и ничего не соображала. Не
лупить его за это надо, а лобызать куда ни попадя.
Узнала Лилечка и все остальные новости, миновавшие ее затуманенное
сознание, - и про внезапное облысение Левки, и про противоестественную страсть
Верки к поэту Есенину, и про страдания полиглота Смыкова, и про кирквудовский
янтарь, едва не погубивший или, наоборот, едва не обессмертивший их, и про
вынужденное бегство в мир варнаков.
А когда растроганная Лилечка принялась благодарить Цыпфа, судя по звукам,
чмокая его в лысину, Верка и Зяблик приступили с расспросами к Смыкову, чей
праведный гнев уже утих.
Оказывается, все это время он даже и не подозревал, что утратил
способность общаться на родном языке. В его понимании все случилось как раз
наоборот - это ватага по неизвестной причине вдруг перестала понимать его ясные
слова и стала нести всякую околесицу.
Сопоставив этот печальный факт с Левкиной скоротечной плешивостью, волчьим
взглядом Зяблика, лунатизмом Лилечки и Веркиной почесухой, Смыков решил, что
вся ватага, за исключением его, тронулась умом. Поэтому он и вел себя столь
смиренно - ничего никому не доказывал, со всеми соглашался и даже послушно
повторял за Зябликом всякие дурацкие слова, которые тот ему втолковывал.
В дискуссии о выборе пути Смыков, естественно, ничего не понял и,
оказавшись внезапно в жаре, мраке и тяжести мира варнаков, был неприятно
озадачен, поскольку с некоторых пор представлял себе муки агонии именно так.
Русский язык он стал понимать почти сразу, но сам говорить какое-то время не
мог. Устная речь вернулась к нему непосредственно после обиды, нечаянно
нанесенной Зябликом.
Кстати говоря, чужой язык, волшебным образом снизошедший на него, как на
праведников нисходит Божья благодать, а на профессиональных бойцов - кураж,
Смыков не забыл. В доказательство этого было произнесено несколько весьма
приятных для слуха фраз. В честь знаменитой ослицы язык назвали валаамским. Это
было единственное приобретение, оставшееся у ватаги на память об эффекте
антивероятности.
Когда все разговоры - нужные и ненужные, все охи и ахи, все клятвы, божбы
и взаимные упреки были закончены, внезапно выяснилось, что ватага, не сделав
еще ни единого шага, уже успела устать. Условия чужого мира, потогонные в
буквальном смысле, сказывались на людях весьма неблагоприятным образом.
Тут уж высказал свое неудовольствие Артем, намеревавшийся одолеть за
первый переход хотя бы несколько километров. В ответ Верка заявила, что ему,
созданному чуть ли не из стали и камня, нельзя подходить к нормальным людям со
своими собственными мерками. Смыков поддержал ее и даже предложил вместо
тягловой силы использовать варнаков. Остальные члены ватаги крамольных мыслей
вслух не произносили, но и попыток сделать хотя бы один-единственный шаг тоже
не предпринимали.
Тогда Артему, обычно мягкому и сдержанному, пришлось пойти на крайнюю
меру, применявшуюся против нерадивых воинов еще с античных времен и имевшую
следующую формулировку: "Сжечь за собой мосты". Пользуясь своим преимуществом в
зрении, он опростал на землю все фляжки, лишив тем самым ватагу запасов воды.
- Через час вам захочется пить, - сказал он. - Через два жажда станет
нестерпимой. Спустя сутки начнется опасное обезвоживание организма. Через
пять-шесть дней вы умрете в страшных муках. Но все это случится только в том
случае, если вы останетесь на этом месте. Собравшись с силами и преодолев не
такое уж большое расстояние, вы попадете туда, где много чистой и прохладной
воды. Забравшись в нее по уши, вы забудете и про жару, и про силу тяжести.
- Выбирать, конечно, не приходится, - сказал Цыпф. - Но хотел бы заметить,
что вы применяете авторитарные методы руководства, отвергнутые Талашевским
трактатом.
- Меня может извинить тот факт, что я не участвовал ни в разработке, ни в
подписании этого эпохального документа, - ответил Артем.-Более того, я даже не
читал его.
-Хочу внести ясность, - вмешался Зяблик. - Действия упомянутого трактата
распространяются только на те территории, представители которых подписали его.
Здесь же все его параграфы недействительны... Как говорится, Платон мне друг,
но истина в вине.
- Это меняет дело, - сдался Цыпф.
- Как же ты пойдешь без сапог? - ужаснулась Лилечка.
- Ничего, у меня где-то запасная пара была. Запасную пару, а то и две имел
каждый член ватаги - просто грех было не поживиться в свое время удобной и
ноской будетляндской обувью.
Варнаки, кстати говоря, были именно тем фактором, который заставил Артема
задержаться в ничем не примечательном мире, состоявшем из Отчины и прилегающих
к ней территорий. С Лилечкой, а через нее и с ватагой Смыкова он познакомился
много позже, уже успев завоевать повсеместную мистическую славу и множество
...
