Олег Авраменко. Принц Галлии (том 1)
страница №11
...ас находится в своих покоях. АЭрнан, по всей видимости, осматривает винные погреба. Когда мы
уходили с обеда, он что-то втолковывал королевскому кравчему.
- И ты предлагаешь мне тащиться черт знает куда? - искренне
возмутился Симон. - В какие-то погреба, пусть даже винные! Нет уж,
спасибочки, как-нибудь обойдусь. Это работа для слуг.
- Вот и пошли своего слугу.
- А у твоего Гоше что, ноги отсохли?
- Наверное, я пойду, монсеньор, - нерешительно произнесла
Матильда, однако пылкий взгляд Филиппа приковал ее к месту.
- Все, хватит! - объявил д'Альбре. - Прения окончены. Ты сам
выйдешь, Симон, или мне взять тебя на руки?
Трезво оценив реальное соотношение сил, Симон счел лучшим
повиноваться и неохотно последовал за Габриелем.
- Вот ты какой! - обиженно пробормотал он.
- Да, я такой! - Гастон плотно затворил за собой дверь и
добавил: - Ну, ты и дурачина, дружок!
Стоявший в углу передней Марио д'Обиак (он только что отпрянул от
двери, возле которой подслушивал разговор в гостиной) издал короткий
смешок. Габриель исподлобья бросил на него хмурый взгляд и торопливо
вышел в коридор.
- Что-то он не в духе, - тихо заметил Гастон, выходя следом. -
Объелся, видать.
Симон хмыкнул.
- А кто-то еще называет меня дурачком, - прошептал он себе под
нос. - Чья бы корова мычала...
- Что ты говоришь?
- Да так, ничего особенного... Эй, Габриель! - повысил голос
Симон. - Куда ты так спешишь? Обожди, пойдем вместе.
Весь путь от апартаментов Филиппа до покоев, отведенных под жилье
для знатных гасконских дворян, они прошли молча. Возле своей двери
Симон остановился и взял Габриеля за локоть.
- Загляни ко мне на минуту, ладно?
Тот безразлично кивнул.
- Не забудь про Эрнана, - бросил на ходу Гастон.
- Иди-иди. Будь покоен, не забуду.
Симонова квартира состояла из двух жилых комнат, одна из которых
была спальней, другая - чем-то вроде прихожей, а также передней, где
за тонкой перегородкой находилось крохотное помещеньице для личного
слуги. Войдя в прихожую, Габриель плюхнулся в ближайшее кресло и
тупо уставился в противоположную стену. Симон первым делом осмотрел
свое жилище и обнаружил, что все его вещи уже разобраны и аккуратно
разложены по шкафам и сундукам, повсюду царит отменный порядок, а на
столике в прихожей стоит полный кувшин красного вина. Он похвалил
своего камердинера за проявленную расторопность и отправил его на
поиски Шатофьера.
Когда слуга ушел, Симон наполнил два кубка вином, протянул один
Габриелю и устроился в кресле напротив него.
Габриель залпом осушил свой кубок и даже не поморщился. Симон
укоризненно показал головой.
- Ну? - произнес он, медленно потягивая вино. - Вот так и будешь
сидеть, сложа руки? А между тем Филипп пытается соблазнить даму
твоего сердца. И вряд ли он встретит должный отпор с ее стороны.
Габриель судорожно сглотнул и закашлялся.
- О чем ты толкуешь?
- Да брось ты! - отмахнулся Симон. - Меня не проведешь. Может, я
прост и наивен, но отнюдь не толстокож. За толстой кожей обращайся к
Гастону, этого добра у него навалом. Он так и не понял, что с тобой
происходит.
- А ты понял?
- Конечно! Я же все видел.
Габриель промолчал. Симон пытливо смотрел на него и покачивал
головой. Наконец Габриель сообразил, что молчанием он только
усугубляет возникшую неловкость, с трудом оторвал взгляд от своих
башмаков и, стараясь придать своему голосу как можно больше
безразличия, осведомился:
- Ну, и что ты видел?
В его безразличии было столько наигранности и неискренности, что
Симон фыркнул.
- Ой, прекрати, друг! Из тебя никудышный лицемер. Ты с самого
начала пялился на эту девчушку так, будто собирался изжарить ее и
съесть. Причем ни с кем не делясь. - Он немного помолчал, затем
добавил: - Это я так, в шутку сказал. А если серьезно, то ты меня
обижаешь.
- Обижаю?
- А разве нет? Разве не обидно, когда тебя принимают за дурачка,
которого ничего не стоит обвести вокруг пальца?
- Ошибаешься, Симон. Я вовсе не считаю тебя дурачком.
- Однако считаешь, что меня легко обмануть. Черта с два! Не такой
уж я наивный простачок! Сколько бы ты не убеждал меня, что
равнодушен к... как бишь ее зовут?.. ага! - к Матильде де Монтини, -
я этому вовек не поверю. Потому что ты влюблен в нее. Это так же
верно, как и то, что Филипп собирается ее... гм... имеет
относительно нее вполне определенные намерения, с которыми ты
решительно не согласен. И тебя приводит в отчаяние мысль о том, что
сейчас они остались наедине и...
Габриель резко вскочил на ноги; щеки его вспыхнули густым
румянцем.
- Прекрати, Симон! Ты преувеличиваешь.
Тот с сомнением покачал головой:
- Так-таки преувеличиваю?
- Да. Не буду скрывать, что она мне понравилась, очень
понравилась. Но чтобы влюбиться... Да что и говорить! Я же ничего не
знаю о ней. А разве можно полюбить совершенно незнакомого человека?
Симон допил вино, поставил бокал на стол и вернулся в свое
кресло.
- Извини, Габриель, - сказал он. - Я ошибался. У тебя и в мыслях
не было обманывать меня...
- Я же говорил тебе...
- Погоди, друг, я еще не закончил. Ты и в самом деле не
обманываешь меня - потому что обманываешь себя. Со мной тоже такое
бывает, в частности, когда дело касается Амелины. Она врет мне
напропалую, и я знаю это, и она знает, что я знаю. Однако мы оба
делаем вид, что не знаем ничегошеньки: я - о том, что она врет мне,
она - что я знаю, что она врет. Мало того, мы не просто делаем вид.
Я пытаюсь убедить себя в том, что Амелина говорит правду, а она -
что я принимаю ее ложь за чистую монету. Странно, не так ли? Эрнан
как-то сказал мне, что это в порядке вещей, что человеку свойственно
обманывать не только других, но и самого себя - и, прежде всего,
себя. Дескать, трудно быть честным перед другими, но быть всегда и
во всем честным перед собой - мучительно. Не знаю, возможно, он
прав. Во всяком случае, я лично не могу обойтись без того, чтобы
время от времени не солгать себе. Так жить становится легче.
Безмятежнее, что ли.
Габриель слушал Симона с нарастающим изумлением.
"Этого еще не хватало! - удрученно подумал он. - Уж если наш
простачок Симон ударился в философию, то дело явно дрянь".
- Вот так и ты, - между тем продолжал Симон. - Пытаешься внушить
себе, что эта девушка ничего для тебя не значит, выдумываешь всякие
отговорки, вроде того, что совсем не знаешь ее... А все для того,
чтобы не так сильно страдать. Ведь не исключено, что сейчас, в это
самое мгновение, Филипп завлек Матильду в свою спальню... Согласись,
на такие дела он скор и времени зря не теряет... Итак, они оказались
в спальне, он резкими, похотливыми движениями срывает с нее одежду,
она обхватывает руками его шею, их губы сливаются в поцелуе, а тем
временем его руки скользят по ее бедрам, раздвигая ей ноги...
Тут Симона прервал жуткий, пронзительный вой. От неожиданности он
даже не сразу сообразил, что это взвыл Габриель. Где-то с минуту они
молча смотрели друг на друга. Взгляд Габриеля был исполнен боли и
отчаяния. Наконец он с тихим стоном упал в кресло и утомленно
произнес:
- А я и не думал, что ты можешь быть таким жестоким.
- Я, конечно, приношу свои извинения, - ответил Симон. - Но это
было необходимо.
- Зачем?
- Чтобы растормошить тебя. Побудить к решительным действиям.
- К каким же?
Симон передернул плечами.
- Это я оставляю на твое усмотрение. Не в пример мне, ты смышлен
и находчив. Тут тебе и карты в руки.
Габриель энергично взъерошил волосы.
- О Боже! Ну что, что я могу сделать?
- Прежде всего, помешай Филиппу сейчас, - посоветовал Симон. - А
дальше видно будет.
- Но как я могу ему помешать? - с горечью произнес Габриель.
- Гм... Видать, ты и в правду потерял голову. Разве я не ясно
сказал: п о м е ш а т ь . Пойти и помешать. В наглую. Хотя бы так,
как пытался сделать я, по собственной инициативе. К сожалению,
Гастон ничего не понял и, естественно, принял сторону Филиппа.
Габриель удивленно поднял брови:
- Так значит, ты...
- Ясное дело! А ты что, думал, я просто дурачусь?
- По правде говоря, да.
- Вот и ошибся. Я собирался пререкаться с Филиппом до тех пор,
пока Матильда не почувствовала бы себя неловко и не убралась
восвояси. Дурак, не додумался обвинить их в стремлении остаться
наедине - тогда бы она точно ушла. - Симон сокрушенно покачал
головой, - И все-таки я тугодум... Ну, так что решить? Пойдем к
Филиппу или махнешь на все рукой? Последнее, кстати, тоже неплохое
решение. Пускай он всласть позабавится с ней, пока она не надоест
ему - держу пари, долго ждать не придется. В конце концов, ее не
убудет. Вряд ли она девственница; боюсь, эта добродетель при дворе
Маргариты не в почете. К тому же нет худа без добра - с Филиппом
твоя Матильда наберется немного опыта, научится некоторым штучкам,
которые, возможно, придутся тебе по вкусу...
- Это ты по своему опыту судишь? - едко осведомился Габриель. -
Насчет некоторых штучек... - Увидев кислую мину на лице Симона, он
злорадно ухмыльнулся. - Это я так, в шутку сказал - чтоб жизнь тебе
медом не казалась. Хватит меня раззадоривать, я уже завелся... Да,
вот еще что. Когда Гастон станет называть тебя дурачком, не верь
ему. Это неправда.
Симон застенчиво улыбнулся:
- А я и не верю.
Глава 26
ГРЕХОПАДЕНИЕ МАТИЛЬДЫ ДЕ МОНТИНИ
Когда дверь за Гастоном д'Альбре затворилась, Филипп ласково
обратился к Матильде:
- Прошу садиться, барышня. Выбирайте, где вам удобнее. - Он
заговорщически подмигнул ей, всем своим видом показывая, что самое
удобное место у него на коленях. - Официальная аудиенция закончена и
нам больше нет нужды следовать протоколу.
- Благодарю вас, монсеньор, вы очень милы, - смущенно ответила
девушка. - Но лучше я постою. Тем более что мне, пожалуй, пора
возвращаться к госпоже.
- Тогда я тоже постою, - сказал Филипп, поднимаясь с кресла. - И
кстати, я вас еще не отпускал.
- Да, монсеньор?
- Я хотел бы узнать, кто будет присутствовать на сегодняшнем
приеме. Из знати, разумеется.
- Ну, прежде всего, госпожа Бланка Кастильская. Не исключено, что
будет и ее брат, дон Фернандо.
- Вот как! - удивился Филипп. - Граф де Уэльва уже приехал?
- Да, монсеньор. Ее высочество как раз давала мне поручение,
когда ей доложили о прибытии господина принца.
- Гм. А мне казалось, что он должен сопровождать свою сестру,
принцессу Нору.
- Госпожа Элеонора приедет несколько позже, вместе со старшим
братом, королем доном Альфонсо.
- Даже так! Ну что же... Итак, на приеме будут принцесса Бланка
и, возможно, граф де Уэльва. Еще кто?
- Госпожа Жоанна, сестра графа Бискайского.
- А сам граф?
- Нет, он не... мм... Вчера поздно ночью он только возвратился из
Басконии, и у него накопилось много неотложных дел.
"Ясненько, - подумал Филипп. - Маргарита и ее кузен настолько не
переваривают друг друга, что даже избегают личных встреч. Боюсь, в
самом скором времени я буду втянут в эту семейную вражду... А
жаль, - решил он, вспомнив о Бланке. - Очень жаль... Впрочем, это мы
еще посмотрим. Монтини писал, что Бланка не в ладах с мужем и весьма
близка с Маргаритой. Так что все может быть..."
- Благодарю вас, барышня. Продолжайте, пожалуйста.
- Из всех, достойных вашего внимания, остались только господин
виконт Иверо и его сестра, госпожа Елена.
- Виконт по-прежнему дружен с госпожой принцессой? -
поинтересовался Филипп. Он не спеша расхаживал по комнате, медленно,
но верно приближаясь к Матильде.
Девушка стыдливо опустила глаза.
- Ну, собственно... В общем, да.
- А ваш брат?
Если предыдущий вопрос привел Матильду в легкое и вполне
объяснимое замешательство, то упоминание об Этьене явно обескуражило
ее.
- Прошу прощения, монсеньор. Боюсь, я не поняла вас.
"Вот так дела! - изумился Филипп. - Неужели Маргарита изменила
своим принципам и завела себе сразу двух любовников?.. Но с этим мы
разберемся чуть позже".
Он подступил к Матильде вплотную и решительно привлек ее к себе.
Девушка покорно, без всякого сопротивления, отдалась в его объятия.
- Монсеньор!.. - скорее простонала, чем прошептала она.
- Называй меня Филиппом, милочка... О Боже, какая ты хорошенькая!
Матильда подняла к нему лицо. Глаза ее томно блестели.
- Филипп, - нараспев, как бы смакуя это слово, произнесла она. -
Я люблю вас, Филипп. Я так вас люблю!
- А ты просто сводишь меня с ума, - пылко ответил Филипп. - Да,
да, сводишь с ума! И я вправду рехнусь... если сейчас же не поцелую
тебя.
Что он и сделал. Его поцелуй был долгим и нежным; таким долгим и
таким нежным, что у Матильды дух захватило.
Потом они целовались жадно, неистово. Отсутствие опыта Матильда
восполняла самоотверженностью влюбленной женщины. В каждый поцелуй
она вкладывала всю свою душу и с каждым новым поцелуем все больше
пьянела от восторга, испытывая какое-то радостное потрясение. В
действительности любовь оказалась еще прекраснее, чем она могла
представить даже в самых смелых мечтах.
Филипп подхватил полубесчувственную девушку на руки, перенес ее
на диван и, весь дрожа от нетерпения, лихорадочно принялся стягивать
с нее платье. Немного придя в себя, Матильда испуганно отпрянула от
него и одернула юбки.
- Что вы, монсеньор! - в смятении произнесла она. - Это же...
Ведь сюда могут войти... И увидят...
- Ну, и пусть видят... Ах, да, точно! - опомнился Филипп. - Ты
права, крошка. Прости, я совсем потерял голову. Говорил же, что ты
сводишь меня с ума. - Он обнял ее за плечи. - Пойдем, милочка.
- Куда? - трепеща спросила Матильда.
- Как это куда? Разумеется, в спальню.
Матильда вырвалась из его объятий.
- О Боже! - воскликнула она, отступая все дальше от него. - В
спальню?!.. Нет, не надо! Прошу вас, не надо...
Филипп озадаченно глядел на нее.
- Но почему же? - удивился Филипп. - Сейчас только начало
шестого, времени у нас вдоволь, чтобы успеть приятно его провести.
Будь хорошей девочкой, пойдем со мной.
Он встал с дивана и направился к ней. Матильда пятилась от него,
пока не уперлась спиной в стену. Она сжалась, точно затравленный
зверек; взгляд ее беспомощно метался по комнате.
- Прошу вас, монсеньор, - взмолилась Матильда. - Не надо!..
Филипп приблизился к ней вплотную.
- Надо, милочка, надо. Если, конечно, ты любишь меня.
- Я люблю вас! - горячо заверила она. - Я вас очень люблю.
- Так в чем же дело?
- Я... я боюсь. Мне страшно.
Филипп рассмеялся и звонко поцеловал ее дрожащие губы.
- Не бойся, со мной не страшно. С кем, с кем - но не со мной.
Поверь, крошка, я не сделаю тебе больно. Напротив - ты получишь
столько удовольствия, что тебе и не снилось.
Матильда в отчаянии прижала руки к груди.
- Но ведь это такой грех! - прошептала она. - Страшный грех...
Филипп все понял.
"Ага! Она, оказывается, не только невинна, что уже само по себе
удивительно, она еще и святоша. Вот уж никогда бы не подумал, что
Маргарита держит у себя таких фрейлин... Гм... А может быть, они с
ней нежнейшие подружки?.."
С разочарованным видом он отошел от Матильды, сел в кресло и сухо
промолвил:
- Ладно, уходи.
Матильда побледнела. В глазах ее заблестели слезы.
- О, монсеньор! Я чем-то обидела вас?
- Ни в коей мере. Я никогда не обижаюсь на женщин, даже если они
обманывают меня.
- Обманывают! - воскликнула пораженная Матильда. - Вы считаете,
что я обманываю вас?
- Да, ты солгала мне. На самом деле ты не любишь меня. Уходи,
больше я тебя не задерживаю.
Девушка сникла и тихонько заплакала.
- Вы жестокий, вы не верите мне. Не верите, что я люблю вас. А я
так... так вас люблю...
Филипп застонал. У многих женщин слезы были единственным их
оружием - но они сражали его наповал.
- Ты заблуждаешься, - из последних сил произнес он, стараясь
выглядеть невозмутимым. - У тебя просто мимолетное увлечение,
которое вскоре пройдет, может быть, и завтра.
Матильда опустилась на устланный коврами пол и безвольно свесила
голову.
- Вы ошибаетесь. Это не увлечение, я действительно люблю вас...
По-настоящему... Я полюбила вас с того мгновения, как впервые
увидела ваш портрет. Госпожа Бланка много рассказывала про вас...
много хорошего. Я так ждала вашего приезда, а вы... вы не верите
мне!..
Не в силах сдерживаться далее, Филипп бросился к ней.
- Я верю тебе, милая, верю. И я тоже люблю тебя. Только не плачь,
пожалуйста. Прошу тебя, не плачь.
Лицо Матильды просияло. Она положила свои руки ему на плечи.
- Это правда? Вы любите меня?
- Конечно, люблю, - убежденно ответил Филипп и тут же виновато
опустил глаза. - Но...
Быстрым движением Матильда прижала ладошку к его губам.
- Молчите, не говорите ничего. Я и так все понимаю. Я знаю, что
не ровня вам, и не тешусь никакими иллюзиями. Я не глупа... Но я
дура! Я дура и бесстыдница! Я все равно люблю вас... - Она прильнула
к нему, коснулась губами мочки его уха и страстно прошептала: - Я
всегда буду любить вас. Несмотря ни на что! И пусть моя душа вечно
горит в аду...
Филипп промолчал, и только крепче обнял девушку, чувствуя, как на
лицо ему набегает жгучая краска стыда. Он всегда испытывал стыд,
когда ему удавалось соблазнить женщину. Но всякий раз, когда он
терпел поражение, его разбирала досада.
- Мне пора идти, - отозвалась Матильда. - Госпожа, наверное,
заждалась меня.
- Да, да, конечно, - согласился Филипп. - О ней-то я совсем
позабыл. Когда мы встретимся снова?
Матильда немного отстранилась от него и прижалась губами к его
губам. Ее поцелуй был таким невинным, таким неумелым и таким жарким,
что Филипп чуть не разрыдался от умиления.
- Так когда же мы встретимся? - спросил он.
- Когда вам угодно, Филипп, - просто ответила она. - Ведь я люблю
вас.
- И ты будешь моей?
- Да, да, да! Я ваша и приду к вам, когда вы пожелаете... Или вы
приходите ко мне.
- Ты живешь одна?
- Да, у меня отдельная комната. Госпожа очень добра ко мне.
- Сегодня вечером тебя устраивает?
- Да.
- Жди меня где-то через час после приема.
Матильда покорно кивнула:
- Хорошо. Я буду ждать.
- Да, кстати. Как мне найти твою комнату?
Она объяснила.
Когда Габриель и Симон явились к Филиппу с намерением устроить
маленький дебош, Матильды там уже не было.
- Ну и ну! - изумился Симон, который снова впал в привычное для
него состояние умственной полудремы. - Оказывается, не перевелись
еще на свете женщины, способные противостоять чарам Филиппа.
Но Габриель не питал по этому поводу особых иллюзий. За лето,
проведенное при дворе Филиппа, в нем прочно укоренился вполне
естественный скептицизм в отношении такой женской добродетели, как
стойкость. Быстренько отделавшись от Симона, он разыскал д'Обиака,
только что сменившегося с дежурства, и поманил его к себе.
- Марио, я знаю, что ты не в меру любопытен и часто подслушиваешь
чужие разговоры.
- Это слишком грубо сказано, сударь, - заметил паж, всем своим
видом изображая оскорбленную невинность.
- Ну, хорошо, - уступил Габриель, - сформулируем мягче: у тебя
необычайно острый слух. Устраивает?
- Да, так будет лучше, - самодовольно усмехнулся Марио.
- И еще я знаю, что ты очень падок на деньги.
Улыбка на лице пажа растянулась почти до ушей.
- Сознаюсь, водится за мной такой грешок. Но к чему вы клоните,
сударь? Я не понимаю...
- Сейчас поймешь, - сказал Габриель, доставая из кармана золотой
дублон.
Глава 27
ИЗ КОТОРОЙ ЯВСТВУЕТ,
ЧТО ПАНТЕРА - ТОЖЕ КИСКА
Большинство вечеров Маргарита проводила в своей любимой Красной
гостиной зимних покоев дворца, но по случаю прибытия гасконских
гостей она собрала своих приближенных в зале, где обычно
устраивались ею праздничные вечеринки в сравнительно узком кругу
присутствующих. Это было просторное, изысканно меблированное
помещение с высоким сводчатым потолком и широкими окнами, на которых
висели стянутые посередине золотыми шнурками тяжелые шелковые шторы.
Сквозь полупрозрачные занавеси на окнах проглядывались очертания
башен дворца на фоне угасающего вечернего неба. Поскольку в тот
вечер танцев не намечалось, ложа для музыкантов пустовала, а пол был
сплошь устлан андалузскими коврами. Чтобы придать обстановке
некоторую интимность и даже фривольность, обе глухие стены зала по
личному расположению Маргариты были в спешном порядке увешаны
красочными гобеленами на темы античных мифов, преимущественно
эротического содержания.
Ожидая прихода гостей, Маргарита сидела на диване в окружении
фрейлин и, склонив на бок белокурую головку, вполуха слушала пение
менестреля. На лице ее блуждало задумчивое выражение - скорее
обеспокоенное, чем мечтательное, а ясно-голубые глаза были подернуты
дымкой грусти.
Поодаль, в укрытом леопардовой шкурой кресле расположилась Жоанна
Наваррская, княжна[27] Бискайская - кареглазая шатенка двадцати лет,
которую, при всей ее привлекательности, трудно было назвать даже
хорошенькой. Ее фигура была нескладная, как у подростка, лицо не
отличалось правильностью черт и было по-детски простоватым, с чем
резко контрастировали чересчур чувственные губы. И тем не менее, во
всем ее облике было что-то необычайно притягательное для мужчин; но
что именно - так и оставалось загадкой. Жоанна держала в руках
раскрытую книгу, не читая ее, и со скучающим видом внимала болтовне
своей кузины Елены Иверо, лишь изредка отзываясь, чтобы сделать
какое-нибудь несущественное замечание.
27 княжна (contina) - дочь графа или герцога.
Ослепительная красавица Елена представляла собой полную
противоположность кроткой и застенчивой Жоанне. Ей было семнадцать
лет, жизнь била из нее ключом, она не могла устоять на одном месте и
порхала вокруг кресла, словно мотылек, без устали тараторя и то и
дело заливаясь хохотом. Ее ничуть не волновало, как это выглядит со
стороны, и что, возможно, такая суетливость не к лицу принцессе
королевской крови, которой с малый лет надлежит выглядеть важной и
степенной дамой. Впрочем, мало находилось людей, которым хватало
твердости хотя бы в мыслях порицать Елену за ее поведение. Что бы ни
делала эта зеленоглазая хохотунья с пышной гривой волос цвета меди,
она очаровывала всех своей жизнерадостностью и какой-то детской
непосредственностью. Одна ее улыбка убивала в самом зародыше все
возможные упреки в ее адрес. В присутствии Елены совсем не хотелось
брюзжать о хороших манерах и правилах поведения; куда приятнее было
просто любоваться ею и вместе с ней радоваться жизни.
Но время от времени, когда взгляд Елены устремлялся на брата, она
мрачнела и хмурилась, смех ее становился немного натянутым, а в
глазах появлялась печальная нежность вперемежку с состраданием. Часа
два назад Рикард крепко поругался с Маргаритой и фактически получил
у нее отставку. Особенно же огорчало Елену то обстоятельство, что
вскоре после такой бурной ссоры, изобиловавшей взаимными упреками и
крайне обидными оскорблениями со стороны принцессы, Рикард, напрочь
позабыв о мужской гордости, покорно явился на прием и сейчас жалобно
смотрел на Маргариту, привлекая своим несчастным видом всеобщее
внимание...
Ближе к парадному входу в зал, возле одного из окон, сидели за
шахматным столиком Бланка Кастильская и Этьен де Монтини, которые с
наглой откровенностью обменивались влюбленными взглядами, а подчас и
соответствующего содержания репликами. Между делом они также играли
в шахматы, вернее, Бланка давала Этьену очередной урок, передвигая
изящные фигурки из яшмы и халцедона как за себя, так и за него.
Кстати говоря, по части шахмат Бланка не знала себе равных, пожалуй,
во всех трех испанских королевствах.[28] В бытность свою в Толедо
Филипп чаще всего проигрывал ей, изредка добивался ничьи, и лишь
считанные разы ему удавалось обыграть умницу-принцессу, что весьма
болезненно задевало его самолюбие.
28 Под тремя испанскими королевствами подразумеваются Кастилия,
Наварра и Арагон.
В четверть девятого широкие двустворчатые двери парадного входа в
зал распахнулись, пропуская внутрь Филиппа с его друзьями - молодыми
гасконскими вельможами. Все разговоры мигом прекратились, и в
наступившей тишине герольд, который более получаса простоял у двери,
ожидая этой минуты, торжественно объявил:
- Его высочество, великолепный и могущественный сеньор Филипп
Аквитанский, суверенный князь Беарна, верховный сюзерен Мальорки и
Минорки, граф Кантабрии и Андорры, гранд Кастилии и Леона,
соправитель Гаскони, пэр и первый принц Галлии, наследник
престола... - герольд перевел дыхание и скороговоркой докончил: -
Рыцарь-защитник веры Христовой, кавалер орденов Золотого Руна и
Корнелия Великого, почетный командор ордена Фернандо Святого, вице-
магистр ордена Людовика Освободителя!
Маргарита встала с дивана и не спеша направилась к гостям. Лицо
ее просветлело, а на губах заиграла приветливая улыбка.
- Рада с вами познакомиться, господин принц, - сказала она,
протягивая ему руку, которую Филипп вежливо поцеловал.
- К вашим услугам, сударыня.
Маргарита смерила его оценивающим взглядом и, отбросив дальнейшие
условности, сразу перешла в наступление:
- А вы совсем не похожи на воинственного и грозного государя,
покорившего за шесть дней все Байоннское графство.
- Неужели? - принял ее игру Филипп. - А на кого же я похож?
- На толедского щеголя и повесу дона Фелипе из Кантабрии.
- Как, на того самого?
- Да, на того самого дона Фелипе, о котором ходит столько разных
сплетен и про которого мне много рассказывала кузина Кастильская.
Филипп взглянул в указанном Маргаритой направлении и послал
Бланке легкий поклон. Она приветливо улыбнулась ему и кивнула в
ответ головой. Одетая в темно-зеленое платье, которое плотно
облегало ее гибкий стан, четко очерчивая небольшую, но уже полностью
сформированную грудь, Бланка выглядела такой милой и
привлекательной, что в сердце Филиппа закралась черная зависть к
графу Бискайскому.
- В таком случае, принцесса, - сказал он Маргарите, - мы оба
разочарованы.
- Это почему?
- Потому, что я тоже обманулся в своих ожиданиях. Идя к вам, я
представлял вас в образе безжалостной фурии, но переступив порог
этого зала, увидел... - Тут он сделал многозначительную паузу.
- Ну, так что вы увидели? - нетерпеливо спросила Маргарита. - То
бишь, кого вы увидели?
- Мне почудилось, что я увидел ангела, сошедшего с небес на нашу
бренную землю, - ответил Филипп, пристально глядя ей в глаза.
Маргарита растерялась, гадая, что это на самом деле - грубая
лесть, или же в словах Филиппа таится подвох. Так и не придя к
однозначному выводу, она состроила серьезную мину и предостерегла:
- Будьте осторожны, сударь! Мой отец счел бы ваши слова
богохульством.
- Это вы намекаете на роспись в соборе Пречистой Девы Марии
Памплонской? - невинно осведомился Филипп.
За сим последовала весьма живописная сцена. Бланка вдруг
закашлялась и неосторожным движением руки сбросила с шахматного
столика несколько фигур. Жоанна весело улыбнулась, а Елена
разразилась звонким смехом. И тем труднее было сдерживаться
придворным Маргариты, которые отчаянно гримасничали, судорожно
сцепив зубы и покраснев от натуги. Лишь только Матильда, любимица
принцессы, позволила себе тихонько засмеяться, изящно прикрыв
ладошкой рот.
Рикард Иверо еще больше помрачнел и бросил на Филиппа
воинственный взгляд, будто собираясь вызвать его на поединок.
А Маргарита раздосадовано закусила губу. Ей были крайне неприятны
воспоминания об этом инциденте полуторагодичной давности, когда
известный итальянский художник Галеацци, расписывавший витражи
собора Пречистой Девы в Памплоне, испросил у наваррского короля
позволения запечатлеть черты его дочери в образе Божьей Матери, но
получил категорический отказ. Мало того, в пылу праведного
возмущения дон Александр воскликнул: "Не потерплю святотатства!" - и
эта фраза, к большому огорчению принцессы, стала достоянием
гласности.
Чувствуя, что молчание из неловкого становится невыносимым,
Маргарита спросила:
- И вы согласны с моим отцом?
Этим вопросом она явно рассчитывала поставить Филиппа в
затруднительное положение - но не тут-то было.
- О да, конечно, - сразу нашелся он. - При всем моем уважении к
выдающемуся таланту маэстро Галеацци, я тоже не уверен, что он смог
бы... Нет, решительно, я уверен, что он не смог бы изобразить вас во
всей вашей красоте. А как ревностный христианин, его величество не
мог допустить, чтобы в образе Пречистой Девы вы выглядели хуже, чем
есть на самом деле. Именно это, я полагаю, имел в виду ваш отец,
говоря о святотатстве.
И опять Маргарита растерялась. Как и прежде, она не могла решить,
глумится ли он над ней, или же говорит от чистого сердца.
- А почему вы так уверены, что на портрете я выглядела бы хуже?
- Да потому, - отвечал Филипп, - что не родился еще художник,
способный сравниться в мастерстве с Творцом, по чьей милости я имею
честь восторженно лицезреть самое совершенное из Его творений - вас.
Ваша красота, это как откровение свыше, это... Прошу прощения,
принцесса, но я не в состоянии подобрать более подходящие эпитеты
для вашей красоты, чем сногсшибательная и умопомрачительная. Пускай
они немного грубоваты, зато как нельзя точнее соответствуют моему
теперешнему состоянию.
- И тем не менее вы еще держитесь на ногах, - заметила
Маргарита. - Притом довольно прочно.
- Уверяю вас, сударыня, только благодаря отчаянным усилиям.
Она улыбнулась и покачала головой:
- Однако вы льстец, сударь!
- Вовсе нет, - живо возразил Филипп. - Я лишь говорю, что думаю,
и не более того. Меня, конечно, нельзя назвать беспристрастным в
отношении вас - я, право же, просто очарован вами, - но даже самый
беспристрастный человек вынужден будет признать... - Вдруг он умолк
и беспомощно развел руками, будто натолкнувшись в своих рассуждениях
на неожиданное препятствие.
- В чем дело? - поинтересовалась Маргарита. - Почему вы молчите?
- Должен вам сказать, сударыня, что беспристрастных в отношении
вас людей на свете не существует.
- Как же так? Объясните, пожалуйста.
- Здесь и объяснять нечего, моя принцесса. Дело в том, что все
мужчины при виде вас не помнят себя от восторга, а женщины зеленеют
от зависти.
- Гм, это похоже на правду, - сказала польщенная Маргарита. -
Только вот что. С вашим тезисом насчет мужчин я, пожалуй, согласна.
Но женщины - неужели они все такие завистницы? Ведь если послушать
вас, так получается, что у меня нет ни одной искренней подруги.
- Этого я не говорил. Далеко не всегда зависть идет рука об руку
с недоброжелательностью. Можно питать к человеку самые дружеские,
самые искренние и теплые чувства, но вместе с тем неосознанно
преуменьшать его достоинства. Беспристрастность, хоть мало-мальски
объективное отношение к вам со стороны женщин подразумевает
превосходство, а мне - прошу великодушно простить мою
ограниченность - явно не достает фантазии даже умозрительно
представить себе женщину совершеннее вас.
Маргарита покраснела от удовольствия.
- Однако есть еще старики, дети, священнослужители... евнухи,
наконец.
- В вашем присутствии, моя принцесса, старики молодеют, дети
взрослеют, евнухи вспоминают, что когда-то были мужчинами, а
священнослужители начинают сожалеть о том дне, когда они, приняв
обет, отреклись от мирских радостей.
"А он довольно мил, - подумала Маргарита. - Сначала угостил меня
горькой пилюлей, а затем обильно сдобрил ее сладкой лестью".
- А вы очень милы и любезны, мой принц. Даже самые заеложенные
комплименты в ваших устах приобретают какое-то особенное,
неповторимое очарование. - (Филипп молча поклонился). - Но, кажется,
мы слишком увлеклись обменом любезностей и заставляем ждать ваших
друзей. Представьте мне их.
- Как вам угодно, сударыня. Надеюсь, графа д'Альбре вы еще не
забыли?
- Разумеется, нет. Рада вас видеть, граф, - сказала принцесса,
подавая Гастону руку для поцелуя.
- Эрнан де Шатофьер, граф Капсирский. Воевал на Святой Земле
вместе с Филиппом-Августом Французским.
Маргарита приветливо кивнула.
- А впоследствии воевал против него в Байонне, - добавила она. -
В вашем окружении, дорогой принц, я вижу лишь одного настоящего
рыцаря - господина де Шатофьера - зато какого рыцаря! Премного
наслышана о ваших подвигах, сударь. Говорят, вы чудом избежали
плена... то бишь не чудом, а благодаря вашему невероятному мужеству
и везению.
- Бесконечно милосердие Божие, моя принцесса, - скромно ответил
Эрнан.
- Виконт де Бигор, - представил Филипп Симона.
- Уже виконт? А ваш батюшка, стало быть, граф? Очень мило... Да,
кстати, как себя чувствует ваша жена? - спросила Маргарита, лукаво
косясь на Филиппа.
Симон густо покраснел.
- Благодарю за участие, сударыня, - ответил он, глядя исподлобья
на того же таки Филиппа. - Все в порядке.
Затем подошла очередь Габриеля.
- Как, тоже виконт? - удивилась Маргарита и бросила быстрый
взгляд на Симона. - Ах, да, понимаю. Ведь по большому счету именно
вам, господин де Шеверни, я обязана счастьем лицезреть нашего
дорогого принца целым и невредимым. Это очень похвально, когда
сюзерен не забывает о заслугах своих вассалов и вознаграждает их по
справедливости.
Гастон склонился к Симону и шепотом объяснил ему, на что намекает
принцесса, говоря о заслугах и вознаграждениях. Симон обиделся.
Когда Филипп представил ей всех своих спутников (а таковых было
больше десятка), Маргарита оперлась на его руку и сказала остальным:
- Прошу вас, господа, проходите, знакомьтесь с моими дамами. И
смелее, не робейте, они у меня настоящие овечки, кроткие и
застенчивые.
Филипп ухмыльнулся.
"Ну-ну! - подумал он. - Хороши овечки с томными и похотливыми
глазами! Впрочем, и мои ребята не промах. Уж то-то они
повеселятся!.."
- Не взыщите, мой принц, - сказала Маргарита, ведя его к креслу,
в котором сидела княжна Жоанна. - Но танцев сегодня не будет. Я не в
настроении.
- Вот и хорошо, - ответил Филипп. - Премного вам благодарен,
принцесса.
Маргарита недоуменно поглядела на него:
- Благодарны? За что?
- Вы выручили меня из затруднения, избавив от пренеприятнейшей
необходимости извиняться за то, что я не смогу составить вам пару в
танцах.
- Ба! Вы что, плохо танцуете? Или не любите?
- Да нет, почему же. Танцую я неплохо и ничего не имею против
танцев. Но сегодня я очень устал с дороги, и мне вовсе не улыбается
выделывать всяческие па даже с такой очаровательной партнершей, как
вы.
Это уже было откровенно грубо. Принцесса нахмурилась и поджала
губы.
"Нет, определенно, он насмехается надо мной. Невежа, наглец,
негодяй!.. И все-таки что-то в нем есть. Что-то такое особенное... О
Боже, как я его хочу! И он хочет меня, это бесспорно. Мы оба хотим
друг друга - так поскорее бы..." - При этой мысли ее охватила
сладкая истома.
Маргарита познакомила Филиппа со своими кузинами Жоанной и
Еленой. Ни с той, ни с другой у него содержательного разговора не
вышло - Жоанна выглядела чем-то озабоченной, слушала невнимательно и
отвечала невпопад, а княжну Иверо уже взял в оборот Гастон, и
Филипп, как настоящий друг, решил не мешать ему, - так что вскорости
они с Маргаритой подошли к шахматному столику.
- Надеюсь, мне нет нужды представлять вас друг другу, - сказала
Маргарита.
Бланка улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой и немного
виновато произнесла:
- Если, конечно, кузен Филипп еще не забыл меня.
- Да разве можно забыть вас, кузина, хоть единожды увидев! - с
пылом ответил Филипп, бережно взял руку кастильской принцессы и, по
своему обыкновению (но вопреки испанскому обычаю, предписывавшему
целовать воздух над ладонью женщины, не касаясь кожи), нежно
прижался к ней губами.
Тотчас же он заметил, как в глазах молодого человека, который
сидел напротив Бланки, сверкнула молния, а на его красивое лицо
набежала тень досады и раздражения. Филипп неоднократно сталкивался
с подобной реакцией и по собственному опыту знал, что эта молния и
эта тень не обещают ему ничего хорошего, ибо безошибочно указывают
на ревнивца.
"М-да!" - только и подумал он и испытующе посмотрел на юношу.
- Господин де Монтини?
Этьен поднялся из-за стола и поклонился:
- К вашим услугам, монсеньор.
Вопреки этому заверению, в голосе его явственно прозвучал вызов.
Бланка с укоризной взглянула на Монтини и сокрушенно покачала
головой. Маргарита же иронически усмехнулась.
Филипп отметил все это про себя, высокомерно кивнул Этьену,
разрешая ему садиться, и вновь повернулся к Бланке:
- Дорогая кузина, я был безмерно огорчен известием о смерти
вашего августейшего отца. От меня лично и от всей моей родни приношу
вам искренние соболезнования.
Бланка склонила голову, и Филипп невольно залюбовался ею. Она
была изумительно хороша в печали, как, собственно, и в любом другом
настроении; она была просто восхитительна. Присмотревшись
внимательнее, Филипп вдруг обнаружил, что за последние полгода в
Бланке произошла какая-то перемена - незначительная, казалось бы,
перемена, почти неуловимая и скорее внутренняя, чем внешняя, - но
это уже была не та Бланка, которую он знавал в Толедо. Поначалу
Филипп даже растерялся и озадаченно глядел на нее, хлопая ресницами,
пока, наконец, не сообразил: она стала женщиной и она счастлива в
замужестве... Но в замужестве ли?
Это подозрение побудило Филиппа снова посмотреть на Монтини, и
лишь тогда он обратил внимание, что одет тот если не в пух и прах,
то уж наверняка не по своим скромным средствам. Чего только стоили
элегантные сапожки из кордовской кожи, нарядный берет с павлиньим
пером, манжеты и воротник из тончайших кружев - не говоря уже о
великолепном костюме, пошитом из самых лучших (и, естественно, самых
дорогих) сортов бархата и шелка и украшенном множеством серебряных
позументов.
"Очень интересно! - подумал Филипп. - Или он надул меня насчет
долгов и теперь транжирит мои денежки, или... Черти полосатые!
Неужто он окрутил Бланку? Если так, то понятно, почему он так мало
писал о ней, негодный мальчишка!.. Впрочем, и я хорош. Нужно было
послать двух шпионов - чтобы они следили друг за другом".
- Да, кстати, - отозвалась Маргарита, нарушая молчание,
воцарившееся после упоминания о покойном короле Кастилии. - У кузины
есть для вас известие.
- Какое?
- Про Альфонсо и Нору, - ответила Бланка. - Мой брат Фернандо...
вы знаете, что он уже здесь?
- Знаю.
- Так вот, Фернандо сообщил, что Альфонсо с Норой должны приехать
не позже чем через четыре дня.
- Ага. Выходит, кузен Альфонсо, несмотря на послевоенные заботы,
все-таки решил лично присутствовать на церемонии передачи невесты.
- Естественно, - вмешалась Маргарита. - Коль скоро принимать
невесту будет сам жених...
- Император? - оживился Филипп. - Значит, слухи о его возможном
приезде в Памплону не были пустой болтовней?
- Как видите, нет. Неделю назад Август Юлий со свитой высадился в
Барселоне, и мы ожидаем его прибытия со дня на день. Вместе с ним
едет посланник византийского императора, архонт Андроник Метохит.
Архонт - это титул вроде нашего графа.
- Да, знаю, - кивнул Филипп. Они с отцом рассчитывали встретиться
с византийским посланником еще летом, но тот задержался в Риме и
через гонца предложил перенести их встречу на начало осени.
- Кроме того, - между тем продолжала Маргарита, - предстоящие
празднества намерены посетить короли Галлии и Арагона, а также
наследный принц Франции с женой и несколько немецких князей.
- Ну и ну! - покачал головой Филипп. Он, конечно, знал, что под
предлогом участия в торжествах в Памплону должны прибыть полномочные
представители соседних государств, и был осведомлен о предмете
предстоящих переговоров, однако не ожидал, что четыре делегации
возглавят короли, а еще одну - наследный принц.
- Вижу, вы удивлены, - заметила Маргарита. - Почему?
Филипп нахмурил чело, изображая глубокое раздумье. Затем
произнес:
- Сдаюсь, принцесса! При зрелом размышлении должен признать, что
помолвка наследницы наваррского престола с могущественным соседом
заслуживает особого внимания со стороны прочих государей.
Бланка весело усмехнулась, от души забавляясь замешательством
кузины. Молодой человек, стоявший в стороне, но слышавший их
разговор, - а это был Рикард Иверо - подошел ближе и остановился
возле Монтини.
- С могущественным соседом? - переспросила Маргарита. - На кого
вы намекаете?
- Ни на кого я не намекаю, - ответил Филипп. - Вы меня шокируете,
сударыня. Я говорю о вашем нареченном, а вы притворяетесь, будто
слыхом про него не слыхивали.
- А разве у меня есть нареченный?
- А разве нет?
- По крайней мере, я такого не знаю.
Филипп вздохнул:
- Вы меня обижаете, принцесса.
- Я вас обижаю?
- Ну, разумеется! А как, по-вашему, должен чувствовать себя
человек, чья невеста говорит ему прямо в глаза, что не знает его?
Ясное дело, я страшно огорчен.
Маргарита звонко рассмеялась.
- Право, это бесподобно! Кузина рассказывала мне о вашей
экстравагантной манере ухаживания, и вот я убедилась, что она ничуть
не преувеличивала. Вы впрямь идете напролом, не обращая внимания ни
на какие препятствия.
- Неужели? - удивился Филипп. - А мне всегда казалось, что я
предельно деликатен и корректен с женщинами. Я с глубочайшим
уважением отношусь к Бланке, - он поклонился ей, - и весьма ценю ее
мнение. Однако - Платон мне друг, но истина дороже, - со всей
ответственностью заявляю, что на этот раз она ошибается. - Он снова
поклонился Бланке. - Вы уж не обессудьте, кузина.
Бланка отрицательно покачала головой; в ее карих глазах плясали
лукавые чертики.
- И вот еще что, сударыня, - продолжал Филипп, обращаясь к
Маргарите. - Я никак не возьму в толк, по чем вы могли судить о моей
манере ухаживания.
- Силы небесные! - воскликнула Маргарита. - Как это по чем?! Что
же вы сейчас делаете, как не пытаетесь, с позволения сказать,
приударить за мной?
- Приударить? Побойтесь Бога, принцесса! У меня и в мыслях этого
не было. К вашему сведению, ухаживать вообще не в моих привычках.
Обычно я беру то, что мне приглянется, не тратя попусту время на
ухаживания. - С этими словами он в упор п р и г л я д е л с я к
Маргарите.
- Однако! - протяжно и с выражением произнесла она. - Каков
нахал, а! Такого нахала, как вы, я еще не встречала и вряд ли когда-
нибудь встречу.
- Насчет этого будьте покойны, - заверил ее Филипп. - Как ваш
будущий супруг, я беру на себя обязательство отныне ограждать вас от
всех сомнительных типов, которые возымеют дерзкое намерение
поухаживать за вами.
Рикард сжал кулаки и шагнул вперед.
- Кстати, мой принц, - сказала Маргарита. - Разрешите представить
вам моего кузена, господина виконта Иверо... гм... верного слугу
наваррской короны.
Филипп дружелюбно кивнул:
- Очень приятно, виконт. Я имел удовольствие познакомиться в
Толедо с вашим отцом и проникся к нему глубочайшим уважением.
Надеюсь, мы с вами тоже станем добрыми друзьями.
Если молнии в глазах у Монтини Филипп видел лишь мельком, то
пылающий взгляд Рикарда извергал их непрерывно. На Филиппа нахлынула
волна жгучей ненависти и безмерного отчаяния.
"Господи помилуй! - ужаснулся он. - Да это же сумасшедший! Сейчас
он двинет меня в челюсть..." - И Филипп непроизвольно напрягся,
готовый в любое мгновение блокировать возможный удар Рикарда.
Маргарита и не думала вмешиваться, чтобы предотвратить
столкновение. Казалось, ее вполне устраивал хороший мордобой, и она
с интересом ожидала дальнейшего развития событий. Положение спасла
Елена, которая, кокетничая с Гастоном, не переставала краем глаза
присматривать за Рикардом. Как только ей стало ясно, что дело
принимает дурной оборот, она оставила своего ухажера, быстрым шагом
пересекла зал и решительно взяла брата за руку.
- Пойдем, Рикард. Господин д'Альбре хотел бы с тобой
переговорить. Прошу прощения, кузины, господин принц... - Затем она
зло взглянула на Маргариту и сквозь зубы прошипела: - Вот сучка!
- Успокойся, кузина, - кротко, но с язвительными нотками в голосе
ответила ей Маргарита. - Никто здесь не собирается обижать твоего
в о з л ю б л е н н о г о братца. К тому же мы с принцем сейчас
уходим... Извини, Бланка, мы ненадолго отлучимся.
Филипп вежливо распрощался с кастильской принцессой, и обе пары
отошли от шахматного столика в разные стороны.
- Что с виконтом? - поинтересовался у Маргариты Филипп.
Она небрежно махнула свободной рукой.
- Да ничего особенного. Просто порой на него находит дурь, и
тогда он становится несносным.
- Ревнует?
- Кого?
- Вас ко мне.
Щеки Маргариты вспыхнули алым румянцем.
- А разве у него есть повод для ревности?
- Ну, если вы считаете, что у незадачливого жениха нет никаких
оснований испытывать неприязнь, а то и враждебность к своему
счастливому сопернику... - Тут он многозначительно умолк.
Маргарита повернула голову и пристально посмотрела ему в глаза.
- А вам не кажется, сударь, что вы слишком самонадеянны?
- Нет, не кажется. - Филипп стойко выдержал ее взгляд и
добавил: - А вот вы, принцесса, наоборот - не очень-то уверены в
себе.
Он почувствовал, как дрогнула ее рука.
- Глупости!
- Вовсе нет. Вы пытались смотреть на меня сурово, но в ваших
глазах была мольба.
Маленькие пальчики крепко вцепились в его руку.
- Это бесполезно, сударыня, - спокойно заметил Филипп. - Когда
женщины причиняют мне физическую боль, я впадаю в экстаз.
Хватка ослабла.
- Да, насчет гостей, - бухнула Маргарита ни к селу, ни к городу,
что свидетельствовало о состоянии крайнего смятения. Она лихорадочно
искала зацепку, чтобы переменить тему, и по цепочке ассоциаций
возвратилась к тому моменту, когда разговор соскользнул на зыбкую
почву. - Я, конечно, не отрицаю, что среди них будут такие, кого
прежде всего привлекают празднества, и, надеюсь, таких будет
большинство. Вот, к примеру, французы. Говорят, Филиппу де Пуатье до
смерти надоели его обычные собутыльники, и он с радостью ухватился
за возможность попьянствовать в новом окружении. Но далеко не все
съезжаются из-за меня. Для некоторых это лишь удобный повод
собраться вместе и при личной встрече, с глазу на глаз, так сказать,
без посредников, решить многие животрепещущие вопросы. - Принцесса
на секунду умолкла и бросила на Филиппа быстрый взгляд. - Только не
делайте вид, что для вас это собрание неожиданность. Я-то знаю, что
ваш отец был одним из его инициаторов. И не думаю, что он держал вас
в полном неведении.
- Я этого не говорил, - совершенно серьезно ответил Филипп. Он
поддержал перемену темы разговора, рассудив, что для начала с
Маргариты достаточно. - Для меня неожиданность, что переговоры
решили почтить своим присутствием первые лица всех заинтересованных
государств. Не хватает только французского короля.
- Он все еще страдает от ран, полученных в Палестине, - сказала
Маргарита и усмехнулась. - А также от уязвленной гордости. Сначала
он попал в плен и вынужден был заключить с сарацинами унизительный
для себя мир; по возвращении на родину обнаружил, что Нормандия
больше не хочет быть под его рукой; а в довершение всех его бед,
один честолюбивый юнец принялся копать под Французское государство с
юга.
- Байонна никогда не принадлежала королям Франции по праву, -
возразил Филипп. - Сент и Ангулем тоже. Я лишь восстанавливаю
историческую справедливость. - А после некоторых колебаний он
добавил: - Пока что.
- Пока что? - переспросила принцесса. - А что будет дальше?
- Потом придет черед собственно Франции, - без обиняков ответил
Филипп. Он решил, что Маргарита, как его будущая жена, должна знать
о его грандиозных планах. - Пора уже объединить все галльские земли,
как южные, так и северные, в одно могущественное государство. В
прошлом Галлия была единой страной от Ла-Манша до Средиземного моря;
так должно быть и в грядущем.
Маргарита задумчиво посмотрела на него и покачала головой:
- А знаете, я с самого начала подозревала, что ваше честолюбие не
ограничивается только лишь короной вашего дяди Робера. Небось, по
натуре своей вы завоеватель. Где-то в глубине души вы мечтаете
покорить весь мир.
- Еще бы! Ведь я прямой потомок Филиппа Воителя. Да и как не
мечтать о покорении мира с таким коннетаблем, как у меня.
Филипп кивнул в сторону Эрнана, который, находясь в окружении
дам, развлекал своих собеседниц разбором душещипательных
подробностей самых драматических сражений на Святой Земле. Гордо
выпячивая грудь, поочередно поправляя шпагу и одергивая роскошный
белый плащ с черным крестом тамплиеров, он говорил без умолку, благо
нашел себе внимательных слушателей, и то и дело бросал на женщин
испепеляющие взгляды. Впрочем, эти страстные взгляды еще ничего не
значили; Эрнан смотрел так на любой предмет, живой и неживой, и
тщетны были попытки некоторых барышень заигрывать с ним.
- Великолепный воин! - с искренним восхищением сказала
Маргарита. - Наверное, при одном его виде иезуиты здорово оробели.
- Ясное дело, - ответил Филипп, с трудом пряча улыбку. Известие о
нападении иезуитов на поезд гасконцев уже успело облететь пол-
Испании, но конфуз, который приключился с Эрнаном, как-то прошел
незамеченным.
- А вам известно, что Родриго де Ортегаль уже смещен с поста
прецептора Наваррского, арестован и вскоре предстанет перед судом
ордена? Его преемник, господин д'Эперне, вчера заверил моего отца,
что господин де Ортегаль действовал самовольно и вопреки уставу, за
что понесет суровое наказание.
- Гм... Если его и накажут, то не за нападение на нас, а за то,
что он потерпел неудачу.
- Я тоже так думаю, - согласилась принцесса. - Никто из
самостоятельно мыслящих людей не сомневается, что Ортегаль
д...
