Александр Беляев. Ариэль
страница №3
...л на Ариэля и Шарада и продолжал заниматься своим туалетом.По дороге прошел высокий кабуливала - житель далеких гор - в
широкой хламиде. За его спиной болтался мешок, в руках он держал
корзины с виноградом, изюмом, орехами. Он спешил на деревенский базар.
Ариэль и Шарад отошли от дороги, как парии, стали на колени и
запели.
Кабуливала поставил одну корзину на землю и бросил в сторону нищих
гроздь винограда. Ариэль и Шарад поклонились до земли. Когда он
прошел, Шарад подбежал к виноградной кисти, жадно схватил ее и принес
Ариэлю.
Впряженный в скрипучую телегу, медленно прошел буйвол. На его шее
сидел голый мальчик с бритой головой и клочком волос на темени.
Старик, лежавший в телеге, увидев нищих, бросил Шараду рисовую
лепешку.
- Вот мы и сыты, - сказал Ариэль.
Позавтракав, они побрели вдоль дороги. Впереди, в роще гуавовых
деревьев, виднелись крытые дерном хижины. Их стены были вымазаны
глиной. На лугу перед деревней уже шумел базар. Продавцы фруктов,
сыра, остуженной воды, гирлянд из цветов, рыбы, сушеных цветов громко
зазывали прохожих, полуголые дети толпились возле продавцов
игрушек-свистков из пальмового листа, раскрашенных палочек, деревянных
трещоток, стеклянных куколок.
Под деревом баэль сидел сухой, как скелет, в огромной чалме индус и
играл на свирели, надув щеки. Из его плоской корзины, качая головами,
поднимались змеи.
Толпа на значительном расстоянии окружала заклинателя змей.
Худенький мальчик обходил зрителей с деревянной чашкой, и крестьяне
бросали мелкие монеты не больше анна(*7). Рупии водились лишь в
карманах самых богатых крестьян.
Рядом сидел другой заклинатель змей - толстый мужчина с черной
бородой. Играя на длинном, утолщенном к концу фаготе, он так надувал
щеки, что казалось, они вот-вот лопнут.
Женщины в цветных сари, в чадрах, со звенящими браслетами на руках
и ногах толпились возле продавцов шарфов и ярких тканей.
- Добрые господа, пожалейте меня! Помогай вам бог! Дайте мне
горсточку от вашего изобилия, - просил слепой нищий с деревянной
чашкой в руках.
Извивались акробаты, пели нищие, звучали флейты, гремели барабаны,
блеяли козы, ревели ослы, кричали дети...
- Чай чури, чай?(*8) - нараспев зазывал женщин продавец стеклянных
и медных запястий.
У Шарада разгорелись глаза. Он тянул за руку Ариэля к толпе детей,
окружавших незамысловатые игрушки. С завистью посмотрел Шарад на
маленькую девочку, которая, забыв все на свете, пронзительно свистела
в только что купленный красный свисток.
Ариэль также был увлечен зрелищем. После мертвящей тишины и
однообразия жизни Дандарата этот ослепительный свет, разноголосый шум,
яркие, пестрые краски, движение людей, горячий ветер, треплющий шарфы,
полы сари и чадры, флаги, листья деревьев вливали в него незнакомое
возбуждение, дурманили голову. Подобно Шараду, он был опьянен
открывающейся жизнью.
Заглушая шум, со стороны дороги вдруг послышался резкий звук
автомобильного гудка. Пробиваясь через толпу, к базару медленно
подъезжала забрызганная грязью машина. В ней сидело несколько
сагибов-англичан в белых европейских костюмах.
К Ариэлю вернулась вся его осторожность. Он крепко сжал руку
Шарада.
Автомобиль остановился. Два сагиба с фотоаппаратами врезались в
толпу, которая почтительно расступилась перед ними, оставляя широкий
проход. Они шли прямо к Ариэлю.
"Погоня!" - с ужасом подумал Ариэль и повлек Шарада к роще. Но не
так-то легко было пробиться сквозь густую толпу, а сагибы были уже
совсем близко. Они смотрели по сторонам, словно выискивали кого-то.
Ариэль схватил Шарада и взлетел на воздух.
Взрыв адской машины не произвел бы в толпе большего переполоха.
Весь базар словно слился, как одно существо, в едином крике удивления
и ужаса. Многие попадали на землю, прикрывая голову плащами и руками.
Заклинатель змей выронил длинную свирель из рук, и она упала в
корзину, змеи зашипели и начали расползаться. Живые лестницы акробатов
рассыпались, словно карточные домики. Парикмахер оставил клиента и с
ножницами и гребешком прыгнул в пруд. Люди давили и толкали друг
друга, опрокидывали корзины, палатки, лезли под телеги. Мальчишки
неистово хлопали в ладоши и визжали.
Сагибы стояли с открытыми ртами и окаменелыми лицами.
Когда переполох немного утих, один из сагибов, мистер Линтон,
сказал своему спутнику:
- Теперь, мистер, вы не будете отрицать, что левитация существует?
- Поистине Индия - страна чудес, - ответил тот, - если... если
только мы не стали жертвой массового гипноза. Как жаль, что мне не
удалось сфотографировать полет. Но я был так ошеломлен...
Глава одиннадцатая. Начистоту, или оба хороши
Мистер Линтон послал в мадрасскую газету сообщение о необычайном
происшествии, свидетелями которого было несколько человек. Статью
напечатали с примечанием от редакции:
"Наш специальный корреспондент побывал на месте происшествия и
опросил свидетелей, которые подтвердили факты, приведенные в статье
мистера Линтона. По-видимому, мы имеем дело с ловким фокусом или же с
новым бескрылым летательным аппаратом. Дальнейшие расследования этого
загадочного дела производятся. Личность летающего человека и
сопровождающего его мальчика не установлена".
Это сообщение было перепечатано другими газетами и возбудило
большой шум и спор.
Индусские газеты прогрессивного религиозного общества
"Брамо-Самадж" смеялись над легковерными:
"Может ли здравомыслящий человек двадцатого века поверить, что
какой-то юноша среди белого дня, на глазах толпы, похищает мальчика,
как коршун цыпленка, и улетает с ним?"
Надо сказать, что большинство свидетелей было уверено в похищении
юношей ребенка.
Газеты же и журналы браминских консервативных "правоверных" сект
использовали эту необычную историю для поднятия религиозного
фанатизма. Они писали о великих тайнах йогов, о левитации, о чуде,
выдавая неизвестного юношу чуть ли не за новое воплощение божества,
явившегося на землю, чтобы укрепить падающую религию и устыдить
маловерных.
Английские теософические газеты воздерживались от высказывания
своих мыслей, ожидая директив из лондонского центра. Но редакторы
склонялись к тому, что в интересах английского владычества в Индии,
пожалуй, выгоднее поддерживать версию о чуде. Поднявшиеся среди
индийского населения распри и раздоры во всяком случае были
"положительным" явлением: чем больше в народе раздоров и распрей, тем
легче управлять им.
Крупный ученый-бенгалиец Рагупати на запрос "Брамо-Самадж"
уклонился от прямого ответа: "Ученый может высказывать свое мнение
только о тех фактах, которые он сам мог проверить в надлежащих
условиях. Могу лишь сказать, что мне никогда не приходилось быть
свидетелем левитации и современная наука не имеет даже гипотетических
объяснений возможности подобных явлений".
Когда Бхарава-Пирс прочитал заметку о случае на ярмарке, он
схватился за голову.
"Это Ариэль и Шарад. Вот куда они улетели!" И Пирс с ужасом думал о
скандале, которым разразится Броунлоу.
Гроза не заставила себя ждать.
В тот же день мистер Броунлоу явился к Пирсу. Таким взбешенным Пирс
еще никогда не видал главу индийских теософов.
Броунлоу едва не побил Пирса, грозил его выбросить из Дандарата,
называл простофилей и ротозеем.
- Вы взяли ответственность на себя. Теперь на себя и пеняйте. Где
ваша хваленая цепочка гипноза, которая удерживает Ариэля крепче
железной цепи? Что теперь мы скажем Бодену и Хезлону? Что ответим
лондонскому центру? Как справимся с шумом, поднятым газетами? Упустить
такой козырь из своих рук!
Когда Броунлоу устал кричать и немного успокоился, Пирс сказал:
- Зато теперь мы знаем если не точное местопребывание, то район, в
котором находился Ариэль. Он улетел не так далеко, как я ожидал.
Очевидно, с грузом Шарада Ариэль не может летать быстро, а Шарада он
не оставит. И мы поймаем их...
- Поймаем! - прервал его Броунлоу. - Поймаем птиц, улетевших из
клетки. Для этого пришлось бы всех ловцов сделать летающими, как
Ариэль, а это недопустимо.
- Однако ловят же люди птиц силками-кормушками, - возразил Пирс. -
Ариэль и Шарад должны пить и есть. Мы разошлем, если потребуется,
сотни людей, пообещаем награду крестьянам, оповестим население.
Признаюсь, Ариэль обманул, перехитрил меня. В этом я виноват. Но кто
бы мог подумать, что он умеет так артистически притворяться? Моя вина,
и я не пожалею своих собственных денег, чтобы исправить эту ошибку.
Помогут и Боден и Хезлон. Я уже уведомил их и получил телеграмму, что
Боден летит сюда на аэроплане. А когда Ариэль и Шарад снова попадут к
нам, нетрудно будет подкупить газеты и свидетелей, и всему будет
придан характер шутки, мистификации, газетной утки. Когда же все это
забудется...
- Мы начнем демонстрировать Ариэля и заставим вспомнить всю эту
историю. Нет, летающий человек потерян для Дандарата. Ариэль и Шарад
должны быть пойманы, но только для того, чтобы не стало известно о
Дандарате, о том, что представляет наша школа, ее могут закрыть, а
нас...
- А нас посадят на скамью подсудимых? До этого, надеюсь, дело не
дойдет. Лондон не допустит. Это скомпрометировало бы не только
вице-короля Индии, но и правительство метрополии. Какие цели
преследует Дандарат? Чью волю мы исполняем? Неужели вы думаете, что я
буду молчать обо всем этом, если предстану перед судом?
- Будете.
- Я расскажу все начистоту.
- Вы не сделаете этого. Пирс.
- Сделаю. Мне больше нечего будет терять. И в Лондоне знают об
этом. Я открою такие вещи, узнав о которых ахнет весь мир...
- Не забывайте. Пирс, что и за вами водились кое-какие делишки,
прежде чем вы нашли приют в Дандарате. Вас избавили от каторги,
надеясь, что вы будете беспрекословным и молчаливым исполнителем.
- Избавили от каторги, чтобы теперь отправить на каторгу за чужие
преступления? А вы, вы сами, проповедник всеобщей любви, кротости и
милосердия? Вы полагаете, что я не знаю вашей карьеры? Будьте покойны:
мною собраны кое-какие справки о вас... Я уже не говорю о вашей
многополезной деятельности в Дандарате. Сколько детей похищено у
родителей по вашему приказанию? Сколько загублено, изуродовано,
сколько покончило самоубийством? У меня все записано. И за все это я
должен отвечать? Я один?
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, как два петуха
перед новой схваткой.
Но благоразумие восторжествовало. Броунлоу фамильярно хлопнул Пирса
по плечу и, насмешливо улыбаясь, сказал:
- Оба хороши! Не будем ссориться. Надо выходить из положения,
Бхарава-бабу.
- Давно бы так! - воскликнул Пирс.
- А с Ариэлем нам, по-видимому, лучше всего покончить...
- Прикончить, - уточнил Пирс.
- Когда он попадется в наши руки.
И они начали обсуждать план предстоящих совместных действий.
Глава двенадцатая. "Воздушные зайцы"
Поднявшись над рынком, Ариэль полетел к роще. В висках стучало.
Шарад оттягивал руки и затруднял полет. Чтобы лучше разрезать воздух,
Ариэль летел, держась почти горизонтально, прижимая Шарада к груди.
Ариэль старался лететь над лесом, избегая открытых мест. Но лес
скоро кончился. Почти до горизонта тянулись поля. Кое-где торчали
фабричные трубы.
Ариэль и Шарад видели, как крестьяне, работавшие на полях,
поднимали вверх голову и оставались с раскрытыми от удивления ртами,
иные падали на землю или убегали. Шарада это очень забавляло. Он
высовывал язык, болтал ногами, но Ариэль думал лишь о том, хватит ли у
него сил долететь до рощи, которая виднелась вдали.
Вдруг Ариэль услышал позади себя жужжанье гигантского шмеля.
Оглянувшись, он увидел приближающийся аэроплан, летевший довольно
низко и не очень быстро. Неужели это погоня? Ариэль хотел уже камнем
опуститься на землю, но, обдумав, решил, что Пирс не станет гоняться
за ним на аэроплане. Да и как бы он поймал его в воздухе? Но
пирсовским разведчиком самолет мог быть. А если люди начнут стрелять с
самолета?..
Пока Ариэль раздумывал, аэроплан был уже совсем близко. Летчик не
мог не заметить Ариэля и Шарада. И Ариэль вдруг решил подняться над
самолетом и пропустить его под собой.
Когда аэроплан проходил под ними, Шарад крикнул:
- Дада, опускайся на крыло!
Ариэль за шумом мотора не слышал голоса Шарада, но он и сам решил
опуститься на крыло. Здесь лучше всего укрыться от выстрелов, если
люди будут стрелять в них. Ускорив полет, Ариэль снизился к
поверхности фюзеляжа, не выпуская из рук Шарада.
Только после того как Шарад уцепился за выступ, Ариэль ослабил
напряжение своих рук, а потом и сам "мысленно сел" на крыло, отчего
аэроплан слегка нырнул. Теперь Ариэль мог отдохнуть. Но из
осторожности он еще раз "обезвесил" свое тело, и, летя над Шарадом,
связался с ним полотенцем. Теперь они могли лететь "воздушными
зайцами".
Шарад был в восторге. Наконец под ним твердая опора. Правда,
металлическая поверхность нагрелась от солнца так, что жгла тело, но с
этим неудобством можно было примириться. Главное то, что они летели на
север к Бенгалии, держа курс вдоль берега Бенгальского залива.
Отлично. Они могут далеко улететь, не тратя сил. Вероятно, это
почтово-пассажирский аэроплан линии Мадрас-Калькутта.
Ариэля беспокоило одно: что будут делать пассажиры, если заметят
его и Шарада? И он был настороже.
Прошло, вероятно, не более получаса, как у края правого крыла,
возле кабины показалась голова в пилотском шлеме и очках. Ариэль с
волнением следил за головой в шлеме. Не покажется ли рука с
револьвером? Но голова скоро скрылась под крылом и не появлялась. Быть
может, люди совещались. Летчик, наверное, обратил внимание на толчок и
увеличение веса аэроплана.
На горизонте показался маяк, круглый купол обсерватории. Что-то
очень знакомое... И вдруг Ариэль вскрикнул: он узнал Мадрас.
У Ариэля не было никакого жизненного опыта, никаких практических
знаний. Как жестоко он ошибся! Аэроплан летел не на север, а на юг - в
Мадрас. Ну конечно! Ведь океан по левую сторону. И как только он не
сообразил!
Ариэль схватил ничего не понимающего Шарада и ринулся вниз. К
счастью, под ними были густые заросли бамбука и тростника.
Оглушенные ревом моторов, они некоторое время не слышали друг
друга.
И только когда шум в ушах утих, Ариэль объяснил Шараду, почему они
так внезапно покинули аэроплан.
- Теперь мы поступим умнее. Дождемся тумана или сумерек и незаметно
опустимся на аэроплан, который полетит на север. В другой раз я уже не
ошибусь.
Хотелось есть, но ведь в Дандарате они так привыкли голодать! Шарад
пожевал молодые побеги тростника. Боясь попасться в руки врагов, они
не выходили из своего убежища.
К вечеру небо заволокло тучами. Ночью шел дождь, а к утру поднялся
густой туман. И вдруг в тумане послышался гул моторов. Ариэль и Шарад,
крепко связавшись полотенцем, поднялись в воздух. Сесть на крыло в
тумане было нелегко и небезопасно. Аэроплан едва не сбил их, и когда
Ариэль бросился в сторону, полетел вперед. Пришлось, напрягая силы,
догонять его.
Это, наконец, удалось. Теперь Ариэль осторожно опустился на крыло,
и оно дало едва заметный крен.
Они летели почти весь день, страдая от жары, жажды и голода, но
каждый час, каждая минута уносили их все дальше от ненавистного
Дандарата и страшного Пирса.
К вечеру поднялась гроза. Самолет трепало. Он нырял в воздушных
ямах, поднимался на гребни воздушных волн.
Во время одного сильного порыва Ариэль и Шарад были сброшены с
самолета. Догнать аэроплан у Ариэля не хватило сил, и они начали
опускаться на землю.
- На этот раз нам удалось улететь далеко, Шарад, - сказал Ариэль.
Глава тринадцатая. Вишну и парии
Еще в воздухе они увидели развалины длинного здания без крыши.
Ариэль и Шарад приземлились на груду щебня в одной из комнат этого
здания, вспугнув целую тучу летучих мышей, ютившихся по углам. Мыши
долго летали, пока, наконец, не успокоились. Беглецы нашли местечко,
защищенное от дождя и ветра, обнялись и заснули.
На заре Ариэль поднялся первым, стараясь не разбудить Шарада. Он
вылез через пролом в стене и оглянулся.
Солнце еще не всходило. Клочья легкого тумана тянулись над землей,
как ночные призраки, вспугнутые первым веянием утра. Растения были
покрыты крупными каплями росы. Развалины неуклюжего здания придавали
местности унылый вид. Безобразное дерево ашат протянуло свои толстые
цепкие корни сквозь зияющие трещины в стене. Среди цветущих
кустарников кое-где возвышались обломки этой стены. Два
полуразрушенных столба указывали на место бывших ворот. От них к
берегу реки шла аллея из деревьев шишу. Под сенью вековых деодаров
виднелись бугорки, похожие на могилы. В тумане поблескивал пруд с
размытыми берегами. Вода из него вытекала ручейками, а его дно служило
ложем для корней кориандра. Запах его цветов наполнял весь сад. За
чертою сада начиналось небольшое кукурузное поле, с краю стояла
хижина, крытая соломой. Глиняные стены потемнели от ливней.
Заря окрасила туман. Защебетали птицы, ожили вороньи гнезда. Первый
луч солнца зажег бриллиантом росинку на листе кустарника. Ариэль
засмотрелся на сверкающую точку. Но она вдруг исчезла. Жадное солнце
выпило ее. Ариэлю стало грустно. Красота и радость так быстротечны...
Присев на камень, он задумался.
Звуки и шорохи пробуждающегося дня мешали сосредоточиться.
Из хижины за кукурузным полем вышел старик в одном дхоти и,
напевая, начал свою ежедневную утреннюю работу, - он обмазывал свою
избу свежей глиной.
Вскоре из хижины вышла девочка-подросток в сизом сари, которое было
когда-то голубым. Черные волосы девочки были заплетены в косы. В руках
она несла медный таз и котелок. Посуда и запястья на руках и ногах
звенели при каждом ее шаге.
И девочка пугливо посматривала в сторону развалин. Это начинало
беспокоить Ариэля. Уж не видели ли эти люди, как он спускался с
Шарадом?
Девочка подошла к ручью и начала чистить посуду песком.
- Иди ко мне, милый, - услышал Ариэль ласковый голос и вздрогнул.
Повернувшись, он увидел сквозь кисею редеющего тумана юношу, который
стоял по пояс в воде у противоположного берега пруда, на берегу -
огромного буйвола с кроткими, покорными глазами. Как бы отвечая на зов
юноши, буйвол шумно вздохнул и медленно вошел в пруд, поднимая широкой
грудью легкую волну. И юноша начал усердно мыть буйвола, который
пофыркивал от удовольствия и медленно качал головой.
Не этот ли юноша и заставлял старика и девушку поглядывать в
сторону развалин? Юноша и девушка действительно переглядывались друг с
другом, но не обменивались ни одним словом.
Вымыв буйвола, юноша вывел его из пруда, бросил взгляд на девушку
и, похлопывая по лоснящейся коже буйвола, пошел по заросшей травою
дорожке. Девушка провожала их взглядом, пока они не скрылись за рощей.
- Дада! Ариэль-дада! Где ты? - послышался голос Шарада. Проснувшись
и не найдя возле себя Ариэля, он забеспокоился и выбежал во двор. -
Ах, вот где ты, дада! Я есть хочу, дада! Очень!
Ариэль заметил, как девушка-подросток, увидав Шарада, выронила из
рук котелок и, бросив посуду, побежала к хижине. Края ее сари
развевались, обнажая крепкие смуглые ноги, бились по плечам и спине, а
запястья громко бренчали. Старик посмотрел на девушку, потом и он,
отряхивая глину с рук, поспешно скрылся в хижине.
- Вот что ты наделал, Шарад, - сказал Ариэль, поднимаясь из-за
куста. - Нас заметили.
- Прости, дада, но я так перепугался, когда не увидел тебя возле.
- Что нам теперь делать? Убежать? Улететь?
- Как ты хочешь, - покорно отвечал Шарад. - Но мне очень, очень
хочется есть. Еще никогда так не хотелось, даже ноги дрожат. Ведь мы
вчера весь день не ели и всю прошлую ночь... Может быть, у них
найдется горсточка риса?
"Едва ли в этом глухом месте могли быть сообщения Пирса. И в конце
концов всегда можно улететь. Шарад прав. Надо попросить пищи у этих
крестьян", - думал Ариэль. Он сам чувствовал голод и слабость. При
такой слабости, пожалуй, не улетишь.
Пока он раздумывал, дверь хижины открылась и на пороге появился
старик. В руках он держал деревянное блюдо с двумя мисками, а локтем
прижимал циновку. Из-за спины выглядывала девушка в новом красном
сари, с венком в руках. Торжественно шли они по краю кукурузного поля,
направляясь к развалинам, старик - впереди, девушка - следом за ним.
Ариэль и Шарад, держась за руки, молча ожидали, что будет дальше. Не
доходя шагов семидесяти, старик приостановился. Девушка взяла из-под
его локтя циновку и разостлала ее на земле, старик поставил на циновку
блюдо. Потом они оба поклонились Ариэлю до земли.
- Привет тебе, неведомый посланник неба! Позволь моей внучке
коснуться головою твоих ног. Благослови нас. Кто выше людей, того не
осквернит близость отверженных. А если мы недостойны твоего
благословения, то даруй нам радость принять от нас пищу, которую мы
приносим тебе от чистого сердца!
Ариэль не сразу понял, почему старик воздает ему такие почести. А
Шарад, не отрывая жадного взгляда от блюда, толкал Ариэля в бок и
шептал:
- Пойдем, дала! Я вижу жареный рис и молоко!..
Ариэль пошел к старику. В то же время старик и внучка, пятясь,
удалялись.
- Благодарю вас, добрые люди, - ответил Ариэль, дойдя до лежащего
на земле блюда. - Почему вы отходите от нас? Мы с удовольствием
разделим с вами ваш утренний завтрак. Шарад, подними блюдо и циновку.
Неси к дому! - И добавил тише: - Но не вздумай есть, пока я не
разрешу.
Старик и его внучка остановились, не переставая кланяться. Когда
Ариэль и Шарад подошли, девушка, покраснев, дрожащими руками протянула
Ариэлю венок и в смущении что-то пробормотала.
Ариэль поклонился, взял из ее рук венок и надел себе на шею.
Когда дошли до хижины, старик с сияющим лицом обошел свое жилище и
ввел гостей на небольшую веранду. Стена дома, примыкавшая к веранде,
была закопчена пламенем светилен.
Девушка разостлала циновку. Шарад поставил блюда на пол, и все
уселись вокруг.
- Принеси сахарной патоки, лучи и еще рису, Лолита, - сказал
старик. Но девушка, словно зачарованная, смотрела на Ариэля, а он
глядел в ее большие темно-карие, подведенные сажей глаза. - Лолита! -
повторил старик. Она вздрогнула и бросилась исполнять приказание. -
Прошу принять пищу из рук недостойного раба!
Шарад не заставил повторить просьбу. Ариэль тоже с аппетитом
принялся за еду.
- Жаль, что рис нельзя подкислить, нет сока незрелого манго, -
продолжал старик. - На моем участке растут манговые деревья, - и он
указал рукой, - но мне уже трудно доставать плоды.
Ариэль посмотрел по направлению руки старика.
- Скажи мне, бабу, как твое имя? - спросил он старика.
- Низмат, - ответил старик, взволнованный тем, что гость назвал его
отцом.
- Вблизи нет людей? - спросил Ариэль.
- Только за рощей живет юноша Ишвар со своей слепой матерью.
"Вероятно, это его я и видел, - подумал Ариэль. - Его нечего
опасаться. Он добрый. Как ласково обращался он со своим буйволом..."
Ариэль прикинул расстояние до деревьев и сказал:
- Так я сейчас принесу несколько плодов.
И, даже не поднимаясь на ноги, он, как сидел, взлетел на воздух и,
когда поднялся выше дома, понесся к деревьям.
Необычайное чувство легкости овладело им.
Впервые летел он под открытым небом без груза. Его вдруг охватил
такой восторг, что он готов был петь, кувыркаться в воздухе. Пролетая
над старым джамболяновым деревом, он словно нырнул в воздухе, на лету
сорвал несколько листьев и бросил их, забавляясь этой игрой. Подлетел
к манговому дереву, сделал круг над большими тяжелыми листьями,
спустился ниже и, вертикально повиснув в воздухе, начал срывать
оранжево-желтые величиной с гусиное яйцо плоды, как будто он стоял на
земле и снимал их с ветвей. Набрав несколько плодов, он "ласточкой"
вернулся на веранду, вспугнув голубей на крыше и павлина возле
веранды.
Низмат лежал распростертым на циновке. Лолита сидела на полу, возле
разбросанных мисок, лепешек и деревянных блюд, которые она, очевидно,
выронила из рук. Только Шарад с раскрасневшимся лицом и блестящими
глазами смеялся и хлопал себя по коленам. Какой переполох произвел его
друг!
Сам Ариэль был смущен, видя растерянность девушки и изумление
старика.
- Простите, я, кажется, напугал вас, - сказал он.
- Свет мой, ласкающий глаза! Свет, услаждающий сердце! Полна твоя
радость во мне! О господин всех небес! Ты сделал меня участником твоей
славы! О Вишну, воплощавшийся в Раму и Кришну! Не твое ли десятое
воплощение удостоились видеть глаза мои, не видевшие радости жизни? -
И Низмат, стоя на коленях, протянул Ариэлю руки.
- Я... Нет, нет, Низмат-бабу, я не Вишну! Я простой смертный
человек, такой же, как и ты. Я умею только летать. Меня сделали таким
без моей воли. Ты же знаешь, что люди летают на аэропланах, и ты не
считаешь их богами. Летают и мухи, и стрекозы, и птицы...
Но Ариэль видел, что старик не верит ему, не верит потому, что не
хочет отказаться от своей радости видеть божество. Быть может, и не
нужно отнимать от старика эту радость.
- Ну, хорошо! Считай меня за кого хочешь, но относись ко мне как к
простому человеку. Я приказываю тебе это! Садись рядом и ешь со мной.
Пусть ест и Лолита. И расскажи мне, как ты живешь.
- Да будет воля твоя! - ответил старик. - Садись, Лолита, -
приказал он внучке. - Ешь, и да возвеселится сердце твое!
И Низмат начал рассказывать о себе.
Он принадлежал к последним из париев. Двери храмов были закрыты для
него. Он не мог брать воду из общественных колодцев. Должен был
сходить с дороги, хотя бы в грязь и болото, на много шагов при встрече
с людьми высшей касты или высшей ступени своей касты, чтобы не
осквернить их своим дыханием, даже взглядом. Он всю жизнь голодал со
своей семьей. Его старший сын, радость очей его и утешение старости,
заболел, когда ему исполнилось двадцать лет. Жена позвала знахаря, и
колдун всю ночь прожигал больного раскаленным железом и читал
заклинания. Но злой дух, вселившийся в сына, был сильнее, и к утру сын
умер. Такова воля бога. От холеры, лихорадок, голода умерли жена,
второй сын, его жена и дети. Осталась одна внучка-Лолита. Умер и ее
муж.
- Лолита вдова? - с удивлением спросил Ариэль. - Сколько же ей лет?
- Скоро будет пятнадцать. Она вдовеет уже три года.
- Но почему же Лолита не носит беловдовьей одежды? Почему не сняты
ее волосы? Почему на ней стеклянные запястья? Почему родственники мужа
не разбили их? - спросил Шарад, который больше Ариэля знал обычаи
страны.
- Мы слишком бедны для соблюдения всех обрядов и обычаев, да у
покойного мужа Лолиты и не было родственников, - ответил Низмат. -
Сосед Ишвар любит Лолиту, - при этих словах девушка опустила глаза и
покраснела, - и готов жениться на ней. Но его мать не соглашается на
то, чтобы ее сын женился на вдове, как это теперь иногда делают люди,
забывающие старые законы. Слепая помнит еще то время, когда вдов
сжигали живыми с трупами умерших мужей. Ее самое должны были сжечь, но
сагибы не позволили. Но старуха твердо держится старого закона: вдовы
не должны вторично выходить замуж. Оттого в нашей стране так много
вдов, - вздохнул Низмат. - И род мой угаснет.
Ариэль задумался. Обо всем этом не приходилось слышать в Дандарате.
Ариэлю хотелось спросить, а любит ли Лолита Ишвара, но он удержался.
Боялся ли он еще больше смутить Лолиту, или же услышать из ее уст
утвердительный ответ?..
Чтобы перевести разговор на другую тему, он спросил:
- А какие это развалины?
- Когда-то здесь находилась фабрика индиго, - ответил Низмат. - Ее
хозяин, сагиб, человек жестокий, умел превращать в синее индиго кровь
своих рабочих. Он одарил местного раджу Раджкумара, и раджа отнял у
нас, крестьян, землю и передал сагибу. Лишенные земли крестьяне, чтобы
не умереть от голода, принуждены были работать на фабрике, позабыв о
кастовых различиях. Я тоже работал на ней. Несколько мусульман,
крестьян соседней деревни, тоже лишенных земли, потребовали
возвращения отнятых полей, которые засевались под индиго.
Фабрикант-сагиб принимал на работу не только мужчин, но и женщин, и
стариков, и детей от семи лет. Рабочие умирали. Умер и сам сагиб. Одни
говорят - от лихорадки, другие - от укуса змеи, ходили и такие слухи,
что его удушил один мусульманин. Из населения трех деревень остались в
живых только я с внучкой да слепая Тара с сыном Ишваром. Пришлые
рабочие разошлись. Фабрика развалилась. Теперь кустарники и цветы все
больше покрывают развалины. Мать-природа залечивает раны, нанесенные
землей. Когда сагиб умер, - продолжал Низмат, - раджа объявил, что
возвращает нам землю в аренду. Надо же ему иметь хоть какой-нибудь
доход: земли стало много, а крестьян - всего две семьи. Но Тара и я
могли взять только маленькие клочки, хотя аренда была и не велика...
Если бы объединить наши хозяйства, зажить одной семьей...
Он замолчал. Молчал и Ариэль. Шарад доедал последнюю лепешку.
Лолита из-под опущенных век смотрела на Ариэля. Он чувствовал ее
взгляд, и это волновало его.
Глава четырнадцатая. И боги могут завидовать людям
Ариэль и Шарад отдыхали после перенесенных волнений. Низмат и
Лолита ухаживали за ними; на Ариэля они чуть не молились. Шарад уже
называл Лолиту сестрою - диди. К нему скоро вернулась детская
жизнерадостность. Низмат полюбил его, как сына, "дарованного ему
небом", Лолита баловала, как младшего брата.
Шарад нашел семью.
Ариэль задумался о судьбе Шарада и о своей собственной судьбе.
Среди этих простых любящих людей он чувствовал бы себя совсем хорошо,
если бы к нему относились, как к Шараду. Излишняя почтительность,
которая граничила с обожанием и религиозным поклонением, очень
стесняла и смущала его. Каждое утро Лолита, склоняясь до земли,
подносила ему венки и гирлянды, словно жертвоприношения. Он читал в
глазах вдовы-подростка, как в открытой книге: почтение, смешанное с
долей страха, - вот что было в ее душе. В этих больших темно-карих
глазах с длинными загнутыми черными ресницами он хотел бы видеть более
простые, дружеские чувства. Ариэль пытался шутить с нею, показывая
всем своим видом и поведением, что он обыкновенный человек, но лицо
Лолиты оставалось серьезным, строгим, почтительным, и это огорчало
Ариэля.
Он уходил в лес, забирался куда-нибудь в чащу, ложился на траву и
думал.
Как странно и печально сложилась его судьба! Он не знал родителей,
не видел ни любви, ни дружбы, ни ласки, не имел настоящего детства,
ничему не учился, кроме нескольких языков, зубрежки текстов священных
книг. И вдруг его сделали летающим человеком. Он может летать
свободнее и легче, чем птица! Разве это не прекрасно? Разве об этом не
мечтают люди? Не видят себя летающими во сне? Не эти ли мечты и
сновидения породили аэропланы, дирижабли? Да, стать летающим человеком
было бы очень хорошо, если бы это не отделяло его от людей. Что ждало
его в Дандарате? И Пирс и Броунлоу по-прежнему заставляли бы его
исполнять их волю, обходились бы с ним как с охотничьим соколом,
показывали бы его людям как чудо природы. Здесь простые люди - Низмат,
Лолита - принимают его за божество. Да и только ли Низмат и Лолита? А
Шарад?.. Быть может, и остальные люди будут так же относиться к нему?
Разве он не обладает свойством, которое должно казаться людям
сверхчеловеческим, сверхъестественным? Примириться с ролью божества?
Но это значит обречь себя на великое одиночество и скуку... Лолита,
такая милая, нежная женщина-полуребенок, всегда будет смотреть на него
снизу вверх, как на недосягаемое существо. Быть может, он и нравится
ей, но Лолита, наверное, сочла бы святотатственною мысль о том, чтобы
между ними могли быть иные отношения, кроме "божеского"
покровительства с его стороны и преклонения - с ее.
И потом, он не может навсегда остаться жить с ними. Его ищут. Он
редкая птица, улетевшая из клетки. Ему нужно менять место, уходить и
улетать все дальше. На его несчастье, у него белая кожа, хотя и
загоревшая под жгучими лучами солнца Индии. Он слишком бел для индуса
и здесь будет обращать на себя внимание. Красить кожу глиной неприятно
и ненадежно: первый дождь смывает такую окраску. Выдать себя за
сагиба, разыскать европейский костюм? По-английски он говорит хорошо.
Но что скажет о себе людям? Об этом надо подумать. Летать он не будет.
Разве только в темные ночи, перед рассветом, когда люди крепко спят.
С Шарадом придется расстаться. С ним и летать тяжелее, и узнать их
вдвоем могут скорее. Шарад устроен. Его будут лелеять как "дар
божества", как ниспосланного небом сына Низмата.
А Лолита?.. Ариэль вздохнул.
Пусть она найдет возможное для нее счастье и почти невероятное,
редкое счастье для индийской вдовы, - пусть выходит замуж за Ишвара.
Он добрый юноша, и она будет с ним счастлива. Ариэль поможет им. Жаль,
что мать Ишвара слепа. Она покорилась бы "воле божества", если бы
увидела Ариэля, спускающегося к ней с неба. Но ей расскажут, и она
поверит.
Над головой Ариэля раздался пронзительный крик. Он увидел в густых
ветвях деревьев двух белобородых обезьян, одну - большую, другую -
поменьше. Большая отнимала у меньшей какой-то плод. Меньшая визжала,
большая царапала ее, хватала за уши, за хвост. Меньшая так жалобно
кричала, быть может звала на помощь мать, но Ариэль не утерпел и
взлетел к обезьянам.
Обезьяны были так поражены, что сразу замолчали. Но когда Ариэль
протянул к ним руку, желая разнять, обе кинулись в разные стороны,
перепрыгивая с ветки на ветку, с дерева на дерево. И, только
удалившись на большое расстояние, закричали, вероятно, сигнал тревоги,
на который отозвались другие обезьяны и птицы в разных местах леса.
Ариэль грустно улыбнулся: "И обезьяны боятся меня", - и оглянулся. Над
его головой был сплошной покров сочных зеленых листьев. Стволы
деревьев обвиты вьющимися растениями и переплетены лианами. Кое-где
лучи солнца пробивались сквозь листву и золотыми пятнами ложились на
землю, поросшую кустарниками и травой. Место глухое. Никто не видит.
Но все-таки напрасно он взлетел. Не выдержал.
Лавируя между лианами, Ариэль стал медленно спускаться. Послышался
шорох. Ариэль оглянулся и увидел Ишвара. Уронив связку хвороста, юноша
пал ниц. Ариэль опустился возле него и сказал:
- Встань, Ишвар, не бойся!
Ишвар приподнялся. Лицо его было бледно. Руки дрожали. Бог сошел к
нему и назвал по имени! Богам известно все.
- Ты любишь Лолиту, Ишвар?
- Все сердце полно ею, господин, как чаша розовым маслом! -
воскликнул Ишвар. - Если эта любовь греховна, прости меня. А если не
простишь, отними мою любовь вместе с моей жизнью!
- Я благословляю любовь твою, Ишвар, - ответил Ариэль в том же
тоне. - Иди и скажи об этом матери твоей Таре.
- Твои слова наполняют радостью сердце мое, иссохшее от любви. Но
пусть доброта и милосердие твое наполнят до краев душу мою. Верни
зрение матери моей, чтобы она могла видеть счастливое лицо сына
своего!
Ариэль смутился.
- У каждого своя карма, Ишвар, - ответил он и улетел. А Ишвар долго
еще стоял на коленях, глядя на деревья, за которыми скрылся Ариэль.
В этот же день Ариэль имел долгую беседу с Низматом.
В конце этой беседы Низмат позвал свою внучку и сказал:
- Наш великий гость, Лолита, благословляет твой брак с Ишваром.
Тара должна согласиться. Не может отказать.
Щеки Лолиты покрылись румянцем, а в глазах вспыхнула радость. Она
бросилась к ногам Ариэля и "приняла прах от ног его". Ариэль поднял
Лолиту. Сколько благодарности было в ее глазах!
- Будь счастлива! - сказал он и улыбнулся. Но улыбка бога была
печальною. И боги могут иногда завидовать простым людям!
Глава пятнадцатая. Может ли дорожная пыль мечтать о солнце?
- Ты очень любишь его, диди? - спросил Шарад Лолиту.
Он поливал цветы в горшках, расставленных по карнизу веранды.
Лолита сидела над жаровней возле хижины и поворачивала лопаткой в
кипящем масле овощи.
- Кого, Шарад?
- Твоего жениха, Ишвара.
Лолита задумалась и не отвечала.
- Что же ты молчишь?
- Я не знаю, Шарад, люблю ли я его, - наконец ответила она.
- Но почему же ты обрадовалась, когда Ариэль сказал, что он поможет
свадьбе? Я видел, как у тебя загорелись глаза.
Лолита вновь замолчала. Руки ее заметно дрожали.
- Ты еще маленький, Шарад, и тебе трудно понять. Ишвар хороший
юноша. Я знаю, он любит меня, хотя мы не сказали с ним и двух слов.
- Почему?
- Мать не позволяет ему ходить к нам, разговаривать со мною, даже
глядеть на меня, чтобы не оскверниться. Но он все-таки смотрит, и я
вижу, что любит, хотя и не решается говорить об этом.
- Разве он сам не парий?
- Да, он парий, но его род стоит на ступеньку или две выше
нашего... Остаться вдовою на всю жизнь - это очень тяжело, Шарад. И
потом дедушка Низмат так печалится, что его род угаснет. И он стареет.
Ему уже очень трудно работать. А если Низмат умрет, что будет со мною?
Мне останется только броситься в воду, как это делают у нас многие
вдовы.
Шарад задумался.
- А Ариэля ты любишь?
- Замолчи, Шарад! - с испугом воскликнула Лолита. Кровь отхлынула
от ее щек, брови нахмурились. - Об этом нельзя даже думать!
- Почему? - не унимался Шарад.
- Может ли дорожная пыль, которую все попирают ногами, мечтать о
солнце в небе?
- Солнце освещает и цветок лотоса и пыль на дороге, - важно ответил
Шарад и плутовато прищурился. - Ариэль совсем не солнце, он простой
человек, как и я. Только я не умею летать, а его научили.
Пришел Низмат. Шарад незаметно ускользнул с веранды и побежал в
лес. Как ищейка, он кружил по зарослям бамбука, пока не нашел Ариэля,
в задумчивости лежащего под деревом.
- Я хочу тебе что-то сказать, дада! - И, опустившись возле Ариэля
на колени, Шарад рассказал ему о разговоре с Лолитой.
Дандарат научил Ариэля скрывать свои чувства, но все же Шарад
заметил, что его рассказ взволновал друга.
- Теперь идем завтракать, дада. Низмат уже пришел с работы.
- Идем, Шарад! - И Ариэль ласково потрепал мальчика по волосам.
Они направились к хижине.
- Старик работает, и Лолита работает, а я валяюсь на траве, -
сказал Ариэль Шараду. - Но что с ним поделаешь? Сколько раз я
предлагал ему свою помощь, Низмат об этом и слушать не хочет.
Старик встретил Ариэля, как всегда, радостно и почтительно. Теперь
Низмат только и мечтал о свадьбе своей внучки. Как он ни беден, а
свадьбу надо сделать не хуже, чем у людей. Чтобы были свадебные
флейты, песенные причитания в ладе байрави и балдахин на дворе из
бамбуковых шестов, увитых гирляндами цветов. Вместо канделябров можно
достать побольше светилен. Хорошо бы пригласить духовой оркестр, но
это дорого стоит. Гирлянд наделают Лолита и Шарад. И следует поскорее
назначить день свадьбы.
- Может быть, отложим до праздника пуджи? - сказал Ариэль.
- Зачем откладывать до осени? - возразил Низмат. - Чем скорее, тем
лучше. С Тарой ты еще не говорил, господин?
- Нет... Завтра поговорю, - ответил Ариэль. Он был очень рассеян,
почти ничего не ел, зато часто поглядывал на Лолиту, но ее взгляд был
упорно прикован к полу.
После завтрака Ариэль вновь ушел в лес. В своих прогулках он все
дальше отдалялся от хижины.
Однажды он вышел из лесу и вдруг остановился как вкопанный,
пораженный неожиданным зрелищем. Перед ним ослепительно сверкала
поверхность большого квадратного озера в рамке из белого камня. На
противоположной стороне возвышались белые замки, огромные, как горы,
изукрашенные, как чеканные золотые вещи, и легкие, как кружево. Один
замок погружался белой стеной в воды пруда и отражался в них со всеми
галереями дивной резной работы, легкими башенками, высокими и низкими,
не одинаковой высоты и разного вида, напоминавшими фантастические
цветы, с балконами, лоджиями и причудливыми крышами.
В центре здания величественный свод тянулся к маленькой, тоненькой,
резной колоколенке удлиненным круглым куполом. Сооружение сверху
донизу было покрыто резьбой, арабесками, живым движением прихотливых
линий. Все это было похоже на странную фантазию сна.
Когда Ариэль рассказал Низмату о своей находке, тот удивился:
- Вот куда ты зашел, господин! Это дворцы нашего раджи Раджкумара.
С тех пор волшебный вид дворцов притягивал Ариэля, как магнит.
Красота архитектуры впервые открылась перед его глазами и глубоко
запала в душу.
Он нередко пробирался к заповедным дворцам и сквозь заросли
любовался ими, как живыми существами. Иногда до него доносился мягкий
звон гонга, голоса людей.
Таинственный и запретный для него мир!..
И на этот раз, взволнованный обуревавшими его мыслями, он
бессознательно шел к замкам, отстраняя руками ветви, не слыша
разноголосого пения и щебетания птиц и переклички визгливых обезьян.
"Неужели она любит меня? Не Ишвара, а меня?" - думал Ариэль, и его
сердце сладко сжималось, а дыхание перехватывало.
Остаться с этими милыми простодушными людьми, жениться на Лолите,
обрабатывать землю... Но сможет ли "дорожная пыль" подняться до
солнца? А почему бы ей и не подняться силой любви?.. Ишвар будет
несчастен. Но он несчастен и так. Тара не соглашалась на его брак с
Лолитой, быть может, не согласится и теперь, несмотря на уговоры
Ариэля. Слепые недоверчивы. Проклятый дар! Несчастье быть не таким,
как все!.. Может быть, ему и удастся убедить Лолиту. А Пирс? Пирс,
который не успокоится до тех пор, пока не посадят его на цепь. Этот
Пирс, словно зловещая тень, омрачает свет его жизни... Нет, не ему,
Ариэлю, обреченному на вечное изгнание, мечтать о личном счастье.
Уйти... оставить Лолиту... Щебетание птиц казалось ему бренчанием
запястий на смуглых руках и ногах Лолиты, солнечные блики - сверканием
ее глаз, ароматное дуновение - ее дыханием... Лолита словно
растворилась во всей природе, окружала, обволакивала, обнимала его,
как воздух. У него кружилась голова...
Глава шестнадцатая. Опять в неволе
Незаметно для себя Ариэль свернул в сторону, вышел к берегу озера и
пошел по дороге к замкам, не замечая на этот раз их ослепительного
великолепия.
Истерический женский крик вывел его из задумчивости.
Ариэль остановился и оглянулся.
Слева от него тянулась низкая каменная ограда, отделявшая сад раджи
от дороги. Полуголый темнокожий человек мел дорогу. За оградой в саду
виднелся колодец. Возле колодца стояла женщина из "правоверных" в
зеленом шелковом сари. Она с ужасом наклонялась над колодцем, рвала на
себе всклокоченные волосы и неистово кричала:
- Мой сын! Мой сын! Спасите! Он упал в колодец!
Метельщик бросил метлу, перескочил через забор и побежал к колодцу,
чтобы вытащить упавшего.
Но женщина, увидав метельщика, бросилась навстречу, как разъяренная
львица, широко раскинув руки.
- Не смей! - закричала она. - Не подходи! Твое дыхание оскверняет!
- Но ты звала на помощь, - возразил растерявшийся метельщик и
остановился.
- Пусть лучше мой сын захлебнется, умрет, чем будет осквернен твоим
прикосновением! - фанатично воскликнула она.
Полуголый мужчина, парий, принадлежавший к роду наследственных
метельщиков, опустив голову, как побитая собака, поплелся к забору,
перескочил его и вновь взялся за метлу, нервно подергивая головой.
А женщина снова закричала:
- Спасите! Спасите!
От замка бежали слуги. Но все они тоже были парии. Видя, как
встретила женщина метельщика, слуги останавливались на установленном
обычаем расстоянии, не зная, что делать. Некоторые из них побежали
обратно к замку, быть может догадавшись позвать на помощь кого-нибудь
из высшей расы.
Женщина охрипла, перестала кричать. Теперь она - с немым ужасом
смотрела в колодец. Настало жуткое молчание.
И вдруг Ариэль услышал заглушенный детский жалобный плач, похожий
на блеяние козленка.
Забыв обо всем, он рванулся вверх, описал дугу от дороги к колодцу
и, замедлив полет, начал опускаться в него. Зрители вскрикнули и
окаменели, мать ребенка упала на землю возле колодца.
Ариэля охватила прохлада. Колодец был глубокий. После яркого солнца
Ариэль ничего не видел. Но скоро на дне заблестела вода и в ней черное
пятнышко. Ребенок, наверное, барахтался: от черной точки расходились
блестящие круги. Что-то задело Ариэля за руку. Это была веревка.
Опустившись на дно, Ариэль увидел, что к веревке привязано ведро.
Оно плавало боком и уже наполовину наполнялось водою, а в ведре -
мальчик лет трех-четырех. При каждом движении ведро наполнялось все
больше. Еще минута - и ребенок потонул бы.
Ариэль схватил ребенка и начал медленно подниматься. Вода стекала с
ребенка и струями падала вниз. На каменных позеленевших стенах колодца
виднелись крупные капли влаги.
Яркий свет и тепло охватили голову и плечи Ариэля. Он зажмурился,
потом, прищурившись, приоткрыл глаза, чтобы наметить место, куда
положить спасенного ребенка, снова закрыл глаза, перемахнул через край
колодца и подлетел к женщине. Кто-то вырвал младенца из его рук. В то
же время он почувствовал, как несколько рук схватило его.
Ариэль широко открыл глаза и увидел людей, одетых в богатые
шелковые ткани, расшитые золотыми узорами. Радугой блеснул большой
алмаз на чьей-то малиновой одежде.
- Отвяжите веревку от ведра, - повелительно сказал человек с
алмазом.
Несколько слуг бросились к колодцу, подняли ведро, отвязали
веревку.
Ариэль был передан в руки слуг. Они крепко вязали его, причем люди
в богатых одеждах отошли от них подальше, чтобы не оскверниться.
- Ведите его во дворец! - продолжал командовать человек с алмазом.
И прежде чем изумленный Ариэль успел произнести слово, его повели
ко дворцу связанным и окруженным плотным кольцом слуг, которые держали
конец веревки.
"Не улететь!" - подумал Ариэль.
Он слышал, как мать спасенного ребенка сказала подбежавшей старой
женщине:
- Дамини! Возьми Аната и отнеси ко мне в зенан(*9)! Я не могу
прикасаться к нему. Быть может, он осквернен.
Глава семнадцатая. Яблоко раздора
- Когда же мы пойдем наконец в школу-санаторий, мистер Боден? Вот
уже шесть дней, как мы в Мадрасе, а я еще ничего не знаю о судьбе
брата.
- Терпение, Джейн, - ответил Боден, запивая бифштекс портером. Где
бы ни находился англичанин, на его столе должны быть любимые
английские блюда и напитки. - Я уже говорил вам, что в школе карантин.
Эта проклятая страна не выходит из эпидемий. Того и гляди сам
захватишь что-нибудь вроде тропической лихорадки, если не хуже. Здесь
зараза преследует человека на каждом шагу. Лакей может преподнести вам
на хорошо сервированном столе холеру, газетчик-туземец передаст со
свежим номером газеты чуму.
- Разве не грызуны и их насекомые переносят чуму? - спросила Джейн,
кое-что вычитавшая об Индии из своих книг, и отодвинула тарелку с
недоеденной рыбой.
- Самая страшная - легочная чума - передается через предметы. Разве
это вам не известно? Вот почему я рекомендую вам не выходить из дому и
не читать газет.
- Я и так словно в одиночном заключении, - со вздохом сказала
Джейн. - Приехать в Индию и не видеть ничего, кроме этих крыш. - Джейн
махнула рукой в сторону "Черного города" - квартала туземцев,
беспорядочно раскинувшегося за речонкой Кувам.
Они сидели на плоской крыше восьмиэтажного отеля, оборудованного с
европейским комфортом.
Полосатый, оранжевый с зеленым тент защищал от палящих лучей
солнца. Между столами стояли пальмы в кадках и вазы с цветами. На
столах шумели электрические вентиляторы. В мельхиоровых ведерках -
прохладительные напитки во льду.
Отель стоял недалеко от речки. Из окон своего номера Джейн
наблюдала красочную жизнь "Черного города". На узких извилистых улицах
двигались толпы темных, шоколадных, шафрановых людей в пестрых
костюмах, и Джейн, вспоминая прочитанные книги, старалась определить,
к какой расе принадлежат эти люди. Двигались ослы, буйволы, лошади,
скрипели телеги, бегали собаки. Пронзительно кричали продавцы льда,
лимонада, цветочных гирлянд. Свистели флейты, глухо трещал барабан,
протяжно пели нищие, саниаси - "святые" - нараспев декламировали
священные гимны, собирая слушателей; всюду с обезьяньей увертливостью
шныряли полуголые дети.
Накаленные солнцем плоские крыши были пусты. Когда же солнце
заходило, воздух становился немного прохладнее, небо загоралось
крупными звездами и всходила луна, какая-то особенная, индийская луна,
заливающая весь мир фантастическим зеленоватым светом и
угольно-черными тенями, - улицы пустели, зато плоские крыши все больше
покрывались людьми, выходившими подышать вечерней и ночной прохладой.
Они приносили сюда циновки, подушки, блюда с едой, и начиналась
оживленная беседа. От крыши к крыше крикливые голоса передавали
последние новости - о смертях, болезнях, рождениях, свадьбах и
сватовстве, о семейных ссорах, покупках и хозяйственных потерях. По
этому беспроволочному телеграфу все события дня скоро делались
достоянием "Черного города".
Если бы Джейн знала местные языки, она услышала бы интересные
разговоры и о летающем человеке, который волновал все умы. Но Джейн
все это представлялось только "крикливой тарабарщиной", которая лишь
действовала ей на нервы.
Нередко, даже слишком часто, по улицам двигались похоронные
процессии. Пронзительные звуки флейты надрывали душу. Трупы несли за
город, чтобы предать их сожжению. Женщины в белых траурных одеяниях
рыдали.
В этом "Черном городе" умирали едва ли не чаще, чем рождались.
Джейн спешила отойти от окна, чтобы не видеть этой обильной жатвы
смерти.
Не мудрено, что Бодену удалось запугать девушку. Со времени приезда
в Мадрас она посетила только ботанический сад, который поразил ее
роскошью тропической растительности. На обратном пути ей привелось
увидеть слона, покрытого попоной, с сидящим на нем проводником.
"Но, может быть, этот слон из цирка?" - подумала девуш...
