Елизавета Абаринова-Кожухова. Искусство наступать на швабру
сторінка №11
... не обнаружили на городском причале яхты"Инесса". По имеющимся сведениям, она отплыла вниз по Кислоярке. Есть
основания полагать, что владелец судна банкир Грымзин и его компаньон
политик Гераклов под видом обычного круиза везут оружие и боеприпасы
дудкинским сепаратистам. В дальнейшем мы будем информировать вас, уважаемые
слушатели, о ходе экспедиции. A сейчас послушаем классную песенку Лады
Корольковой о фаллоимитаторах — "Пластмассовый рай". Ну, поехали...
Поморщившись, Отрадин выключил приемник.
— Что это значит? — воскликнул Гераклов. — Откуда им известно?..
— A вы что, и вправду везете оружие? — удивился Oтрадин.
— Какое еще оружие! Но остальное-то все правда. И как они там еще
сказали — будем информировать?
— Между прочим, сегодня, пока меня не было, кто-то трогал рацию, --
вспомнил Андрюша. — Она стояла на приеме, а когда я вернулся — на
передаче.
— Что-что?! — В глазах Гераклова появился охотничий блеск,
загоравшийся всякий раз, когда в воздухе начинало пахнуть тайнами и
приключениями. — Как вы полагаете, кто бы это мог быть?
— Ясно, что не Степановна, — тут же сказал радист. — Я как раз был у
нее в машинном отделении. Это такая женщина...
— И не Петрович... то есть наш повар, — подумав, сказал Егор. — Мы с
ним все время были на кухне.
— Кто же тогда? — вслух размышлял Гераклов. — Адмирал? Или штурман?
Или доктор? Но зачем, зачем? — Политик резко встал со стула. — Решено --
ночью я устрою здесь засаду!
x x x
Наступила тихая летняя ночь. "Инесса" стояла посреди Кислоярки, слегка
покачивая бедрами на легких волнах. Но не все ее обитатели спали — в
дальнем углу радиорубки засел, ожидая тайного врага, бравый политик
Константин Филиппович Гераклов.
— Ну, голубчик, все, теперь ты от меня не уйдешь! — бормотал
Гераклов. — Выведу тебя, злодея, на чистую воду!
Однако минуты шли за минутами, часы за часами, но никто не появлялся. И
как ни боролся политик со сном, но природа взяла свое, и в конце концов он
задремал.
И приснилась Константину Филипповичу история, произошедшая не так давно
в бывшем Доме политпросвещения, где он вынужден был подрабатывать сторожем.
COH ГЕРАКЛОВА
В ночь на пятое марта, когда луна скрылась в мрачных тучах, Гераклов
заступил на пост по охране вверенного ему здания. Он устроился за небольшой
конторкой в просторном холле первого этажа. Ближе к полуночи Константин
Филиппович проголодался и разложил перед собой газету "Блудни", а на ней
бутерброды и термос. И едва он поднес ко рту бутерброд с селедкой, как в
ночной тишине разнеслись звуки боя часов на башне собора св. Кришны. И когда
раздался последний, двенадцатый удар, Гераклов сомкнул челюсть на селедочном
хвосте. В этот момент на стол вспрыгнуло некое лохматое существо, схватило
второй бутерброд с килькой и с радостным писком растворилось в темном углу.
Сначала политик подумал, что это была просто крыса. Но тут он вспомнил, что
его товарищи по политическому плюрализму рассказывали, будто по ночам в этом
здании, ранее служившем оплотом старой идеологии в Кислоярском районе,
нередко происходят разные невероятные вещи.
От таких размышлений в душу политика начали закрадываться некоторые
сомнения, и в этот миг его взгляд упал на стоявший неподалеку телевизор.
Прямо на глазах Гераклова он вытягивался, обретая очертания гроба. "Ох, как
все это не к добру!", подумал Константин Филиппович. A к тому времени на
тумбочке вместо телевизора уже стоял увитый лентами, обитый багетом
роскошный красный гроб. Со зловещим скрипом его крышка открылась, и
профессиональный демократ увидел в нем даму с распущенными светлыми
волосами, неестественной улыбкой и в прозрачном саване, напоминающем
пеньюар, с которым контрастировал красный депутатский значок. Дама поднялась
в гробу и, приняв некую непристойную позу, гнусно рассмеялась. Тут Гераклов
со смешанным чувством ужаса и любопытства увидел, что на даме не было
никакой одежды, кроме вышеупомянутого пеньюара с ценником известного как в
Кислоярске, так и за его пределами секс-шопа "SLIKTI". Вдруг гроб со звуком,
напоминающим урчание в животе, поднялся в воздух и сделал несколько кругов
вокруг люстры. И тут, вспомнив совет одного знакомого политолога, Гераклов
быстро нарисовал фломастером жирную линию вокруг своей конторки. Сделав
петлю Нестерова, гроб врезался в невидимую стену почти перед самым носом
Константина Филипповича. После такой неудачной атаки дама отлетела в сторону
и лихо приземлилась прямо на постамент, где раньше стоял бюст A.М.
Коллонтай. Там она пронзительным голосом стала выкликать дьявольские
заклинания, из которых Гераклов разобрал только "Вставайте, проклятьем
заклейменные!" и, к своему ужасу, увидел, что из темных углов холла к ней
начали стекаться всяческие бесы и вурдалаки. Многие из них были вооружены
кумачовыми транспарантами, винтовками и бутылками с водкой. Возглавляющий
эту армию элегантный бес с вьющимися седыми волосами, протирая уголком
красного знамени очки, приятным низким голосом обратился к гроболетчице:
— Ну что, Татьяна Аркадьевна, опять не можете справиться с каким-то
прислужником капитала?
Дама вновь начала выкрикивать нечто неразборчивое, после чего заученным
жестом порвала на груди саван, он же пеньюар, и вся кодла бросилась на
приступ конторки. В это время Гераклов мучительно вспоминал слова молитвы
"Харе Рама, Отче наш" и, видимо, что-то вспомнил, так как шайка упырей
вновь, кипя возмущенным разумом, отступила на исходные позиции. И тут седой
бес опять обратился к пилотке гроба:
— A не пустить ли нам в ход тяжелую артиллерию, товарищ? — При этом
он громогласно высморкался в подол ее савана.
Дама в гробу окончательно порвала на себе саван, затопала ногами,
плюнула на рога элегантному бесу и нечеловеческим голосом закричала:
— Введите Петровича!!!
И тут все стихло, и в тишине раздался вой милицейской сирены. Тяжелые
шаги сотрясли все здание. От сильного удара сорвались с петель двери, и в
холл вошел огромный монстр в скромном сером костюме и с портфелем.
— Ничего не вижу! — загромыхал он страшным голосом. — Подымите мне
веки!
К нему тут же подскочили несколько мелких услужливых бесов и бестолково
стали тыкать древками знамен ему в глаза.
— Отойдите, товарищи, я сам, — попросил монстр, и со звуком сливаемой
в унитазе воды раскрылись его пылающие революционным огнем глаза. Устремив
испачканный чернилами палец в Гераклова, монстр с радостью садиста объявил:
— Вот он, прислужник кислоярских капиталистов! Сейчас мы его повесим на
одном суку с...
Фраза повисла в воздухе, так как в этот момент на шпиле собора св.
Кришны закукарекал петушок, и нечисть бросилась врассыпную, роняя на ходу
знамена и ржавые трехлинейки. Гроб закружился по фойе, на ходу обратно
превращаясь в телевизор. Со стуком опустившись на свое место и, видимо,
самопроизвольно включившись, он произнес голосом диктора Останкинского
телевидения:
— С добрым утром, товарищи!..
x x x
И в этот момент Гераклов очнулся от резких звуков — кто-то в темноте
пытался работать с рацией. Приняв позу пантеры перед прыжком на добычу,
Гераклов затаился в углу...
x x x
В эту дивную ночь не спали еще как минимум двое. Радист Отрадин и
мотористка Степановна, уютно устроившись на капитанском мостике, любовались
луной и звездами. Пьянила и симфония звуков, доносившихся с обоих берегов
Кислоярки. В мелодичное кваканье лягушек искусно вплетались завывания волков
с одного берега и медвежий рев с другого. Изредка подпускал трели и незримый
оку соловей.
— Ах, я просто балдею! — нежно прошептала Степановна. — Андрюша,
поцелуйте меня!
— Любимая! — страстно отвечал радист, и уста сладкой парочки слились
в нежном лобзании. — Нет, дорогая Степановна, в такую ночь без поэзии никак
нельзя! — Отрадин вскочил на ноги и, едва не свалившись с мостика,
продекламировал:
— Отзвук голосов плывет
По забывшейся реке.
Запах трав, как мысли вслух,
Носится невдалеке.
Безутешный соловей
Заливается в бреду.
Смертной мукою и я
Постепенно изойду.
— Ах! — простонала Степановна. — Это тоже Шекспир в переводе
Покровского?
— Да нет, Шелли в переводе Пастернака, — ответил Oтрадин. — Слышите,
что там за шум?
— Где? — очнулась от страстной неги Степановна.
— Кажется, в радиорубке, — прислушавшись, определил Андрюша. — Бежим
скорее!
x x x
После долгих попыток злоумышленник наконец-то настроился на нужную
волну:
— Алло, вы меня слышите? Это с яхты "Инесса". Да нет, громче не могу,
а то меня застукают. Принимайте сообщение. Один день пути прошел успешно.
Завтра после полудня яхта войдет в зону, охваченную боевыми действиями. На
корабле все в порядке, если не считать грязного греховного романа между
радистом и мотористкой. Сейчас, когда я передаю это сообщение, они предаются
гнусному разврату на верхней палубе. Господин Грымзин на яхте кажется вовсе
не таким пауком, как у себя в банке — он ходит по кораблю и потирает липкие
руки в ожидании встречи со своим сладеньким дружком сепаратистом Захаром
Дудкиным. Господин Гераклов целыми днями бегает по палубе и раскрывает
всякие заговоры и страшные тайны, не стоящие и пяти сантимов. A сейчас,
умаявшись за день, сей прославленный политик сладко спит в своей каюте и
видит сладострастные сны, как он сажает на кол Разбойникова.
— Ошибаешься, мерзавец, я здесь! — не выдержал Гераклов и набросился
на незнакомца. В темноте завязалась смертельная схватка, но когда на шум
прибежала влюбленная парочка с капитанского мостика, злоумышленника уже и
след простыл. Отрадин включил лампу и увидел сидевшего на полу Гераклова.
— Что случилось, Константин Филиппович? — забеспокоилась Степановна.
— Он ушел, — торжественно сообщил политик. — Но завтра мы его
обязательно узнаем — ведь я ему такой фингал под глазом поставил!..
ДЕНЬ ВТОРОЙ — ВТОРНИК
Утром, едва адмирал скомандовал "Отдать концы!" и яхта поплыла дальше,
Гераклов совершил обход судна: он побывал и на капитанском мостике, и у
штурвала, даже спустился в камбуз к Ивану Петровичу Серебрякову, но увы --
ни у одного из бывших на борту он не обнаружил не то что синяка под глазом,
но даже каких бы то ни было признаков ночной борьбы.
Однако эта загадка вскоре разрешилась как бы сама собой. Когда Гераклов
в кают-компании живописал в лицах события минувшей ночи Грымзину и
Cерапионычу, в помещение уверенно вошел совершенно посторонний человек с
огромным "фонарем" под глазом.
— Добрый денек, господа! — развязно поздоровался он. — A вот и я,
прошу любить и жаловать.
— Что это значит?! — гневно вскочил из кресла банкир Грымзин. — Как
вы сюда попали, господин Ибикусов?
Репортер Ибикусов (а это был, разумеется, именно он) уселся в кресло
Грымзина и нахально положил ноги на стол:
— Я спрятался в куче угля. Долг журналиста — всегда находиться в куче
событий!
Грымзин дернул за спинку кресла и вывалил Ибикусова на ковер:
— Насколько мне известно, вы из всех куч предпочитаете кучу, извините,
не скажу чего! Но все и так знают — дерьма.
— Господа, погодите браниться, — встрял доктор Серапионыч. — Мы
должны решить, что делать дальше.
— Как это что? — удивился Грымзин. — Высадить на берег к чертовой
матери! Не топить же его в речке, как вы полагаете?
— Я решительно против! — заявил Гераклов. — Как я понимаю, мы уже
вступили в зону боевых действий. Каким бы ни был господин Ибикусов, но он
всегда выступал против сепаратиста Дудкина. Вы представляете, что с ним
будет, если он попадет в лапы этих бандитов?
— Ну ладно, черт с вами, — великодушно сменил гнев на милость банкир.
— Оставайтесь. Можете и дальше обитать в углехранилище. Но упаси вас бог,
или черт, или кому вы там служите, подходить даже близко к радиорубке!.. Я
не угрожаю, но предупреждаю.
Довольный, что так легко отделался, репортер покинул кают-компанию.
Доктор Серапионыч привычно подлил себе чаю с добавкой из склянки. A Грымзин,
делая вид, что наливает Гераклову в бокал "Сангрию", тихо спросил:
— Признайтесь, Константин Филиппович, ведь это вы провели Ибикусова на
яхту?
— Ну что вы! — бурно возмутился политик. — Разве я посмел бы пойти
против вашей воли?!
В этот момент яхту сильно качнуло, и она остановилась. Гераклов со всех
ног бросился на палубу. Там штурман Лукич уже спускал на воду шлюпку.
— Что случилось? — тревожно спросил Гераклов у адмирала. Тот только
махнул бородкой в сторону левого берега. Политик надел очки и увидел, что на
берегу какая-то женщина машет белым боа.
— Я поплыву! — заявил Гераклов. — Вам не стоит рисковать — в этих
краях возможны боевые действия.
— Какие боевые действия? — заинтересовался вездесущий Ибикусов, тоже
появившийся на палубе.
— Федеральных Кислоярских властей с сепаратистами Дудкина, — пояснил
Гераклов.
— O! — не то обрадовался, не то опечалился репортер. — Я знаю этих
мерзавцев. Они давно мечтают меня зарезать и сделать шашлык. Я хочу с вами!
Гераклов и Ибикусов спустились в лодку и погребли к берегу. Женщина
радостно махала боа и даже бежала по воде в их сторону, подхватив подол
темного вечернего платья.
— Надеюсь, господин Ибикусов, вы не в обиде, что я вас давеча в
радиорубке несколько помял? — спросил Гераклов.
— Да ну что вы, — беззаботно ответил репортер. — Спасибо, что вы
меня провели-таки на яхту. A синяк — сущий пустяк по сравнению с тем, что
нас ждет, если попадемся в лапы дудкинцев.
— Я не мог иначе, — сказал политик. — Ко мне поступил сигнал, и я
должен был принимать меры.
Вскоре шлюпка достигла берега, где благополучно приняла на борт
пострадавшую — симпатичную молодую девушку.
— В чем дело? Что случилось? Как вы тут оказались? — засыпали ее
вопросами Ибикусов и Гераклов.
— Мы с друзьями плыли на лодках по Кислоярке, — слабым голосом
ответила девушка. — Расположились на привал... И тут на нас напали какие-то
головорезы...
— Дудкинские боевики! — догадался репортер. — И что же, что же? Они
над вами надругались, расчленили ваши трупы и отдали внутренности на
съедение своим цепным собакам?
— Они всех куда-то увели... Что с ними — не знаю. Я одна убежала...
— Наше государство не даст в обиду своих сограждан, сколь бы
антинародная клика не стояла у власти! — высокопарно заявил Гераклов,
энергично гребя в сторону "Инессы". — Я сегодня же дам радиограмму в
Кислоярск, чтобы на их спасение выслали вооруженную экспедицию!
Когда шлюпка причалила к яхте, на палубе уже стояли почти все ее
обитатели. Первым на правах хозяина галантно раскланялся банкир Грымзин:
— Проходите, мадемуазель, у нас здесь не обманывают!
— Ах, Егор, и ты тут! — тихо прошептала пострадавшая и медленно осела
на пол. Егор едва успел подхватить ее.
— Обморок, организм истощен, — тут же выдал диагноз доктор
Серапионыч. — Пойдемте, милочка, я вам окажу первую медицинскую помощь.
Укольчик в мягкое место сделаем... И приготовьте что-нибудь покушать!
— Будет сделано! — Кок Серебряков, стуча деревяшкой, поплелся в
камбуз.
— Жрррать! — прокаркал ворон Гриша у него на плече.
— Ну идемте, идемте, все будет хорошо, — ласково говорил доктор,
уводя потерпевшую, которая шла, еле переставляя ножки в туфельках на высоких
каблуках.
— Егор, ты знаешь эту вкладчи... девушку? — спросил Грымзин.
— Ну да, — уверенно ответил Егор. — Это же Вероника, племянница
генерала Курского.
— Ну и дела!.. — пробормотал Гераклов. A Грымзин, вдруг побледнев,
быстрыми шагами покинул палубу.
— Полный вперед! — скомандовал адмирал, и "Инесса", набирая ход,
двинулась дальше — навстречу новым приключениям.
x x x
После обеда Гераклов заглянул в радиорубку узнать новости. Oтрадин,
плотно прикрыв дверь, чуть ли не шепотом сообщил:
— Константин Филиппович, ночью опять пользовались радиопередатчиком.
— Не волнуйтесь, Андрей Владиславович, я заставил виновника
признаться, — горделиво приосанившись, ответствовал Гераклов. — Им
оказался ни кто иной как господин Ибикусов, тайно проникший на корабль.
Радист понизил голос еще больше:
— Про Ибикусова я в курсе, но здесь что-то другое. Передавали уже
после вашей ночной битвы, под утро.
— Неужели он имел наглость вернуться сюда еще раз?! — возмутился
политик.
— Не думаю, что это был Ибикусов, — покачал головой Андрюша. --
Ибикусов передавал на диапазоне УКВ, точнее, FM, а тот второй — в
миллиметровом диапазоне.
— A это еще что за фиговина? — удивился Гераклов.
— Не буду вас утомлять радиотехническими подробностями, но
миллиметровым диапазоном пользовались советские спецслужбы для
конфиденциальной связи. Чтобы принимать такие волны, нужна особой формы
антенна — длинный провод с небольшими торчащими кусочками металла
заостренной формы.
— Что-то вроде колючей проволоки?
— Да, наподобие того. Кстати, и колючая проволока вполне подходит.
— Ну и ну! — покачал головой Гераклов. — Неужели они пронюхали о
наших планах и проникли на яхту?
— O каких планах? — пренебрежительно пожал плечами Oтрадин. — Ведь
вы же говорили, что совершаете обычную прогулку по Кислоярке?
— Да-да, конечно, обычную прогулку, — спохватился Гераклов. --
Давайте послушаем новости.
Действительно, звезда радиостанции "Икс-игрек-зет плюс" Яша Кульков
приступил к обзору свежей прессы:
— Ширится компания по выборам главы нашей маленькой, но гордой
Кислоярской Республики. Как сообщает газета "Кислоярские ведомости",
Президент Кирилл Аркадьевич Яйцын посетил храм кришнаитов и лично откушал
тарелку благотворительного вегетарианского супа. Президент пошутил, что
готов взять Кришну на работу в свой предвыборный штаб. Кришна пошутил, что
предложение принимает. Руководство Союза Кислоярских левых во главе с
товарищем Зюпиловым посетило Кафедральный собор, после чего выступило с
заявлением, что у них нет существенных разногласий с Православной Церковью и
что марксизм имеет много общего с христианством. Поэтому в ходе планового
обмена партбилетов удостоверение номер 000001 будет символически выдано
Иисусу Христу, а номер 000002 — Александру Петровичу Разбойникову. Добавим
от себя — тоже символически, так как этот сбежавший из тюрьмы путчист до
сих пор, несмотря даже на личный контроль за розыском со стороны майора
Селезня, нигде не обнаружен.
— Ничего, как только вернемся, я сам лично займусь его поимкой, --
заявил Гераклов. A Кульков продолжал обзор прессы:
— "Панорама" информирует о продолжающемся загадочном круизе яхты
"Инесса Арманд" вниз по Кислоярке. По сведениям сотрудницы этой газеты
Инессы, но не Арманд, а Харламушкиной, владелец яхты банкир Грымзин,
разбогатевший на народных страданиях, и так называемый политик Гераклов,
причастный к аресту Александра Петровича Разбойникова, заранее скрываются от
народного гнева, который их неизбежно застигнет в случае победы левых сил на
предстоящих выборах. Кстати, о сексуальных меньшинствах. Когда сладенький
Пенкин увидел противненького Моисеева, он воскликнул: "Сбылась моя голубая
мечта!". Об этом и песенка "Крутится-вертится шар голубой" в исполнении
Катерины Швабриной...
Oтрадин брезгливо щелкнул выключателем.
— A это уже не Ибикусов! — уверенно заявил Гераклов. — На подобный
бред даже у него не хватило бы фантазии.
— A кто? — без особого интереса поинтересовался Oтрадин.
— Кто? Вы же сами сказали — спецслужбы. От того, что официально их
прикрыли, они никуда не исчезли, просто приняли иные формы. Даю слово
демократа, что или изловлю этих мерзавцев, или съем собственную шляпу без
соли и горчицы! — с пафосом пообещал Гераклов.
x x x
В это же время Грымзин, доктор Серапионыч и адмирал Рябинин уютно
расположились за столиком на верхней палубе и наблюдали за проплывающим по
берегам пейзажем, который с каждой милей становился все дремучей и
запущенней: непролазные чащи подступали почти вплотную к левому обрывистому
берегу, а правый берег, более пологий, казался бесконечным из-за привольно
разросшихся камышей. Изредка эти однообразные ландшафты прерывались
заросшими бурьяном бывшими совхозными полями, где над заржавевшими останками
тракторов и сенокосилок мрачно носились стервятники.
— Ну, доктор, как ваша пациентка? - как бы невзначай поинтересовался
адмирал.
— Все в порядке, — беспечно махнул рукой доктор. — Хороший обед,
простое человеческое участие — и никакого недомогания.
— Я заметил, что Вероника Николаевна все время крутится вокруг Егора,
— вставил Грымзин. — Хорошо ли это?
— A, пустяки. Девка молодая, на свежатинку тянет, — с наигранным
цинизмом хмыкнул Серапионыч. — Да и скажите, на какого черта ей такие
старые хрычи, как мы с вами?
x x x
C полученными от радиста сведениями Гераклов отправился к себе в каюту.
Он уже знал, что вторая ночь на яхте будет для него полна страшных и
увлекательных приключений — ведь ловить агентов красных спецслужб куда
интереснее, чем какого-то желтого репортеришку. A поскольку политик по своей
натуре был скорее жаворонок, чем сова, то решил хорошенько выспаться, чтобы
ночью свежим, как огурчик, выйти на тайную тропу.
x x x
Наблюдения Грымзина относительно Вероники и Егора во многом
соответствовали действительности. Да и кто стал бы осуждать в страхе
одиночества девушку, едва спасшуюся от лап сепаратистов и проведшую
несколько дней на берегу дикой реки?
Около десяти вечера, когда корабль был уже давно поставлен на якорь,
Вероника подошла к каюте Егора. Но повернуть ручку двери и войти внутрь ей
не удалось, так как ее перехватил неведомо откуда взявшийся адмирал Рябинин.
— Что вы здесь делаете, сударыня? — строго, но учтиво поинтересовался
адмирал. Вероника слегка замялась. — A, понятно, пытаетесь совратить самого
юного участника нашей экспедиции, не так ли?
— Что вы, как вы можете?! — деланно возмутилась Курская.
— Да-да, не отпирайтесь! — загремел адмирал. — И я, как
главнокомандующий яхтой, не позволю вам этого делать! Мы все помогаем Егору
повысить свой культурный и общеобразовательный уровень — я обучаю его
основам судовождения, господин Грымзин — бухгалтерскому учету, наш кок
Петрович — кулинарным изыскам, господин Гераклов приобщает к ораторскому
искусству, словом, мы делаем все, чтобы помочь ему стать настоящим мужчиной.
A что делаете вы, уважаемая Вероника Николаевна?
— Ну, я тоже со своей стороны... — двусмысленно захихикала Вероника.
— Отставить! — гаркнул адмирал. — Вы — легкомысленная девица, у
которой одни шуры-муры на уме. И если я еще раз увижу, как вы пытаетесь
сбить парня с пути, то я не знаю, что с вами сделаю! Вопросы есть?
— Ах, но я так одинока! — вырвалось у Вероники. — И нет человека,
который согрел бы меня. — Курская оценивающе оглядела адмирала. — A вы,
Евтихий Федорович, мужчинка хоть куда. И если бы вы согласились утешить меня
в эту ночь, то я готова больше не клеиться к Егору.
— Да? — только и смог сказать на это Евтихий Федорович. — Ну ладно,
давайте посмотрим, на что вы способны. A заодно и на что я способен. Но
учтите — я иду на этот шаг, противный моим моральным устоям, единственно
ради нравственной чистоты Егора.
Рябинин галантно подал даме руку, Вероника Николаевна томно склонила
головку ему на плечо, и они удалились в каюту адмирала.
Когда дверь за ними закрылась, из-за угла медленно выплыл репортер
Ибикусов. Освещая себе путь фонарем под глазом, сей славный жрец второй
древнейшей достал из кармана портативный магнитофончик и, скабрезно
посмеиваясь, приставил микрофон к замочной скважине адмиральской каюты.
Каждый выполнял свои профессиональные обязанности, как умел.
x x x
Ровно в половине двенадцатого зазвонил будильник. Господин Гераклов
вскочил — ему тоже предстояло выполнение обязанностей. Но обязанностей не
профессиональных, а добровольно взятых им на себя во имя служения высоким
идеалам свободы и демократии.
Политик оделся и отправился на палубу. Там было довольно свежо, дул
прохладный ветерок и немного моросило. И вдруг Гераклов явственно услышал,
как кто-то поет песню "Взвейтесь кострами, синие ночи".
— Ага, вот они, — удовлетворенно пробормотал Константин Филиппович и
двинулся в ту сторону, откуда, по его мнению, доносилась пионерская песня.
Пробираясь вдоль левого борта, Гераклов наткнулся на влюбленную парочку
под зонтом — мотористку Степановну и радиста Андрюшу Oтрадина. Однако пение
исходило явно не от них — радист читал своей подруге стихи некоего поэта,
имя которого не помнил, но утверждал, что он лауреат Нобелевской премии:
— Грубый и бесстыжий Ванька
Прижимает деву к древу:
Латвию — Россия.
От упорства Московита
Задыхается девица:
"Кунгс, не надо! Кунгс, не надо!"
Степановна томно вздыхала — стихи ее возбуждали.
— Извините, что тревожу ваше уединение, — сказал Гераклов. — Вы не
знаете, кто тут распевает пионерские песни?
Влюбленные прислушались.
— Ума не приложу, — ответил Oтрадин.
— A что в этом такого крамольного? — пожала могучими плечами
Степановна. — Вроде бы пионерские песни пока еще никто не запрещал.
— Да, конечно, — вынужден был согласиться Гераклов. Он поплотнее
запахнул плащ и двинулся далее вдоль борта. A радист продолжил чтение:
— K Сталину он песнь возносит,
Удовлетворяя похоть
В устьях Даугавы и Венты...
Наконец, несмотря на ночную полумглу, Гераклов увидел источник
пионерской песни: под парусами, натянутыми на длинный шест, который адмирал
именовал "бом-брамсель-грот-шток-мачта", спиной к политику на ящике из-под
тампекса сидела какая-то темная фигура. Гераклов приготовился было к
решительному штурму, но вдруг поскользнулся на мокром полу и с грохотом упал
на палубу. Исполнитель "Взвейтесь кострами" прекратил пение и обернулся к
Гераклову. То был ни кто иной, как сам владелец яхты банкир Грымзин.
— Вам тоже не спится, Константин Филиппович? — задумчиво сказал
банкир.
— Да, не спится, — ответил весьма удивленный Гераклов. — Но, дьявол
побери, скажите мне, ради всего святого, почему вы тут сидите и поете такие,
мягко говоря, непристойные песни?
— Все мы люди, — ответил Грымзин. — Знаете, ночь, эти паруса,
напоминающие красное знамя... Вспомнилось пионерское детство, ночи у
костра... Жаль, что здесь нельзя костерок разжечь и испечь картошки --
техника безопасности не позволяет. A вы что, никогда не были пионером?
— Был, — пришлось сознаться Гераклову. — Но я давно порвал с этими
пережитками темного прошлого!
Осторожно ступая по мокрой палубе, политик двинулся дальше. A банкир
вновь затянул:
— Радостным шагом, с песней веселой Мы выступаем за комсомолом.
Близится эра светлых годов, Клич пионера — "Всегда будь готов!"...
Чтоб не слушать столь ненавистную ему песню, Гераклов отправился в
радиорубку. Однако в эту ночь ему не повезло: до самого утра там никто так и
не появился.
A банкир Грымзин после распетия песни незаметно для себя задремал прямо
на палубе, и моросящий дождик навеял ему сон.
СОН ГРЫМЗИНА
Грымзину снилась его супруга Лидия Владимировна. Она сидела в летнем
кафе "Зимняя сказка" и с интересом наблюдала за молодым человеком, который
вот уже минут десять с отрешенным взором пил кофе за ее столиком. Он был
моложе Лидии лет на десять и у него тряслись руки. В юноше Грымзин с
удивлением узнал радиста Oтрадина, и весь его вид говорил о том, что этот
приличный молодой человек попал в серьезную переделку. И тут Грымзин увидел,
что рука его супруги как бы естественно и плавно легла на руку молодого
человека. Oтрадин вздрогнул и поднял глаза на Лидию.
— Вы чем-то обеспокоены? — мягко спросила она.
— Да, — глядя ей в глаза ответил Отрадин. — Я только что совершил
убийство.
Грымзин отметил про себя, что его супруга не упала в обморок и, более
того, не перестала успокаивающе улыбаться. Она просто молчала, как
несгораемый шкаф. Не выдержав, молодой человек заговорил вновь:
— Я должен был убить его — этот мерзавец разорил многих, кто ему
доверился. Это гнусный тип, и я не раскаиваюсь и не сожалею, просто я
никогда никого не убивал. Никогда. Мне и сейчас не верится. Но я должен был
это сделать. Одним кровопийцей стало меньше.
"Одним конкурентом стало меньше", — удовлетворенно подумал Грымзин.
A тем временем Лидия внимательно слушала нервный сумбурный монолог
убийцы, ей становилось все более жаль его, хотелось обнять, приласкать и
успокоить этого молодого борца за справедливость. Вынув под столом из
туфельки ногу, она дотронулась ею до ноги молодого человека. Тонкий капрон
под ее пальчиками скользнул по брюкам вглубь к низу живота.
— Пойдемте со мной, — предложила Лидия. Он, смешно наклонив голову,
ответил:
--Хорошо.
Грымзин знал, что Лидия Владимировна снимает небольшую квартирку на
Родниковой улице (дом 53/55, кв. 6), но закрывал глаза на ее шалости, если
они не наносили ему материального ущерба. Но тут, во сне, он увидел все ее
шалости воочию. Лидия быстро стянула с себя платье (700 долларов, --
прикинул Грымзин), сняла туфли (400) и в одном белье (650) приступила к
раздеванию гостя. Молодой человек нервничал, путался в собственной одежде
(секонд хенд, оплата по весу), а потом, повалив хозяйку на кровать, не смог
снять с нее трусики и порвал их (200 долларов убытка). Он набросился на нее,
как изголодавшийся зверь, и Лидия сладострастно извивалась под ним, задирая
к потолку мансарды свои красивые ноги (очень дорого) в прозрачных чулках
(20). Но страсть, так бурно возникшая, столь же быстро угасла. Oтрадин
лежал, будто пораженный током неисправного приемника, бессмысленно глядя в
потолок. Лидия Владимировна, перетекая по нему, как теплая волна в кружевах
тонкого белья (650 минус трусики) опускалась вниз, и наконец ее язык
коснулся заветного места. Молодой человек вновь ожил и теперь, похоже, он
уже был более спокоен, и его нервная дрожь исчезла. И они вновь предались
любви. Но теперь уже неспеша и обстоятельно. Лидия отдавалась ему умело и
страстно (25 долларов за час), их тела переплетались в разных позах на фоне
пестрых стен мансарды. Но и этот порыв подошел к концу. Солнце опускалось за
крыши Белоярского форштадта.
Любовники долго лежали в тишине, и Oтрадин рассказывал Лидии о том, как
поднялся на площадку квартиры, где жил негодяй, как он судорожно сжимал
пистолет (5 долларов на черном рынке) в кармане. И как негодяй сам открыл
ему дверь. И как он выстрелил ему в лоб, а потом захлопнул дверь. Лидия
привстала и поцеловала молодого человека — нет, не страстно, а скорее
по-сестрински, по-дружески. Он, серьезно глядя на нее, сказал:
— Спасибо тебе.
Лидия вышла в ванную комнату, а когда вернулась, молодого человека уже
не было. Он ушел.
— Ну какой же он убийца, — усмехнулась Лидия Владимировна, открывая
парадную дверь своей квартиры. Улыбка застыла на ее губах. В прихожей лежал
супруг с дыркой во лбу.
Грымзин с ужасом понял, что он и есть этот "мертвый негодяй".
x x x
От собственного беззвучного крика банкир проснулся. Дождик все еще
продолжал моросить, но первые лучи утреннего солнышка уже заливали мокрую
палубу.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ — СРЕДА
Когда утром Вероника Николаевна Курская возвратилась к себе, ее ожидал
не слишком приятный сюрприз: вся каюта была перевернута вверх дном,
немногочисленные личные вещи разбросаны по полу, частично поломана мебель и
местами даже вскрыт пол.
Прибывшая на место происшествия следственная бригада в составе политика
Гераклова и доктора Cерапионыча осмотрела следы погрома и приступила к
опросу потерпевшей.
— Значит, Вероника Николаевна, вы обнаружили все это только сейчас, --
констатировал Гераклов. — A где же вы были ночью?
Вероника горько усмехнулась:
— Где ты гуляла, где была?.. Что ж, думаю, скрывать не стоит. Вы
знаете, после того, что я пережила на берегу, мне было очень трудно заснуть.
В голову лезут всякие мрачные мысли, а чуть задремлю — мерещится разная
дрянь. Вот я и решила сходить в гости к Егору — ну там, поболтать о том о
сем, развеяться... A тут меня перехватил адмирал и стал обвинять в
распутстве и совращении малолетних. Ну скажите, разве я похожа на
распутницу?
— Этот вопрос мы обсудим в другой раз, — деликатно ушел от ответа
Гераклов. — Расскажите, что было после вашей встречи с адмиралом.
— Что было — то было, — сладостно вздохнула Вероника. — Чтобы
доказать Евтихию Федоровичу, что я не испытываю нездорового влечения к
мальчикам, пришлось прикинуться, будто мне больше нравятся мужчины старше
среднего возраста. Надеюсь, подробности вы позволите опустить?
— Между прочим, это обстоятельство спасло вам жизнь, сударыня, --
заметил доктор. — Просто страшно представить, что сталось бы с вами, если
бы вы находились здесь во время налета.
— Да, это ужасно, — прошептала Вероника.
— И еще один вопрос, — продолжал Серапионыч. — Вернее, с него и
следовало начинать. Пропало ли что-нибудь у вас из каюты?
Вероника на мгновение замялась:
— Н-нет, кажется, ничего.
— Ну хорошо, не будем вас больше терзать, — проникновенно сказал
Гераклов. — Я со своей стороны постараюсь сделать все, чтобы те, кто тут
мутит воду, понесли заслуженное наказание.
x x x
Через несколько минут Гераклов, Серапионыч и Грымзин собрались на
"Совет в Филях". Филями служила каюта Грымзина, отделанная по стенам
звуконепроницаемыми гобеленами.
— Ну что ж, господа, какие у кого будут соображения? — обратился к
спутникам банкир Грымзин после того как все трое поделились своими
наблюдениями за прошедшие два дня. Слово попросил доктор:
— Боюсь, друзья мои, что мы с вами недооцениваем опасность
создавшегося положения. Сегодня я видел разгромленную каюту мадемуазель
Курской. Несколько недель назад вместе со следственной бригадой милиции я
побывал сначала в доме Софьи Ивановны Лавантус в комнате ее покойного
постояльца, а затем — в особняке генерала Курского. И, как сказал бы
уважаемый инспектор Столбовой, почерк во всех трех случаях погрома
идентичен.
Гераклов порывисто вскочил:
— То есть не хотите ли вы сказать, Владлен Серапионыч, что на яхту
проникли те же красные бандиты, которые...
— Я ничего не хочу сказать, — тяжко вздохнул Серапионыч, — но факты,
факты... Я тут попытался, следуя испытанной дедуктивной методе моего
покойного друга Васи Дубова, так сказать, реконструировать события
последнего месяца, после его гибели. — Доктор даже слегка прослезился. — И
вот что у меня получилось. В Кислоярск прибывает некто Егор Кузьмич, бывший
промышленник, отсидевший срок за крупные хищения. Он явно что-то скрывает и
сам от кого-то скрывается и потому незаметно поселяется на скромной мансарде
в доме Софьи Ивановны. Однако преследователи находят его и посылают "красную
метку". Тогда он передает карту Егору и просит отвезти генералу Курскому,
чтобы тот сохранил ее для Разбойникова. Затем постоялец умирает, а те, от
кого он безуспешно скрывался, устраивают тотальный шмон в его комнате. Но
того, что им нужно, они, естественно, не находят. Зная, что Егор был
последним, кто контактировал с Егором Кузьмичом, они начинают за ним
следить. И когда наш юный друг передал карту генералу Курскому, то они взяли
под прицел теперь уже генерала.
— Но ведь Егор передал генералу неправильную карту, — вставил
Гераклов.
— Совершенно верно. Но преступники этого, разумеется, не знали. Ночью
сбежавший из тюрьмы Разбойников с двумя подручными проникли в дом генерала и
устроили новый погром, на сей раз с привязыванием хозяина к стулу. Вот здесь
возникла первая несостыковка фактов — почему Курский не передал карту
Разбойникову? Ведь такова была воля ее предыдущего владельца. Может, я и
ошибаюсь, но напрашивается очевидный ответ: карта пропала между приездом
Егора и ночным визитом Разбойникова. Кто ее взял? Не хочу ни на кого зря
катить бочку, но в доме генерала, кроме его племянницы Вероники Николаевны,
больше никто не живет.
— То есть, доктор, вы думаете, что карту взяла Вероника? — изумился
Гераклов.
— Повторяю, я ничего не думаю. Мне вообще думать вредно. Но именно
такой ход мыслей мог быть у преступников. Так и не завладев вожделенной
картой, они проникают на яхту, чтобы в некий "час икс" просто
воспользоваться результатами наших поисков. A увидев Веронику, решили заодно
"пощупать" и ее. Вот только удачно или нет — это нам неизвестно.
— Неудачно, — с уверенностью заявил Грымзин.
— A вы почему знаете? — удивился Гераклов. Вместо ответа банкир
порылся в кармане и выложил на стол листок бумаги. Это была та самая
"неправильная" карта с произвольно расставленными звездочками, которую Егор
отвез генералу Курскому.
— Откуда она у вас? — вопросил Серапионыч. Грымзин замялся.
— Ну, это, знаете, дело техники. В общем, ловкость рук и никакого
мошенства.
— Послушайте, Евгений Максимыч, — резко заговорил Гераклов, — если
уж вы сказали "A", то выкладывайте и весь букварь. Откуда у вас эта карта?
— Ну ладно, — нехотя заговорил банкир, — в общем, я вчера вечером
прогуливался по яхте и случайно увидел, что каюта госпожи Курской не
закрыта... — Грымзин замолк. Продолжать ему явно не хотелось.
— Правильно, госпожа Курская так спешила не то в гости к Егору, не то
на свидание с адмиралом, что забыла закрыть дверь, — нетерпеливо сказал
политик. — Продолжайте, продолжайте!
— В общем, я зашел в каюту и увидел лежащую на койке фуфайку Вероники
Николаевны. Из кармана торчал уголок этой карты... Что, и дальше
рассказывать?! — внезапно сорвался чуть не на крик Грымзин. — Да, я залез
к ней в карман и взял эту чертову карту. A что я был бы за банкир, если бы
не умел лазать людям в карман? — столь же внезапно успокоившись, заявил
Грымзин.
— Ясно одно, — констатировал Серапионыч, — клад ищут как минимум
трое: мы с вами, затем головорезы из шайки Разбойникова и, наконец,
племянница генерала Курского. Так что все эти ее рассказы о страшных
сепаратистах, извините, фуфло. Просто Вероника хотела попасть на корабль со
вполне определенными целями. Теперь возникает вопрос — что нам делать с
этой картой?
— Как что? Сжечь! — решительно предложил Гераклов. — Ведь
настоящая-то карта у нас.
— Позвольте с вами не согласиться, Константин Филиппович, — заметил
доктор. — Именно потому, что эта карта не настоящая, ее следует подкинуть
кому-то из наших конкурентов — пускай себе копают на здоровье.
— И кому же? — спросил политик.
— Поскольку личности специалистов по шмонам и грабежам нам покамест
еще не известны, то я предлагаю незаметно вернуть карту Веронике. Думаю, что
вы, уважаемый Евгений Максимыч, с вашим опытом, смогли бы сделать это лучше
всего.
— Да, разумеется, — рассеянно ответил банкир. И, чуть помолчав, почти
театрально воскликнул: — Боже мой, что скажут акционеры банка, когда
узнают, что у меня на яхте безнаказанно орудует шайка разбойников!
— Как вы сказали? Разбойников?! — вскричал Гераклов.
— Ну, если хотите — пиратов.
— Разбойников, именно Разбойников! Как это я сразу не догадался, что
кто-то из членов экипажа — переодетый Разбойников!
— Что за пустяки, — поморщился Грымзин. — Какой еще Разбойников? Вы
просто насмотрелись фильмов про Фантомаса. Да и в кого он смог бы
переодеться? Наш адмирал — он в два раза выше Разбойникова. Радист --
совсем еще молодой, а следы возраста так просто не скроешь. Хотя, если
откровенно, он мне кажется человеком с преступными наклонностями. Повар? Ну
это уж совсем чепуха: у Разбойникова было две ноги, а у него — одна. Кто
там еще? Мотористка? Здравствуйте, я ваша тетя! В джазе только девушки! Хотя
постойте — у штурмана Лукича такая огромная бородища, что это наводит на
подозрения — уж не наклеенная ли она?..
— Погодите, господа, — вмешался Серапионыч. — Кажется, мы с вами
опять заходим не с того борта. C Разбойниковым или без него, но на судне
явно орудуют его люди. Кто они — мы пока не знаем. И сейчас наша задача --
внимательно наблюдать за происходящим, сопоставлять факты и делать выводы.
Только так мы сможем выйти на след преступников.
— Полностью с вами согласен, доктор, — сказал Гераклов. — Но вот мне
сейчас пришла в голову одна мысль. В общем, связанная с вашими дедуктивными
изысканиями. Тот человек, который остановился у Софьи Ивановны, не хотел,
чтобы карта попала в лапы его преследователей, но просил, чтобы Егор передал
ее генералу Курскому, который, в свою очередь, должен был отдать ее
Разбойникову. A к Курскому явились вместе и Разбойников, и те другие. Я так
и не понял — они в одной шайке или нет?
— Я тоже думал об этом, — кивнул Серапионыч. — Возможно, что сейчас
они вынуждены действовать заодно, чтобы добраться до сокровищ. Я так
подозреваю, что сокровища — похищенные Егором Кузьмичом золотые контакты.
Но потом пути преступников могут резко разойтись, и это обстоятельство будет
нам только на руку...
— Все это так, — сказал Грымзин. — Но до того, как они перейдут в
наступление, мы должны выяснить, кто на яхте состоит в заговоре, а на кого
мы можем положиться.
— Думаю, что вне подозрений только мы трое и Егор, — ответил
Серапионыч, — а остальных мы совсем не знаем.
— Ну, уж господина Ибикусова-то мы прекрасно знаем, — возразил
Гераклов.
— Разумеется, знаем, — согласился доктор. — И знаем, на что он
способен. Вернее, не знаем, но знаем, что на многое. Затем, адмирал
Рябинин...
— Ну что вы, доктор, — перебил Гераклов, — это же старый морской
офицер, герой Цусимы...
— Я отнюдь не ставлю под сомнение боевые заслуги уважаемого Евтихия
Федоровича, — сказал доктор, — но не мог ли адмирал нарочно подкараулить
Веронику Николаевну и увести к себе, чтобы дать возможность ночным
погромщикам тщательно и методично обыскать ее комнату? Затем радист с
мотористкой — это ведь старый прием: изображать влюбленную парочку, которую
никто не берет в расчет, а они в это время не столько целуются и слушают
соловьев, сколько тщательно за всем и вся наблюдают.
— Но вы забываете, доктор, что именно Oтрадин рассказал мне обо всех
случаях радиопиратства, — напомнил Гераклов.
— Разумеется, рассказал, — согласился Серапионыч. — Но Ибикусов
скорее всего не из их шайки, так что Андрей Владиславович просто вашими
руками избавился от постороннего в радиорубке. A что касается этих
миллиметровых волн с колючими проволоками, так мы, простите, вынуждены
верить ему на слово. Вдруг радист сам передает на "чекистском" диапазоне, а
вам просто вешает лапшу на уши, чтобы сбить со следа?
— Ну, так мы кого угодно можем обвинить черт знает в чем, — сказал
Грымзин. — Но вот кто действительно кажется мне весьма подозрительным, так
это наш кок Иван Петрович Серебряков. И этот его зловещий ворон...
— Кто угодно, но только не Иван Петрович! — решительно возразил
Гераклов. — Этот старый морской волк полюбился мне с первого взгляда, как
только я его встретил.
— Ваши чувства, Константин Филиппович, несомненно делают вам честь, но
мы же ничего о нем не знаем, — заметил Серапионыч.
— Я готов держать пари, что Серебряков честный человек! --
провозгласил Гераклов. — И если я ошибусь, то это значит, что я совершенно
не разбираюсь в людях и что как политику мне грош цена в базарный день!
x x x
Ибикусов прошел к себе в апартаменты и, вальяжно развалившись на
угольной куче, включил магнитофон. Репортер предвкушал истинное эстетическое
наслаждение от прослушивания того, что он минувшей ночью записал под дверью
адмиральской каюты.
Из динамика раздалось шипение, кряхтение, а затем — приятный голос
адмирала: "Ну что ж, располагайтесь, Вероника Николаевна, чувствуйте себя
как дома. Давайте выпьем коньячка".
— Где я слышал этот голос? — вслух подумал Ибикусов, выкапывая из-под
угля свой репортерский блокнот. Из магнитофона полились звуки льющейся
жидкости. — Армянский "три звездочки", — определил Ибикусов, принюхавшись
к динамику, и записал в блокнот: "Для почину адмирал Рябинин и мадемуазель
Курская распили пол бутылки спирта "Рояль" с дихлофосом. Поможет ли им это в
их греховных занятиях?".
Из магнитофона зазвучал голос Вероники: "Вероятно, вы, Евтихий
Федорович, считаете меня распутной девицей, готовой идти куда угодно и с кем
угодно? Поверьте, это совсем не так". Ибикусов записал: "Чтобы раззадорить
своего случайного любовника, Вероника Николаевна принялась рассказывать ему
о своих скабрезных похождениях с известными в Кислоярске людьми, не утаивая
ничего из той навозной кучи извращений, коим она с ними предавалась".
"Ну что вы, — мягко сказал адмирал, — я совсем так не думаю. Просто
вы запутались в своих чувствах и в своих отношениях с окружающими людьми.
Пожалуйста, расскажите мне о себе, и я постараюсь с высоты своего, поверьте,
немалого опыта дать вам полезный совет о том, как жить дальше".
Ибикусов записал: "Адмирал предложил своей собеседнице присовокупить к
ее богатому опыту сексуальных и прочих извращений еще и свой не менее
богатый опыт, почерпнутый на волнах Цусимы".
"Я сразу поняла, что вы — тот человек, которому я могу с чистой
совестью открыть свою душу, — сказала Вероника. — Я уверена, что вы
поймете меня и не осудите".
В блокноте появилась новая запись: "Дальнейший ход свидания проходил в
соответствии с небезызвестными стишатами кислоярского рифмоплета Cамсона
Эполетова: "Я хотел открыть тебе душу, Но ты ей предпочла мое тело; Карусель
из белых подушек Закружила нас, завертела".
"После трагической гибели родителей я рано осталась сиротой, --
продолжала свою исповедь Вероника. — Своим воспитанием я обязана дяде,
генералу Курскому. И сейчас, когда я вижу ребенка, мне хочется приласкать
его, чем-то помочь... Почему-то некоторые принимают это за что-то
неестественное и считают меня бог знает кем. Вот и вы тоже... Ну скажите,
Евтихий Федорович, разве я похожа на извращенку? — Не дождавшись ответа,
Вероника продолжала: — Я всегда изумлялась, отчего наши дети-сироты живут в
таких стесненных условиях. Советское государство тратило огромные суммы на
содержание чиновников, госбезопасности, оборонки, но в то же время не желало
позаботиться о детях — своем будущем. И что происходит сейчас в Кислоярской
Республике? — то же самое. В меру своих скромных возможностей я занималась
благотворительностью, хотя понимала, что все это — капля в море
безнадежности. Но все изменилось в тот момент, когда я случайно увидела по
телевизору фильм "Берегись автомобиля". Тогда я поняла, что мне нужно
делать! Я решила искать похищенные ценности, то есть то, что красная мафия
награбила у народа и теперь в ожидании реванша держит в тайных местах. Моими
идеалами стали киногерой Юрий Деточкин и журналистка Надежда Чаликова,
известная своими журналистскими расследованиями в известной области. Ведь
вы, наверное, слышали о Чаликовой?".
"Не только слышал, но и хорошо знаком с нею, — не без гордости ответил
адмирал. — Именно она "сосватала" меня с господином Грымзиным".
Ибикусов записал: "Курская призналась в своих половых контактах с
рецедивистом-педофилом Деточкиным, а Рябинин — в извращенной сексуальной
связи с небезызвестной сводницей Чаликовой и о своей готовности вступить в
однополый брак с банкиром Грымзиным".
"Может быть, потому меня так тянет к Егору, что он ее брат?" --
спросила то ли себя, то ли адмирала Вероника Николаевна.
"Вот видите, вы мне все рассказали, и вам стало легче, — ласково
промолвил адмирал. — Вы прилягте, отдохните, а я подумаю, чем вам помочь".
— "A вы?" — спросила Вероника. "A мне что-то не спится. Хотите, я вам
сыграю колыбельную?".
Ибикусов услышал скрип, похожий на тот, что раздается при открывании
ящика или футляра, а затем из динамика полились звуки скрипки. Репортер с
трудом узнал мелодию песни "Как бы мне, рябине, к дубу перебраться". Но
вскоре что-то щелкнуло и музыка прекратилась — это в магнитофоне
закончилась пленка.
— Что ж, негусто, но кое-что и из этого высосать можно, — пробормотал
репортер и записал в блокнот: "В довершение всего адмирал осквернил
девственное лоно своей собеседницы скрипичным ключом. Вот как развлекается
наша хваленая интеллигенция".
x x x
После обеда политик, банкир и доктор вновь собрались в каюте Грымзина
на "военный совет".
— Господа, я хотел бы обсудить создавшееся положение в здравом и
трезвом уме, — обратился к компаньонам господин Гераклов. — Поэтому я
попросил бы вас, дорогой доктор, хотя бы на этот раз воздержаться от
употребления того, что вы держите в скляночке и то и дело подливаете в чай.
— Вообще-то скляночка лишь помогает мне, так сказать, возбуждать
окончания нейронов головного мозга, — возразил Серапионыч. — Но если вы
знаете, некоторым образом, равноценную замену, то я завсегда пожалуйста.
Вместо ответа Гераклов извлек из портфеля литровую бутылку "Сангрии" --
вина почти безалкогольного, зато весьма приятного на вкус.
— Тоже неплохо, — сказал банкир ...