Павел Багряк. Пять президентов
страница №7
... во-первых! Немедленновыяснить, где Миллер.
Когда секретарь вышел, Дорон схватил со стола пустотелую гипсовую копию
статуи Неповиновения и изо всех сил запустил ею в стену. Она с грохотом
разлетелась на мелкие осколки. Генерал недаром изучал научную информацию.
Он знал, что психологи рекомендуют нервам именно такую разрядку.
Ла-Ронг мог еще неделю спать спокойно. Дорону было теперь не до него.
- Выяснили? - встретил он Дитриха вопросом, как только тот переступил
порог.
- Прислуга отвечает, что профессор не был дома со вчерашнего вечера.
Его супруга третьего дня уехала к своим старикам в Паркинсон и вернется
только в субботу.
- Достать из-под земли!
- Да, генерал, - поклонился Дитрих.
- Целым и невредимым!
И тут на пульте снова зажегся желтый огонек. Дорон покосился на него со
страхом.
- Вас слушают, - сказал Дитрих, щелкая рычажком. - Даю.
Он зажал ладонью микрофон:
- Господин генерал, это он сам.
- Президент?
- Миллер.
"Надо обратить серьезное внимание на телепатию, - машинально подумал
Дорон. - Она существует!"
- Профессор Миллер, хорошо, что вы позвонили. - Голос Дорона звучал
почти спокойно. - У меня к вам всего один вопрос, я ищу вас с самого утра.
- Насчет президента? Ставлю вас в известность, генерал, что мной
синтезировано три новых. Вместе с оригиналом в стране сейчас четыре
президента.
- Что-о?! Где вы находитесь?!
- Хотел бы я знать, господин генерал.
- Зачем вы так шутите? Вы понимаете...
- А вы, господин генерал?
- Вы рискуете многим.
- Вы тоже, если сообразите, что вас тоже можно дублировать.
Дорон окаменел. Трубка выскользнула из его рук, но Дитрих сумел
подхватить ее. На безмолвный вопрос генерала он тихо ответил:
- Звонит из автомата. Район Строута.
- Миллер, - прошептал Дорон, - вы меня слышите?
- Да.
- Чего вы от меня хотите?
- Узнаете немного позже. Всего хорошего.
Телефон дал отбой.
5. ЗА КРУЖКОЙ ПИВА
"Денег у меня на одну маленькую кружечку, а выпить я хочу минимум две
больших", - рассуждал Фред Честер. Что же предпринять? Клуб прессы? Там не
хотелось брать в кредит: надо держать марку. Занять у знакомых? Странное
дело: у тех, которые бы дали, нет денег, а у тех, у кого они есть, не
хочется занимать. Бар в "Скарабей-паласе"? Дорого. "Титанус"? Это не
пивная, а какой-то конвейер по изготовлению пьяных людей. Значит,
"Указующий перст". Милый и добрый "Указующий перст", где ему. Честеру, без
особых переживаний всегда давали несколько кружек в кредит.
Честер и сам не заметил, что уже шагает по направлению к "Указующему
персту". Это была маленькая пивная, простая пивная без модернистских
выкрутасов и стилизации под океанский корабль или море. Сюда снобы не
ходили.
В "Персте" Фред взял газету, кружку пива и, дожидаясь, пока осядет
пена, принялся читать.
Речь президента на благотворительном обеде. "Наш папа плодовит, как
лабораторная мышь, - подумал Фред. - Час назад старик говорил по радио о
регби и вот уже успел..." Он пробежал статью:
"Мы слишком внимательны к телу, забыв о духе... Спорт и косметика,
автомобили и авиация, целые отрасли промышленности заняты телом... даже
пластические операции... где эквивалент духа?.. Вознесет ли авиация наши
принципы?.. Устранит ли косметика изъяны морали?.. Кто и чем сможет
сделать пластические операции наших нравов?.. Сейчас, перед лицом
воинствующего атеизма Ярборо и его единомышленников, мы обязаны прежде
всего в интересах нации подумать о горизонтах процветания духа..."
До чего же гнусный старик! Ведь час назад он кричал по радио о том, что
нация погрязла в мелком самокопании, порицал культ узкогрудых грамотеев,
этих лазутчиков туберкулеза, агитировал за регби как за наиболее полное
выражение национального здоровья и политического здравомыслия и упрекал
Боба Ярборо в строительстве библиотек вместо стадионов.
Честер опустил газету, чтобы взять свою кружку и... остолбенел. За его
столиком сидел президент с женой...
- Свежее пиво? - учтиво осведомился президент у безработного репортера.
"Неужели моя прелестная Линда права и я действительно допрыгался до
белой горячки?" - пронеслось в голове Честера, но на всякий случай он
ответил:
- Здесь всегда свежее пиво.
- Разрешите представиться: Карл Бум, коммерсант. Моя жена.
"Может, и в самом деле Бум?" - подумал Честер, но тут же заметил, как
президент слегка подтолкнул свою супругу локтем. "Ну, погоди, старый
лицемер, - решил тогда про себя Честер. - Я отучу тебя корчить
Харун-аль-Рашида и бегать "в народ"!
И он воскликнул:
- Не может быть!
- Уверяю вас, - растерянно сказал президент, оглянувшись на Клару.
- Значит, мы однофамильцы.
- То есть?
- Я тоже Бум, - представился Честер. - Феликс Бум, зубной техник.
- Очень приятно. - "Коммерсант" и его супруга натянуто улыбнулись.
- Как вам нравится вот это? - Честер протянул газету с "горизонтами
процветания".
- А что? - осторожно спросил президент.
- А то, что теперь уже всем ясно, что старый болван в глубоком маразме!
- Вы кого имеете в виду? - с некоторым беспокойством спросила Клара.
- Одного нашего общего знакомого, - не моргнув глазом, ответил Честер.
Журналист ликовал. Он понял, что ему представился наконец тот
фантастический, лишь в сновидениях доступный случай, когда он может
сказать самому президенту все, что о нем думает. В состоянии большого
душевного подъема Фред осушил кружку пива, тут же потребовал вторую и,
навалившись грудью на липкий столик, начал:
- Объясните мне, пожалуйста, кого мы поселили в Доме Власти? Кто это
такой? Нет, нет, не надо мне перечислять знаменательные даты его биографии
с предвыборного плаката, от которого тошнит каждого приличного гражданина,
- надеюсь, вас тоже. Что он за человек? Каковы его взгляды?
- Ну, как же... - смущенно сказала жена президента. - Он истинный
христианин, любящий муж и отец...
- Отцом может быть любой негодяй, - перебил Честер, даже не
догадываясь, какую глубокую травму он нанес жене президента. -
Согласитесь, мадам Бум: чтобы стать президентом, недостаточно быть всего
лишь отцом, как недостаточно быть только президентом, чтобы превратиться в
отца!
Клара, по лицу которой пронесся весь спектр существующих в природе
цветов, чуть не упала со стула.
- Наш президент - демократ! - сказал президент, очнувшись от
потрясения. - Он тонкий политический стратег, теоретик в области
финансов... - И президент напряг склеротическую память, вспоминая сведения
из предвыборных агитброшюр.
- И гуманист, - добавила жена.
- И гуманист, - согласился президент.
- Этот зажравшийся сноб - демократ? - воскликнул Честер. - За всю жизнь
он не пожал руку ни одному рабочему человеку, за исключением тех случаев,
когда его фотографировали. Этот демократ за все свое президентство не
преодолел по земле и мили собственными ногами. А зачем демократу целая
шайка телохранителей, вооруженная огнеметами, газами и лазерами?
- Но политические враги... - начал было робко президент.
- Какие враги? - горячо перебил Честер. - Вы верите в эти сказки? Как,
по-вашему, господин Бум, можно ли всерьез говорить о вражде кукол в театре
марионеток?
- Вы забываетесь! - выдохнула Клара.
- Ничуть! Ссориться могут лишь актеры, дергающие за ниточки.
- Уж не хотите ли вы сказать, что я... - перебил президент.
- Помилуй Бог, - в свою очередь перебил Честер, - вы мне глубоко
симпатичны, и я никоим образом не хотел бы обидеть вас, господин Бум.
- Я хочу сказать, что из ваших слов явствует, что президент - лицо
пассивное и ничего не решающее?
- Совершенно верно! - улыбнулся Честер. - Я рад, что помог вам
разобраться в этой простой проблеме.
- Но если президент ничего не решает, как объясните вы ожесточенную
борьбу за этот пост? - не скрывая неудовольствия, спросила Клара.
- Так ведь Боб Ярборо - такой же законченный кретин. У него
единственное преимущество: он моложе. Если же исключить физиологию, они
абсолютно одинаковы: два близнеца из одной политической банды.
- Но Ярборо... - начал было президент, однако Честер тут же перебил
его:
- Не рассказывайте мне о Ярборо. Я уже все о нем знаю. Вот, читайте! -
Честер сунул под нос президенту газету. - "Тонкий стратег на полях
политических битв... Демократ, в жилах которого бьется пульс его народа...
Знаток права... Теоретик юриспруденции..." И разумеется, гуманист!..
Прочитали? Каково? А? Я спрашиваю: каково бедному избирателю, которому
приходится выбирать между этими двумя близнецами? Неужели им так сложно
хоть чуть-чуть пофантазировать?
- Кому - им? - осторожно спросил президент.
- Ну, тем, кто дергает за ниточки.
- Если бы я был президентом... - торжественно начал президент, но в это
время официант попросил Фреда к телефону.
- Простите, мистер Бум, - извинился Фред, - подождите одну минуту. Мне
страшно интересно было бы узнать, что бы вы предприняли, будучи
президентом. - И он встал из-за стола.
"Кто бы это мог звонить? - думал Честер, шагая к телефонной будке. - По
всей вероятности, кто-нибудь из друзей, которым известны две мои тайны:
отсутствие денег и кредит в "Указующем персте". Только бы не уполз
президент, пока я буду говорить по телефону!"
Он поднял трубку:
- Алло! Честер слушает.
- Привет, старина! - Этот голос он узнал сразу.
6. МИНИСТР ИЗОБРЕТАЕТ ЗАГОВОР
Обе машины, стрельнув по фасаду бликами ветровых стекол, въехали во
двор президентской усадьбы почти одновременно. Дорон, ковыряя носком
трещину в асфальте, ждал, пока вылезет министр. Из распахнутой дверцы
второй машины наконец показались ноги, обутые в дешевые сандалии. Дрыгнув,
сандалии утвердились на пыльной земле; следом вылез и сам министр
внутренних дел Эрик Воннел. Он отчаянно щурился. Круглые очки на
крючковатом носу, перышки седых волос, торчащие в разные стороны, делали
его похожим на вспугнутого филина. К груди министр прижимал пухлый
портфель.
- Э... э... дорогой генерал...
Переваливаясь, Воннел подошел к Дорону и, взяв его под локоть, увлек в
тень от дома.
- Уф! - Он вытер платком пот. - Я все еще не могу прийти в себя после
вашего звонка. Рассказывайте.
Дорон покосился на министерскую машину. Из окна вились струйки
сигаретного дыма. Четверо дюжих молодцов на заднем сиденье, уперев локти в
колени, затягивались, как по команде, разом вспыхивая четырьмя огненными
точками. Раскаленный двор был пуст. Только на крыльце стоял, широко
расставив ноги, охранник и выжидающе глядел на министра и генерала.
- Все, что мне известно, я доложил вам по телефону.
Воннел хмуро кивнул:
- Согласитесь, однако, что это похоже на бред.
- Буду рад, если это окажется бредом.
- Невероятно! Все так спокойно... Мы можем попасть в дурацкое
положение.
- Вы скажете, Эрик, что приехали с экстренной проверкой состояния
охраны.
- И прихватил вас, Артур, чтобы потом вместе отправиться на рыбалку?
Блестящий вариант.
Он поманил охранника. Тот приблизился с достоинством каменной статуи и
металлическим голосом, четко, по-уставному меняя тональности, произнес:
- Господин - министр - прикажете - доложить - о - вашем - приезде -
господину - секретарю - господина - президента?
Секунду министр разглядывал охранника.
- Галстук! - зловеще прошептал он. (Охранник вздрогнул и живо подтянул
узел галстука.) - Вижу, вижу, как вы тут распустились! Собрать всех.
Быстро и тихо.
- Осмелюсь - заметить - ночная - смена - спит!
- Разбудить. Общего сигнала не надо. Поодиночке. В Мраморную комнату.
Президент у себя?
- Так точно!
- Не беспокоить. Где Джекобс?
- В приемной!
- Вызвать его первым. Веж-ли-во! На время разговора подменить. Служба
государства! Все ясно?
- Так - точно!
- Исполнять. Что ж, генерал. - Воннел повернулся к Дорону. - Идемте.
Там хоть прохладно. Ох, что будет, если вы... Что будет!
- Ничего не будет, - мрачно сказал Дорон. - Просто вы заявите, Эрик,
что я сошел с ума.
- А что, я так и сделаю... - сказал министр.
Воннел пошел к ранчо, на ходу подняв руку и щелкнув пальцами. Сигареты
в автомобиле разом потухли. Дверцы бесшумно распахнулись, и четыре фигуры
безмолвно двинулись вслед за министром.
Опустившись в кресло-качалку, Воннел поставил рядом с собой портфель,
снял очки и слегка помассировал веки кончиками пальцев. В мятых брюках,
сандалиях, рубашке с короткими рукавами, он походил теперь на заурядного
дачника, невесть как попавшего в эту комнату с высоким лепным потолком,
гладкими стенами "под мрамор" и бронзовыми подсвечниками на каменной
полке, двоящимися в старинном тусклом зеркале.
- У вас, генерал, - тихо сказал Воннел, - еще осталось несколько
секунд, чтобы подумать, не померещилась ли вам эта сказка с дублированием.
- Это не сказка, Воннел. Это наука.
- Тем хуже. Входите, входите, Джекобс! Как ваше здоровье, старина?
- А ваше, господин Воннел? И господин генерал тут? Вы один?
Министр посмотрел на Дорона, Дорон - на министра. Джекобс с безоблачной
улыбкой смотрел на обоих. Из кармашка его жилета торчал окурок сигары.
- Один ли я? - переспросил Дорон. - Разве я могу быть сам-два?
- Почему бы и нет? (Дорон вздрогнул.) "Я", как известно, есть "я"
материальное и духовное, а потому...
- Да вы присядьте, сядьте, Джекобс! - Министр вскочил с кресла-качалки.
- Вот сюда, отличное кресло. Ах, как жарко на улице! Президент, надеюсь,
чувствует себя хорошо?
- Прекрасно, Воннел, даже слишком! - Джекобс кивнул. - Они будут рады
вас видеть.
- Они... что?
- Разве я сказал "они"?
- Да, сказали.
- Ах, это все лекарства Креера. "Мы, Божьей милостью"... Туманят
голову.
- Какие лекарства?
- Президентские, я тоже их выпил.
- А почему их пил президент? - спросил Воннел. - Ведь вы сказали, что
он прекрасно себя чувствует?
- Смотря кто, - загадочно произнес Джекобс.
Разговор явно зашел в тупик.
- Скажите, Джек, - мягко начал Дорон, - президент куда-нибудь сегодня
уезжал?
- Конечно. Они уехали на благотворительное собрание, выступать на радио
и с сыном в зоопарк. В трех машинах. А сейчас президент сидят у себя в
кабинете.
- Нет, нет, Джекобс! - Воннел прижал к груди портфель, словно ища
защиты. - О Боже мой! Он всякий раз уезжал отсюда?
- Ну да, господин министр. Уехать можно только оттуда, откуда можно
уехать. И он был бы рад вас видеть, если бы с утра, как он мне сам сказал,
не был занят чтением бумаг.
- С самого утра?
- Разве я могу не верить своему президенту?
Министр и Дорон переглянулись.
- Джекобс, - осторожно сказал министр, - как может президент с утра
быть в кабинете, если он уехал?
- Может. Если философы говорят "может", значит, так оно и есть.
- Какие философы?
Джекобс скромно промолчал.
- К черту! - воскликнул Дорон. - Расскажите все по порядку, когда и
куда уезжал президент.
Джекобс стал добросовестно называть время каждого отъезда. Воннел
поспешно застегнул верхнюю пуговицу рубашки, щелкнул портфелем.
"Магнитофон, - тотчас понял Дорон. - Предусмотрителен, бестия!" Не было
больше дачника. Не было больше человека с лицом вспугнутого филина. Перед
Джекобсом стоял министр внутренних дел при исполнении служебных
обязанностей. Но старик будто не замечал перемены. Он светло и ласково
смотрел на Воннела, как дед смотрит на внука, целящегося в него из
игрушечного автомата. И министр смутился:
- Благодарю вас, Джекобс. Пожалуйста, пройдите в соседнюю комнату и
подождите.
- Я могу потребоваться президенту.
- Не можете.
- Блажен тот, кто думает, будто он думает за других...
- Государственная служба, Джекобс! - строго произнес министр.
- Ах служба! В воскресный день! Сочувствую. Такая жара... Может, хотите
освежительного?
Воннел чуть не вытолкал Джекобса за дверь.
- Вы правы, Дорон, - сказал он почему-то шепотом. - Типичный заговор!
Ну погодите!.. - И он потряс в воздухе кулаком. Потом нажал кнопку
селектора, соединяющего с комнатой охраны. - Командира ночной смены - ко
мне!
У командира ночной смены О'Шари было заспанное, отекшее лицо. Но
достаточно было одного взгляда министра, чтобы оно разгладилось, как под
утюгом.
- О'Шари! - В голосе министра звенел металл. - Куда президент отбыл во
время вашего дежурства?
- На собрание благотворительного общества! - бодро отчеканил О'Шари.
- Кто с ним в охране?
- Пэл и Андерсон.
- Вернулись?
- Никак нет.
- Были другие вызовы?
- Не могу знать. Я сменился в десять ноль-ноль, и с тех пор...
- Вы отметили выезд в журнале?
- Так точно.
- Кто заступил смену?
- Грег.
- Ко мне!
- Слушаюсь.
Грег, полный человек добродушного вида, сразу смекнул, что сейчас
потребуется вся его находчивость. Но внешне это никак не отразилось на его
лице: он казался олицетворением спокойствия.
- Грег! Куда отбыл президент во время вашего дежурства?
- На радио, господин министр.
- А еще?
- В зоопарк, господин министр.
- Охранники вернулись?
- Нет.
- Вы знали о том, что до вашего дежурства президент отбыл еще на
благотворительное собрание?
- Конечно. По книге регистрации.
- Вас не удивил короткий промежуток времени между вызовами?
- Я исполняю приказания, господин министр.
- Но вы думали об этом?
- Я обязан думать об охране президента.
- Где же сейчас президент?
- В своем кабинете.
- А ваши люди, которых послали с ним на собрание, на радио и в зоопарк?
- В городе.
- С президентом?
- Совершенно верно.
- Вы в этом убеждены?
- С ними поддерживается радиосвязь. По инструкции.
- Значит, президент находится сейчас сразу в трех местах?
- В четырех. Вы забыли, что он у себя в кабинете.
- Грег! Как может президент быть одновременно в четырех местах?!
- В связи с этим у меня имеется жалоба сенату.
- Жалоба?! Сенату?! На кого?
- На вас, господин министр.
Министр подпрыгнул.
- Так точно. Не мое дело знать государственную необходимость, которая
заставила президента поступать таким образом, как он поступает. Но,
поскольку его планы затрагивают вопросы охраны, ваш секретариат обязан был
информировать нас заранее. А он не информировал. Налицо явное нарушение
сенатской инструкции.
Дорон едва удержался от смеха: так забавно выглядел потерявший дар речи
Воннел.
- Да, вы правы, - судорожно глотнув воздух, сказал министр. - Я
разберусь. Идите.
- Слушаюсь.
Грег круто повернулся.
"Хорошая все-таки вещь бюрократия", - подумал он.
- Не сказка! Не сон! - Воннел забегал из угла в угол, снова прижимая к
себе портфель. - Один президент в кабинете. Второй смотрит кенгуру. Третий
где-то на радио. Четвертый пьет на благотворительном банкете
антиалкоголиков. Четыре президента! О Бог мой, что же делать?
- Убрать лишних, пока об этой истории никто не узнал.
- Как вы сказали? Убрать? - Министр остановил свой бег и подозрительно
посмотрел на Дорона. - Вот что, генерал. Я не знаю, как появились лишние
президенты. Я не знаю, кто их создал. Я не знаю, зачем. Я знаю одно: в
этом деле замешаны вы!
- Я? Но позвольте, Воннел...
- Профессор - ваш. Не так ли? Установка - ваша. Не так ли?
- Но ведь я...
- Сообщили об этом. Разберемся. Я далек от подозрений, но, сами
понимаете, государственная служба!
- Что вы собираетесь делать?
- Сейчас узнаете.
Воннел коснулся одной из пуговиц своей рубашки, и четверо приехавших с
ним людей разом вошли в комнату. Сразу стало тесно.
- Вот! - Министр покопался в портфеле и вынул оттуда какую-то бумажку.
- Срочно пригласите всех по этому списку. Сюда. Инструкции, как это
сделать, там есть. Далее: немедленно вызвать в усадьбу команду "АС".
Президентской охране передать приказ: исполнять обязанности как обычно.
Охрану шоссе, Дома Власти, радио, телеграфа, всех аэродромов и банков
возложите на своих людей. Группе "АС" взять на себя правое крыло здания,
вашим людям - левое. Дополнительные распоряжения я дам, когда потребуется.
Супругу президента пригласить ко мне. Полк "Моргинг" привести в состояние
боевой готовности. И еще... - Министр понизил голос так, чтобы Дорон не
смог расслышать ни слова. - Ясно? Действуйте!
Четверо вышли так же безмолвно, как и вошли.
- Воннел, можно задать вам один вопрос? - сказал Дорон.
- Догадываюсь какой и потому сразу на него отвечу: арестовывать вас я
не собираюсь.
- Я хотел спросить не это, поскольку знаю, что нет закона, по которому
вы могли бы меня арестовать.
- Вы правы, генерал. Формально я не могу задержать ни вас, ни даже
вашего Миллера, пока не будет установлен факт заговора. Но к чему нам с
вами эти формальности?
- Вам, может быть, и ни к чему, - обескураженно начал Дорон, но Воннел
его бесцеремонно перебил:
- Вы что-то хотели спросить?
- Да. Как вы решили поступить с президентом?
- Решать буду не я. Решать будут... - И министр ткнул пальцем куда-то
вверх.
- Совет?
- Совет.
- Ну что ж...
Дорон снял трубку телефона.
- Алло! Мне... Что? Вот как... Поздравляю, - буркнул генерал, кладя
трубку, - у вас расторопные ребята. Но мне нужно связаться с городом.
- После решения Совета.
- А если я не...
- Не советую.
- Воннел! Вы забыли, что я - Дорон!
- Генерал! Не забывайте, что я - министр.
В дверь постучали. Просунулась коротко стриженная голова одного из
людей Воннела.
- Госпожа президентша, шеф, по свидетельству ее горничной, с утра
отбыла в город.
- В город? Передайте Джекобсу: когда она вернется, пусть он ей скажет,
что неотложные дела помешают президенту быть с ней сегодня ночью.
Голова исчезла.
- Я отправляюсь к президенту, генерал, - сказал Воннел. - К тому, что
здесь, в кабинете. Можете не сопровождать меня.
Шаг министра был тверд, а в мыслях была решительность.
Но, когда он вошел в кабинет, и президент поднял голову, и Воннел
увидел знакомое до мельчайших черт лицо, его взяла оторопь. Несмотря на
объяснения Дорона, он никак не мог поверить, что копии тождественны
оригиналу: он ожидал встречи с чем-то поддельным, фальшивым, с двойником,
которого нетрудно будет взять за шиворот. Но на него - Воннел был готов
поклясться - выжидающе и зло смотрел настоящий президент.
- Однако... - сказал президент, постукивая костяшками пальцев по столу.
- Чем вызвано ваше появление, Воннел, да еще без сопровождения Джекобса?
- Простите. - Воннел зачем-то снял очки, повертел их, надел обратно. -
Я хотел только сказать...
- Разве вам не сказали, что я занят?
Воннел сжал ручку портфеля, будто портфель у него уже отбирали, и
принялся лихорадочно искать в чертах президента чего-то необычного,
чего-то такого... Он и сам не знал чего. Наверное, чего-то, что позволило
бы ему выйти из-под гипноза привычного подчинения, что помогло бы ему
низвести президента с престола власти и превратить его в двойника, в
копию, в человека, стоящего вне закона.
- Поистине сегодня день чудес! - не дождавшись ответа, сказал президент
и откинулся на спинку кресла. - Ну, уж раз пришли - докладывайте, а не
молчите.
- Как вы сказали, господин президент? День чудес? - Невидимая броня
вокруг президента треснула, и Воннел почувствовал некоторую твердость в
ногах. - Господин президент, - выпалил он, - раскрыт заговор против вас!
- Заговор? - Президент удивленно поднял брови. - Раскрыт? Это что еще
за веселые картинки?
- Прошу отнестись к факту серьезно, - нервно сказал Воннел, поглядывая
на часы. - Вам придется перейти в правое крыло здания. Тут небезопасно.
- Прежде доложите, в чем дело. И позовите сюда Джекобса. Я уже пять
минут нажимаю кнопку, но он оглох, старый индюк!
Этой минуты Воннел боялся больше всего. Кем бы ни был человек, сидящий
перед ним, - копией, двойником или даже авантюристом, но он сидел в кресле
президента, он был президентом, главой государства. Воннел замахивался на
святая святых любого чиновника - на власть! Поэтому на мгновение им вдруг
овладела трусливая мыслишка - сбежать, предоставив событиям течь своим
чередом. Но умом он понимал, что это уже невозможно.
- Пока не имею права, - глухо сказал Воннел. По его спине щекотно
побежали струйки пота. - В силу обстоятельств сейчас вступил в силу
(Воннел в отчаянии уже не следил за речью) пункт инструкции о мерах по
вашей безопасности, господин президент, которому вы, как и я, должны
подчиняться и который на несколько часов потребует принятия чрезвычайных
мер...
- Ничего не понимаю! - раздраженно замахал руками президент. - Пункт
"в", что ли?
- Именно он, господин президент!
- Но я не хуже вас знаю эти пункты. Там не сказано, что министр
внутренних дел не должен информировать президента.
Путей к отступлению у министра уже не было. Или - или. Воннел,
внутренне похолодев, пошел ва-банк:
- Господин президент! Мы теряем драгоценное время! Я все потом вам
объясню, но у меня нет сейчас ни секунды, все зависит от срочности мер!
И он, решительно вцепившись в рукав президента, чуть ли не потащил его
за собой.
- Не сходите с ума, Воннел! - Президент брезгливо высвободил руку. -
Будь я президентом какой-нибудь банановой республики, я бы решил, что мой
министр задумал осуществить государственный переворот, снюхавшись с
каким-нибудь Бобом Ярборо.
- Как вы могли подумать?!
- А я и не думаю так. Но согласитесь, ваше поведение выглядит странно.
Я полагаю, независимо от каких бы то ни было заговоров, вы представите мне
прошение об отставке. А сейчас исполните свой последний долг, как
гражданин моей страны, и покиньте кабинет президента. Я никуда отсюда не
уйду!
- И я тоже, - неожиданно твердо произнес Воннел.
- Что же будет? - спросил президент, кисло улыбнувшись и подумав о том,
что в минуты мрачных предчувствий он совсем не так представлял свое
свержение.
...Когда через десять минут Воннел спустился в Мраморную комнату, он
был уже не министр, а тень министра. Его рубашку можно было выжимать.
- Разрешите доложить! - Воннел бессмысленно уставился на коротко
остриженного молодого человека с холодным, энергичным лицом. - Машина
президента подъезжает к усадьбе.
Воннел закрыл глаза и тихо застонал.
- Разрешите доложить! - раздалось ровно через секунду. - Члены Совета
вылетели сюда!
Министр встрепенулся, как лягушка от удара электрическим током:
- Срочно ко мне домой за костюмом!
...Спустя сорок минут, затянутый в черную пару, министр внутренних дел
Воннел переступил порог президентского конференц-зала. Едва держась на
ослабевших ногах, он все же стал навытяжку, как до этого стояли перед ним
охранники.
- Господа члены Совета, - осевшим, но твердым голосом сказал он, -
должен сообщить вам экстренную новость. Здесь, в этом доме, сейчас
находятся четыре президента нашей страны...
7. НАЧИНАЕТСЯ!
Огромные старинные часы с причудливым маятником, которые весь последний
год служили обыкновенной бутафорией, вдруг замысловато пробили три раза.
Чвиз вздрогнул, выронив карты, а Миллер недоуменно оглянулся на угол
комнаты, где стоял оживший механизм.
- Я знаю, - сказал он, - что ружье само стреляет, но чтобы били
испорченные часы...
Профессор Чвиз, ничего не ответив, вновь углубился в пасьянс, который
он раскладывал на красно-буром столе.
- Однако, - сказал Миллер, - время действительно не стоит на месте.
- А наш выстрел, похоже, произведен вхолостую, - добавил Чвиз.
Миллер принялся ходить по комнате из угла в угол.
- Целых полдня страной управляют четыре президента, - продолжал Чвиз, -
и никто не обращает на это внимания, никто ничего не замечает! Не странно
ли это?
- Весьма, - отозвался Миллер. - Я тоже отказываюсь что-либо понимать.
- Люди всегда были для меня самой большой загадкой, - философски
заметил Чвиз, отложив в сторону карты, к которым он, как видно, уже
потерял интерес. - В их поведении есть что-то иррациональное.
- Все в мире имеет свои причины, коллега, - энергично возразил Миллер.
- В том числе и поступки людей. Но мы не всегда их знаем. Вот и сейчас.
Эти причины ускользают от нас, хотя нам, казалось бы, все ясно: еще утром
президент в одной речи говорил одно, а спустя час - совершенно другое.
Между тем народ...
- Наивный вы человек, Миллер, - покачал головой старый Чвиз. - Неужели
вы думаете, что кто-нибудь всерьез обращает внимание на слова президента,
да еще во время предвыборной кампании?
- Но такие противоречия! Они сами бросаются в глаза!
- Ну и что? - спокойно сказал Чвиз. - Все давным-давно привыкли к тому,
что сегодня говорится одно, завтра - другое, а делается совсем третье. И
если уж стоит серьезно относиться к чему-то, так лишь к тому, что
делается. Вы-то сами, коллега, каждый день читаете газеты?
- Как вам сказать... - замялся Миллер.
- А радио регулярно слушаете?
- Только музыку.
- Так что вы хотите от других?
Миллер в несколько раз сложил газету, аккуратно проглаживая каждый сгиб
двумя пальцами.
- Вы знаете, в тот вечер, когда я разыскал вас в подвале вашего дома...
- Кстати, - перебил Чвиз, - только вам могла прийти шальная мысль, что
я там.
- А вам - шальная мысль прятаться от Дорона на самом виду! Не в
какой-нибудь гостинице, не на вокзалах, не в катакомбах, а в собственном
доме!
- Я просто учитывал их психологию, коллега, - улыбнулся Чвиз. - Но не
учел вашу.
- Жалеете?
- Откровенно? Да. Потому что вы опять втравили меня в авантюру.
В этот момент отворилась дверь, и в комнату бесшумно вошел Таратура. Он
был спокоен, но выглядел несколько обескураженно. Миллер и Чвиз
вопросительно посмотрели на него.
- Все тихо, - сообщил Таратура, подходя к столу и присаживаясь на край
стула. - В городе и, судя по всему, по всей стране - все как обычно.
- Ну хорошо, - сказал Миллер. - Предположим, большинство действительно
ничего не видит. Но есть же в стране умные люди!
- Не знаю, не знаю, - проворчал Чвиз.
- Вы с кем-нибудь говорили, Таратура? Кого-нибудь расспрашивали?
- Да, - сказал Таратура, - прощупывал. Разумеется, очень осторожно.
Ведь теперь, после нашего звонка Дорону, и мне надо быть предельно
внимательным. Уж Дорон, я это точно знаю, раскрутит всю свою машину!
- Так с кем же вы говорили?
- С буфетчиком, шеф, в баре. С шофером такси. Старался навести их на
эту тему. Намекал. Результат - ноль.
- Буфетчик, шофер... - протянул Миллер. - А к кому-нибудь рангом
повыше?
- Скажите, шеф, - неожиданно спросил Таратура, - Честер, по-вашему,
умный человек?
- Да, - после некоторой паузы твердо сказал Миллер.
- Кто этот Честер? - живо поинтересовался Чвиз.
- Бывший журналист, - сказал Таратура. - Замечательный парень! Уж
этот-то все знает и все понимает. Я могу позвонить ему, шеф.
- Ну что ж, это идея, - сказал Миллер. - Она мне нравится еще и потому,
что нам сейчас важно столкнуть хотя бы один камень, чтоб начался обвал. И
ваш Честер - вполне подходящая фигура. Звоните, Таратура!
- Отсюда?! - воскликнул Таратура.
- Ничего, звоните. При всем своем могуществе прослушивать сразу восемь
миллионов телефонных аппаратов Дорон не может. А брать на особую заметку
этот... С какой стати?
И он протянул телефонную трубку Таратуре. На том конце провода трубку
подняла Линда. Таратура сразу узнал голос супруги Честера.
- Добрый день, Линда, - сказал он. - Мне нужен Фред.
- Мне он тоже нужен, - ответила Линда. - А с кем я говорю?
- Со старым его другом, поэтому я вас знаю, но мое имя вам ничего не
скажет.
- Если вы действительно его старый друг, - сказала жена Честера, - вы
можете найти Фреда по количеству денег, с которыми он вышел на улицу.
- Сколько же миллионов он взял с собой? - спросил Таратура.
- Все мое состояние, - ответила Линда. - Пять леммов. Будьте здоровы.
И в трубке раздался щелчок.
- Ну? - спросил Миллер.
- Будем искать, - ответил Таратура. - Однако где же его искать? Он
вышел из дому, имея пять леммов в кармане, это значит, на одну кружку
пива. Следовательно, ни в "Титанус", ни в "Скарабей-палас" он пойти не
мог. Нужно звонить в "Золотой зуб".
Таратура извлек из кармана записную книжку, пролистал две-три странички
и вновь поднял телефонную трубку. На этот раз ему пришлось изменить свой
голос.
- "Золотой зуб"? У вас нет Фреда Честера? Не заходил? Благодарю вас. Не
позвонить ли мне в "Указующий перст"? - сказал Таратура, безрезультатно
набрав номера еще двух или трех заштатных кабачков. - Алло! "Перст"? Если
вы хотите доставить мне крохотную радость, поищите под столиками Фреда
Честера.
И ровно через три секунды Честер взял трубку:
- Слушаю.
- Здорово, Фред! - воскликнул Таратура. - Я очень рад тебя слышать,
старина!
- Таратура? - удивился Честер. - Как тебе удалось меня разыскать?
- Я звонил сначала Линде.
- Что она тебе сказала?
- Она сказала, что у тебя пять леммов в кармане.
- Преувеличила ровно вдвое.
- А потом мне пришлось покрутить телефонный диск, - сказал Таратура.
- Что-нибудь случилось? - спросил Честер.
- Как тебе сказать? У меня - ничего, но я хотел спросить, не знаешь ли
ты каких новостей.
- Ты что же, решил отбивать у меня хлеб и поступил в репортеры?
- Мне не до шуток, Фред. Я потом тебе все объясню.
- Ну что ж, если хочешь серьезно, так вот тебе потрясающая новость: за
два лемма я наливаюсь пивом по самое горло.
- Ну, у тебя же в "Персте" кредит, Фред, я серьезно...
- Ах, как ты недогадлив, Таратура! При чем тут кредит! Знаешь, кто за
меня платит?
- Знаю, - сострил Таратура. - Президент.
- Ты что, с ума сошел? - потрясенным голосом ответил Честер. - Ты тоже
был в "Персте"?
- Почему - с ума? - возразил Таратура. - Сейчас президентов как
нерезаных собак.
- А я-то обрадовался! - перебил Честер. - Понимаешь, увидел президента
с его Кларой и думаю...
- Подожди, Фред, - ничего не понял Таратура, - какого президента? Где?
- Здравствуйте, - сказал Фред. - Начнем все сначала. Я сижу в
"Указующем персте" и наливаюсь пивом за президентский счет. А президент со
своей очаровательной супругой - рядом. Ты понял?
- Не может быть! - воскликнул Таратура и, зажав трубку рукой, быстро
сообщил Миллеру и Чвизу невероятный факт. - Старина, ты не ошибаешься?
- Как и в том, что говорю именно с Таратурой, а не с Линдой.
- Спросите его, что сейчас делает президент! - возбужденно произнес
Миллер. - И как выглядит!
- Кто это у тебя там путается в разговор? - сказал Честер.
- Я звоню от приятеля, - ответил Таратура, энергично показывая знаками
Миллеру, чтобы тот говорил тише. - А что делает президент?
- Боюсь, пока мы тут болтаем, он смотает удочки, тем более что я уже
успел сказать ему, что он кретин.
- Да ну?!
- Он выдает себя за какого-то коммерсанта Бума, и это дает мне
некоторые возможности. Но его Клара, скажу тебе, - это женщина!
- Послушай, старина, я хотел бы взглянуть на них собственными глазами.
- Не успеешь. Они собираются уходить. Ты на машине?
- Задержи их, Фред, ровно на полторы минуты. Я в двух шагах от тебя,
мне ходу секунд сто.
- Ну, если так, валяй, я что-нибудь изобрету.
Таратура бросил трубку на рычаг и стремительно поднялся. Но Чвиз
сказал:
- Если вы собираетесь туда идти, я посоветовал бы вам обдумать это.
Таратура и сам понимал, что предприятие было рискованным. В охране
президента могли быть люди Дорона, знающие Таратуру, и скрыться потом от
них будет невероятно сложно. Открывать же место, где прячутся Миллер и
Чвиз, равносильно самоубийству.
- Кроме того, какой вообще смысл туда идти? - сказал Чвиз. - Проверять
вашего приятеля? Я не думаю, чтобы он обманывал... Но президент - и сидит
в каком-то захудалом кабаке, да еще за одним столом с отставным
репортером!..
- Да, да, господа, - торжествующе произнес Миллер, - в обычных
нормальных условиях такое решительно невозможно. А если это все же
произошло, значит, что-то уже нарушилось. Начинается, господа, начинается!
8. ПОЯВЛЕНИЕ ПЯТОГО
Последней фразой "коммерсанта Бума" было:
- Молодой человек! Образ ваших мыслей представляется мне
антипатриотичным и недостойным гражданина великой страны! Но вас прощает
ваша молодость! (Хотя Честер, имея за плечами ровно тридцать три года, уже
давно не считал себя мальчишкой.)
После этого президент чопорно выставил локоть, на который тут же
оперлась Клара, и направился к выходу. Супруга президента тоже не одарила
Честера своей знаменитой улыбкой, потому что, во-первых, не разделяла его
взглядов на президента и, во-вторых, Честер, откровенно говоря, никогда не
считался красавчиком.
А Таратуры все не было. "Вот болван! - подумал Честер, так как ему
пришлось буквально выворачивать себя наизнанку, чтобы задержать президента
на лишние десять минут. - Метал бисер, и все, оказывается, зря!"
Между тем негодование президента и его супруги было отчасти успокоено
невероятно экзотическим финалом этого невероятно экзотического дня:
поездкой в такси. Как и утром, они тут же остановили машину с тремя синими
шашечками на желтом фоне и получили возможность еще раз насладиться
потрясающей поездкой.
Президент, право, не мог припомнить, сколько десятилетий назад он в
последний раз пользовался такси (и пользовался ли вообще?), и потому вся
процедура остановки неизвестной машины с неизвестным шофером, посадка в
нее, когда шофер не позволил себе даже пошевелиться, чтобы распахнуть
дверцу, щелканье счетчика - решительно все сделало поездку жгуче
любопытной. В своем автомобиле президент ездил обычно с несравненно
меньшими удобствами, потому что со всех сторон бывал зажат телохранителями
и ужасно потел в тесноте. Тут же было просторно, уютно, не гудел
радиотелефон, а шофер и не думал каменеть от ответственности за судьбу
главы государства, поскольку не понимал, что его нога, упертая в
акселератор, держит эту судьбу, образно говоря, в своих руках. Президенту
втайне хотелось, чтобы шофер узнал его, он все поворачивал к нему лицо и
много раз начинал заговаривать, но шофер лишь мычал в ответ что-то
нечленораздельное, явно пренебрегая разговором с этим навязчивым и шустрым
пассажиром. Короче говоря, он так и не признал в президенте президента,
даже когда они подъехали к усадьбе и потрясенная охрана взяла под козырек.
Первый человек дома, которого увидел президент, был Джекобс.
- Добрый вечер, Джи, - бодро приветствовал глава государства своего
секретаря, поскольку дело действительно шло уже к вечеру, и вдруг добавил
фразу, которую сегодня еще не произносил, ибо еще не видел Джекобса: -
Старина, ты преотлично выглядишь!
Джекобс посмотрел на супругов странно туманным взглядом, потом светло
улыбнулся и сказал:
- Господа, весьма польщен, но для всех вас у меня уже нет достойных
ответов.
И, закрыв глаза, низко поклонился, чего с гордым Джекобсом никогда не
случалось.
- Вы себя плохо чувствуете, Джи? - участливо спросила Клара, и
искренняя тревога действительно прозвучала в ее голосе.
- Я? - спросил Джекобс и приоткрыл один глаз. - Я-то что! Вы спросите,
Клара, как чувствует себя сенат, биржа и генеральный штаб!
Он открыл наконец оба глаза.
- Какие-нибудь новости? - быстро спросил президент.
- О Матерь Божия! - воскликнул старый слуга. - Он еще спрашивает!
Воистину родитель новости узнает о ней в последнюю очередь, поскольку,
рожая, не знает, что это - новость, а знал бы, так не стал бы рожать.
- Кого рожать? - не поняла Клара.
- Ларошфуко, - не моргнув глазом, ответил Джекобс. - Эта мысль
принадлежит ему.
- Да что случилось, наконец? - не выдержал президент. - О каких
новостях ты говоришь, выживающий из ума болван?
- Благодарю покорно, - сказал Джекобс обиженным тоном. - Вы уже давно,
господин президент, не обласкивали меня такими словами, но сегодня вы сами
все посходили с ума. Да, Клара, чуть не забыл! Мне велено передать вам,
что сегодня господин президент не будет с вами ночевать, хотя эта новость,
надеюсь, вас не очень убивает.
- Кто посмел "велеть"?! - вскричал президент, почувствовав, что
одновременно задета и его честь мужчины, и его честь главы государства.
- Не горячитесь, Кен, - печально улыбнулся старый Джекобс. - Я тоже
могу погорячиться, но у нас просто неравные силы! Я - один, а вас - много.
- Не понимаю, - вмешалась Клара, - кого - вас?
- Кенов, - невозмутимо произнес Джекобс.
- Он и впрямь свихнулся, - шепнул президент супруге. - Иди к себе,
дорогая, я сам разберусь в случившемся. Впрочем, я так устал сегодня, что
отложу-ка я дела на потом. Мы идем вместе, Клара! Джи, проводи нас наверх.
- Простите, Кен, - сказал вдруг Джекобс, - вам не кажется, откровенно
говоря, что президентов слишком много даже для такой большой страны, как
наша? А секретарь у них всего лишь один.
- С ним бесполезно сейчас объясняться, - шепнула Клара президенту.
- Глав государства ровно столько, - официально сказал президент, -
сколько положено по конституции. А ты, Джи, пока неплохо справлялся со
своими обязанностями.
- Кен, скажите, мы с вами друзья? - грустно спросил Джекобс.
- Конечно, Джи! - демократично воскликнул президент.
- Тогда скажите по совести: какой вы по счету президент?
- Что значит "какой"? - оторопел глава государства. - Это же всем
известно!
- Уже?! - воскликнул Джекобс. - И Клара тоже знает?
- Чуть ли не в первую очередь, - смеясь, сказала Клара.
- Я - тридцать восьмой! - не без гордости произнес президент,
совершенно не понимая, почему Джекобс, воскликнув: "О Матерь Божия! Я
этого не перенесу!" - вдруг повалился на пол без чувств.
Пока длился весь этот разговор, тщетно пытающийся примирить официальную
историю государственности с теорией матричной стереорегуляции профессора
Чвиза, на втором этаже дома, в Круглом зале для заседаний, за огромным
круглым столом белого дерева сидели восемь пожилых и достаточно
симпатичных людей в скромных костюмах и незаметных галстуках и два
относительно молодых человека, имеющих внешность киноактеров.
Из скорбных старческих ртов (а также из ртов молодых) не торчали
тигриные клыки, из белоснежных тугих манжет не высовывались ястребиные
когти, никто из присутствующих не ел сырое мясо и не пил теплую кровь. Но
это были самые опасные хищники, которых только можно было отыскать на
планете. Все кровожадные твари с древнейших времен, все ихтиозавры и
вампиры были в сравнении с ними плюшевыми игрушками из детских яслей,
среди которых царь Ирод мог претендовать только на место доброй нянечки.
Эти восемь трусливых старичков, скрестивших на дорогих набалдашниках
тростей свои подагрические ручки, и два молодых пижона, то и дело
поправляющих какую-нибудь часть своего туалета, жгли напалмом деревни в
джунглях, обматывали колючей проволокой черные резервации, взводили курки
в дни военных путчей в банановых республиках и т.д. и т.п. За дорогим
столом белого дерева сидели десять самых крупных мировых воров. Они
воровали нефть в Азии, ананасы в Америке, уран в Африке, шерсть в Австрии
и руду в Европе. Они выворачивали страны и государства, как вор
выворачивает карманы. Они покупали банки, газеты, министров и президентов.
Они решали, чем должна кончиться предвыборная возня, на которую они
смотрели, как на возню щенят, понимая, что щенятам нужно иногда разрешить
повозиться. Они были всемогущи, эти короли нефти, стали, ракет, нейлона и
напалма. Они редко собирались вместе, потому что слишком ненавидели друг
друга. Но, когда обстоятельства требовали и они собирались, их единству
могли бы позавидовать самые верные друзья. Ибо в эти минуты их объединял
страх. Они боялись только трех вещей на этом свете: людей, влюбленных в
свободу, друг друга и смерти. Чрезвычайные обстоятельства собрали их этим
чудесным летним вечером в усадьбе президента, - чрезвычайные,
необыкновенные, фантастические, не поддающиеся их старческому и даже
молодому воображению, не укладывающиеся в привычные рамки политических и
экономических коллизий: в стране было четыре совершенно одинаковых
президента!
- ...Таково положение на двадцать часов сегодняшнего дня, - объявил,
заканчивая свой доклад, министр внутренних дел Воннел. - В настоящее время
все четыре президента находятся в усадьбе, здесь, на втором этаже, в
соседней комнате. Они поручены моей личной охране. Вызван врач, потому что
все четыре президента, увидев друг друга, почувствовали себя плохо.
Министр стоял у холодного камина, в тени, вытянувшись по стойке
"смирно", идеально выбритый и в идеально подогнанном френче. Воннел днем,
в сандалиях, и Воннел вечером, у камина, походили друг на друга, как
деревенская дворняга на сенбернара-медалиста. Рядом с Воннелом, в той же
стойке "смирно", застыл и генерал Дорон. Больше в зале никого не было:
совещание было сверхсекретным и не предназначалось даже для ушей преданных
личных секретарей.
Чарлз Роберт Пак-младший (сталь, алюминиевая корпорация, вся добыча и
выплавка титана, компания по использованию лазеров в металлургии, рудники
меди в Чили, рудники олова в Малайе и т.д.) пожевал потухшую сигару и
совсем тихо - это был не голос, а шорох - спросил:
- Ну?
Все молчали.
- Может быть, вы потрудитесь отвечать на вопросы, генерал? - проскрипел
наконец Мохамед Уиндем-седьмой (нейлон, силиконы, пластмассы, химия моющих
средств, краски, специальные химические инертные покрытия, жаростойкие
эмали, промышленность синтетических пленок и т.д.).
Дорон вытянулся так истово, что казалось, вот-вот лопнет от внутреннего
напряжения, но не проронил ни слова.
- Институт перспективных проблем находится в вашем ведомстве, генерал?
- прошипел "Джон Уайт и сыновья" (нефть и многое другое). - Мы требуем
объяснений.
- Действительно, - глухо начал генерал, - установка биологического
дублирования, точнее, матричной стереорегуляции находится...
- Не перегружайте нас научной терминологией, генерал, - перебила Сталь.
- ...находится в Институте перспективных проблем, - продолжал Дорон, -
и работает...
- ...постарайтесь не говорить уже известное нам, - сказал Нейлон.
- ...работает в течение трех лет. Установку создал профессор Чвиз,
затем к работе подключился известный вам профессор Миллер.
- Какой Миллер? - спросил Цемент (железобетон, строительная техника,
дорожные машины и подъемные краны).
- Я вас не понял, - быстро сказал Дорон.
- Какой из двух Миллеров, генерал?! - взревела Сталь. - Не
прикидывайтесь дурачком!
- Этого никто не знает, - тихо и спокойно ответил генерал. - Даже сам
Миллер. Ведь оба считали себя настоящими.
- Почему вы не подняли тревогу, когда появился второй Миллер? - спросил
Нейлон. - Ведь тогда мы были бы гарантированы от чрезвычайных событий,
которые привели нас сюда.
- История с Миллером была чистой случайностью. Мой человек в институте
гарантировал...
- Что сейчас гарантирует ваш человек? - язвительно перебила Нефть.
- Он погиб в автомобильной катастрофе несколько месяцев назад, -
ответил Дорон.
- Мы отвлекаемся, - поправил Нейлон. - Итак, в институте эти работы
вели профессора Миллер и Чвиз. Где они?
- Чвиза нет. Я ищу его, - ответил Дорон.
- А Миллер? Может быть, их осталось два?
- Нет, - ответил Дорон. - Один из Миллеров обезврежен и устранен. Я сам
видел его труп. У меня все эти три года не было оснований сомневаться в
оставшемся Миллере. Он был очень послушен и исполнителен. Но куда он
исчез, пока не знаю. Буду искать.
- Неважные перспективы, генерал. Один исчез, другой погиб, третий
затерялся... - задумчиво проговорил самый молодой член Совета, король
ракет и самолетов.
- Меня интересует другое, Дорон, - перебила Сталь, - зачем Миллеру
потребовалось создать четырех президентов?
- Я думаю, он сошел с ума, - ответил Дорон. - Других объяснений пока не
вижу.
- А я вижу! - взвизгнула Сталь. - Я вижу! Сегодня четыре президента,
завтра - сорок четыре президента! И все в стране летит вверх тормашками! И
над нами смеется весь мир! А вы знаете, генерал, сколько миллиардов
кларков стоит одна улыбка общественного мнения?!
- Можно прожить хоть с сотней президентов, - спокойно сказал один из
молчавших до сих пор членов Совета. У него не было ни заводов, ни
рудников, ни ракет, ни железных дорог, ни даже пошленького игорного дома.
Он изучал спрос и предложения, доходы и расходы, прибыли и убыли,
направления развития и тенденции упадка: он владел информацией, а его
специальностью был прогноз будущего, и остальные девять членов Совета
всегда слушали его с особым вниманием. - Можно прожить даже с тысячей
президентов, - продолжал он, - и сотни две из них я берусь прокормить сам.
Это чепуха. Но что будет, если появится пять Доронов, генерал? Или десять
Воннелов отдадут десять разных приказов службе безопасности? Или... - он
вдруг поднялся, и всем стало как-то не по себе, жутко и муторно, - или
появятся два Чарлза Роберта Саймака-младших, три Мохамеда Уиндема, пять
Джонов Уайтов с сыновьями? Что будет тогда? Дробление капитала, ликвидация
всякого контроля за деловой активностью. Один Саймак - это сталь полумира,
а тысяча Саймаков - это кучка негоциантов средней руки. Прошу прощения, вы
понимаете, о чем я говорю. И речь идет сейчас не об улыбках общественного
мнения, - он обернулся к молодым Ракетам и самолетам-снарядам, - сколько
бы они нам ни стоили, а о стабильности самих устоев нашего общества. Я
надеюсь, что мне не потребуется рисовать перед вами все ужасы
бесконтрольного дублирования деловых людей.
Он сел, и в течение целой минуты никто не мог не только произнести
слово, но даже пошевелиться.
- Где гарантия, генерал, что опыты Миллера уже прекращены? - резко
крикнули Атомные электростанции, урановые рудники и заводы изотопов. - Я
требую немедленных и абсолютных гарантий!
- Я уже отдал приказ об отключении института от всех линий
энергопитания, - ответил Дорон.
- Института?! - подскочили на своем месте Ракеты. - Вы с ума сошли!
Вырубить всю энергетическую сеть! Все до единой лампочки! Откуда мы знаем,
где сейчас Миллер, что он может, а главное, что он хочет? Пока мы не
найдем Миллера, все источники энергии должны быть отклю...
