Александр Беляев. Ариэль
страница №2
... не дрогнул на его лице, ни малейшего волнения неотразилось на нем.
Шарад тоже понял, что ему предстоит разлука с единственным
человеком, который облегчал его существование. Шарад еще не умел
владеть собой так, как Ариэль, поэтому он опустил глаза и даже
старался не дышать, чтобы не обратить на себя внимания страшного
Бхаравы.
Ариэль "взял прах от ног" Бхаравы, то есть нагнулся, прикоснулся
рукой к стопам Бхаравы, той же рукой прикоснулся к своему лбу и
сказал:
- Мои мысли, мои желания, мои поступки, моя жизнь принадлежат вам.
Бхарава, кончив испытующий осмотр, остался доволен. В первый раз за
все годы обучения он приласкал Ариэля - дотронулся кончиками пальцев
до его подбородка и затем поцеловал их.
- Иди за мною, Ариэль. Твой первый шаг будет шагом уже на новой
стезе жизни!
Ариэль последовал за ним, как хорошо выдрессированная собака.
А Шарад, оставшись один, закрыл лицо руками и, не будучи в силах
сдерживать себя, заплакал.
Какова же была его радость, когда в полночь он вдруг почувствовал
знакомое прикосновение руки и услышал шепот Ариэля.
- Это ты, дада(*5)? - спросил он шепотом.
- Я, Шарад, не бойся.
- Что с тобой было, дада?
- Тише!.. Бхарава... Знаешь, он совсем не индус, а англичанин
Пирс... Он повел меня к Чарлзу Хайду, это ученый. Тоже сагиб. Хайд,
когда увидел Бхараву, воскликнул: "Вот и вы, мистер Пирс! И Ариэль?"
Бхарава так озлился... замигал Хайду. Хайд тогда поправился, сказал:
"Добрый вечер, Бхарава-бабу!" Но я уже понял, что Бхарава не индус.
Впрочем, я и раньше догадывался об этом. Здесь у нас лгут на каждом
шагу.
- И что же делал этот Ха? - торопил Шарад.
- Хайд? Он только осмотрел меня как доктор, потом сказал Бхараве:
"Вполне годен. Здоров. Через несколько дней он у нас". Но тут Пирс
вновь начал делать гримасы, и Хайд приказал: "Приходи рано утром, до
завтрака, понимаешь? До завтрака. Ничего не ешь, но хорошенько
вымойся. Прими ванну, а не только обычное ваше омовение". Вот и все.
- Почему же ты так долго не приходил?
- Бхарава делал мне наставления: "Повиновение, повиновение и еще
раз повиновение!" - и Ариэль тихонько рассмеялся.
В эту ночь друзья мало спали. Шарад горевал о предстоящей разлуке с
другом. Ариэль гадал о том, что ожидает его.
Глава пятая. На новой стезе
Когда на другое утро Ариэль, простившись с Шарадом, явился к Хайду,
тот встретил его в белом халате и белой шапочке.
Они вошли в комнату, напоминающую и операционную и рентгеновский
кабинет, только с более сложной и необычной аппаратурой.
Хайд приказал Ариэлю раздеться и лечь на стол, устланный белой
клеенкой.
Ариэль, как всегда, беспрекословно повиновался, предполагая, что
его будут погружать в гипнотический сон, который Ариэль умел
артистически симулировать. Но он ошибся.
Хайд приказал Ариэлю проглотить разведенный в воде порошок и затем
крикнул:
- Уильям, маску!
Молодой человек в белом халате и белом колпаке наложил на лицо
Ариэля маску с ватой, от которой исходил сильный приторный запах.
- Дыши глубже, Ариэль, и громко считай! - приказал Хайд.
- Раз... два... три... - начал Ариэль.
К концу второго десятка он стал сбиваться со счета, делать паузы и
скоро потерял сознание...
- Ну вот и все, - услышал он, когда вновь пришел в себя и открыл
глаза. Его тошнило, в голове шумело. Он лежал уже на полу в
кабинете-лаборатории Хайда. - Ну что, плохо себя чувствуешь? Ничего,
это скоро пройдет. Полежи спокойно, - сказал Хайд.
Он так и лежал на циновке, уже полураздетый, как всегда, с красными
от бетеля губами и курил трубку, обмахиваясь веером.
Помня предупреждения Пирса, Хайд решил осторожно подготовить Ариэля
к роли летающего человека.
И когда Ариэль окончательно пришел в себя, Хайд сказал ему:
- Ты сильный, Ариэль? Мог бы ты приподнять такого же юношу, как
сам?
- Не пробовал, но думаю, что мог бы, - помедлив ответил он. Жизнь в
Дандарате приучила его к осторожным ответам.
- Каждый здоровый человек может приподнять тяжесть, равную весу его
тела и даже больше! Уильям! Поскачи-ка на стуле! - приказал ученый
явившемуся на его зов Уильяму.
Уильям, уже подготовленный к этому, сел верхом на венский стул,
обвил ногами его ножки, а руками ухватился за спинку и начал
подпрыгивать, двигаясь по комнате скачками, как это делают дети.
Ариэль с удивлением смотрел на галопирующего Уильяма.
- Обрати внимание, Ариэль, ноги у Уильяма не касаются пола. Уильям
только рывком вверх и вперед дергает стул и приподнимается вместе с
ним на воздух. При каждом рывке он подскакивает вместе со стулом не
более чем на три-пять сантиметров и на столько же подвигается вперед.
Но если бы Уильям при том же весе был сильнее, то, не правда ли, он
подскакивал бы выше и прыгал дальше? Не так ли? И чем сильнее, тем
выше и дальше. В этом нет ничего чудесного и необычайного. Ну, так
вот. Запомни теперь, Ариэль. Пока ты находился под наркозом... пока ты
спал, я ввел... влил в твое тело... ну, жидкость, которая во много раз
увеличила твою силу. И теперь ты сможешь прыгать на стуле получше
Уильяма. Попробуй! Вставай, садись на стул и прыгай, как Уильям.
Уильям уступил место Ариэлю, привязав предварительно к обручу стула
бечеву, конец которой держал в руке.
- Прыгай, Ариэль!
Ариэль дернул стул и неожиданно для себя сделал такой прыжок, что
ударился бы головой о потолок, если бы не бечева. Но эта же бечева
задержала полет по дуге, и Ариэль упал вместе со стулом на пол,
повалив и Уильяма.
Хайд громко рассмеялся, но вдруг нахмурился. Он, видимо,
волновался, даже перестал жевать бетель.
- Ты не ушибся, Ариэль?
- Немного... Только колено и локоть, - ответил Ариэль, совершенно
ошеломленный всем происшедшим.
- А что ты чувствовал, когда полетел?
- Я... Мне как будто что-то легко ударило в голову и плечи...
Что-то давило, только не снаружи, а изнутри...
- Так... Так... Этого и надо было ожидать, - пробормотал Хайд. - Но
не очень сильно? Не больно?
- Нет. Только в первый момент. Я очень удивился и даже немного
испугался.
- И это не мешало тебе думать? Ты не терял сознания хотя бы на
мгновение?
- Нет, - ответил Ариэль. - Кажется, что нет.
- Отлично! - воскликнул Хайд и пробормотал: - По крайней мере для
меня. Пирс не всем будет доволен, но это его дело. Ну, а что ты упал,
ушибся, в этом виновата бечева. Без нее, впрочем, ты рисковал бы
разбить себе голову об потолок. Бечеву же мы привязали потому, что ты
еще не умеешь управлять своей силой. Слушай, Ариэль, слушай
внимательно. Теперь ты умеешь делать то, чего не умеет делать ни один
человек. Ты можешь летать. И для того чтобы полететь, тебе надо только
пожелать этого. Ты можешь подниматься, летать быстрее или медленнее,
поворачиваться в любую сторону, опускаться по своему желанию. Надо
только управлять собой, как ты управляешь своим телом, когда идешь,
встаешь, садишься, ложишься. Понимаешь? Ну, попробуй еще попрыгать на
стуле. И уже не дергай стула, а только подумай о том, что тебе надо
приподняться, лететь.
Ариэль уселся на стул, взялся за спинку и подумал: "Я сейчас
поднимусь!" И он действительно поднялся на высоту метра, облетел
комнату и плавно опустился возле Хайда, сам не веря себе.
- Молодец! Ты делаешь быстрые успехи.
- А без стула я могу летать? - спросил Ариэль.
Хайд расхохотался, брызгая красной слюной.
- Ну конечно! Ха-ха-ха! Ты думал, что стул - летательный аппарат,
вроде помела ведьмы? Ты теперь стал летающим человеком. Первым
человеком, который может летать без всяких механизмов и крыльев.
Гордись!
Ариэль встал со стула. "Поднимусь!" И он поднялся, неподвижно
повиснув в воздухе.
- Ха-ха-ха! Авантюрист? Шарлатан? - грохотал Хайд, вспоминая своих
ученых коллег, не признававших его. - Не угодно ли?
Дверь кабинета открылась. На пороге стоял Бхарава, из-за его плеча
выглядывал Фокс.
Пирс-Бхарава, увидав Ариэля между полом и потолком, широко открыл
рот и словно окаменел. Фокс болезненно сжал сухие губы и изогнулся в
виде вопросительного знака. Ариэль плавно поворачивался, опускался и
снова медленно поднимался.
- Входите, мистеры! Что же вы? - торжествующе окликнул их Хайд.
Пирс наконец пришел в себя и бросился закрывать окно, ворча: "Какая
неосторожность!" Потом обошел вокруг Ариэля, качая головой.
- Поздравляю вас, коллега! - выдавил из себя Фокс, подойдя к Хайду
и кривя рот в улыбку.
- Ну что? Это получше вашей мухи? - спросил Хайд, фамильярно
хлопнув Фокса по плечу так, что тот покачнулся.
Ариэль опустился на пол. А Бхарава-Пирс поспешил к телефону, вызвал
Броунлоу и попросил его немедленно прибыть к Хайду.
- Как же ты чувствуешь себя, когда летаешь? - спросил Бхарава
Ариэля.
- Хорошо. Вначале немного неприятно... тело, плечи...
- Так, так! В голове мутится? Мысли мешаются?
- Нет.
- Умственные способности у Ариэля не нарушены, увы... Гм... Да, да!
- сказал Хайд.
Пирс многозначительно посмотрел на него.
Скоро появились мистер Броунлоу и миссис Дрейден.
Ариэля заставляли подниматься к потолку, летать по комнате стоя,
лежа, "рыбкой", как сказала миссис Дрейден, переворачиваться,
совершать всяческие фигуры высшего пилотажа. Миссис Дрейден ежеминутно
ахала то от страха за Ариэля, то от восхищения и восклицала:
- Прелестно! Чудно! Очаровательно!
Броунлоу, с довольным видом потирая руки, поощрял Ариэля на все
новые воздушные трюки.
- Да вы замучаете его! - добродушно воскликнул Хайд и приказал
Ариэлю опуститься на пол.
Все, кроме Хайда, уселись, и Бхарава, обращаясь к Ариэлю, произнес
речь, как всегда высокопарную, изобилующую цитатами и восточными
метафорами.
Он снова говорил о великой чести, которой удостоился Ариэль,
ставший чуть ли не сыном Индры, бога неба и атмосферы, и братом
Маруты, бога ветров, о великом могуществе, которое получил Ариэль, но
и о великой ответственности.
Бхарава внушал Ариэлю, устремив на него гипнотический взгляд,
беспрекословное, абсолютное повиновение и угрожал страшными карами за
малейшее ослушание.
- Если же ты вздумал бы улететь, то помни, что тебя ждет такая
ужасная, мучительная, страшная смерть, какой не умирал еще ни один
человек. Куда бы ты ни улетел, на высокие горы, в темные джунгли, в
дикие пустыни или даже на край света, помни, мы найдем тебя всюду,
потому что власть наша безгранична. И тогда... - Бхарава начал
рисовать картины всевозможных пыток и мучений так красочно, что миссис
Дрейден стала ежиться и ахать. - И еще помни: ни одному человеку не
должен ты показывать, что можешь летать. Не смей даже говорить об
этом. Не смей и летать, подниматься хотя бы на дюйм от пола без нашего
приказания. Не летай, даже находясь один в комнате!
И Бхарава начал делать руками жесты, которые, вероятно, должны были
закрепить внушение. Затем уже своим обычным голосом он строго сказал:
- Сейчас можешь идти к себе. Помни всегда о моих словах.
Ариэль поклонился и направился к двери, стараясь ступать, как
обычно, и опасаясь взлететь при каждом шаге. "Я должен идти, идти, а
не лететь!" - мысленно твердил он.
Когда Ариэль вышел, Пирс опасливо проводил его взглядом сквозь
неприкрытую дверь. Потом он вздохнул с облегчением и сказал, как бы
отвечая своим мыслям:
- Нет, он не улетит! Как всех воспитанников Дандарата, мы
совершенно обезволили его.
- Все-таки неосторожно было отпускать Ариэля одного, - заметил
Броунлоу.
- Что же вы, на цепочке его будете теперь держать и отпускать, как
привязанный шар? - насмешливо спросил Хайд.
- Можно было отправить с провожатым, который держал бы его за руку,
- возразил Броунлоу, - и затем посадить под замок в комнату без окон.
- А если бы он и с провожатым улетел? - насмешливо спросил Хайд.
Дрейден вскрикнула от удивления, а Броунлоу поднял брови на лоб.
- Возможно ли это?
- Вполне, - ответил Хайд, - если только провожатый не будет тяжелее
самого Ариэля.
- Еще одно осложнение, - воскликнул Броунлоу.
- Обо всем этом надо было подумать раньше. Я свое дело сделал, а
как вы будете охранять и демонстрировать вашего Индру, это уже не моя
забота, - заявил Хайд.
- Мистер Броунлоу, - вмешался Пирс, - ваши опасения совершенно
неосновательны. Ариэль уже давно на крепкой цепочке: он не только
обезволен, но и находится в постоянном гипнотическом трансе. Я так
часто внушал ему под гипнозом полное повиновение, что теперь всякое
мое приказание он воспринимает как непреложное и не нарушит его даже
под страхом смерти. Это надежнее железных оков. Я беру всю
ответственность на себя.
Броунлоу промолвил, пожав плечами.
- Пусть будет так!
Хайд заговорил о вознаграждении и начал шумно торговаться с Пирсом.
Они так спорили, что миссис Дрейден, опасаясь того, что у нее начнется
мигрень, поднялась. Вслед за нею поднялся Броунлоу.
- Мы с вами еще поговорим, мистер! - сказал Пирс Хайду, провожая
гостей.
Они вышли из дома - Пирс с Броунлоу, а Фокс с миссис Дрейден.
Она расспрашивала Фокса, каким образом удалось "этому кудеснику
Хайду" создать летающего человека, и, не вслушиваясь в ответы,
прерывала его все новыми вопросами:
- А животных можно сделать летающими? Кошку, например? - спрашивала
она.
- Да, я сам видел, как летела собака, потом жаба...
- Изумительно! Я непременно закажу мистеру Хайду, чтобы он
превратил мою кошечку Кюин в летающую. Она будет по вечерам отгонять
от веранды летучих мышей, которых я страшно боюсь и которые мне портят
лучшее время суток. Ведь в этой Индии, в Мадрасе, только и живешь
вечерами. Как это будет восхитительно!
И так как миссис Дрейден была не только оккультисткой, но и
поэтессой, то, подняв свои бесцветные глаза к небу, она начала
импровизировать:
По небу летела летучая мышь,
За нею летела летучая кошка.
У Пирса и Броунлоу разговор шел в ином направлении.
Пирс спрашивал Броунлоу, будут ли они создавать при помощи Хайда
других летающих людей, или же Ариэль останется единственным. И в
последнем случае, чтобы Хайда не переманили их враги, не следует ли
принять соответствующие меры...
"Не убить ли Хайда?" - с полуслова понял Броунлоу и сказал:
- Пока надо принять меры к тому, чтобы он не ушел от нас. Других
летающих людей мы делать не будем. Но с Ариэлем может что-нибудь
случиться. Хайд будет нам еще нужен. Следите только за тем, чтобы и
Хайд был изолирован от внешнего мира. Ясно?
Пирс кивнул головой и ответил:
- Будет исполнено.
Глава шестая. К неведомой судьбе
Выйдя от Хайда, Ариэль направился к общежитию по дорожке сада. Он
ступал медленно, словно только учился ходить, и так нажимал подошвами
сандалий, что хрустел песок, которым была усыпана дорожка. Он не
сомневался, что за ним следят.
Ариэль все еще находился под впечатлением своих полетов по комнате.
Он может летать! Эта мысль наполняла его радостным волнением, причины
которого он боялся понять сейчас здесь, в саду, при свете солнца, под
взглядами Бхаравы, которые он чувствовал на себе. Ариэль подавлял, не
допускал на поверхность сознания мысли, которые, словно ликующая
песнь, звучали в его душе: "Свобода! Освобождение!" Он упивался лишь
отзвуками этой песни.
Только повернув за угол, он разрешил себе подумать осторожно, чтобы
мысль не перешла в действие: "Если бы я только захотел, то сейчас же
мог бы подняться и улететь из этой ненавистной школы, от этих ужасных
людей" И он еще усерднее, еще тверже наступал на этот хрустящий
песок.
Ариэль никогда за все годы пребывания в школе не оставлял мысли
выбраться на волю, узнать свое прошлое, разыскать родных.
Несмотря на запреты и гипнотические внушения, он ночами, оставаясь
один, старался вызвать в памяти воспоминания раннего детства, до
поступления в Дандарат. Иногда картины этого прошлого - обрывки того,
что сохранила память, - он видел и во сне, причем сны бывали даже
ярче, чем сознательно вызываемые воспоминания.
Он видел совсем другую страну, свинцовое небо, уличные фонари,
тускло мерцающие сквозь густой серо-бурый туман, огромные, мокрые от
сырости и дождя здания, людей, которые внезапно возникали и так же
внезапно исчезали в сумеречных клубах тумана...
Он сидит в автомобиле и смотрит на этот дымчатый, сырой,
расплывчатый мир...
И вдруг иная картина...
Большая комната. Огромный камин, в котором пылают дрова. Ариэль
сидит на ковре и строит из кубиков дом. Рядом на шелковой подушке
сидит белокурая девочка и подает ему кубики. В мягком кресле, возле
камина, с книгой в руках, строго поглядывая поверх очков, сидит
старуха в черной кружевной наколке на седой голове.
В комнату входит человек в черном костюме. У него злые, круглые,
как у филина, глаза и отвратительная фальшивая улыбка. Ариэль так
боится и ненавидит этого человека. Человек в черном костюме идет по
ковру, улыбаясь все шире, в глазах его злоба. Он растаптывает домик из
кубиков. Ариэль плачет и... просыпается.
За окном вырисовываются листья пальмы, на глубоко-синем небе -
крупные звезды... Мечутся летучие мыши... Душная ночь, Индия...
Дандарат...
Иногда Ариэль видел себя в маленькой душной качающейся комнате. За
круглым окном - огромные страшные зеленые волны. А напротив Ариэля на
диване еще более страшный, чем волны, черный человек, тот самый,
который растоптал во сне или наяву игрушечный домик...
Других воспоминаний раннего детства память не сохранила. Ужасы
Дандарата, через которые Ариэль прошел, заслонили прошлое. Но оно
живет в душе Ариэля, как несколько былинок в песчаной пустыне.
Одиночество, безрадостное детство и юность. Ни родных, ни друзей...
Вот только Шарад... Бедный Шарад! Он ступил лишь на первую ступень
лестницы мучений. Если бы удалось его избавить от этого ада!
"Я могу летать..." Но Ариэль усилием воли отгоняет эту мысль и
твердо ступает по земле.
- Ариэль, дала! - радостно шепчет Шарад, увидев входящего друга, но
тотчас умолкает, взглянув на строгое выражение его лица. Сейчас не
время для беседы.
Прозвонил гонг, сзывающий на завтрак, и друзья отправились в
столовую молчаливые, не глядя друг на друга.
В этот день Шарад получил несколько замечаний от воспитателей за
рассеянность. День тянулся медленно.
Перед закатом солнца в комнату Ариэля зашел Бхарава и сказал
Ариэлю, чтобы он не забыл взять у эконома новую одежду.
- Завтра в пять часов утра я зайду за тобой. Будь готов. Вымойся,
надень новую одежду.
Ариэль покорно наклонил голову.
- Как Шарад? - спросил, уходя, Бхарава.
- Плохо овладевает сосредоточением, - ответил Ариэль.
- Надо построже наказывать, - сказал Бхарава и, метнув на Шарада
сердитый взгляд, вышел.
Перед сном, как всегда, Ариэль заставил Шарада прочитать несколько
отрывков из священных книг - Шастров. Он был спокоен, строг и
требовал, чтобы Шарад читал громко, нараспев.
От внимания Шарада, однако, не ускользнуло, что Ариэль несколько
раз бросал взгляд на окно и в это время по лицу Ариэля проходила тень
озабоченности. Деревья в парке шумели от порывов ветра, предвещавшего
дождь. Раздавались отдаленные раскаты грома, но на небе еще ярко
сверкали звезды. И только когда с правой стороны бледно-туманная
полоса Млечного Пути начала темнеть от надвигавшейся тучи, Ариэль
вздохнул с облегчением. Вскоре послышалось шуршанье первых крупных
капель дождя. В темноте мелодично прозвучал гонг - настал час отхода
ко сну.
Шарад захлопнул толстую книгу, Ариэль задул светильник. Они сидели
на циновке плечом к плечу в тишине и мраке.
Шарад услышал, как Ариэль поднялся. Следом за ним встал и Шарад.
Ариэль обнял его и приподнял.
- Какой ты легонький! - шепнул Ариэль и чему-то тихо засмеялся. -
Хочешь, Шарад, я подниму тебя еще выше?
И мальчик почувствовал, как Ариэль поднял его почти до потолка,
подержал на высоте и опустил. Неужели у Ариэля такие длинные руки?
- Ложись, Шарад! - шепнул Ариэль.
Они легли на циновку, и Ариэль зашептал в самое ухо мальчика:
- Слушай, Шарад! Хайд сделал из меня летающего человека. Понимаешь,
я теперь могу летать, как птица.
- А где же твои крылья, дада? - спросил Шарад, ощупывая плечи
Ариэля.
- Я могу летать без крыльев. Так, как мы летаем во сне. Они,
наверно, хотят показывать меня людям, как чудо. А я... я хочу улететь
из Дандарата!
- Что же со мной будет без тебя, дада? - заплакал Шарад.
- Тише! Не плачь! Я хочу взять и тебя с собой. Ты легонький, и я
думаю, что смогу улететь вместе с тобою.
- Возьми! Возьми меня отсюда, дада! Здесь так плохо, так страшно. Я
умру без тебя, - шептал мальчик.
- Возьму... Слышишь, как шумит дождь? Это хорошо. В темноте нас
никто не увидит... Окно открыто... Тсс!.. Чьи-то шаги... Молчи!..
Дверь скрипнула.
- Ты спишь, Ариэль? - услышали они голос Бхаравы. - Ариэль!
- Мм... - промычал Ариэль, потом, как бы вдруг проснувшись,
воскликнул: - Ах, это вы, гуру Бхарава!
- Почему ты не закрыл окно, Ариэль? Посмотри, сколько натекло воды
на пол! - Бхарава закрыл окно, опустил шторы и ушел, ничего больше не
сказав.
Ариэль понял: Бхарава следит за ним, не доверяет. Окно можно
открыть, но что, если за окном Бхарава поставил сторожей? Стоит
поднять штору, и начнется тревога...
Шарад, лежа на циновке, дрожал как в лихорадке. За окном уже шумел
ливень. Удары грома раздавались все ближе, чаще, громче. Вспышки
молний сквозь светлую штору освещали комнату голубым пламенем. Ариэль
стоял у притолоки окна с нахмуренным лицом. Потом он снял с
деревянного колышка на стене полотенце и шепнул Шараду:
- Иди за мной.
Они приоткрыли циновку-стену, проникли в соседнюю комнату, бесшумно
вышли в коридор. Здесь было совершенно темно. Ариэль шел вперед, ведя
Шарада, который держался за конец полотенца. Все спали. Кругом была
тишина. Они спускались и поднимались по лестницам, неслышно проходили
длинные коридоры, наконец начали подниматься по крутой деревянной
лестнице.
Ариэль отбросил люк, ведущий на крышу. Их сразу ослепила молния,
оглушил гром, вымочил ливень. Они поднялись на плоскую крышу.
- Садись мне на спину, Шарад! - шепнул Ариэль.
Шарад забрался ему на спину, Ариэль привязал его полотенцем,
выпрямился и посмотрел вокруг. При вспышке молнии он увидел широкий
двор, залитый водой, и сверкавшие, как озеро, корпуса Дандарата,
стены. Вдали виднелись огни Мадраса, за ним океан. Ариэль чувствовал,
как Шарад дрожит у него на спине.
- Скоро полетишь? - шепнул Шарад в самое ухо.
Ариэля охватило волнение. Неужели он в самом деле сейчас поднимется
на воздух? Летать в комнате было легко, но сейчас, в бурю, с Шарадом
на спине... Что, если они упадут посредине двора?
Вдруг послышались неурочные в это время частые сигналы гонга.
Тревога! Ариэль представил себе злое лицо Бхаравы, вспомнил его угрозы
и взлетел над крышей.
Он почувствовал головокружение. Мысли мутились.
Как самолет, делающий круг над аэродромом, прежде чем лечь на курс,
Ариэль пролетел над крышей. На дворе уже кричали, прогремел выстрел,
замелькали огни фонарей, в окнах вспыхнул свет ламп.
Сквозь потоки дождя Ариэль устремился вперед, летя для облегчения
по ветру, который дул с юго-запада.
Внизу быстро промелькнул двор, плоские крыши, парк, стены...
Ариэля относило ветром к океану. Слева при вспышках молнии
виднелись цепи гор, впереди - огни Мадраса. В форте Сен-Джордж пылал
огненный глаз маяка. Ариэль летел теперь над песчаной равниной так
низко, что виднелись рисовые поля. И снова песок... Дождь хлестал по
телу, свистел в ушах ветер, развевая волосы.
Под ними, блестя огнями, прополз поезд. В океане виднелся пароход.
Приближаясь к порту, он давал продолжительные гудки.
Вот и Мадрас. Грязная речонка Кувам, вздувшаяся от ливня. Узкие
кривые улицы "Черного города", низкие кирпичные дома вперемежку с
бамбуковыми хижинами. Европейская часть города была хорошо освещена.
Ариэль и Шарад слышали гудки автомобилей, звонки трамваев. Над крышами
города поднимался купол обсерватории, дворец набоба.
Они пролетели над ботаническим садом. При свете фонарей и вспышках
молний можно было различить ореховые и финиковые пальмы, индийские
смоковницы, пускающие корни из ветвей, бамбуковые рощи, кофейные
деревья.
С дорожки сада послышались крики удивления. Тут только Ариэль
сообразил, какую неосторожность делает, пролетая над городом. Но он
был сам так ошеломлен полетом, что мысли его путались. Временами ему
казалось, что все это происходит во сне. Шарад что-то кричал, но
Ариэль за шумом дождя и ветра не мог разобрать его слова. Наконец
Шарад крикнул ему в ухо:
- Нас видят люди, дада!
Вместо ответа Ариэль круто повернул на запад, к горам. Он
чувствовал, что слабеет. Все его тело было покрыто испариной, он
тяжело дышал. Но надо улететь как можно дальше от Дандарата, Мадраса.
Гроза проходила, дождь утихал, но ветер дул сильно. Их снова начало
относить к океану. Там они могут погибнуть. И Ариэль напрягал
последние силы. Шарад крепко держался за Ариэля, который чувствовал на
своей спине теплоту тела маленького друга. Спасти его и себя во что бы
то ни стало!
Так летели они среди бури и мрака навстречу неведомой судьбе.
Глава седьмая. Боден и Хезлон
Контора адвокатов Боден и Хезлон - Лондон, Сити, Кинг-Вильям-стрит
- помещалась возле самой церкви Марии Вулнот.
Из окна конторы можно было видеть в нише статую мадонны,
потемневшую от лондонских туманов и копоти, а звон церковных часов
заглушал даже шипенье и кашель старинных конторских часов в черном,
изъеденном жучком футляре таких огромных размеров, что в нем могли бы
поместиться и Боден и Хезлон - сухонькие, бритые старички в
старомодных сюртуках, похожие друг на друга, как братья-близнецы.
Тридцать лет они сидели друг против друга за конторками музейного
вида, отделенные от клерков стеклянной перегородкой. Через стекло они
могли следить за служащими и в то же время говорить о секретных делах
фирмы, не опасаясь ушей клерков. Впрочем, говорили они очень мало,
понимая друг друга с полуслова.
Прочитав письмо, Боден делал на его уголке таинственный значок и
передавал Хезлону. Тот, в свою очередь, прочитывал бумагу, смотрел на
иероглиф, кивал головой и писал резолюцию для клерков. Лишь в редких
случаях их мнения расходились, но и тогда требовалось всего несколько
коротких слов или отрывочных фраз, - чтобы прийти к соглашению.
Это была старая известная фирма, специализировавшаяся на делах о
наследствах, завещаниях и опеке и принимавшая только богатых клиентов.
Немудрено, что Боден и Хезлон составили себе крупное состояние,
размеры которого значительно превышали законные нормы гонорара. Но эта
сторона дела оставалась тайной фирмы, сохраняемой в гроссбухах за
толстыми стенами несгораемых шкафов.
В это редкое для Лондона солнечное утро мистер Боден, как всегда,
первый разбирал корреспонденцию и перебрасывал прочитанные бумаги на
конторку своего компаньона.
В уголке плотного голубоватого конверта стоял почтовый штемпель
Мадраса. Боден быстро разорвал конверт и углубился в чтение письма,
все больше поджимая свои тонкие сухие губы.
Кончив письмо, он включил радио. Голос диктора сообщал биржевые
курсы, но Боден не слушал его. Радио было включено только для того,
чтобы клерки через стеклянную перегородку не могли услышать ни одного
слова из того, что будут говорить Боден и Хезлон. Очевидно, предстояло
очень важное совещание, и Хезлон уставился на Бодена своими круглыми,
как у филина, выцветшими глазами.
Но диктор напрасно старался: Боден еще ничего не говорил. Он молча
перебросил письмо Хезлону, который с большим вниманием прочитал его и
устремил свои белесые глаза в глаза компаньона. Так они просидели
некоторое время, словно ведя молчаливый разговор.
И в самом деле, за эти минуты ими было много сказано друг другу,
вернее - каждый из них думал об одном и том же, освежая в памяти все
обстоятельства одного из самых выгодных, но и самых сложных своих дел
- дела Гальтона.
Несколько лет назад умер старый клиент Бодена и Хезлона - богатый
землевладелец и фабрикант баронет сэр Томас Гальтон. После него
остались малолетние дети - Аврелий и его сестра Джейн. По завещанию
все огромное недвижимое имущество Томаса Гальтона и львиная доля
движимого переходила к его сыну Аврелию; опекунами до совершеннолетия
наследников назначались Боден и Хезлон. Для них эта опека была
настоящим золотым дном. Они так ловко распоряжались имуществом вместе
с членами опекунского совета, что из года в год приумножали свое
собственное состояние. Но их мысль не могла примириться с тем, что при
наступлении совершеннолетия наследников этот источник дохода должен
иссякнуть и к Аврелию перейдет хотя и сильно уменьшившееся, но все же
еще значительное состояние. В случае смерти Аврелия до достижения им
совершеннолетия имущество перешло бы по наследству к его сестре Джейн,
а она была старше своего брата, и конец опеки наступил бы еще раньше -
по достижении ею совершеннолетия. Поэтому для ловких опекунов самым
выгодным выходом было положение, при котором Аврелий продолжал бы
жить, но оказался недееспособным и по достижении совершеннолетия.
Юридически это было бы возможно в том случае, если бы Аврелий оказался
душевнобольным и был признан таковым установленным порядком. К этому и
были направлены усилия Бодена и Хезлона. Они уже не раз помещали своих
подопечных в дома для умалишенных, где подкупленные ими врачи умело
делали из нормальных детей душевнобольных людей. Однако это обходилось
недешево. В мадрасской школе Дандарат оказались более покладистые
люди, результат же, как было известно Бодену и Хезлону, получался тот
же. Мадрасская школа представляла и ту выгоду, что Индия была далеко и
потому опекунские власти, с которыми, впрочем, Боден и Хезлон жили в
ладу, и, главное, подрастающая Джейн не могли бы следить за судьбой
Аврелия. И он в раннем детстве был отвезен самим Боденом в Дандарат.
Но так как эта школа официально не существовала, то в опекунских
отчетах фигурировала мифическая школа-санаторий для нервнобольных
детей. Бланки, подписи и отчеты этой школы фабриковались Дандаратом.
В Дандарате мистер Боден, привезя маленького Аврелия, имел
продолжительную беседу с директором школы Пирсом-Бхаравой, дав ему
указания: жизнь и физическое здоровье Аврелия Гальтона должны быть
сохранены во что бы то ни стало. Что же касается нервной системы и
психики, то они должны быть предельно расшатаны. Общеевропейского
образования Аврелию ни в каком случае не давать. Умственно не
развивать. Никаких практических знаний, никакого знакомства с жизнью.
Если не удастся свести с ума, держать его по крайней мере в состоянии
инфантилизма - детской стадии развития.
Пирс быстро понял, чего от него требуют, и обещал создать из
Аврелия классического идиота. Не так быстро, но все же сговорились и о
деньгах.
Вполне удовлетворенный, Боден вернулся в Лондон. Весь отчет
компаньону о поездке состоял из двух слов: "Олл райт!" - и Хезлон
больше ни о чем не спрашивал.
Пирс два раза в год присылал Бодену и Хезлону официальные отчеты
для опекунского совета и неофициальные донесения. Вначале они были
очень утешительные. Но затем начали появляться такие фразы:
"Ариэль-Аврелий, к сожалению, оказался трудновоспитуемым", - и
компаньоны прекрасно понимали, что это значит.
Но они не теряли надежды. На худой конец, если Аврелий и не станет
умалишенным, то все же нетрудно будет получить признание его
недееспособности. Боден и Хезлон в каждом отчете опекунскому совету
писали об умственной отсталости, дефективности своего опекаемого.
Когда же он предстанет совершеннолетним детиной с пушком на губах
перед врачебной экспертизой, опекунским советом и судом и не в
состоянии будет ответить на обычные вопросы: "Какой сегодня день,
какого месяца, сколько вам лет, какой вы национальности,
вероисповедания" и тому подобное и на каждый вопрос будет неизменно
отвечать: "Я не знаю", - его слабоумие будет очевидно для всех.
Остальное докончат дружеские отношения с судебно-медицинскими
экспертами и членами опекунского совета.
Так шли годы. До совершеннолетия Аврелия осталось всего несколько
месяцев, когда было получено письмо, заставившее Бодена включить
радиорепродуктор.
Пирс сообщал о том, что курс учения в школе Дандарат Аврелием
закончен, но он, разумеется, может остаться в ней до совершеннолетия.
Так как "умственное состояние Аврелия-Ариэля Гальтона, к сожалению,
оставляло желать лучшего", то он, Пирс, принужден был подвергнуть
Ариэля специальному лечению по методу профессора Хайда, "мистеры Боден
и Хезлон знают, какой это опытный врач и глубокий ученый. К
величайшему прискорбию, даже вмешательство профессора Хайда не оказало
заметного действия на умственные способности Ариэля, но опыт все же
прошел не безрезультатно: Аврелий неожиданно для всех и самого мистера
Хайда получил необычайную и поистине чудесную способность, которой
трудно поверить, если не видеть самому: способность подниматься на
воздух без всякого аппарата. Этот божественный дар делает Ариэля
весьма полезным для тех великих целей, которые ставит себе наша
организация".
В черновике Пирс вначале написал "бесценным", но потом поправил на
более осторожное: "весьма полезным".
"И если уважаемые мистеры Боден и Хезлон не возражают, то ТО и ООЗ
(что значило Теософическое общество и Общество оккультных знаний)
готовы немедленно использовать Ариэля для своих целей, разумеется,
после того, как он будет признан недееспособным".
Наконец-то усердие диктора пригодилось: придвинувшись к Хезлону,
Боден проговорил:
- Не сошел ли Пирс с ума?
- Это случается с теми, которые имеют дело с ненормальными, -
ответил Хезлон, кивнув головой.
- Как бы то ни было... - и, не договорив, Боден начал быстро что-то
писать на телеграфном бланке. Набросав несколько строк, он передал
Хезлону бланк, на котором было написано:
"Никаких шагов до получения наших указаний. Примите все
меры охраны.
Боден, Хезлон".
Хезлон кивнул головой и передал клеркам через форточку телеграмму,
надписав адрес.
- Пожалуй, одному из нас придется поехать, - сказал Хезлон.
- Да, - отозвался Боден.
И компаньоны уставились друг на друга, обдумывая новую ситуацию.
- Джейн... - после паузы сказал Боден, давая направление мыслей
своему компаньону.
- Да, - ответил тот.
И они погрузились в размышление, глубине которого могли бы
позавидовать йоги.
Глава восьмая. Камень преткновения
Обсуждая любой вопрос, относящийся к судьбе Аврелия, нельзя было не
подумать о Джейн. Она была его сестрой и возможной наследницей. Но
главное - она была Джейн. Ее характер доставлял опекунам много
огорчений и неприятностей. Для них она была камнем преткновения,
вечной заботой. Боден и Хезлон ненавидели ее.
Еще в детстве Джейн отличалась строптивостью и непокорностью. Когда
же она подросла, то начала проявлять к опекунам явную
недоброжелательность и недоверие. Боден и Хезлон со времени отъезда
Аврелия в Индию старались внушить ей, что ее брат - душевнобольной,
что он находится на излечении и свидание с ним невозможно, так как это
повредило бы ему. Но она упрямо твердила: "Я не верю вам. Где вы его
прячете? Я хочу его видеть".
Пока Джейн была под опекой, Боден и Хезлон кое-как справлялись с
нею. Но она была старше Аврелия, несколько месяцев назад исполнилось
ее совершеннолетие, которое она ознаменовала актом черной
неблагодарности по отношению к опекунам: для управления своим
имуществом Джейн пригласила злейшего врага и конкурента Бодена и
Хезлона - адвоката Джорджа Доталлера, которому выдала полную
доверенность на ведение всех своих дел. От Джейн и Доталлера теперь
можно было ожидать всяческих каверз и неприятностей. Еще вчера она
допустила бестактный поступок, возмутивший почтенных компаньонов до
глубины души: явилась к ним в контору вместе со своим новым советчиком
и учинила настоящий скандал, громко требуя - так что могли слышать
клерки - указать местопребывание брата и угрожая обратиться к суду.
Боден с возмущением протестовал "против этого грубого вмешательства
в их опекунские права".
- В своих действиях мы обязаны давать отчет только опекунскому
совету, - сказал он.
- В таком случае я сама обращусь в опекунский совет и заставлю его
сообщить, где находится мой брат! - воскликнула девушка и, даже не
подав руки, ушла со своим адвокатом.
И Джейн может добиться своего. Она не остановится и перед тем,
чтобы поехать в Индию на розыски брата. И вдруг найдет его в роли
какого-то летающего человека под антрепризой теософов и оккультистов!
Дело пахло скандалом. Нужно во что бы то ни стало задержать ее отъезд,
а пока...
Боден оторвал взгляд от глаз своего компаньона и быстро настрочил
текст новой шифрованной телеграммы Пирсу:
"Аврелия скрыть в надежном месте. Будьте готовы к приему
его сестры.
Боден, Хезлон".
Пирс знает все обстоятельства. Боден познакомил с ними Пирса, еще
когда привозил Аврелия.
В опекунском совете Джейн может получить только адрес вымышленной
"школы-санатория для нервнобольных детей". Конечно, она не найдет этой
школы. Но если бы дандаратовцы сглупили и начали показывать летающего
человека, то весть о таком чуде, конечно, разнеслась бы не только по
всей Индии, но и по всему миру, и, будучи в Индии, Джейн, наверно,
захотела бы увидеть это чудо. Положим, Аврелия она не узнает, он уже
совершеннолетний юноша, а видела она его ребенком. Но все же надо
исключить всякую возможность их встречи.
Не успел Боден перебросить Хезлону бланк телеграммы, как клерк
протянул через форточку руку и положил на стол Бодена только что
полученную телеграмму, переданную по радио:
"Аврелий скрылся. Организуем поиски.
Пирс".
Вначале Боден даже ничего не понял. Не успел он послать телеграмму
с приказом скрыть Аврелия, как получает известие о том, что Аврелий
скрылся. Скрыт, быть может.
Телеграфная ошибка? Но эта фраза - "организуем поиски" - говорила
об ином.
- Улетел-таки! Ротозеи! - прошипел Боден и бросил телеграмму с
таким отчаянным жестом, что она едва не угодила в лицо Хезлону.
Хезлон прочел, и они снова, как сычи, уставились друг на друга.
Поездка в Индию становится неизбежной. А это не дешево стоит.
Вероятно, придется потратить немало денег на поиски Аврелия.
Ни Боден, ни Хезлон не любили расходов, хотя бы и за счет Аврелия.
Ведь его счет - их счет. Нельзя ли переложить эти расходы на других? И
Боден еще раз сказал:
- Джейн.
- Да, - отозвался Хезлон, мысли которого всегда шли параллельно
мыслям Бодена.
Глава девятая. Человеческий муравейник
Мисс Джейн была очень удивлена, когда вечером того же дня к ней
явился Боден.
"Очевидно, угроза подействовала", - подумала она, приглашая
визитера садиться.
- Мы с вами вчера повздорили, Джейн, - сказал Боден, усаживаясь. -
Но вы должны понять меня. Ведь я не один. Если бы я удовлетворил ваше
требование и указал адрес Аврелия, мой компаньон мог бы обидеться,
считая, что вы не доверяете ему, - о себе я не говорю, - если хотите
убедиться, в каких условиях находится ваш брат...
- Мне совершенно безразлично, обидится или не обидится ваш
компаньон. Я сестра и имею право знать все о своем брате и видеть его,
- возразила Джейн.
- Совершенно так же думаю и я, - примирительно сказал Боден. И,
помолчав, воскликнул: - Послушайте, Джейн! Мне очень тяжело, что между
нами происходят недоразумения.
- Кто же в этом виноват, мистер Боден?
- Если мы скрывали до сих пор от вас местопребывание вашего брата,
то делали это только по настоянию врачей, которые находят, что ваше
свидание с братом могло бы вредно отозваться на его здоровье. Для него
опасны всякие волнения, даже радостные.
- Я не верю вам.
Боден вздохнул с видом человека, которого незаслуженно оскорбляют.
- Поймите же, что исполнить ваш каприз...
- Каприз? Желание сестры узнать о судьбе своего брата вы называете
капризом?
- Но, выполняя ваше желание, я могу причинить вред Аврелию, за
которого отвечаю как опекун. Отказывая же вам, возбуждаю ваш гнев и
ваши подозрения. От этого страдают доброе имя, честь и гордость нашей
компании. Пусть же будет по-вашему. Вы уже совершеннолетняя, и вы
сестра Аврелия. Вы можете отвечать за свои поступки. Я укажу вам, где
находится Аврелий, но с одним условием. Если вы поедете к нему, я
должен буду присутствовать при вашем свидании. К этому меня обязывает
мой долг опекуна.
Джейн не хотелось ехать с Боденом, но его предложение упрощало
дело: с ним легче и скорее найти брата, и она не возражала.
- Поскольку же эта поездка, - продолжал Боден, - сопряжена с
потерей времени и расходами, делается же она для выполнения вашего
кап... желания...
- Я и оплачу все расходы, - живо ответила Джейн. - Не только ваши,
но и расходы мистера Доталлера, который поедет со мной.
Боден поморщился. Опять этот Доталлер! Но опекун знал Джейн: ее не
переспоришь.
И он должен был согласиться.
- Заказать билеты на океанский пароход? - спросил он.
- Я закажу сама, и не на пароход. Мы летим на аэроплане.
- Так не терпится? Это будет дорого стоить.
- Мне, а не вам.
Боден подумал. Он побаивался лететь на аэроплане. Но чем скорее они
прибудут в Мадрас, тем лучше. О бегстве или "улете" Аврелия он ничего
не сказал. Это было слишком необычайно, невероятно. Возможно, что Пирс
в самом деле сошел с ума. Тем более необходимо расследовать все на
месте.
- Это будет недешево стоить, - повторил Боден. - Путь не близкий.
- Франция? Швейцария? Италия? - спросила Джейн.
- Индия, - ответил Боден.
- Индия! - с удивлением воскликнула Джейн. - Да, это не близко. -
Она немного подумала. - Все равно, тем более. Я зафрахтую пассажирский
аэроплан.
После ухода Бодена Джейн глубоко задумалась. Так вот куда Боден и
Хезлон отправили ее брата! Это неспроста. Индия! С ее ужасным для
европейцев климатом, лихорадками, чумой, холерой, змеями, тиграми...
Это почти все, что знала Джейн об Индии.
Она прошла в библиотеку и начала отбирать книги. Ее нетерпение
познакомиться с этой страной было так велико, что девушка открывала
наугад страницу за страницей и читала. Ее голова наполнялась каким-то
сумбуром. Все было так сложно, необычно, непонятно... Смешение рас,
смешение племен, языков, наречий, каст, религий... Смуглокожие арийцы,
индусы, кофейные дравиды, еще более темные туземцы... Арийские языки -
хиндустани, бенгали, маратхи; дравидские - телугу, тамиль,
тибето-бирманские... Больше двухсот наречий... Касты -
браминов-жрецов, кшатриев-воинов, вайшиев-торговцев, промышленников и
шудра-земледельцев, с внутренними кастовыми подразделениями, число
которых доходит до 2578... Касты наследственных врачей, кондитеров,
садовников, гончаров, звездочетов, скоморохов, акробатов, поэтов,
бродяг, плакальщиков, нищих, могильщиков, палачей, собирателей
коровьего навоза, барабанщиков... И у всех у них, вероятно, свои
костюмы. Какая пестрота!.. "Чистые касты" - кондитеров, продавцов
благовоний, продавцов бетеля. Это еще что такое?.. Цирюльников,
гончаров... Все они враждуют друг с другом, боятся прикоснуться друг к
другу... Каменщики презирают трубочистов, трубочисты - кожевников,
кожевники - обдирателей падали. Одно дыхание париев оскверняет на
расстоянии 24-38-46 и даже 64 шагов. Самое оскверняющее дыхание у
обдирателей падали... Брамины, буддисты, христиане, магометане...
Бесконечные секты и религиозные общества... "Тридцать три миллиона
богов". Шесть миллионов вдов. Почему так много? Ах вот: вдовы в Индии
не имеют права вторично выходить замуж. В том числе сто тысяч вдов
моложе десятилетнего возраста и триста тысяч - моложе
пятнадцатилетнего... Вдовам бреют головы, ломают стеклянные браслеты
на руках и ногах, родственники мужа отбирают драгоценности.
Жуткая жизнь полутюрьмы-полутраура... Многие вдовы не выносят и
кончают жизнь самоубийством...
О новой Индии, о новых людях, новых женщинах в книгах Джейн ничего
не было сказано. У нее получилось жуткое представление об этой стране
как об огромном хаотическом копошащемся человеческом муравейнике. И
среди трехсот миллионов черных, шафрановых, "кофейных" муравьев где-то
затерялся ее брат... Джейн даже вздрогнула и, бросив книги, вызвала по
телефону Доталлера.
Глава десятая. Бездомные нищие
Ариэль задыхался. Капли дождя смешивались с каплями пота. Он
чувствовал, что не в силах больше лететь с грузом на спине. Надо
отдохнуть.
Во мраке ночи под ним чернел лес, возле которого виднелось более
светлое пространство, вероятно пески.
Они спустились возле ручья, у баньянового(*6) дерева, воздушные
корни которого, сползая вдоль ствола, образовали у его подошвы темную
сеть спутанных колец. Молодая поросль бамбуков окружала дерево. Это
был укромный уголок, где они могли отдохнуть, не опасаясь, что их
кто-нибудь увидит.
Тяжело дыша, Ариэль развязал полотенце. Шарад спрыгнул со спины и
тотчас упал на землю перед Ариэлем, стараясь обнять его ноги и
воздавая божеские почести своему спасителю.
Ариэль грустно улыбнулся и сказал, поднимая мальчика:
- Я не бог, Шарад. Мы оба с тобой бедные, нищие беглецы. Ляжем вот
здесь и отдохнем. Мы далеко улетели.
Шарад был немного разочарован объяснением Ариэля. Хорошо иметь
другом бога. Но он был слишком утомлен, чтобы раздумывать обо всем
этом.
Они забрались в гущу корней, не думая об опасных змеях и насекомых.
Ариэль заботливо подостлал под голову Шарада свернутое полотенце, и
мальчик тотчас крепко уснул.
Ариэлю, несмотря на всю усталость, не спалось. Он был слишком
взволнован.
Ветер разогнал тучи. На небе засверкали крупные звезды. Луна
заходила за темный лес. Последние легкие белые облака проходили перед
диском луны, словно ночные чары. Откуда-то, быть может из недалекого
сада, доносился незнакомый сладко-пряный аромат цветов. Он проникал до
самого беспокойного сердца, будя тревогу при мысли о возможной
близости людей.
Новый порыв ветра сдернул с земли полосу белого тумана.
И Ариэль, к своему неудовольствию, увидел, что они находятся далеко
не в безлюдной местности. За песчаной полосой черной сталью блестела
река. Огоньки привязанных у пристани лодок отражались в ней, мерцая, а
весь мрак, казалось, теперь сосредоточился в густой листве деревьев на
противоположном берегу. Луна скрылась за лесом. И только какая-то
большая звезда, быть может планета Юпитер, словно страж ночи, среди
множества более мелких звезд, усыпавших небо, наблюдала за спящей
землей.
Эта тихая картина действовала успокоительно. У Ариэля начали
смежаться веки. Не выпуская из руки теплую руку Шарада, Ариэль
задремал, прислонившись к змееобразным корням.
В полусне он представлял себе новые страны, какие-то смутные,
неведомые края, где под чистыми небесами дни похожи на взоры широко
открытых глаз, а ночи - на робкие тени, дрожащие под опущенными
ресницами, где змеи не жалят, а люди не мучают и не убивают друг
друга.
Или он читал об этом? В книге жизни, а может быть, у бенгалийского
поэта? Сон сна...
Что-то закололо глаза. Ариэль открыл их и увидел старое
джамболяновое дерево, листва которого была овеяна тонкой вуалью
утреннего тумана, и сквозь него просвечивали красные лучи восходящего
солнца. Роса на бамбуковых зарослях сверкала золотом.
Откуда-то слева доносилась песня. Ариэль повернул голову. Между
стволами виднелся пруд с каменной лестницей, спускающейся к воде, и
окруженный кокосовыми пальмами.
В пруду полный человек совершал утреннее омовение. Он, затыкая уши,
делал положенное число погружений. Рядом с ним, вероятно, брамин,
боявшийся осквернения даже в очищающей воде, отогнал ладонями с
поверхности сор и потом сразу погрузился. Третий не решался даже войти
в пруд: он ограничился тем, что намочил полотенце и выжал воду себе на
голову.
Одни медленно сходили по ступенькам, другие, бормоча утреннюю
молитву, бросались в пруд с верхней ступени. Иные растирали на берегу
тело, другие меняли купальное белье на свежее, поправляли складки,
некоторые собирали на лугу цветы.
В дальнем конце пруда утки ловили водяных улиток и чистили перья.
Ариэль думал, что опустился в джунглях, но оказалось, что вокруг
всюду были люди.
Залетали пчелы, послышались птичьи голоса, с реки неслись песни.
Шарад продолжал спать.
Ариэль взял из лужи комок глины и начал натирать свое лицо, шею,
руки и ноги.
Где-то, быть может в храме, зазвонил гонг. Знакомый звук тотчас
разбудил Шарада. Он быстро сел, непонимающими глазами осмотрелся,
увидел незнакомую обстановку и улыбающегося юношу шоколадного цвета.
Шарад испугался и хотел уже заплакать.
- Не бойся, Шарад, это ведь я, - ласково сказал Ариэль.
Шарад упал перед ним на землю.
Вчера Ариэль летал, сегодня из белого превратился в темнокожего
дравида. Только бог способен на это.
- Встань же, Шарад. Посмотри, я вымазался глиной, чтобы не обращать
на себя внимания белым цветом кожи. Помни: мы с тобой нищие, которые
ходят по дорогам и просят милостыню.
- Ходят? А почему не летают? Летать так интересно.
- Потому что, если я буду летать, меня поймают, как птицу, и
засадят в клетку.
- А ты их самих обрати в птиц или в собак, дада! - воскликнул
Шарад.
Ариэль засмеялся, махнул рукой.
- Идем, Шарад.
Они вылезли из своего убежища и поплелись по дороге, изрытой ночным
ливнем. В утреннем солнце лужи блестели, как червонное золото.
Вдоль дороги тянулась колючая изгородь, за нею небольшой пруд,
покрытый зелеными водяными растениями. Черный бородатый человек стоял
по пояс в воде и чистил зубы изглоданным концом ветки. Он равнодушно
посмотре...
