Елизавета Абаринова-Кожухова. Искусство наступать на швабру
страница №9
...олокли вгостиную. При этом она ощущала на лице легкое щекотание. Сначала я не
придала этому значения, но потом догадалась, что причиной щекотки могла
стать борода.
— Да, Наденька, — сказал Дубов. — На сей раз вы на сто пунктов
переплюнули даже таких профессионалов сыска, как мы с Егором Трофимовичем
Столбовым. Но вот последний вопрос. Я все понимаю — зеркало, черепашки,
мышеловка... Но откуда у Софьи Ивановны взялась книга Ленина по марксистской
экономике — ума не приложу!
— Книга Ленина? — удивилась Надя. — Ничего подобного я никому не
посылала.
— Мне показалось странным, что Грымзину пришли подряд две посылки:
одна с ниндзями, а другая — с книжкой по марксистской экономике, там еще
была закладка в виде доллара... A-а-а, — смекнул Василий, — должно быть,
ее прислала та дама.
— Какая дама? — насторожилась Чаликова.
— Ну, которой наш уважаемый банкир передал выкуп. То есть она на самом
деле, конечно, не дама, а бывший прокурор Рейкин.
Чаликова подскочила на стуле:
— Рейкин? Прокурор?! Выходит, что и тут замешана эта банда!
— И заметьте — эти авантюристы изменили тактику, — добавил детектив.
— Теперь они уже действуют не сами, а через других людей, которые всегда
считались благонамеренными гражданами.
— Вот именно — они, — подхватила Чаликова. — Не сомневаюсь, что и
полковник Берзиньш крутится где-то поблизости.
Но тут раздался голос режиссера Святославского:
— Господа, я уже мыслил закрыть репетицию, но открылись престранные
обстоятельства, вернувшие взад Тортилу, но изъявшие из наших дружных рядов
Карабаса Барабаса. Мы должны посоветоваться о том, кому достанется его
переходящая борода, а потом продолжить вплоть до завтрака...
x x x
Несмотря ни на что, благотворительный спектакль все-таки состоялся.
Хотя во избежание всяких неожиданностей были приняты надлежащие милицейские
меры, но, пожалуй, единственной неожиданностью стал бурный успех
представления. А на следующий день за обедом в ресторане "Три яйца всмятку"
Дубов, Серапионыч и Столбовой обменивались впечатлением и о спектакле, и о
сопутствующих ему обстоятельствах. Так как ни Ерофеева, ни баронессы Хелен
фон Ачкасофф на сей раз не было, то сотрапезники могли побеседовать
достаточно откровенно.
— Ну, что говорит господин Романов? — спросил детектив. — Хотя вряд
ли он скажет больше, чем Козлов. "Сладкую парочку" ловить надо, вот кого!
— Совершенно с вами согласен, — вздохнул Столбовой. — Ну а Романова
мы отпустили под подписку о невыезде.
— О, вот веселое сообщеньице, — встрял в разговор Серапионыч.
Обложившись целой кипой газет, он выуживал оттуда информацию. — Послушайте,
что пишет "Панорама": "При демократах нравственность опустилась ниже всякого
достоинства. В полночный час по городу разгуливают девицы легкого поведения
в розовых сорочках и облегающих зеленых трико. Раньше такого не было".
— А, ну это о Наде и Лидии Владимировне, — рассмеялся Василий. --
Представляю, что они написали бы, если бы узнали, что в розовой сорочке
разгуливала первая леди "Грымзекса"!.. Да, так что же с Романовым — зачем
вы его отпустили?
— Об этом просил сам Грымзин, — понизив голос, сообщил инспектор. --
По-моему, он просто не хотел давать огласку ночному инциденту. Да вы ж сами
помните, как настойчиво он просил всех нас не распространяться об этом деле.
Оно и понятно — любой скандал тут же скажется на репутации его банка.
— Да, но ведь Романов подозревается еще и в покушении на жизнь Надежды
Фроловой, — напомнил Дубов.
— А вот оперативная сводочка, — сообщил Серапионыч. — "Пост ГАИ
номер 3: В 3.11 ночи по Елизаветинской улице в сторону ул. Незнанской с
недозволенной скоростью бежала лиса в медицинском халате, издавая звуковые
сигналы нечеловеческим голосом. Требования остановиться игнорировала".
— Ну, это ж как раз и была потерпевшая гражданка Фролова, — хмыкнул
Столбовой. — А бежала она, между прочим, из морга. — И как бы мимоходом
добавил: — После вашего заключения, так сказать, о ее смерти...
— Ну, ошибся маленько, — недовольно пробурчал доктор и углубился в
очередную газету.
— Ничего себе маленько, — покачал головой инспектор. — Да, так вот о
Фроловой. То есть о Романове. Должен признать, Василий Николаич, что
интуиция вас не подвела — похищали Лидию Владимировну и нападали на Фролову
разные люди.
— Ну, кто похищал госпожу Грымзину, мы знаем, — заметил Дубов. — А
кто же нападал на Фролову? Хотя я подозреваю, что на нее напали, приняв за
Чаликову...
— А, а вот и рецензия на спектакль, — обрадованно перебил Серапионыч.
Теперь он изучал газету "Интимный театр". — Как всегда, лихо пишет наш
главный театровед Гарри Петушков: "Славная была постановочка. Но об актерах
солидному критику, каким является автор этих строк, даже и говорить-то
тошно. Не пойму, какому болвану пришла в голову мысль пригласить на главную
роль детектива Дубова — с таким же успехом Буратино могло бы сыграть
обычное полено. Грымзин в роли Дуремара выглядел столь органично, что у меня
закралась крамольная мысль — а не пора ли ему бросить свой банк и
отправиться на болото ловить пиявок. Исполнитель Пьеро инспектор Столбовой
мог бы ему составить подходящую компанию. Конечно, хорош был Мешковский в
роли Сизого носа: играл столь достоверно, что алкогольный перегар валил с
ног зрителей в последних рядах. Неплох Карабас в исполнении постановщика
Святославского. Меньше бы наступал на бороду собственной песне, то в конце
третьего акта не потерялся бы в юбках Мальвины". Ну и дальше в том же духе.
Извините, я вас, кажется, опять перебил.
— Да пустяки, — усмехнулся Столбовой, — было очень приятно услышать
мнение театрального знатока о своих актерских способностях. Да, так вот о
покушении на... ну, скажем так, исполнительницу Алисы. Если вы заметили, в
масках, закрывающих все лицо, играли шестеро — лиса Алиса и пятеро
псов-полицейских.
— Ну да, — подтвердил Василий. — Это ведь ваши оперативники? Но на
репетиции их было пять, а на спектакле всего лишь четыре.
— В том-то и дело, — поспешно подхватил Столбовой, заметив, что
Серапионыч снова собирается процитировать какой-то смачный кусок из газеты.
— Из пятерых моими оперативниками были только четверо — Донцов, Блинцов,
Сенцов и Воронцов. А пятый — некто Савельев, регулировщик ГАИ, причем
близко никто из наших с ним не знаком. — Инспектор хотел сделать эффектную
паузу, но эффектной паузы не получилось — заговорил доктор:
— "Всякие подгулявшие дамочки, не разбирая дороги, повреждают столбы,
усугубляя и без того скудное освещение нашего города. И при этом матерятся,
как извозчики, на всю Незнанскую улицу". Это уже из газетки "Кислоярск --
сегодня".
— Дамочка — прокурор Рейкин, — проворчал Столбовой. — Опять сбили с
мысли...
— Вы говорили о гаишнике Савельеве, — напомнил Дубов.
— Да-да. Так вот, вчера утром Савельева в бессознательном состоянии
нашли на одном из городских пустырей. Когда он уже в больнице пришел в себя,
то рассказал, что по окончании дежурства спешил на репетицию, но проходя
мимо пустыря, ощутил сильный удар по голове и больше ничего не помнит. То
есть почерк тот же, что и в случае с Фроловой.
— Понятно, — помрачнел Дубов. — Значит, кто-то намеренно устранил
Савельева, чтобы занять его место в отряде псов-полицейских и контролировать
происходящее в доме Грымзина. И не сомневаюсь, что этот кто-то — черный
полковник Берзиньш.
— Так мы сразу и подумали, — согласился инспектор. — Одного не пойму
— какой у него был смысл нападать на Фролову?
— На Фролову — никакого, — уверенно ответил детектив, — но
полковник Берзиньш и прокурор Рейкин давно грозились расправиться с
Чаликовой. И вот, увидев Алису в одиночестве на пустынной "черной" лестнице,
полковник просто не мог удержаться от искушения и не воспользоваться удобным
случаем. Он же не знал, что к тому времени Надежда Чаликова уже передала и
роль, и лисью маску Надежде Фроловой. — Василий замолк, чем тут же не
преминул воспользоваться Серапионыч:
— А вот что пишет "Кислый путь": "Так называемая творческая
интеллигенция показала свое мурло во всей красе. Буржуй Грымзин не
поскупился на гулянку, называемую у них банкетом. Жрали и пили обильно.
Ихний президент Яйцын к такому событию не опоздал и, как всегда, рвался
дирижировать оркестром. Оркестр изображала куртуазная, а по-нашему --
б...ская поэтесса Кассирова. Подхалим буржуев Cвятославский дорвался до
дармовщины и обожравшись, заснул на блюде и был обильно измазан хреном.
Гнусный извращенец Мешковский напился, как свинья, и, вешаясь на шею к
полицаю Столбовому, все вопил: "Где мой "Мерседес"?! Ах, где мой
ЗАЗ-TURBO?!"..."
— Да уж, Ибикусов постарался, — сдерживая злость, проговорил
Столбовой.
— Но заметьте — о ночных происшествиях ни слова, — заметил Дубов. --
Да, Егор Трофимыч, так нашли этот "Мерседес" или нет?
Инспектор уже хотел было ответить, но его опередил Серапионыч:
— А вот еще одна заметочка из рубрики "Оперативная сводка". Где ж
она?.. Ага, вот. "Пост ГAИ номер 3. Обнаружен автомобиль, подозреваемый в
собственном угоне, при осмотре оказавшийся ЗAЗ-965 (Запорожец) белого цвета
с присовокупленными фирменными знаками "Мерседес-Бенц".
— Ах, какой же я болван! — неожиданно воскликнул Василий.
— А что такое? — чуть не хором всполошились его собеседники.
— Когда Надя... Надя Чаликова, — пояснил детектив, — единственный
раз на мгновение приподняла маску лисы, неподалеку в коридоре находились все
пятеро "псов-полицейских". Уже сразу после покушения на Алису я должен был
догадаться, что преступник скрывается под собачьей маской. Ведь тогда мы
могли бы схватить полковника с поличным!
— Ну, что поделаешь, — развел руками Столбовой, — утешимся хотя бы
тем, что все остались живы.
Серапионыч между тем изучал "Правительственные ведомости".
— А вот еще одно утешеньице, — сказал он, опустив газету прямо на
пустую тарелку. — "Из приказа по МВД. Первое. Объявить инспектору
Столбовому Е.Т. благодарность за своевременное раскрытие "дела Тортилы" с
правом сфотографироваться на фоне Президента Республики". Поздравляю, Егор
Трофимыч. — Доктор извлек из внутреннего кармана скляночку и немного подлил
в чай.
— Благодарю, — с еле скрываемой радостью произнес инспектор. — А
второе?
— Сейчас посмотрим. — Серапионыч тщательно размешал чай и осторожно
отправил в рот полную ложку. — Так, так, второе... Ага, вот. "Второе.
Объявить инспектору Столбовому Е.Т. выговор за необеспечение безопасности и
за упущение особо опасных преступников с изъятием фотографии на фоне
Президента Республики".
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ * . ОСТРОВА НЕВЕЗЕНИЯ
ГЛАВА ПЯТАЯ. AВТOМOБИЛЬ, CКPИПКA И ТOВAPИЩ КЛЯКCA
Жаркий летний полдень. Мысли в голове ползают лениво, как мухи по
потолку. В такое время лучше всего думается о холодном пиве, мороженом и
купании в вечерней реке. Вот закатилось солнце, его последние лучи
подкрашивают розовым облака над уже потемневшим лесом, вода кажется черной и
густой, будто кофе. Но она так нежно ласкает тело...
Василий Николаевич Дубов решительно смахнул с себя это наваждение. Надо
собраться и думать, думать, думать. Детектив достал из-под стола футляр,
вынул скрипку и заиграл что-то жалостное — такие мелодии обычно выходили
из-под его смычка в минуты напряженных раздумий.
Где-то рядом скрывается эта "сладкая парочка", в любой момент готовая
совершить новое преступление. А потому желательно, и даже очень желательно,
их нейтрализовать. Но вот незадача — как их вычислить? И где они сейчас?
Где угодно. Хотя нет, логика подсказывает, что после всех постигших их
неудач они ушли на дно. Где-то отсиживаются. Где? Вот это вопрос, достойный
обдумывания. Так, значит, у них есть где-то укромное местечко, где они
держат свои фальшивые бороды и накладные ресницы. И где отлеживаются после
шумных дел. Народ они хитрый, значит, это место, назовем его — малина,
находится в некоем укромном уголке, куда никто чужой не суется. М-да, таких
мест в Кислоярске и его окрестностях — пруд пруди. Обыскивать все брошенные
дома, заводы и склады — дело неподъемное. Ну хорошо, зайдем с другого
конца. Полковник Берзиньш не местный, значит, "малина" принадлежит прокурору
Рейкину. И если поговорить с его бывшими друзьями и знакомыми, глядишь, кто
и выведет на его логово.
— Так, здесь уже что-то наклевывается, — вслух произнес Дубов и,
отложив скрипку, решительно взялся за телефонную трубку с намерением набрать
рабочий номер инспектора Столбового. Однако делать этого не пришлось --
инспектор сам ввалился в кабинет частного детектива и, тяжело дыша, упал в
кресло.
— Что с вами, Егор Трофимович? — подскочил к нему Василий. По
искаженному ужасом лицу и порванной одежде Дубов умозаключил, что Столбовой
только что попал в какую-то неприятную переделку.
— Сейчас... Погодите... Дайте придти в себя... — бормотал инспектор,
широко открывая рот, будто вытащенная из реки рыба. Василий извлек из сейфа
початую бутылку коньяка и, преодолевая стучащие зубы инспектора, влил ему в
рот рюмочку. Это оказало благотворное влияние на Столбового, и вскоре он
смог членораздельно рассказать, что с ним случилось:
— На меня только что в подворотне напали двое бандитов, маскирующихся
под сексуальных маньяков. Накинули на голову мешок и повалили на землю. Один
сказал: "Ты, майта такая, встал на нашем пути, так пеняй на себя — сейчас
мы тебя изнасилуем и повесим". Другой возразил: "Нет, сначала повесим, а
потом изнасилуем". Тут они начали спорить, а я под шумок прогрыз в мешке
дырку и убежал. Они за мной погнались, чуть было не схватили, но тут я
выскочил на улицу, и они от меня отстали.
— Знакомый почерк, — удовлетворенно заметил Дубов. — Это она,
"сладкая парочка".
— А последнее, что я услышал, были слова: "Ничего, Столбовой, все
равно ты от нас не уйдешь — мы тебя и изнасилуем, и повесим, а твоего
кореша Ваську Дубова сначала повесим, а уж потом..."
— Прекрасненько! — возбужденно потер руки Василий. — То есть,
конечно, прекрасного мало, но наконец-то они дали о себе знать. Уж теперь-то
мы их непременно поймаем. Нет, вешать и насиловать не будем, мы поступим с
ними куда менее гуманно — передадим судебным органам.
— Вашими бы устами... — безнадежно махнул рукой инспектор.
— Первым делом, уважаемый Егор Трофимович, мы должны установить место,
где они отсиживаются между вылазками. Вы не в курсе, была ли у прокурора
Рейкина дача, охотничий домик или что-то еще в этом роде?
— Нет, насколько я помню, — подумав, ответил Столбовой.
— Так, может быть, у его друга?
— Вы полагаете, у подобных субъектов бывают друзья? — вздохнул
инспектор. — Хотя погодите, была у него одна, так сказать, подруга. Или,
скорее, боевой товарищ.
— Кто такая? — достал блокнот Василий.
— Некая товарищ Клякса.
— Это что — партийная кличка?
— Да нет, фамилия. Анна Венедиктовна Клякса. Они с Рейкиным, помнится,
очень дружили.
— Когда это было?
Инспектор ненадолго задумался:
— Где-то в конце восьмидесятых. И неизвестно, чем бы их дружба
закончилась, если бы не грянул очередной путч. Рейкин со всем пылом
поддержал действия Разбойникова и его партийных товарищей, а Клякса
оказалась дамой предусмотрительной и не слишком высовывалась — то есть по
улицам с наганом не бегала и перевешать всех демократов и сепаратистов на
столбах не призывала. Результат: Александр Петрович сидит в тюрьме, Антон
Степанович прозябает в подполье, а Анна Венедиктовна продолжает трудиться в
органах прокуратуры. И, кажется, даже пошла на повышение: раньше была просто
следователь, а теперь — старший следователь.
— Ну и как на нее выйти? - спросил детектив. — Я имею в виду, в
неофициальной обстановке.
— Сейчас подумаем. Я иногда вижу, как она ходит в столовую напротив
прокуратуры. Где-то между часом и пол второго — у них в это время обеденный
перерыв.
— Понятно, в час — пол второго, — записал Василий. — Каковы ее
приметы?
— Знаете, так сразу не опишешь, — призадумался Столбовой. — Давайте
позвоним в прокуратуру, у меня там хорошая знакомая работает. — Инспектор
набрал номер. — Алло, Галина Иосифовна? Это Столбовой. Извините, что опять
надоедаю. Тут один мой приятель заочно влюбился в вашу сотрудницу и жаждет
познакомиться. Что за приятель? Хороший человек, мой коллега. — Столбовой
хитро подмигнул Дубову. — Да-да, госпожа Клякса... Ну и что, что
страхолюдина — сердцу не прикажешь. — Егор Трофимович поднес трубку к уху
Василия, и тот стал быстро записывать сведения к себе в блокнот. — Ну,
спасибо, Галина Иосифовна, — сказал Столбовой, приняв трубку. — Если что,
всегда рад помочь. Всего хорошего.
— Спасибо, Егор Трофимович, — поблагодарил Василий. — И еще один
деликатный вопрос — нельзя ли немного понаблюдать за Феликсом Железякиным?
Он ведь что-то вроде "крестного отца" нашей парочки.
— Боюсь, что не получится, — с сомнением покачал головой Столбовой.
— Нынче он большая шишка.
— Ах, ну да, Феликс же теперь заделался финансовым инспектором, --
припомнил Василий. — Интересно, кто его протолкнул на это теплое местечко?
— Говорят, что оттуда, — Столбовой выразительно поднял взгляд к
потолку. — Чуть ли не из администрации нашего Президента.
— А, тогда я даже догадываюсь, кто, — многозначительно заметил
детектив. — Ну да ладно, это старые дела, к нынешним они касательства не
имеют. Жаль, а ведь Железякин мог бы нас скорее на них вывести.
— Нет, ну присмотреть, конечно, можно, — сказал Столбовой. --
Естественно, не в официальном порядке. Пожалуй, я приставлю к нему своего
человека — того самого, с передатчиком... — Ну ладно, — поднялся
инспектор с кресла. — Вроде оклемался немного, пора возвращаться к
служебным обязанностям.
— Минуточку, — удержал его Дубов. — У меня к вам одна просьба. Мы
имеем дело с опытными конспираторами, и здесь нужно действовать очень тонко
и осторожно. Однажды я уже спугнул их своим появлением, постарайтесь не
повторить моей ошибки.
— И что я должен делать?
— Вы как раз не должны ничего делать — до поры до времени. Есть тут у
меня кое-какие мыслишки по поводу нашей "сладкой парочки", и как только я
что-нибудь накопаю, так сразу дам вам знать.
x x x
Проводив инспектора, Дубов на минуту задумался, после чего решительно
двинулся из своего кабинета в так называемую "девичью комнату" — маленький
закуток с диванчиком, на котором, разморенная полуденным зноем, спала
Надежда Чаликова. Нежно проведя рукой по ее длинным шелковистым волосам,
Василий наклонился и поцеловал ее в ушко.
— Наденька, вставайте, — ласково прошептал Дубов, — нас ждут
противные и нудные дела.
— Что такое? — немедленно пробудилась Чаликова.
— Сейчас все объясню, — обнадежил Дубов и, заложив руки за спину,
стал отмерять два шага взад-вперед по комнатке. — Я думаю, у нашей "сладкой
парочки" есть некая "малина", где они сейчас отсиживаются. Чтобы эту
"малину" вычислить, мы должны потрясти знакомых Рейкина. Вот вам и
предстоит, — Василий глянул на часы, — через пол часа в столовой напротив
городской прокуратуры познакомиться с бывшей подругой Рейкина Анной
Венедиктовной Кляксой. И расколоть ее на интервью. После чего по возможности
ненавязчиво навести на разговор о Рейкине.
— А как я ее узнаю? — деловито поинтересовалась Чаликова.
— В час дня в эту столовую ходят обедать работники прокуратуры, а это
человек пять-шесть. Иных посетителей мало. Мадам Клякса вполне соответствует
своей странной фамилии. Она действительно похожа на чернильное пятно.
Маленькая, тщедушная, лет тридцати пяти, волосы темные, короткие. А особая
примета — очки. Забыл, как они называются — ну, в общем, такие, с толстыми
стеклами.
— А, знаю, — радостно воскликнула Чаликова. — Диоптрические!
— Ну, наверно, — пожал плечами Дубов, — по крайней мере, такие
нечасто встречаются. Итак, через двадцать минут...
— Все ясно, — вскочила с диванчика Надя. — Но что конкретно надо
выудить из мадам Лужи, или как там ее?
— Кляксы, — поправил Василий. — Конкретно? Кабы я знал, Наденька.
Так что я полагаюсь на ваш журналистский нюх. И жду вас с информацией. А сам
пока займусь самым главным.
— Васенька, ты подметешь пол? — засмеялась Чаликова.
— Нет, — насупился Василий. — Я буду думать.
— А, ну думай! — и с этими словами Надежда выпорхнула из кабинета.
— Черт возьми, какая девушка, — вслух произнес Дубов. — И до чего же
шустрый у нее язычок. Его бы да в мирных целях...
x x x
Уже через час позвонила Чаликова:
— Вася, я хочу еще по магазинам прогуляться. Так что приду через пару
часиков. Если ты помнишь, завтра приезжает мой брат Егор. А по поводу мадам
Болото, так я вам скажу, это такая жаба. В мужском костюме, с сигаретой в
зубах — прямо Рейкин наоборот. На том они, наверно, и сдружились. Да, так
вот, я уж и так и сяк к ней подъезжала, но кроме общих слов о том, как
РАНЬШЕ было хорошо и какой бардак ТЕПЕРЬ, я из нее не выудила. Вот такие
малоутешительные новости.
— Погодите, Наденька. А что-нибудь конкретно про Рейкина?
— Про Рейкина? Да, тоже общие слова какие-то. Хотя погодите, сейчас я
перемотаю пленку на диктофоне. Да, по-моему, здесь, вот слушайте. — И в
телефонной трубке зашипел голос, судя по всему, мадам Кляксы: — "... аньше
был порядок. Пионэры уважали ветеранов. Особенно по праздникам. А
праздники-то какие были, не чета нынешним. Раньше все радостно и коллективно
праздновали Великий Октябрь, Первомай и им подобные. И вот как раз с Антон
Cтепанычем Рейкиным мы близко познакомились на первое мая. Отмечали мы, ну
то есть группа товарищей, на базе отдыха аккумуляторного завода. Сауна
такая, знаете ли, но все скромно, по-советски. Рейкин — это такой души
человек. И мы с ним так интересно общались. И ну ва-а-аще так весело было --
Кашакевич в бассейне утонул. И главное, плавает и глаза пучит. Вот так.
Сейчас люди не умеют так веселиться. Сейчас ва-а-аще ничего не умеют. Скажу
вам более то..." — Что-то щелкнуло, и в трубке вновь возник голос Нади: --
Ну дальше опять все то же самое. Как видите, Вася, ничего интересного.
— Не сказал бы, — откликнулся Дубов. — По крайней мере, хоть
какая-то зацепка есть. Ну хорошо, Наденька, надеюсь, скоро вас увижу. А пока
— до свидания.
Не отрывая трубки от уха, Дубов набрал номер городского морга.
— Алле, Владлен Серапионыч? Это Дубов беспокоит. Меня интересует
утопленник по фамилии Кашакевич. Ориентировочно восемьдесят восьмой год,
первое мая.
— А, помню, помню, — обрадовался Серапионыч. — Восемьдесят девятый
год. Веселый такой был покойничек. Глаза так уморительно таращил. Только
звали его Котов. А привезли его с аккумуляторного завода. Его дружки,
какие-то чины из прокуратуры, все вдрызг пьяные. Ну, я им подписал — острая
сердечная недостаточность. А то они так просили, "макаров" в ребра тыкали.
Ну да ладно, это дело прошлое. И что вам до этого бедолаги Котова?
— Да нет, ничего особенного. Только вот собственно, он что --
действительно утонул?
— Васенька, вы меня обижаете, — рассмеялся Серапионыч — Если я
говорю — утопленник, то я и имею ввиду утонувшего, а не зарезанного или
повешенного. Или вас это не устраивает?
— Нет, ну что вы, — откликнулся Василий. — Ведь, честно говоря, я и
сам пока не знаю, что мне нужно. Так скажем, зацепку ищу. Кстати сказать, вы
упомянули вначале, что привезли вам Котова с аккумуляторного завода. А по
моим сведениям, с базы отдыха этого производства.
— А, ну тут все просто, — снова засмеялся Серапионыч. — Дело в том,
что прямо на территории аккумуляторного завода, а точнее, прямо под зданием
администрации, в конце восьмидесятых был построен так называемый
"оздоровительный комплекс". Как водится, для трудящихся, но допуск туда
имели только крупные городские шишки и их приближенные. Ну, там все было по
полной программе — сауна, бассейн и проверенные, но доступные девочки из
обслуги. Кстати сказать, наши рукамиводители называли это место "бункер",
потому как размещался весь этот вертеп в бывшем бомбоубежище.
— Да, тепленькое, видать, было местечко, — согласился Василий. — А
интересно, что там сейчас?
— Право, не знаю, — задумался Серапионыч. — Мне кажется, ничего.
Заводик закрылся, оборудование распродали-разворовали, а здания
стоят-пустуют.
— Ах, даже так, — как-то невпопад отозвался Василий. — Ну, спасибо
за информацию, доктор. До свидания.
Положив трубку, Дубов начал лихорадочно шарить по шуфляткам своего
стола, бормоча себе под нос:
— Бункер! Да я же слышал про него раньше. Вот балда. И где эта чертова
карта! А, вот она, родимая. Так-так. Выезд на Белоярское шоссе. Пятно от
кетчупа. Аккумуляторный завод. — И с этими словами Дубов решительно
поставил на карте города жирный красный крест. В этот же самый миг зазвонил
телефон. — Алле, Дубов слушает, — недовольно бросил он в трубку. — А,
Егор Трофимович! Что вы говорите, Железякин скрылся от наблюдения? Ну, да
немудрено — старый чекист... На Смирновской? Так. Это значит, — Дубов
склонился над картой, — совсем рядом с Пшеничной улицей... Причем тут
пшеничная? А вот причем — знаете, на Пшеничной улице аккумуляторный завод.
Так, хорошо. Через десять минут у его проходной, и прихватите с собой пару
сотрудников покрепче — будем брать "бункер". Там объясню поподробней.
x x x
И действительно, через десять минут у покосившейся будки на Пшеничной,
некогда проходной аккумуляторного завода, резко остановились две машины --
милицейский "Уазик" и "Москвич" Дубова. Два дюжих молодчика в штатском с
веселым гиканьем ворвались в хибарку, попутно высадив окна и двери. И
скрутили там старичка сторожа, который, слава богу, не сопротивлялся. Дубов,
не дав сторожу придти в себя, завалил его каверзными вопросами: "На кого
работаешь? Где хозяева? Почему спал на посту?". Сторож, не понявший
спросонок, кто это на него так наехал, принял милиционеров за бандитов и
даже пытался поначалу хорохориться, но узнав, что он попал в лапы
правоохранительных органов, не на шутку струхнул и во тут же начал
"колоться": хозяева-де появляются в основном вечером... наследники старого
хозяина... до семнадцатого года... из-за границы они, видать — мужчина
такой статный, с сильным акцентом говорит, и евоная супружница с вот
такой... а плотят хорошо за секюрити.
— Чего? — удивился Столбовой.
— Охрана, значится, — выпятил тощую грудь сторож.
— Стоп! — воскликнул Дубов. — Сторож нам не нужен — он явно ничего
не знает. Пошли в "бункер".
— А где это? — не понял Столбовой.
— Под зданием администрации, — коротко бросил Дубов и направился к
двери с плакатом: "На заводе ты не гость!"
— Э! Не велено пущать, — подал голос сторож, но, обнаружив под носом
дюжий милицейский кулак, резко изменил тон: — А, ну ежели так, то завсегда
пожалуйста...
По темной замусоренной лестнице все четверо спустились в подвал
административного корпуса, где и обнаружили крепкую стальную дверь, закрытую
на обычный висячий замок.
— Вот черт! — ругнулся Дубов. — Нужен автоген, наверно.
— Зачем автоген? — деловито отодвинул Василия один из оперативников.
— Мы это ща и так оформим. — И действительно, поковыряв замок какой-то
хитро изогнутой проволочкой, милиционер снял его и со скрипом распахнул
тяжелую дверь. В какую-то долю секунды Дубов заметил натянувшуюся веревочку
и с криком: "ложись!" бросился на пол сам, а за ним и милиционеры, привычные
к таким превратностям судьбы. Взорвавшаяся граната не нанесла никому
повреждений, не считая испачканных штукатуркой и кошачьим дерьмом костюмов.
— Ну, теперь нет сомнений, что мы попали по адресу! — радостно
обратился к Столбовому Дубов.
— Зато у меня нет сомнений, что и хозяев нет дома, — мрачно ответил
Столбовой, оглядывая просторный зал, больше похожий на небольшой
ресторанчик. Но помимо приличествующих такому месту бутылок и стаканов, на
столах и стульях валялись накладные бороды и груди, фальшивые паспорта и
доллары и прочие орудия нелегкого бандитского труда.
— А ксивки-то как раз из тех, что пропали в Департаменте, — задумчиво
вздохнул Столбовой, осмотрев один из документов — "заграничный" советский
паспорт.
— Жаль, никого нет, — раздосадованно поскреб в затылке Дубов. — А ну
как они сейчас явятся?
Дубов со Столбовым переглянулись, видимо, одновременно сообразив, что
на проходной остался один только услужливый сторож.
— Блинцов, Воронцов! Остаетесь здесь! — выкрикнул инспектор и рванул
по лестнице наверх вслед за уже бегущим Дубовым.
Ворвавшись в сторожку сторожа, оба по его нагловато-хитрой физиономии
поняли, что опоздали. А сторож нарочито неспеша наливал себе уже второй
стакан винца.
— Хозяева тут, значится, подходили, — сказал старикан, даже не глядя
на гостей. И, опрокинув содержимое в рот, продолжил: — Передавали кланяться
товарщам-господам, и обещались сами явиться в гости да с гостинцами. Но
сейчас за неимением времени удалились, за что просили передать гран пардон.
— Нет, ну ты посмотри на него, — первым пришел в себя Столбовой, --
он еще и по-французски разговаривает!
— Ага, когда бормотухи хлебнет, — мрачно кивнул Дубов. — Но
показания в милиции ему придется давать на русском.
Рука сторожа замерла на полпути к третьему стопарику:
— А я че? Я это того, секюрити. И усе дела...
— Вот об этом в отделе и поговорим — мрачно пообещал Столбовой.
x x x
Столбовой и Блинцов с Воронцовым, прихватив старичка-сторожа, укатили
на "Уазике" в милицию, а Дубов на "Москвиче" отправился к себе в контору.
Однако там его ожидал еще один малоприятный сюрприз, имевший облик
инспектора налоговой милиции Феликса Эдуардовича Железякина. Он, скабрезно
ухмыляясь, помахивал перед лицом детектива веером бумажек, которые могли
обернуться огромными неприятностями.
— Ну что, дорогуша, если денежек нету, приступим к описыванию
имущества, — мстительно смаковал новоиспеченный инспектор, похотливо
оглядывая скудную обстановку дубовского кабинета.
За все время своей бурной деятельности на поприще частного сыска
Василий Николаевич снискал уважение сограждан и признание среди
профессионалов, но, как всякий простой советский человек, денег не нажил. Он
работал ради идеи и уж никак не задумывался о том, что задолжал налоговым
службам прямо-таки астрономическую сумму.
Феликс уже сладострастно потирал пухлые ручки, прекрасно понимая, что
бессеребреннику Дубову неоткуда взять сто двадцать один доллар восемнадцать
сантимов.
"Что же делать?" — лихорадочно проносилось в голове у сыщика, пока
Железякин скабрезно ощупывал сальными пальцами обивку стула под Дубовым и
при этом мерзко похрюкивал. И тут дверь стремительно распахнулась, и в
контору с испуганным видом вбежала Чаликова. Не обращая внимания на
Железякина, целиком занятого своими новыми финансово-инспекторскими
обязанностями, Надя решительно потянула Василия за собой.
— Дело не терпит отлагательства! — возбужденно говорила Надя. --
Подождите, сейчас я вам все объясню. — Чаликова перевела дыхание и одним
махом выпалила: — Я уже подымалась к вам, когда увидала, как по лестнице
несут динамит.
— Кто? — профессионально насторожился Василий.
— Наши с вами старые знакомые — профессор Oльховский со своей
подругой прокурором Рейкиным.
— А вы уверены, что это был динамит?
— А что же еще, если на ящике были нарисованы кости и череп, под
которыми красовалась надпись "Динамит"? После всего того, что вы им сделали,
вы что же, Вася, думаете — они вам цветы с шампанским принесут?
Василий задумался и согласился.
— А вы уверены, что это были именно они? — спросил сыщик.
— А вы сами полюбуйтесь, — ответила Надя и указала через окно. Из
парадных дверей Бизнес-Центра как раз в этот момент вылетела странная
парочка. Первой, подхватив юбки, неслась аляповато накрашенная дама, в
которой Василий воочию узнал беглого прокурора. За ней с лихо развевающейся
бородой бежал вприпрыжку солидный профессор, он же "черный полковник"
Берзиньш.
— Ну и дела! — почесал в затылке детектив Дубов.
x x x
Огромной силы взрыв потряс здание бывшего Кислоярского Горкома
комсомола, а ныне — Бизнес-Центра. Из окон второго этажа выплеснулся поток
пламени. Осколки стекол и обломки оконных рам посыпались на проезжую часть
Елизаветинской улицы. Прохожие в страхе шарахнулись на другую сторону. Придя
в себя от первого потрясения, толпа зашумела, загудела. К этому времени из
здания Бизнес-Центра начали выбегать до смерти перепуганные бизнесмены,
клерки и длинноногие секретарши. Улица превратилась в кипящий котел
беспорядочно движущихся людей — как пострадавших от взрыва, так и
перепуганных обывателей. Из толпы раздавались отдельные суматошные выкрики:
— Пожарникам! Звоните пожарникам!
— Скорую сюда, здесь есть пострадавшие!
— Это у Василия Дубова! Вот сволочи!..
— Пожарные едут! Разойдитесь!
В этот момент, завывая сиреной, к зданию подкатила красная машина, из
которой деловито посыпались люди в блестящих касках. Они споро раскрутили
пожарные рукава, установили лестницу и по ней полезли к окнам второго этажа,
из которых еще извергались языки пламени. Но огонь на удивление быстро
отступил — видимо, в помещениях особенно нечему было гореть. Струи воды из
брандспойтов сбили последние языки пламени, и пожарники наконец проникли в
помещение. Вскоре один из них вновь появился в разбитом окне и крикнул,
чтобы тащили носилки — есть обгоревший труп. Толпа внизу заволновалась,
ведь погиб, судя по всему, уважаемый многими в Кислоярске частный детектив
Василий Николаевич Дубов.
x x x
Похороны Великого Сыщика были просто роскошными. Если бы вы, уважаемые
читатели, видели эти похороны, вам бы самим захотелось лечь в гроб среди
цветов и венков, и чтобы о вас говорили такие хорошие слова.
— Какие похороны! — как раз по этому же поводу умилялась пышнотелая
дама, обращаясь к своему интеллигентного вида спутнику. — Неужели вам не
хотелось бы лежать рядом с Дубовым? — с чувственным придыханием вопрошала
она. Убеленный сединами господин отвечал ей по-военному коротко:
— Нет! — И, машинально проведя крепкой рукой по бороде, добавил: — Я
бы
предпочел сейчас лежать с мадам Чаликовой.
— Но ведь она же жива! — опешила ярко накрашенная дама.
— Вот то-то и оно! — глубокомысленно заметил господин, поправляя
золотые очки. Его спутница надулась и с досады сплюнула на ближайшую могилу.
А тем временем действо набирало обороты. Прибывший лично Президент
Кислоярской Республики Кирилл Аркадьевич Яйцын рассказывал публике о том,
каким славным сторонником реформ был усопший — для такого не жалко было
выделить и собственный катафалк.
— И даже более того, — продолжал господин Яйцын, размахивая ракеткой,
— если бы Василий был бы жив, он бы на выборах голосовал бы за мою
кандидатуру. Прости меня, Вася, — патетически возвысил голос Яйцын, — что
не смог я тебя уберечь от злобной мести криминогенного элемента. Но у меня
есть целых семь... Нет, восемь, — поправился Президент, посчитав на
пальцах, — или даже девять вариантов, как навести порядок в государстве. И
я прошу доверия у народа на то, чтобы их, понимаете ли, реализовать. --
Произнеся эту содержательную речь, Кирилл Аркадьевич стал выдергивать у
руководителя похоронного оркестра его дирижерскую палочку, но тот не
отдавал. В результате борьбы Яйцыну все же удалось завладеть жезлом, но при
этом он не удержался на ногах и, если бы не стоявший на стреме начальник его
аппарата, то наверняка свалился бы в разверстую яму.
Лидер же Кислоярских коммунистов товарищ Зюпилов говорил то же самое,
только наоборот: Василий был примерным комсомольцем, и будь он сейчас жив,
то отдал бы свой голос... Ну и так далее.
Как ни странно, Надежда Чаликова, подруга Великого Детектива и, так
сказать, полу-вдова, была весьма немногословна и все больше скорбно
сморкалась в огромный носовой платок. Но присутствующим было, собственно, не
до нее — Кислоярский бомонд не желал из-за таких мелочей упускать случая и
себя показать, и на покойного (вернее, на то немногое, что от него осталось)
посмотреть, и, если представится возможность, блеснуть ораторским талантом.
А потому говорили много и обильно. И когда обнаружили наступление вечера, то
усталые, но довольные потянулись с Матвеевского кладбища.
Солнце стремительно опускалось за сосны, и последние посетители спешили
покинуть смиренное место, столь негостеприимное по ночам из-за бомжей,
археологов и привидений. И потому никто уже не мог услышать глухого грохота,
раздавшегося из мрачных глубин свежей могилы. Это гроб, украшенный крепом и
венками, тяжело провалился еще на два метра глубже, в сырой и темный
туннель. И, похоже, по чистой случайности не погреб под собой странного
тщедушного человека, который, разобрав надписи на венках, тихо и злобно
завыл, затопал ногами и со всей силы пнул домовину тяжелым ботинком.
— Все время ТЫ под ногами крутишься. Даже от мертвого покоя нет! --
прошипел плешивый человечек и, грязно матерясь, перелез через образовавшийся
завал, и вскоре тусклый свет его фонарика скрылся за поворотом подземелья.
И наконец воцарилась полная тишина. Над кладбищем взошла круглая луна,
солнце мертвых, осеняя своим неживым светом мрачную тюремную стену,
покосившиеся кресты и раскопанные могилы.
x x x
Как гласит народная поговорка, "дело было вечером, делать было нечего".
За столиком перед камином в осиротевшей гостиной Великого Сыщика Василия
Дубова сидели близкий друг покойного доктор Владлен Серапионыч и московская
журналистка Надежда Чаликова — не то чтобы вдова, но и, конечно же, не
совсем чужая Дубову женщина. Надя приехала в Кислоярск к Дубову провести
отпуск и взяла с собой младшего брата, у которого шли летние каникулы, но
этот приезд оказался не очень-то удачным.
— Да, Наденька, вот такие вот дела-делишки, — тяжко вздохнул Владлен
Серапионыч. — Дни наши сочтены не нами. Так давайте же помянем нашего
дорогого Васеньку! — Доктор налил чаю из огромного самовара и незаметно
набулькал туда какой-то жидкости из склянки, которую неизменно держал во
внутреннем кармане сюртука.
Надя, прилежно изображавшая искреннюю скорбь, пригубила стаканчик
"Каберне".
— Я до сих пор не могу в это поверить! — тяжко вздохнула она,
одергивая черное платье, которое было ей несколько великовато, так как
принадлежало Софье Ивановне, хозяйке особняка, где Василий Николаевич снимал
второй этаж. В этом платье Софья Ивановна в свое время носила траур по
супругу — банкиру Лавантусу. C того же времени сохранился, видимо, и черный
чехол, надетый на трюмо.
— Бедная Софья Ивановна! — скорбно промолвил Серапионыч. — Где она
еще найдет такого замечательного жильца?
Входная дверь бесшумно отворилась, и в гостиную темной тенью вплыла
заплаканная Софья Ивановна с увесистым фолиантом в руках. То была ее любимая
книга "Былое и думы" — подарок Дубова на день рождения.
Тут снизу раздался мелодичный звонок. "Былое и думы" вывалились из рук
вдовы.
— O Боже! — зарыдала домохозяйка. — Когда я слышу этот звонок, мне
кажется, будто он... Василий Николаич... Я ему открою дверь, и он, как
всегда, споткнется о порог и... и упадет мне на грудь! — Софья Ивановна без
чувств упала на диван. Серапионыч с трудом поднялся из-за столика и
нетвердыми шагами поплелся к дивану — возвращать домохозяйку в сей
горестный мир.
Звонок повторился.
— Егор! — крикнула Надя. Из соседней комнаты вышел невысокий
темноволосый подросток в джинсовых шортах и клетчатой рубашке — это и был
младший брат Чаликовой. — Егор, сходи вниз, спроси, кто там и чего им надо.
— Хорошо, — и Егор побежал на первый этаж.
— Ну, Софья Ивановна, очнитесь же, — уговаривал тем временем доктор
безутешную вдову. Та по-прежнему недвижно лежала на диване. Тогда Серапионыч
вновь извлек свою скляночку и, пробормотав: — Придется применить
радикальное средство, — поднес ее к носу Софьи Ивановны. Та немедленно
открыла глаза и резво вскочила с дивана.
В этот момент дверь распахнулась, и в гостиную вошел элегантный пожилой
господин в безупречном костюме, шляпе и при галстуке. Сзади Егор тащил
небольшой саквояжик.
— Здравствуйте, товарищи! — бодро сказал господин хорошо поставленным
голосом. — Я слыхал, будто здесь сдают мебелированные комнаты? Впрочем, я,
кажется, не очень вовремя...
— Нет-нет, ну что вы! — Недомогания Софьи Ивановны как не бывало. --
Добро пожаловать, дорогой гость! Только, извините, эту гостиную я не сдаю,
— вновь погрустнела домохозяйка, — здесь я решила организовать
мемориальный музей Василия Николаича.
— Да мне бы чего поскромнее, — обаятельно улыбнулся дорогой гость. --
Какую-нибудь комнатку, желательно с отдельным входом. A за ценой я не
постою. — Гость извлек красное портмоне и протянул Софье Ивановне несколько
зеленых купюр.
— Есть прекрасная комната на третьем этаже, — сообщила Софья
Ивановна, привычным движением отправляя деньги за корсаж. — Отдельный вход
со двора, так что можете смело водить дамочек.
— Благодарю, но дамочками я не интересуюсь, — ответил пришелец. --
Если можно, я хотел бы осмотреть помещение.
— Да-да, конечно, — откликнулась домохозяйка. — Егор, ты поможешь
донести саквояж?
— Егор? — обрадовался гость. — Значит, тезка! Я тоже Егор. Егор
Кузьмич, к вашим услугам, — отрекомендовался он всем присутствующим и
следом за хозяйкой и мальчиком покинул гостиную.
— Ну, пора и мне, — засобирался Серапионыч. — Рад за Софью Ивановну
— теперь ей будет не так одиноко. — Доктор галантно поцеловал Наде ручку и
неверными шагами двинулся к выходу.
"Егор Кузьмич, — подумала Надя. — Где же я могла слышать это имя? И
где видела этого человека?". Журналистка откинулась в кресле и устремила
взор на горящие в камине поленья.
Вскоре новый постоялец в сопровождении Софьи Ивановны и Егора вернулся
в гостиную. Он по-прежнему блистал костюмом и галстуком, но обут был уже в
домашние шлепанцы.
— Нет-нет, Егор Кузьмич, — говорила Софья Ивановна, — без чая я вас
не отпущу. Подождите, сейчас приготовлю бутербродиков. — C этими словами
вдова выплыла из гостиной.
— Ну что ж, чай — это хорошо, — сказал Егор Кузьмич, присаживаясь за
столик. — A с бутербродиками — еще лучше. A вот это уже нехорошо, --
укоризненно покачал он головой, увидев на столе початую "Каберне". --
Алкоголизм — враг человека.
— Вам налить чаю? — предложила Надя.
— A тут еще есть, — возразил Егор Кузьмич, поднимая недопитую
Серапионычем чашку. — Зачем пропадать добру? Экономика должна быть
экономной.
Новый постоялец, ничего не подозревая, отпил из чашки и... и вначале он
выпучил глаза, затем их закрыл, после чего ему, наконец, полегчало — он
крепко и продолжительно закашлялся.
— Ах, я забыла предупредить, чтобы вы не пили. Владлен Серапионыч
любит добавлять в чай какую-то жидкость. Он говорит, что это эликсир от всех
хворей.
— Да? Может быть, — отдышавшись, отозвался Егор Кузьмич. — Верно
говорят: что Cерапионычу здорово, то Кузьмичу наоборот, знаете ли.
Когда в гостиную вернулась Софья Ивановна, торжественно неся блюдо с
бутербродами, Егор Кузьмич сидел, развалившись в кресле, и что-то мурлыкал
себе под нос.
x x x
И Надя, и Софья Ивановна отправились на покой, а Егор взялся проводить
нового постояльца до его комнаты.
— Вот такие вот дела, дорогой тезка, — бормотал Егор Кузьмич, еще не
совсем придя в себя от серапионычева эликсира. — Думаешь, я не заметил, как
твоя сестрица на меня пялилась? Ее взор воочию говорил: "Какая знакомая
рожа, где ж я ее видела?". Да, сик транзит глория мунди. Иначе говоря, все
хорошее скоро забывается. Черт, ступеньки какие-то кривые...
— A вы что, уже испытали мирскую славу, Егор Кузьмич? — спросил Егор.
— Еще бы! — не без гордости ответил Егор Кузьмич. — Когда-то я был
большим человеком... A что теперь? — Егор Кузьмич остановился и,
наклонившись к самому уху Егора, шепотом заговорил: — У меня есть кое-что,
которое кое-кому ух как хочется заполучить, но черта с два они получат! В
Москве они до меня не добрались, а уж здесь им вовек меня не найти.
Вскоре они достигли комнаты Егора Кузьмича. Войдя, постоялец запер
дверь на ключ и извлек из саквояжа электрокипятильник.
— Ну, я пойду? — спросил Егор.
— Погоди, давай выпьем чаю, — предложил Егор Кузьмич. — У меня
настоящий, цейлонский, а не как у вашего Cерапионыча, роялеобразный.
Тут явственно раздался стук в дверь. Егор Кузьмич вздрогнул.
— Это, наверное, Надя меня ищет, — сказал Егор.
— Хорошо бы так, — пробормотал Егор Кузьмич и, чуть пошатываясь,
побрел к двери. Повернул ключ, но за дверью никого не оказалось. Зато на
полу, просунутая под дверь, лежала небольшая красная бумажка. — Выследили
все-таки! — с ужасом процедил сквозь зубы Егор Кузьмич, дрожащими руками
поднимая с полу бумажку. На ее другой стороне было написано: "В 12 ночи".
Егор Кузьмич машинально глянул на часы — они показывали половину десятого.
— Что это значит? — заинтересовался Егор. Хмель постояльца как рукой
сняло:
— Красная метка. Ступай, тезка, чай в другой раз будем пить. Здесь
тебе оставаться опасно. Или нет, постой. — Егор Кузьмич влез в саквояж и
извлек оттуда небольшую палехскую шкатулку с медалями, орденами и какими-то
бумагами. Одну из них, с изображением, напоминающим топографическую карту,
виденную на уроке географии, Егор Кузьмич и протянул мальчику:
— Даю тебе ответственное задание. Обещаешь выполнить?
— Обещаю. А что за задание?
— Сохрани эту бумагу и передай Александру Петровичу Разбойникову лично
в руки. Или нет, он же в тюрьме. Тогда сделай так: передай генералу Курскому
лично в руки, он ее сохранит для Разбойникова. Генерал живет здесь же, в
Кислоярске. Но только лично, очень тебя прошу. Она не должна достаться этим
проходимцам.
— Каким проходимцам? — еще больше удивился Егор.
— Лучше тебе этого не знать, — серьезно ответил Егор Кузьмич. — Иди,
но помни, о чем я тебя просил. A я должен подготовиться к встрече.
Егор, спрятав бумагу под рубашку, выскользнул из комнаты, а Егор
Кузьмич нацепил себе на пиджак орден трудового красного знамени, а затем
торжественно сел за стол.
x x x
Заглянув на следующее утро к Егору Кузьмичу, Софья Ивановна чуть было
снова не лишилась чувств: в комнате был учинен форменный разгром, посреди
которого на полу лежало бездыханное тело нового постояльца.
Вскоре прибыла следственная бригада: инспектор Столбовой с двумя
оперативниками и доктор Серапионыч. Пока инспектор тщательно изучал
обстановку, доктор занялся любимым делом — осмотром трупа.
— Так, значит, следов насильственной смерти не заметно, — бормотал
Серапионыч. — Похоже, сердце не выдержало.
— Это произошло во время налета? — обернулся к доктору Столбовой.
— Возможно, дорогой инспектор, очень возможно. A может, и до того. Но
после — вряд ли.
— Интересно, что они тут искали? — задался риторическим вопросом
Столбовой. — Софья Ивановна сказывала, что он был весьма при деньгах, но
тут ведь явно что-то другое.
— Был бы Вася жив, он бы в два счета все разъяснил, — печально
протянул доктор.
— Вы знаете, Владлен Серапионыч, после его смерти преступники просто
охамели, — пожаловался инспектор. — Нынче ночью из тюрьмы сбежал
небезызвестный Разбойников.
— Да ну! — воскликнул Серапионыч. — Только этого не хватало... И как
это ему удалось?
— Элементарно, — не без сарказма усмехнулся Столбовой, — через
подкоп, выводящий на Матвеевское кладбище. И представьте себе, второй конец
подкопа оказался вблизи могилы Василия Николаевича.
— Что вы говорите!
— Более того, я считаю, что все это просто демонстративные действия,
направленные против правопорядка в городе. Дескать, смотрите — Дубова нет,
и можно вытворять все что угодно. Причем прямо в доме, где он еще несколько
дней назад жил!
— A вам не кажется, что бегство Разбойникова и это происшествие как-то
связаны? — осторожно предположил Серапионыч.
— Не удивлюсь, — пробурчал Столбовой.
x x x
Составив протокол, инспектор с оперативниками уехали, а Серапионыч в
ожидании машины из морга остался у Нади пить чай.
Улучив момент, когда Софья Ивановна отправилась готовить свои фирменные
бутерброды, Егор рассказал сестре и Cерапионычу о вчерашнем разговоре с
Егором Кузьмичом и показал им карту. Это был нарисованный от руки план
клочка суши, окруженного водой. Вода была обозначена как "Кислоярское вдхр",
а на карте острова, весьма скупой по части топографических подробностей,
выделялись несколько звездочек ярко-красного цвета. Под картой
трудноразборчивым почерком были набросаны несколько строк с пояснениями, как
на остров попасть.
— Что за Кислоярское водохранилище? — удивилась Надя. — Чего-то я о
нем вроде бы слышала, но не припомню, что именно.
— И немудрено, — подхватил Серапионыч. — O нем у нас вообще не
слишком любят говорить. — Доктор налил чаю и привычно добавил жидкости из
скляноч...
